Ключ от всех дверей

Всё началось с того, что моя подруга Жанна уговорила меня провести свободное время с пользой для организма. Её идея не слишком вдохновляла, поскольку езда на горных лыжах в принципе представлялась занятием рисковым, да и просто любительницей лыж меня назвать сложно. Перечень моих уверенных умений исчерпывался способностью красиво стоять в снаряжении и вдохновенно наслаждаться открывшимся пейзажем. По крайней мере, со стороны смотрелось неплохо, и мероприятие это проходило без пострадавших.

Остальное давалось с трудом.

Жанну сей прискорбный физкультурный факт волновал мало и до обидного недолго.  Ведь «для таких, как я, существует детская трасса». В общем, я решила не упорствовать в своей склонности к праздному и безопасному времяпрепровождению, а подчиниться её порыву и не киснуть все выходные дома.

Омрачало импровизированные «каникулы» лишь отсутствие нашего общего друга Федьки. Он очень хотел поехать, но по причине внезапно приключившейся с ним ангины временно выпал из обоймы. Однако не пренебрёг наставлениями, особенно в части моей травмоопасности для себя и окружающих. Заботливый у меня друг, конечно.

В традиционном споре о том, на чьей машине мы поедем, победил Жаннин математический склад ума. Она по пунктам расписала все плюсы и минусы обоих вариантов, и по всему выходило, что чаша весов с большим перевесом склонялась совсем не в мою пользу. Как ни крути, со мной приключиться может всё что угодно. А если у моей «табуретки» предпенсионного возраста по дороге отвалится какой-нибудь жизненно важный орган? Пиши пропало. Железобетонному же аргументу — если я сломаю ногу на детской трассе, то каким образом поведу машину? — вообще противопоставить было нечего.

Итак, утром в пятницу, двигаясь в сторону какой-то там деревни (но точно не Чмаровки), из города выехал побитый жизнью и Жанкой, но вполне ещё жизнеспособный, автомобиль Пежо, управляемый той же Жанкой, и везущий меня и опять же Жанку на горнолыжный комплекс «Деменково».

На месте нас ждал с распростёртыми объятиями номер в гостинице избушечного типа. Это была первая моя поездка сюда, в Деменково, и сначала я не испытала восторга от увиденного. Как выяснилось — зря: циклопическая двухэтажная изба из оцилиндрованного бревна (в которой помещалось большое кафе и не менее двадцати жилых комнат), как ни странно, внутри оказалась вполне себе уютной.

Впрочем, Жанна не дала мне времени оценить удобство спальных мест, а сразу же погнала переодеваться в лыжный бронекостюм для немедленного покорения вершин.  Она, как лыжница со стажем, занялась выбором инвентаря, а  я, щурясь на солнце и с трудом подавляя зевоту, со скучающим видом принялась озирать окрестности. Вид с горы открывался что надо: до самого горизонта широко расстилалось полотно трассы, снег искрился и слепил нестерпимой белизной; вдали темнели островки леса, пронзительно голубое небо без единого облачка обещало близкую весну. Да, только ради таких красот стоило сюда приехать, даже в такую рань.

Кроме нас на склоне наблюдалось всего-то пара-тройка «жаворонков», вроде Жанны, да группа детей с инструктором, что несколько приободрило: свидетелей моего позора будет не так уж много.

— На, надевай, — подруга всучила мне прокатский комплект для лыжных пыток. — Боже ж ты мой, — всплеснула руками она, — мохнатки зачем опять напялила? Я ведь тебе перчатки нормальные дала!

— Мерзлявая я, а перчатки твои ни шиша не греют, — спрятала я пуховые рукавички за спину и, естественно, пороняла все лыжи.

— Чудо-юдо мерзлявое, — горестно вздохнула Жанна и тут же распорядилась: — лыжи пристегни.

— Жан, может, я все-таки на «плюшке»… — заныла в очередной раз я, ни на что уже давно не надеясь. Лыжи не перчатки, тут она слабину не даст.

— Какие плюшки?! Не позорь мои седины!

— Сейчас твои седины будут опозорены лыжами, — тоскливо пообещала я и обречённо щёлкнула креплением ботинка.

— Не факт. Ты ведь умеешь и в прошлый раз неплохо ездила…

— Ездила, но это было давно. Я всё забыла.

— Ерунда. Тут как на велосипеде: один раз научишься, во второй — сядешь и поедешь.

— Это очень обнадёживает. Вот я-то сейчас точно сяду. И поеду.

— Ладно, не ной. Вперёд, только вперёд! — Жанка махнула рукой, приглашая следовать за собой. — Смотри на меня и делай то же самое. Вон склон, погляди — ерундовый.

Как ни странно, детская трасса меня порадовала: выглядела вполне себе безопасной, склон пологий и широкий — будем надеяться, что обойдется без травм. Хотя и подружкино «пророчество» на счёт поломанных ног порядком напрягало. Но, в конце концов, я не настолько суеверна, чтобы теперь совсем не кататься, приехала — хочешь, не хочешь — изволь получать удовольствие. И я пошла получать.

Жанна недолго нянчилась со мной и, убедившись, что я «всё вспомнила» и довольно сносно могу передвигаться на лыжах без посторонней помощи, умчалась на трассу посерьёзней. «Я на пять минут, сейчас скачусь пару раз и вернусь». Да-да, плавали — знаем: корячиться мне тут в гордом одиночестве часа полтора, не меньше.

Как бы то ни было, краткий, но ёмкий Жаннин инструктаж, упавший на благодатную почву моих прошлогодних умений, неожиданно возымел эффект. Несколько раз удачно скатившись со склона, я поняла, что теперь превосходно езжу. Меня просто распирало от гордости, но похвастать было некому. 

Поэтому шальная мысль разогнаться не по-детски на детской трассе, опьянённым эндорфинами мозгом была без колебаний одобрена. Наслаждаясь скоростью, близкой ко взрослым значениям (по моим ощущениям, километров пять в час, минимум), я победоносно «мчалась». Продолжалось это недолго: передо мной вдруг как из-под земли вырос «профессионал», подобный мне, и я, замешкавшись и предупредительно взмахнув палками (поворачивать я не умею, а как тормозить — не помню!), со всего недетского разгона врезалась в него.

От неожиданности ни заорать, ни испугаться, как следует, я не успела — повалились двумя мешками с картошкой мы дружно и абсолютно молча. Красиво так, эпично вышло: горы, снег и двое сваленных в кучу неудачников вперемешку с собственными лыжами и палками — загляденье! Была бы тут Жанка, точно бы сказанула что-то вроде: «Вот так люди и находят свою судьбу — романтика!»

Мысленно охнув, я первым делом ощупала ноги, памятуя о «пророчестве», и с облегчением констатировала отсутствие переломов. Вроде бы. По крайней мере, открытых — точно нет, максимум зад отшибла. Надеюсь, подбитый мною лыжник тоже не пострадал серьёзно. Я поправила съехавшую на глаза шапку и осторожно оценила обстановку и общий вид парня — а вдруг правда судьба?

Жертвой моей адреналиновой идеи пал (во всех смыслах этого слова), молодой человек субтильного телосложения, которое не скрывал, несмотря на свои размеры, лыжный костюм. Свалить его оказалось нетрудно даже с моей недетской скоростью. Не-е, он может быть и судьба, но явно не моя. «Не моя судьба» одарил меня злобным взглядом, от которого мне полагалось немедленно упасть замертво. Но поскольку я и так уже лежала, больше ничего не оставалось, как принять вертикальное положение. Такая же мысль, видимо, посетила и парня, и мы, цепляясь друг за друга и чертыхаясь, принялись подниматься.

— Пожалуйста, извините, я нечаянно, — невинно хлопая ресницами, я изобразила на своем лице самую обаятельную улыбку из своего арсенала. На всякий случай. Обычно она производит беспроигрышно обезоруживающий эффект. Но не в этот раз.

— Смотреть надо, куда едешь, — нисколько не смягчившись после моих извинений, пробурчал он и, отстегнув лыжи и припадая на левую ногу, поковылял в сторону подъемника.

Моя улыбка обижено увяла. М-да... Теряю квалификацию.

Ну что ж, порцию адреналина я получила, можно продолжить! Но после судьбоносного столкновения удача оставила меня окончательно, потому как мой путь к подъёмнику послужил прекрасной иллюстрацией работы закона всемирного тяготения в действии. Не менее двадцати раз. В итоге, пострадали все выпуклые части моего тела, а ощущение непревзойдённого профессионализма стремительно улетучилось.

Но мало того, в этот момент мне казалось, что все смотрят исключительно на меня, прямо цирк, да и только! Косятся, хихикают. Самое обидное, что смеялись и взрослые, и дети. Последние преобладали и веселья своего в силу недостатка воспитания не скрывали. Воспитанные взрослые тихонько хрюкали в сторонку. Такого унижения я не испытывала со школьных времён. Но падала снова и снова. Наконец, с грехом пополам мне удалось добраться до начала трассы. Скатиться ещё раз я не рискнула, решила лишить развлечения этот ржущий хоровод и гордо эвакуировалась в гостиницу. Ну как гордо... шла и роняла лыжи с палками, естественно.

Жанке скажу, что каталась до изнеможения, пусть порадуется, что приобщила меня к спорту.

После часа дезертирства мне надоело смотреть телевизор, и я отправилась на поиски приключений в местное кафе, за которое в результате небольшого осмотра интерьера и изучения меню, «изба» получила дополнительную звезду и благодушно переквалифицировалась мною в «терем».

Оазис общепита не пестрел многолюдностью (что, в общем-то, меня вполне устраивало), радовал добротной мебелью и натёртой до блеска посудой. Милая официантка принесла мне чашку неплохо сваренного кофе, который я с наслаждением принялась смаковать, сидя за одним из столиков. Настроение моё начало подниматься, и уже, казалось, ничем его невозможно испортить, как вдруг дверь открылась, и зашел молодой мужчина, а я от неожиданности чуть не выронила из рук чашку.

Потому что это был оборотень.

Я поняла это сразу, ведьмы (себя мы предпочитаем называть одарёнными) и оборотни чувствуют друг друга и себе подобных, даже с мизерным уровнем силы.

Поначалу мой страшно редкий дар никак не хотел просыпаться, а мысли о том, что я урождённая бездарь, уже перестали отчаянно пугать. Ну, нет дара и ладно: живут же без него люди. Ровно до тех пор, пока однажды меня не занесло в Федькин сон, который мы оба помнили в мельчайших подробностях. Потом путём нехитрых экспериментов удалось установить, что я сонник — и завертелось...

Со временем я научилась целенаправленно выбирать спящего, навевать нужные мне декорации, сюжет и даже изменять собственную «сонную» внешность. Кстати, многие любят поболтать во сне, порой экстремально откровенно, а то и вовсе погрезить о сокровенном. Поэтому теперь я — позвольте представиться — хранитель неисчислимого множества страшных тайн и позорных секретиков. Иногда невыносимо чешется язык невзначай намёк и наблюдать за выражением лица собеседника, как бедняга терзается: неужели я так глубоко погружена в тему его неприглядной тайны? Или случайно попала пальцем в небо? К сожалению, это  самое глобальное из того, что я умею, а использовать в своих интересах чужие шкафные скелеты мне не позволяют ни совесть, ни строгое бабушкино воспитание.

Оборотень стоял ко мне спиной, ведя неспешную беседу с барменом, но уже через несколько секунд настороженно замолчал и слегка наклонил к плечу голову, повернувшись вполоборота в мою сторону, и едва заметно потянул носом воздух. Затем резко развернулся, словно (хотя почему словно?) почуяв ведьму (нас они называют только так), и уставился на меня неприятным таким взглядом. Я тоже смотрела на него, и мой взор излучал отнюдь не радость и симпатию. Хотя, как мужчина, мой визави оказался как раз симпатичным: высокий светлоглазый брюнет со сложением древнегреческого атлета и нарочито небрежной стрижкой, и я невольно залюбовалась им. Нельзя сказать, что встретить оборотня какое-то из ряда вон выходящее происшествие, но случается такое не каждый день. По крайней мере, мне доводилось сталкиваться с представителями этой расы нечасто. Традиционно одарённые и оборотни (себя они, к слову, называют волками) друг друга не жалуют, общаются вынуждено и стараются не вмешиваться в дела противоположного сообщества. Всё это сложилось исторически, а что за причины лежат в основе таких холодных взаимоотношений меня не особенно интересовали.

Я невозмутимо пила кофе, продолжая смотреть в исходную точку, хотя и такое пристальное внимание к моей, может быть, и не очень скромной персоне, несколько выбивало из колеи. Уж очень недружелюбным был взгляд, даже для оборотня. Но, к моему облегчению вперемешку со злорадством, в игре в гляделки я одержала победу — он первым отвёл глаза. Обменявшись со своим собеседником еще парой фраз, он снова метнул в мою сторону убийственный взгляд и решительно вышел за дверь. Тоже мне — Зевс Громовержец. Но на душе после этой немой сцены всё же остался гадостный осадок. Я решила не упиваться неприятными ощущениями и постаралась выбросить мысли о происшествии из головы.

А когда вернулась в номер, то обнаружила сияющую, как начищенный медный пятак, Жанну. В чём причина подружкиного необыкновенно радужного настроения, мне довелось узнать мгновенно, как только я переступила порог комнаты.

— Где ты была? — вопросила она и, не дав мне и открыть рта, тут же махнула рукой, — а, не важно! Ты не представляешь, я встретила такого потрясного парня! Кстати, совсем скоро ты сама его увидишь. Мы с тобой этим вечером приглашены на ужин.

— Да? — вяло удивилась я. — Только что-то я не припомню никаких приглашений. 

— Ой, Май, перестань! Если тебе требуется официальное приглашение, то тебя приглашаю я. Кстати, он придет с другом, тоже довольно симпатичным, — и (о, боже!) она кокетливо мне подмигнула, а я закатила глаза.

— Ну, ладно-ладно, уговорила! — решила всё же капитулировать я. А почему бы, собственно, не развеяться, может, подпорченное настроение удастся исправить? — В каком сугробе ты тут откопала своего потрясного парня?

— На трассе, конечно! Где ж ещё?

— Он хоть кататься-то умеет? А то я сбила тут одного немощного лыжника. И он любезно посоветовал мне смотреть, куда еду.

— Умеет, и очень неплохо. Я ж не на детской трассе его откапывала. И друг его тоже отлично катается. Хочешь, организую, чтобы и тебя научил?

— Сначала я на него посмотрю, а там поглядим, нужен ли мне такой «учитель». И хватит организовывать мою личную жизнь, сама справлюсь. Только-только избавилась твоего Виталика!

— А что Виталик? Просто он очень настойчивый!

— Во-во. Спасибо тебе, родная.

— Ну, хорошо, если скажешь нет, настаивать не буду.

— Уж будь добра.

— Да ладно! Этот тебе просто обязан понравиться. Только теперь, когда пойдешь на улицу, своих бешеных хомячков оставь в чемодане.

— Я же сто пятьдесят раз объясняла, рукавички...

— Да, да, они такие замечательные, потому что их бабушка ещё заговаривала. Угги у тебя тоже волшебные?

— Нет, они просто удобные. И тёплые. Слушай, не слишком ли много претензий к моему гардеробу?

— К гардеробу претензий нет. Только к двум предметам. Ну всë-всë, не придираюсь. Будем считать эти твои лапти милым прибабахом. Но хомячков всё же оставь, в ансамбле с лаптями они — явный перебор.

— Ок, тогда договоримся: хомячки в чемодан, и мы не возвращаемся в шоу «Жаннапожени»!

— По рукам! Но, в случае чего, ты просто мигни — поженю!

Я снова страдальчески закатила глаза.

Опять у Жанны неуëмный зуд в области познакомить меня с кем-нибудь. Ещё и рукавичкам моим цепляется. Но всё же надеюсь, она будет увлечена своим новым знакомством и меня обойдет стороной её кипучая деятельность в направлении отыскать во что бы то ни стало мою вторую половину, соединить наши сердца и ощутить в связи с этим чувство выполненного долга. Кстати, тот факт, что сама подруга тоже не была обременена отношениями с кем-либо, её совершенно не смущал, поскольку она считала, что того самого она ещё не встретила, и всё у неё впереди. Но чтобы кого-то встретить, нужно «не сидеть на попе, а общаться», и вот однажды… Так вот, совсем недавно после моего невнятного: «Ну, не знаю…» на вопрос, нравится ли мне эта особь мужского пола, на вид симпатичная и «между прочим, ему в аспирантуру предложили поступать!», Жанна в страстном порыве «осчастливила» меня своим озабоченным однокурсником, тем самым настойчивым Виталиком, который оказался крайне непонятливым, долго держал осаду моей крепости (а сдавать я её не собиралась,  даже если от голода пришлось бы есть собак и крыс) и не далее, как недели две назад, позорно оставил позиции, переключившись на другую жертву своего навязчивого внимания. И вот, не прошло и «полгода», ещё не заросла проеденная мною плешь на подружкиной голове, а передо мной снова все та же Жанна, окрылённая собственной, любовно взращиваемой идеей фикс о том, что я страдаю от одиночества.

Майя

Вечером по Жанкиному высокому повелению мы расфуфырились и принарядились. Она надела суперплатье, которое выгодно подчеркивало её безупречную фигуру, и туфли на шпильке, при этом раз десять мне напомнила, как я брюзжала по поводу пропасти шмоток, собранных в дорогу. Я стойко игнорировала провокации, так как подходящих туфель у меня не было, зато в Жанкиной пропасти они нашлись. Не в уггах же мне идти, в самом деле! Нет, я бы пошла, но Жанна мне бы это вряд ли простила. Честно говоря, не думала, что и парадная форма в принципе пригодится. Поэтому скромный празднично-походный гардероб, состоящий из чёрных облегающих брюк и любимой блузки, пришлось вытряхнуть из сумки. Апогеем же моего наряда явились подружкины туфли на высоком устойчивом каблуке, которые она вручила мне с нескрываемым злорадным торжеством в глазах.

Усилия не прошли даром — наше появление произвело небольшой фурор среди местной публики: мужчины откровенно таращились (в особенности на Жанкин обтянутый платьем безупречный зад), а женщины с нарочитым хладнокровием посматривали на нас, делая вид, что наше присутствие здесь их совершенно не интересует. В зале я ощутила наличие оборотня, повертела головой в его поисках, но не обнаружила. Тоже пришёл отдохнуть. Мне-то что?

Подруга царственно прошествовала в середину зала и, найдя глазами своего «потрясного парня», просияла, тряхнула светлыми кудряшками и манежным галопом устремилась ему навстречу. Я молча двинулась за ней. Оборотень ощущался всё ближе, и я снова принялась озираться. А когда мы дошли до нужного столика, я встала как вкопанная.

Потому что мужчины, поднявшиеся для приветствия дам, оказались оборотнями. Оба. Высокие, широкоплечие, видные. «Все красавцы удалые, великаны молодые, все равны как на подбор, с ними дядька Черномор»… Хорошо хоть их не тридцать три. Причём, один из них — мой давешний партнер по игре в гляделки. Какая «удача»!

«Интересно, который из них Жанкин? Неужели этот... громовержец? Нет, скорее всего, блондин, который увяз взглядом в Жанкиных прелестях», — пронеслось вдруг моей голове. Да, странные мысли, не совсем те, что должны были появиться в данной ситуации. Выйти из ступора мне помог голос Жанны, которая удивившись моему поведению, спросила, когда же я, наконец, усядусь за стол, потому что для меня был вежливо отодвинут стул, и все ждали, когда я соблаговолю этим воспользоваться.

Выдавив из себя «спасибо» и дежурную, положенную по этикету улыбку, я грациозно опустилась на предложенный предмет мебели, при этом лихорадочно соображая, что же делать дальше, ведь для одарённой оборотни — не самая подходящая компания. Спутник Жанкиного кавалера, по-видимому, был солидарен с моим мнением, поскольку взирал на меня как санитарный врач на холерный вибрион. Взгляд же самого «потрясного парня», к моему удивлению, не был враждебным, а, скорее, вежливо заинтересованным. А внешний вид его действительно потрясал: светловолосый (прямо скандинавский наследный принц!), с ясными голубыми глазами, приятной улыбкой, и, что немаловажно, высокого роста (Жанна всегда балдела от рослых мужчин) и фигура у него тоже офигенная. Штампуют, что ли, этих красавцев удалых на тайном заводе по производству оборотней? Да нет, пожалуй, работа-то штучная.

Пауза неприлично затягивалась, но на помощь пришла подруга.

— Филипп, я хочу представить вам мою лучшую подругу Майю.

— Очень приятно, Майя, я — Филипп, а этот молчаливый мрачный тип — мой друг Ян, — улыбнулся он и выразительно посмотрел на своего соплеменника, который был явно не в восторге от моего присутствия, чего, собственно, и не особо скрывал.

— Рада познакомиться, — не очень-то радостно буркнула я.

Вечер протекал в напряженной обстановке, хотя Филипп пытался её разрядить ни к чему не обязывающими разговорами и шутками, а Жанна перемежала эти попытки спасти ужин прелестным щебетанием и смехом. Я же старательно делала вид, что у меня напрочь отсутствует чувство юмора, и поддерживала разговор односложными ответами. Как ни странно, повелитель молний тоже оказался не болтлив. Сидел со своим королевским разворотом плеч и метал время от времени снобистские молнии в мою сторону, в ответ получал полные презрения взгляды. М-да, развлечение на вечер так себе: долго я такой формат не выдержу.

Через некоторое время мы с Жанной отправились в дамскую комнату, где мне наконец-то удалось вздохнуть свободно. Но подруга явно не была настроена облегчить мне жизнь и тут же учинила допрос. С пристрастием.

— Что с тобой происходит? Какая муха тебя укусила?

— Господи, Жанна, столько вопросов! Никакая муха меня не кусала, просто голова болит. Пойдем спать, а?

Не начинать же прямо здесь просветительскую беседу об оборотнях! Она, конечно, в курсе того, что я не совсем обычный человек, как и Фёдор, кстати, тоже, но подробностей о разнообразии фауны нашего мира не знает. И ни к чему ей это знать. По крайней мере, не сейчас. Пофлиртует немножко с этим оборотнем, потешит своё самолюбие, и на этом, надеюсь, всё и закончится.

— Ты что, издеваешься, что ли? Я нашла мужчину своей мечты, а она капризничает! — возмутилась Жанна, но тут же сменила тактику. — Ну, пожалуйста, Майечка, давай ещё немного посидим! —  в умоляющем жесте сложила ладони вместе и посмотрела на меня глазами Кота в сапогах из мультика про Шрека. — Не хочешь говорить, чем не угодил тебе Ян, я спрашивать не буду.

Вот даже как...

— Мужчина мечты, говоришь? — подозрительно глянула на неё я: она улыбнулась, не меняя при этом выражения глаз, и энергично закивала. Что же делать? — Ладно, только недолго, а то у меня правда болит голова, — не могу же я её одну оставить в обществе двух мужчин, да к тому же еще и оборотней!

— Майка, я тебя люблю! Ты самая лучшая подруга в мире! — Жанка подпрыгнула и порывисто меня обняла. Радуется как ребёнок. Ну как ей откажешь? — А что, Ян тебе совсем не понравился?

— Нет у меня желания брать у него уроки, если ты на это намекаешь.

— Точно? — хитро улыбнулась она.

— Точнее некуда!

— А ты ему понравилась.

— Понравилась?! Жанна, ты в своем уме? — оторопела я.

Очень понравилась. Это ясно видно по его лицу.

— В своём. Он всё время на тебя смотрит, а как встретится с тобой глазами — начинает хмуриться. Сидишь прямая как доска и то ледяными, то затравленными взглядами одариваешь. Будто на приеме у короля людоедов. Вроде и очково, и марку держать надо. То ещё зрелище. Конечно, он ничего не понял и расстроился.

Я просто обалдела и не знала, что ей на это ответить. Расстроился?! Да я сама сейчас как возьму и... расстроюсь!

— Я ж тебя как облупленную знаю, понравился, да? Стесняешься, небось. И не знаешь как себя вести. Попроще надо, попроще. И люди потянутся.

Ни фига себе выводы.

— Не надо ко мне тянуться, я сложная, — пресекла я бешеный полёт Жанниной фантазии. — И он мне вообще нисколько не понравился! А если тебе моего слова не достаточно, и ты забыла про наш договор, то я и обидеться могу. Или сейчас пойду и надену свои варежки. Сяду за стол и буду улыбаться как дурочка. И оправдывайся, как хочешь. Даже можешь сказать, что твоя лучшая в мире подруга слегка того.

— Всё, поняла, не надо! — засмеялась Жанна. — А смотри, как рассвирепела, прям... — осеклась она после последнего предупреждающего взгляда, всё же опрометчиво продолжая веселиться, — молчу.  — Я показала ей кулак, а эта зараза звонко чмокнула меня в щёку. — Ну, не злись.

Мы вернулись за столик, Филипп ослепительно улыбнулся Жанне, и мы расселись по местам. Заиграл медляк, и «мужчина Жанкиной мечты» увлек её танцевать в зал. Стараясь придать своему лицу невозмутимое выражение, я невежливо развернулась спиной к этому «королю людоедов» и принялась разглядывать танцующих. И прямо физически ощущала прожигающий до самых мозгов взгляд оборотня на своём затылке.

— Если ты хотел произвести на меня неизгладимое впечатление, считай, что тебе это уже удалось, — раздраженно повернулась к нему я.

— Что тебя привело сюда именно сегодня, ведьма?

— У меня есть имя. Или у тебя проблемы с памятью?

— Хорошо, как тебя там, Майя? Озвучь свои планы, если тебя не затруднит.

— Тебе есть дело до моих планов?

— Нет, но мне не нравятся их непосредственная близость со мной и потенциальная необходимость перемены моих. Ведьмы ведь ничего не делают просто так, не правда ли?

Вот придурок. Озвучить планы? Ах, да. Я ведь специально выслеживаю оборотней, чтобы... даже не знаю, что бы мне могло понадобиться от них.

— Ну, план у меня прост — и дальше отдыхать с подругой. Знакомство с тобой, кстати, в него не входило. И, да, я здесь не просто так, а катаюсь на лыжах, — ровным голосом ответила я, изо всех сил стараясь сдержать растущее в геометрической прогрессии раздражение.

— Ну-ну. Что ещё не входило, но пришлось так кстати? Короче, давай сразу выкладывай, что тебе нужно от нас с Филиппом?

— Ты что, бредишь? — всё же не выдержала я. — О вашем с Филиппом существовании я узнала только сегодня, и если бы не Жанна, даже разговаривать с тобой не стала бы. Кто-то страдает болезненно разросшимся самомнением, только и всего.

— Понятно, придётся самому выяснять, — сокрушённо вздохнул он.

— Забавно, ну выясняй, выясняй. Как чего разузнаешь, не забудь мне сообщить, а то я-то не в курсе, — усмехнулась я и добавила интимным шепотом: — И продолжай дальше наслаждаться уверенностью, что Земля вокруг тебя вертится.

Подозрительно прищурившись, оборотень одарил меня многозначительным взглядом, но промолчал.

После этого странного разговора, я решила, что с меня хватит. Поднялась из-за столика и, язвительно пожелав приятного вечера, хотела царственно удалиться. И мне бы, наверное, это удалось, если бы не проклятая Жанкина туфля. На первом же шагу моя нога самым неграциозным образом подвернулась, и от боли в правой лодыжке потемнело в глазах. Воображаю, как чудесно это выглядело со стороны… Оборотень, наверное, чуть со стула от смеха не упал.

— Чёрт! Ну, Жанночка, спасибо тебе — накаркала! — со злостью пробормотала я и, сняв туфли, попыталась как можно непринужденнее проковылять к выходу, но, к своему ужасу, поняла, что не могу. Отлично, и как я теперь доберусь до комнаты?             

— Прекрасный ход! Очень правдоподобно, у меня прямо рефлекс сработал, помочь тебе. Гениально, — проникновенно раздалось прямо возле уха голосом оборотня, а я от неожиданности вздрогнула, но даже и не подумала обернуться.

— Шёл бы ты со своими рефлексами... — передёрнув плечами и закусив от боли губу, пробормотала я и снова попыталась двинуться к выходу.

Бурлящий в крови адреналин не позволил мне испугаться, что за такую грубую реплику он, вообще-то, вполне может откусить мне голову. Или что там они делают с наглыми ведьмами? Бред! Ничего он мне не сделает. Сам мне хамит по полной программе, так что мы квиты. Надеюсь, злость придаст силы, и мне удастся добраться до номера. Может, даже не ползком. Не хотелось бы показывать этому придурку свою слабость.

— Обопрись на мою руку, я тебя провожу, — неожиданно предложил он.

— С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь? — злобно на него уставилась я.

— Ну, ты же для этого устроила шоу. Хочу посмотреть и дальше, — он нахально подставил мне локоть.

Я с независимым видом отвернулась. Пробормотав что-то о бессовестно самонадеянных ведьмах, он резко подхватил меня на руки и решительно направился к выходу. От неожиданности я выронила из рук туфли.

— Поставь меня на землю! — прошипела я.

— Помолчи, пожалуйста, ужасно раздражает твой голос.

Я задохнулась от возмущения. Животное несчастное! Голос его мой раздражает. Да я вообще не имею ни малейшего желания с ним разговаривать.

Добравшись до лестничного пролёта, он остановился.

— Ну, куда же дальше нести тебя, о, прекрасная ведьма? — пафосно продекламировал он. Я хмуро продолжала молчать, скрестив на груди руки. — Ну, что же ты замолчала?

— Ты уж определись, молчать мне или говорить. Или мой голос внезапно перестал тебя раздражать?

— Нет, не перестал, а теперь ощущение усилилось. Говори номер комнаты, или мы отправляемся в кругосветное путешествие к администратору, — начал раздражаться он. — Я ведь всё равно узнаю.

Ещё чего не хватало — путешествовать тут с ним!

— Шестнадцатый!

Мы легко поднимались по лестнице (вернее, легко поднимался мой «носитель на руках»). На своей щеке я ощущала его дыхание, и мне это, к своему стыду, было приятно. Проклятье, и о чем я только думаю! И ещё... мне показалось — нет, готова поклясться! — что он... не знаю, обнюхал меня, что ли? Потому что этот ненормальный, как бы невзначай слегка наклонил голову к моей шее, втянул воздух и на пару секунд задержал дыхание. Честно! Я скосила в его сторону глаза и постаралась отстраниться, но, понятное дело, деваться было некуда. Зачем ему это?

— Что ты делаешь?

— Несу тебя в комнату, а что? — невинно заулыбался он.

— Я имею в виду… э… — вот сейчас спрошу прямо, а он меня высмеет, как пить дать. — Ничего!

Может, правда показалось?

— Ты имеешь в виду ничего? Как глубокомысленно! — усмехнулся он, но, к счастью, не стал настаивать на продолжении этой высокоинтеллектуальной беседы.

Пока я скрипела зубами от злости, оборотень тем временем остановился на площадке нашего этажа и с решительностью прекрасно ориентировавшегося здесь человека зашагал в нужном направлении. Так с относительным комфортом я добралась до нашего номера.

— Всё, дальше я сама. Выражаю тебе мою безграничную благодарность и так далее, — в эту фразу я вложила весь данный мне богом сарказм. Он поставил меня на не пострадавшую ногу, развернулся и, усмехнувшись, зашагал к выходу.

Слава богу, ушел. Я облегченно выдохнула, выудила из сумочки ключ и, открыв дверь, проскакала в номер. Что там делают для оказания первой помощи при... надеюсь, не переломе. Лёд! Точно, по-моему, прикладывают лёд. В минихолодильнике я льда не обнаружила, оказалось, там вообще нет морозилки. За снегом, может, спуститься или сосульку где-нибудь отломать? Ага, как тушканчик сейчас поскачу на улицу, вот смеху-то будет! И тут от поиска льда и дебильных планов по его добыче меня отвлек телефонный звонок. Это была Жанка, она беспокоилась бурно, многословно и продолжительно, поскольку не обнаружила меня за столиком.

— Май, куда ты пропала? С тобой все в порядке? — наконец задала она вопрос по существу.

— Да, всё нормально. Я поднялась в номер — голова разболелась. Не обижайся, — о переломах потом. А то придется докладывать обо всех обстоятельствах произошедшего в подробностях и, что ещё хуже, объяснять наше взаимное «обожание» с этим чокнутым. К этому я совсем не готова.

— Ну, ладно. А то я уже бог весть чего напридумывала! Возвращаемся за столик — ни тебя, ни Яна. Мы с Филиппом очень удивились.

— Жан, не обращай на меня внимания. Веселись, только без фанатизма, — в конце концов, этот Филипп не посмеет ей причинить физический вред — оборотни очень трепетно относятся к человеческой жизни. Это единственное, что я достоверно знала о них. Интересно, на ведьмины жизни такое отношение распространяется?

— Да я сейчас тоже поднимусь. Куда я без тебя?

— Вот и хорошо.

Вдруг раздался стук в дверь, я разъединилась с подругой и, морщась, попрыгала открывать: при движении лодыжка наливалась тяжестью и неприятно пульсировала. Кого там ещё принесло?

Вместе с дверью синхронно открылся и мой рот. На пороге стоял Ян с медицинским пакетом льда и упаковкой эластичного бинта. Где он их только взял, это ночью-то практически? И как я не почувствовала его приближения?

— Я осмотрю твою ногу, — безапелляционно заявил он.

Я принудительно захлопнула рот, так бы и продолжавший удивляться дальше, и поглядела на оборотня как на буйно помешанного. С чего вдруг такая забота?

А, хочет проверить, не симулянтка ли я! А сможет ли?

— Ты что, врач?

— Нет, но в травмах кое-что понимаю, — нисколько не смутился он.

Я не стала спорить, чёрт с ним, пусть осматривает. Он удостоверится в том, что я не прикидываюсь, а я получу медицинскую (или нет?) помощь. Вдруг у меня что-то серьёзное? Вот и пусть скажет, раз уж в этом разбирается. Я шире распахнула дверь и протянула руку в приглашающем жесте. Ян вошел в комнату, а я попрыгала за ним следом.

— Ну и что мне делать? — упёрла я руки в бока, стоя перед ним как цапля на одной ноге.

Он, развернув меня за плечи, усадил на кровать, опустился передо мной на колени, приподнял мою травмированную ногу и поставил её на своё бедро. Немного закатал брючину и принялся ловко ощупывать лодыжку, которая выглядела теперь явно припухшей — я напряглась всем телом — хоть его касания были сугубо по назначению, мне было страшно неловко от ситуации в целом. А когда он надавил на самое больное место, едва сдержавшись, чтобы не взвыть в голос от боли, я вцепилась руками в его плечи. Оборотень чуть заметно вздрогнул и как-то странно посмотрел на меня.

— Очень больно? — спросил он уже безо всякой злобы или усмешки. 

А у него красивые серо-зелёные глаза. И пальцы такие теплые и сильные, но нежные… Эй-эй! Что-то не о том я думаю. И, вообще, он меня бесит! Я переместила взгляд на свои руки и, от мысли о том, что он всё ещё держит меня за лодыжку, мои щёки заполыхали. Я моментально почувствовала себя сеньоритой Помидор. 

— Терпимо, — пробормотала я и, резко одёрнув руки, отстранилась от него.

— Вывиха нет, связки тоже целы, небольшое растяжение. Нужно сделать тугую повязку и приложить лёд, — официальным тоном сообщил он и отпустил, наконец, мою ногу.

— Я сама, — быстро сказала я.

Пожав плечами, он протянул мне эластичный бинт. Пыхтя и чертыхаясь, я долго пыталась намотать его на ногу как положено, а Ян с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Под этим надзором ничего толком не выходило: то слишком туго затяну, то слабо. То бинт перекрутится, то врождённая кудрявость рук, куда без неё? Чего он пялится? После продолжительной борьбы с упрямой тряпочкой я совсем распсиховалась и готова была уже зашвырнуть её куда подальше. Оборотень хмыкнул, а я злая, как десять чертей, подарила ему убийственный взгляд. Но он, вовсе не обратив на это внимания, молча перехватил из моих рук бинт и снова взялся за ногу. Уверенными движениями наложил повязку и вручил мне упаковку со льдом.

— Ну, теперь всё. Больше не надевай туфли, в которых ходить не умеешь.

— Я умею, — начала снова свирепеть я, — а свои неуместные наблюдения…

— А сейчас уместнее было бы твое «спасибо».

Дышите глубже, вы взволнованы.

— Спасибо. Шоу подошло к концу. Тебе сейчас уместнее удалиться,— холодно улыбнулась я.

— Всегда пожалуйста. Но не думай, что, если я помог, моё отношение к тебе изменилось.

— Не переживай — и в мыслях не было.

Он криво улыбнулся и ушёл, закрыв за собой дверь, оставив меня в недоумении. Забинтовал, снова обхамил. Но всё же, надеюсь, убедился в реалистичности моего… вывиха? Ведь он сказал вывих? Или растяжение? Ах, да! Он сказал «вывиха нет, растяжение». Вроде, так. Я так была растеряна, рассержена и взбудоражена его спасательным визитом (особенно непосредственно осмотром — до сих пор щёки полыхают!), что даже плохо запомнила диагноз. Впрочем, неважно что, главное — убедился и оставит свои неадекватные предположения на мой счёт.

Минут через пять прибежала Жанка. Увидела мою перевязанную ногу, выслушала  пояснения по этому поводу, но выводы сделала не то что бы неожиданные… Виной всему, по её словам, стала моя неуклюжесть, а вовсе не её туфли и пророческие изречения. Я бы поспорила, конечно, не пребывая в эту минуту в столь растрёпанных чувствах, и сейчас даже не пыталась её переубедить. Чем подруга не преминула воспользоваться, чтобы вновь прочесть мне лекцию на тему, выживания индивидов с таким отрицательным  везением как у меня. А потом, шелестя упаковками таблеток и  подыскивая в своей аптечке подходящий случаю анальгин, без умолку тараторила о «мужчине своей мечты»: как он разбирается в её любимых «фондовых операциях, индексах и вообще…», какой он «умный, воспитанный, весёлый и… милый», «и ещё у него КМС по горнолыжке, представляешь?!». Я недоверчиво поглядывала на неё, но не забывала при этом участливо кивать и поддакивать. А сама поймала себя на мысли о том, что почему-то думаю о прикосновениях Яна, в частности, что они оказались не такими неприятными как разговор с ним.

Прежде чем меня после времени противно царапнуло вылетевшее из уст Жанны слово «милый», её некстати осенило, что мне наверняка требуется квалифицированная медицинская помощь, но я запротестовала, сказав, что помощь мне уже оказана. На немой вопрос в глазах подруги, я призналась, что замашками врача-травматолога обладает наш общий знакомый Ян. По мере моего повествования о том, как я добралась до номера и получала неотложные мероприятия по спасению моей ноги, Жанкины глаза постепенно приобрели правильную круглую форму.

— Слушай, мать, он точно на тебя запал! — заулыбалась как Чеширский кот Жанка.

— Да брось, запал... Просто не смог оставить девушку в беде.

Айвенго, блин! Аж противно стало, какой он весь положительный в глазах Жанки получился.

— Ну-ну...

— Вот только не надо этой многозначительности в тоне! Всё — забыли об этом.

Всю ночь меня обуревали разнообразные эмоции, начиная недоумением и заканчивая злостью на себя и жгучим стыдом, совсем не давая возможности заснуть.

Во-первых, заставлял задуматься активный лексикон подруги, пополнившийся новыми словами, такими как: «милый», «ах», «мужчина моей мечты». Я впервые в жизни слышала от неё такое, сказанное без известной доли сарказма в голосе. Для полного комплекта недоставало только «принца на белом коне».

Во-вторых, я мысленно возмущалась несправедливому ко мне отношению друга вышеозначенного «принца». Будто я только и делаю, что непрерывно занимаюсь вынашиванием коварных планов, выслеживанием оборотней и поеданием невинных младенцев на завтрак, обед и ужин. Идиот.

А, в-третьих, злилась на дурацкое свойство своего организма не к месту краснеть, внезапно всполошившись осознанием, что этот противный оборотень наверняка заметил моё смущение. Ну что за наказание! И этот Ян, что он вообще о себе возомнил? Что он обо мне подумает? Решит еще, что мне понравился. Тьфу на него, пусть думает, что хочет. Нечего самой о нём думать! Много чести! Но перестать не могла: мысли хороводом кружились и кружились, и кружились вокруг ненавистного оборотня, снова и снова вгоняя меня в краску — ну как тут уснешь?!

Жанна

Следующим утром я встала с чугунной головой. Всю ночь напролёт провертелась и с трудом уснула только под утро. Пробудилась я необыкновенно рано для своего расписания, жутко не выспавшаяся и, отчаявшись снова упасть в объятия Морфея, уныло поплелась в ванную.

Увиденное в зеркале вряд ли сейчас порадовало бы, мой вид наверняка соответствовал ощущениям. Что я могла там увидеть, кроме помятой бессонной ночью девицы со спутанной копной русых волос? Ну, разве что полюбоваться, как тёмные круги под глазами удачно подчёркивают серый цвет глаз. Даже смотреть не хотелось, и так ясно: ведьма ведьмой. Да-да, самое время позавтракать младенцами.

Нога меня беспокоила гораздо меньше вчерашнего, отёк немного спал, да и, похоже, ещё действовало обезболивающее, которое я приняла накануне. Совсем скоро обнаружилось, что и Жанка тоже проснулась и пребывала в самом прекрасном расположении духа. Ну, судя по сияющим глазам, улыбке до ушей и пожеланию мне доброго утра. Отвратительно радостно напевая себе под нос и чуть не подпрыгивая от избытка чувств, она удула в ванную.

После банных процедур и совместного завтрака несколько полегчало, но Жанна немилосердно продолжила изливать вчерашний бурный поток розово-сахарных впечатлений. Я честно держалась ровно десять минут, пока мою причёсанную голову не посетила здравая мысль о том, что мне физиологически никакого инсулина не хватит выдержать всё это. И вообще, какого же чёрта я буду делать «в горах» с лыжами в хромом виде?! Оказалось, что про горы и лыжи я высказалась вслух.

Высказалась и напряглась, что Жанна смертельно обидится. Но она неожиданно и горячо меня поддержала. Да, ехать нужно именно сегодня, с этим она совершенно согласна, ведь мою лодыжку всё же надо показать настоящему специалисту и сделать рентген. И нет, со мной она не поедет, а вызовет мне такси.

Моему возмущению не было предела.

— Вот это и есть твоя подружья солидарность? — бушевала я. — Я вчера ради неё терпела этого параноика, получила травму, а она домой на такси меня отправляет!

— Ну, Май, как ты не понимаешь, я должна здесь побыть ещё, чтобы хоть чуточку запомниться ему! Мы с Филом договорились сегодня вместе покататься. Да и ты можешь тоже с пользой провести время, если, конечно останешься... — это она на Яна намекает. — Но я бы не стала так легкомысленно относится к ноге. А какого это ты параноика терпела?

— Э... — кажется, я сболтнула лишнего. — Да, ерунда, пристал какой-то дебил.

Выносил мозг. Таскал меня на себе, бинтовал ноги. И ещё обнюхивал. Невесть что думает обо мне после всех этих приключений. Незабываемые впечатления!

— Что за дебил-параноик?

— Неважно, — отмахнулась я.

Чтобы больше не развивать эту тему, я поспешно согласилась на такси, но пригрозила Жанне, что это я ей ещё припомню. Надеюсь, она не успела глубоко погрузиться в размышления о моих страданиях ради неё, переключилась с подозрительности на угрызения совести и забудет про дебила-параноика.

— Жан, может, ты всё-таки со мной поедешь? — осторожно спросила я, когда мы спустилась в фойе гостиницы. — Мне не по себе становится от мысли, что ты здесь одна останешься.

Ни за что не останусь здесь! Кататься не покатаешься, и сидеть тут одной, пока Жанна запоминается своему «мужчине мечты», или втискиваться между ними дуэньей — тоже интересного мало.

— Майка, не переживай! Поезжай спокойно. Что со мной может случиться? Прекрасно проведу время и вернусь.

— С этим Филиппом время проводить будешь?

— Ага.

— А тебя не смущает, что ты его знаешь всего один день?

— Не-а, — весело мотнула головой подруга. — Ну, Майка! У меня же мозги на месте, и ведь не глухом лесу с ним наедине остаюсь! Здесь знакомого народу тьма! Кроме того, мы с ним раньше виделись пару раз этой зимой здесь в Деменково, помнишь, я тебе рассказывала?..

— Когда это? А... Так это он?

Действительно, недавно подруга в красках расписывала мне как двоюродный брат задолбал её на январских каникулах своим… по большей части присутствием, так как мешал переглядываться с одним классным парнем.

— Ну да. Мы еще месяц назад бы познакомились, если бы не этот придурочный Сева! То обниматься лезет, то лыжи за мной таскает — утомил вусмерть. Филипп тогда подумал, что мы с ним вместе.

Будто от того, что они друг на друга ещё и раньше любовались, легче.

— Жан, мозги-то точно на месте? А то как-то сомнительно...

— Точно, — уверила она меня. — Ты же знаешь, я не склонна к глупостям.

— А…

— А обратно под конвоем Смирнова доеду.

— Так он…

— Да, он тоже тут, ты его просто ещё не видела — сама понимаешь, из детской трассы он давно вырос.

— И не…

— Нет, не жажду общения с ним, но ради твоего спокойствия потерплю. В общем, езжай, ни о чём не думай. Как приедешь — сразу к травматологу.

Лихо. Ради моего спокойствия даже общество жутко заносчивого спортсмена-медалиста Смирнова, с которым вместе занимались лыжами и которого с трудом выносит, готова терпеть. Смириться со Смирновым. Равносильно подвигу для неё. Надо же.

И всё это для того, чтобы остаться подольше и запомниться? Что за любовь с первого взгляда? Ну, хорошо, со второго. Или даже с третьего. Я задумчиво пожевала губами и снова посмотрела на подругу. Понятно, что теперь в направлении дома её бульдозером не сдвинешь. С одной стороны мне ужасно хотелось вернуться, а с другой — Жанку одну страшно оставлять. Но опять же у оборотней пунктик на счёт не причинения вреда людям...  Удобный донельзя.

— Если что, звони мне и вызывай полицию, — посоветовала я, поддавшись напору собственного здорового эгоизма.

— Обязательно, — просияла в ответ моя заядлая лыжница.

После бесчисленных попыток добыть такси (почему-то именно сегодня никто не соглашался ехать в такую даль) я приуныла. Жанка так сокрушалась по этому поводу и ругала на чём свет стоит всех диспетчеров и таксистов, что этот факт вкупе с её приступом острой предупредительности, который сначала был списан мной на угрызения совести (она лично вызвалась обеспечить меня транспортом), зародил в моей душе смутные сомнения. Я подозрительно глянула на подругу, разместившую теперь на своём лице задумчивую озабоченность (вроде бы даже искреннюю), и тут же укорила себя за патологическую мнительность. Так и мне до паранойи недалеко. Она что, воздушно-капельно передается?

Мы встретились с Жанной взглядами, и я, было уж, хотела вздохнуть и изречь нечто вроде: «Не судьба, видно — позже ещё позвоню», как вдруг внезапно кое-кого из нас (не меня, само собой) озарила идея, и подруга с лицом прожжённой интриганки, пообещав, что сейчас все будет, умчалась. Я озадачилась пуще прежнего.

Прошло довольно много времени, когда я, скучая на казённом диване и исчерпав предположения по поводу подружкиного озарения, просто подпрыгнула на месте: на горизонте появилась… предательница в компании бодрого и элегантно одетого в джинсы и зеленый пуловер Яна. Вот, паршивка! Я скрипнула зубами и мрачно на неё уставилась. Такой подлости я не ожидала.    

Между тем Жанка, не обращая внимания на мой угрюмый вид и улыбаясь во все тридцать два, что-то оживлённо транслировала потенциальному спасителю девушек, попавших в беду. Он кивал ей в ответ с вежливой улыбкой, а меня наградил насмешливым взглядом и изобразил на лице фальшивое удивление. Мол, ну надо же какая неожиданность! Случайное совпадение! Даю руку на отсечение, что этот гад размышляет о том, какую продуманную многоходовку я воплотила в жизнь. Я досадливо цыкнула и отвернулась. Самое обидное, что начни я оправдываться, это — сто процентов! — возымеет обратный эффект. Так что даже пытаться не буду.

— Я с ним никуда не поеду, — как можно более спокойным тоном заявила я, когда они приблизились. Меня просто распирало от бешенства, и я с трудом подавила в себе желание настучать Жанке по голове.

— Это ещё почему? — подруга картинно изогнула бровь.

— Потому, — я достала из сумки свои любимые рукавички и демонстративно их натянула. Жанка хмыкнула — намёк, надеюсь, понят.

— Прекрасно, тогда оставайся, через два дня мы с тобой вместе уедем.

Шантаж? Прелестно. Подруга называется.

— Могу я узнать причину такого категоричного заявления? — подал голос Ян.

— Нет, — отрезала я, даже не поглядев в его сторону. Он ещё имеет наглость спрашивать?

— Майя, обещаю — я не буду к тебе приставать. За свою девичью честь ты можешь быть абсолютно спокойна. Ну, что — поехали? Кстати, варежки — просто супер.

Я одарила его гневным взглядом. В глазах его плескались смешинки, а выражение лица, напротив, было совершенно серьёзно. От этого я забесилась ещё больше. Могу не беспокоиться за свою девичью честь! Пусть за свою, юношескую, беспокоится, идиот. И вообще, ему-то это зачем? Хочет посмотреть шоу и дальше? Узнать, где я живу? Или поддался очарованию милейшей человечки, не в силах отказать? Ну, Жанна, получишь ты у меня на орехи! Сводня на добровольных началах.

— Конечно, она поедет, — с этими словами Жанка быстро вручила мою сумку Яну, а меня, приобняв за плечи, подняла с насиженного места и проворно потащила к выходу, попутно стянув сумасшедшие рукавички и сунув их в карман моей куртки. — Не дури, Майка, езжай, — шепнула мне она.

От такого напора я совсем утратила волю к сопротивлению и заковыляла рядом с ней. Отделаться от меня решила, так, да? Одним выстрелом двух зайцев: меня и помеху со стороны Фила спровадила. Да какое там двух! Трёх. Меня и его вместе — это самый жирный заяц из трёх — комбо, так сказать. При дворе любого из Людовиков Жанна затмила бы самого матëрого комбинатора.

Ну, ладно, чёрт с ним, с этим оборотнем, пусть везёт. Доказывать ему что-то, бить себя кулаком в грудь и кричать, что не я всё придумала, не буду — бессмысленно. Так почему бы не воспользоваться ситуацией? Тем более что выбор среди жаждущих доставить меня домой не больно широкий. Хотя, наверняка дефицит такси создан только в воображении моей милой подруги! Вот только... хоть и интриганка, но всё равно за неё беспокойно. Раз уж так совпали звёзды — скажу ему! Сделав несколько шагов, я резко остановилась, заставив моих сопровождающих тормознуть и вопросительно уставиться на меня.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Жанна. — Нога?

— Нет, — коротко бросила я и повернулась к оборотню. — Мне нужно знать, что я оставляю Жанну в полной безопасности.

— Об этом тоже можешь не беспокоиться, Филипп сумеет позаботиться о безопасности твоей подруги, — заверил меня он.

— Именно это меня и беспокоит!

— Майя! — возмутилась Жанка.

— Помолчи, — отмахнулась от неё я. — Если он хоть пальцем её тронет, я...

— То, что ты? — насмешливо оборвал меня оборотень, смерив оскорбительно снисходительным взглядом.

— Собственноручно глаза ему выцарапаю!

— Я передам ему твоё предостережение, — пообещал он, пряча улыбку, которую совсем не скрывали глаза, развернулся и широко зашагал вперёд.

Он явно не принял мои слова всерьёз! Чертыхнувшись, я заковыляла вслед за ним с намерением продолжить разговор, итог которого меня совсем не устраивал, не обращая внимания на гневное шипение вцепившейся в мой локоть подруги. Ничего переживет, она-то всё время вмешивается в мои дела. Как и сейчас, кстати, найдя для меня подходящее «такси». И отправлять ведь меня в обществе малознакомого товарища не боится: я ж всемогущая ведьма!

Ян остановился у шикарного чёрного Рейндж Ровера Спорт (от вида которого каждому уважающему себя автовладельцу следовало восхищённо прибалдеть хотя бы на минутку, и я бы так и поступила, если бы не была так зла на его хозяина), и предупредительно распахнул пассажирскую дверь. Я скользнула взглядом по номеру и закатила глаза — «В 001 ВВ» — как предсказуемо! — альфа-самец, ёпт! Взглянув на оборотня, я обнаружила, что он внимательно меня рассматривает. И опять улыбается: то ли моим угрозам, то ли в ответ на мою мимику на тему регистрационных номеров.

— Что ты усмехаешься? Смешно? Я что, на клоуна похожа? — обрушилась на него я, когда мы с Жанной, наконец, добрались до пункта назначения.

— Нет, не похожа. Для клоуна у тебя слишком жалкий вид.

Я поперхнулась от злости. Жалкий вид?

— Что?..            

— Успокойся. Ты знаешь же о наших принципах, — начал он, — и...

— Знаю я о ваших принципах! — поспешно перебила его я.

— Принципах? О чем это вы? Что ты знаешь об их принципах? И кого это — их? — недоумённо воззрилась на меня подруга.

Ян удивлённо посмотрел на неё, а потом и на меня, но продолжить свою реплику, судя по всему, не собирался, раз дело приняло такой оборот. Я не сводила с него пристального взгляда, пытаясь сообразить, что ответить Жанне.

— Он имеет в виду, принцип не обижать слабых, — пояснила я, после кратковременного замешательства. — Философия у них, видишь ли, такая... у каратистов. Кодекс чести, «Бусидо» и всё такое, — добавила я для большей убедительности, продолжая смотреть оборотню в глаза, который после «каратистов», едва заметно приподнял брови, опять подавив улыбку.

— Каратистов? — в свою очередь удивилась подруга.

— Ага, — подтвердила я, стараясь не глядеть в её сторону, чтобы не выдать себя с потрохами: жутко хотелось выложить правду, но я продолжала мужественно врать, — откуда, ты думаешь, он умеет вывихи вправлять? Они же об кирпичи руки, ноги, головы ломают, а потом гипс друг другу накладывают, так что опыт богатый. Ведь так? — развернулась всем корпусом я к оборотню. Ну! Помоги же мне, чёрт бы тебя побрал, с твоей болтовней про принципы!

— Типа того, — поддакнул мне он, видно, прочитав в моих глазах то, о чём я сейчас подумала.

— И когда ты только успела узнать всё это? — продолжала недоумевать Жанна.

— Просто когда я Майе с ногой помогал, она потребовала объяснить свои познания в области медицины, — не прерывая нашего зрительного контакта, бодро соврал за меня он.

— А-а... тогда понятно…

— Ты не ответил на мой вопрос, — упрямо вернула я разговор в прежнее русло.

— По-моему, вопросов ты не задавала. По крайней мере, угроза выцарапать глаза не звучала вопросительно. Ладно, неважно. В общем, Филипп последний здесь хм... — он искоса глянул на подругу, — человек, способный причинить Жанне вред. Обещаю, твоя подруга вернется домой в целости и сохранности. Даю слово, — последнюю фразу он выделил особенным тоном. — Может быть, если ты, конечно, удовлетворена моим ответом, уже сядешь в машину?

Он дал мне слово? Слышала, у оборотней это вроде клятвы. Что ж, меня это устраивает. Но… вопрос требует уточнения.

— И если не в сохранности, то он публично харакири сделает?

Жанка хмуро пихнула меня локтем в бок.

— Да. Непременно организую, чтобы это произошло в твоём присутствии. Для получения полной сатисфакции.

— Ловлю на слове.

— Всё? Можно ехать?

Я пожала плечами. Нисколько не жалею, что завела этот разговор. Пусть думает, что хочет, но теперь я уверена, что Жанну этот «каратист» не обидит. А на счёт такси... пускай везёт, переживу. Но если опять решит наговорить мне гадостей по дороге, за мной не заржавеет: выскажу все, что о нём думаю!

Мой багаж и меня с моего же молчаливого согласия погрузили в Янов Рейндж Ровер. Распрощавшись с Жанной, которая напоследок обворожительно улыбнулась оборотню, тут же сменив милость на гнев, показала мне кулак и упорхнула в направлении гостиницы. Ян, немного замешкавшись с телефоном, а затем и у багажника, укладывая туда мою сумку, сел на водительское место и, откинувшись на спинку сидения, расхохотался. Я закатила глаза.

— Жанна в курсе, что ты ведьма? — отсмеявшись, спросил он.

— Да.

— А на счёт волков — нет.

— Нет.

— Почему ты ей не сказала?

— Тебе-то что? В своё время узнает. Или не узнает. Посмотрим.

Сейчас я терзалась сомнениями: может, и правда, надо было сразу сказать? Заставляла тревожиться неопределённость Жанниной реакции — испугает её эта информация или наоборот подогреет романтический интерес? Воспитанный, милый. Блин.

— Зато теперь точно многое узнает о каратистах. Кстати, зря ты про «Бусидо» упомянула.

— Почему это? — напряглась я.

— Потому что это кодекс чести самураев.

— Ну и что? Что самурай не может быть каратистом? Или каратист — самураем? Да и вообще, какая разница?

— Вообще-то существенная. Это портит всю твою легенду о каратистах.

— Да? Будем считать, что я не разбираюсь в каратистах. Как и в самураях. Кстати, было бы неплохо, если бы ты предупредил своего друга...

— Уже. Отправил ему сообщение. Он клятвенно пообещал придерживаться «Бусидо» и денно и нощно помнить об острых ведьминых коготках.

— Вот и отлично. Пусть помнит, — я удовлетворенно расслабилась в кресле. — Особенно нощно, — зачем-то уточнила я и тут же мучительно залилась краской. Что я несу?!

— Я передам, — усмехнулся Ян.

Филипп

Я твёрдо решила больше ни в коем случае не краснеть.

Когда мы выехали на трассу, я стала устраиваться поудобнее на меховой длинношерстной накидке сидения, планируя всю дорогу проспать. И отдохну, и наверняка не покраснею. За это время мы с Яном не обменялись и парой слов, что, впрочем, меня вполне устраивало. Удивительно! Даже ни разу ещё не намекнул о моем гениальном коварстве. Хотя нашим легче. Мне вовсе не хотелось слушать бредни о моих космических по масштабу планах по истреблению оборотней, как вида, на планете Земля. Или ещё о каких-то других. Не знаю, в чём он там меня подозревает. Но заснуть мне не дал Ян, решивший, наконец, нарушить наше идеальное молчание.

— Пока ты не уснула, может, сообщишь мне свой адрес, а то я вряд ли найду твой дом по запаху или следам.

По запаху или следам?

— А можешь? — удивленно вскинула брови я.

— Я же сказал, что вряд ли. По запаху могу узнать человека и на очень приличном расстоянии. Или не человека. Ведьму, например. Но не за тридцать километров.

Нет, он совершенно точно меня обнюхивал! Спаниель недорезанный. Так вот для чего он это делал. Чтобы найти по запаху ведьму, например.

— Вот как? Ну и зачем мне эта информация? Мне нет дела ни до тебя, ни до твоих талантов. Или ты намекаешь, что меня из-под земли сможешь достать? Так я и не прячусь, — безразлично пожала плечами я.

Ну, точно, решил меня запугать — сейчас узнаю о месте твоего жительства на всякий случай. И прибью, если что.

— Ну вот, просто знай.

— Приняла к сведению, — я решила не высказывать своих догадок на этот счет. Ни за что не поведусь ни на какую провокацию. Я — само спокойствие и невозмутимость. Сейчас лучше проверим запущенность его психического отклонения. — Могу я спросить, откуда такое подозрительное отношение к ведьмам?

— Можешь, — милостиво кивнул он.

Я скрипнула зубами.

— Итак, откуда такое подозрительное отношение к ведьмам?

— Я хорошо знаю вашу породу: самовлюбленные поверхностные снобы, но что еще хуже — лживые, хитрые, не упускаете своей выгоды, а к цели идете по головам, не гнушаясь никакими методами, — он так выразительно и с чувством это произнес, что я даже подумала, а не репетировал ли он эту речь накануне перед зеркалом?

— Боже, да ты видишь меня насквозь! — в притворном ужасе воскликнула я и театрально прикрыла рот ладонью, широко раскрыв глаза.

Оборотень досадливо поморщился.

— И много ты ведьм знаешь, чтобы делать такие обобщённые выводы? — повернулась я к оборотню.

— Для выводов вполне хватило, уж поверь.

Как всё, оказывается, запущено! Срочно нужен глубокий психоанализ. Или нет, лучше — шоковая терапия.

— Странно, — ангельским голоском начала я, — я всегда считала, что такой махровый шовинизм владеет умами сопливых подростков или психопатов... Ты прямо разрушаешь мою теорию.

Ян стиснул зубы и по его щекам заходили желваки. Ха! Я, кажется, его зацепила! А теперь — контрольный выстрел:

— Или... — задумчиво протянула я, — подтверждаешь! — по спине табуном пробежали ледяные мурашки, когда он обжёг меня быстрым взглядом — его глаза на миг сверкнули янтарно-жёлтым. Радостно мелькнула мысль, что сейчас он точно меня пристукнет, и стало как-то не по себе. Но останавливаться было поздно: Остапа, как говорится, уже вовсю несло. — Вот, теперь я в тупике!

Но он почему-то молчал, упрямо глядя исключительно на дорогу, а я прямо-таки почувствовала себя советским солдатом, водрузившим знамя Победы над Рейхстагом в 1945 году, и с трудом сдерживала торжествующую улыбку. Интересно, к какой категории он причислил себя: «сопливых подростков» или «психопатов»? После затянувшейся паузы Ян на редкость омерзительно спокойным тоном изрёк:

— Да, я смотрю, риторика — твоя сильная сторона, но при этом ты была и остаешься ведьмой.

Да он просто невыносим! Как попугай заладил «ведьма», «ведьма»!

— Ты можешь думать всё, что хочешь, но это, по меньшей мере, странно, потому что ты ничего обо мне знаешь! — всё-таки вышла из себя я. — И я не собираюсь перед тобой оправдываться в том, чего не делала и какой не являюсь, или пытаться тебе что-то доказать.

Он на меня внимательно посмотрел уже без злости, а я достойно выдержала его взгляд, хотя меня просто подбрасывало от негодования. А ведь я даже не спросила его, зачем он согласился везти «лживую ведьму» домой. Да и плевать мне, откровенно говоря! После этого надолго воцарилась тишина. Я всё ждала, когда же он, наконец, меня хотя бы придушит, но Ян всё также молча вёл машину и ни малейшим образом не выказывал такого намерения. Так и не дождавшись расплаты за свои слова, я сбросила угги, подогнула под себя ноги и, отвернувшись к окну, через некоторое время уснула.

Проснулась уже практически перед самым концом нашего маршрута. Когда мы въехали в город, я сообщила Яну свой адрес, а он, не проронив ни слова, привез в нужное место. От этой его невозмутимой молчаливости мне даже стало немного совестно, что я так на него накинулась со своими «сопливо-психопатскими» теориями, потом сама же разоралась, а он тут весь такой спокойный и характер у него нордический и выдержанный! Не придушил и даже не наорал. И кто же, типа, из нас двоих психопат? Я, само собой. Ну и ладно!

Он вышел из машины и, как истинный джентльмен, открыл пассажирскую дверь и помог мне выйти.

— Тебя проводить? — спросил меня Ян.

— Нет, спасибо. Потом сам найдёшь мою квартиру по следам, — ядовито предложила я. — Не хочется упрощать тебе задачу.

— Таких задач я перед собой не ставлю, не обольщайся,  — не менее ядовито улыбнулся он и протянул мне мой багаж.

— Чудесно, — я выдернула из его рук сумку и, прихрамывая, направилась к дому.

Не успела я сделать и пары шагов, как ко мне резво подскочила соседка Любаша, выпивоха, но добродушная и простодырая.

— Маюшка, рыбонька, здравствуй! — заголосила она, обдавая облаком ядрёного перегара. — Такущее тебе спасибо хочу сказать!

— Люба, ты хоть дыши в сторонку, а то и меня сейчас торкнет от твоего амбре, — поморщилась я.

— Всë-всë, не дышу. И это… сделала, как ты велела всё в точности — ту бумагу отнесла, печать мне поставили, теперь благоверный-то у меня по струнке ходит, — горделиво отрапортовала она.

— Ты главное теперь заднюю не вздумай включить, — пригрозила ей я, — а то все труды насмарку…

Любин сожитель Николай регулярно её поколачивал, просил прощения, затем они вместе отмечали примирение… а потом всё возвращалось на круги своя, в том числе и синяки. Но совсем недавно Любаша загремела в травму с переломом рёбер, и я её убедила не врать в полиции, что она в очередной раз упала с табурета/крыльца/лошади (нужное подчеркнуть), а возбудить дело частного обвинения, и помогла ей составить заявление. Теперь Люба ежедневно докладывала об обстановке по всем фронтам и засыпала спасибами.

— Нет уж, шиш ему, — затрясла Люба этим самым шишом.  — Твой? — переключилась на приглушённый тон соседка, доверительно наклонившись к самому уху и взяв меня под локоток.

— Что — мой? — удивилась я, стараясь дышать через рот.

— Не что, а кто! Хахаль твой. Хорош, — стрельнула глазами Любаша в сторону всё ещё не отчалившего оборотня и что-то методично выискивающего в своём багажнике. Я искоса глянула на Яна — когда же он уедет? Ведь стоит, уши греет!

— Какой еще хахаль? — выдернула я руку из Любиных лапок и похромала домой. — Шла бы ты, Люба… делами своими занялась!

— Да не кипятись ты, Майка! Видный мужик, не прогадала! — засеменила за мной Любаша, продолжая тарахтеть.

— Люба, будь добра, исчезни, а? Здравствуйте, Олимпиада Андреевна, — кисло улыбнулась я соседке, сидящей на лавочке и бдительно проводившей Яна взглядом: оборотень, наконец, погрузился в свою машину.

— Здравствуй, здравствуй, — елейно пропела она, ехидно поджав тонкие губы, щедро напомаженные ярко-морковным цветом и просверлила в Любимом лбу пару дырок прокурорским немигающим взором.

— Я потом к тебе зайду, ладно? — и Любу как ветром сдуло.

Отлично! Вот только Олимпиады тут не хватало. Теперь она месяца два будет мусолить новость о том, что меня хромую привез домой какой-то явно бандитского вида тип на подозрительной машине, номера которой надо бы проверить: наверняка угнанная! И что я привечаю местных алкоголиков, в лице Любы, приглашаю в гости и поощряю тем самым их порочный образ жизни.

Олимпиада Андреевна была интеллигентной пенсионеркой из числа тех, в чьём организме жизнь бьёт ключом, несмотря на преклонный возраст, и в основном по головам окружающих. По потенциалу энергетического ресурса она вполне могла составить достойную конкуренцию крупнейшему в Евразии Уренгойскому газовому месторождению. Приличная на вид, элегантно одетая по советской моде пятидесятых годов, пожилая дама всегда с безупречной укладкой и при экстремальном макияже успевала везде: поскандалить в ЖЭКе из-за перегоревшей лампочки в подъезде, отчитать местного алкаша-дворника за некачественную уборку, натравить СЭС на близлежащий магазин за прокисшее через пять дней после покупки молоко... И это только за утро... Короче, в этом мире не было ничего, что могло бы остаться незамеченным недрёманым оком Олимпиады Андреевны, неосмотрительно попав под его прицел, и обойтись без её пристального внимания.

Мы с Жанной тоже периодически становились предметом олимпиадных нападок по причинам обычно рождённых воспалённым воображением этой дамы, поскольку волею судеб нам не повезло снимать квартиру прямо над ней. То мы слишком громко хлопаем дверью, топаем, смеёмся, разговариваем, слушаем музыку и т.д. и т.п., то за чем-то губим её герань на балконе, поливая сверху неизвестной вонючей жидкостью, шляемся ночами неизвестно где и вообще ведём себя неподобающим для девиц нашего возраста образом.

Но главным хобби пенсионерки были правоохранительные органы. Начиная несчастным участковым, который, обычно, завидев Олимпиаду издали и предвкушая очередной спич часа на два, пытался поспешно скрыться, и заканчивая Европейским судом по правам человека в Страсбурге. Она регулярно заваливала участкового, полицию, прокуратуру жалобами, письмами, доносами и прилагаемыми к ним вещественными доказательствами, вызывая у сотрудников означенных органов коллективные приступы хронической мигрени.

Если на нас Жанной ещё можно было попытаться воздействовать словом, перевоспитать (чем Олимпиада и занималась в свободное от полиции и ЖЭКа время), то на Любином моральном облике можно было смело ставить крест. Любашу Олимпиада Андреевна вообще органически не переносила и шпыняла каждый раз, как та имела неосторожность оказаться в поле её зрения. Любин «алкогольный притон» был бельмом на глазу образцово-показательного олимпиадного подъезда, с которым последние лет пять пенсионерка вела непримиримую борьбу посредством участкового. И хозяйка притона, и участковый поначалу сопротивлялись, а потом как-то смирились с частыми неизбежными рандеву, и война эта постепенно приняла вялотекущую хроническую форму.

И в эту самую минуту мне посчастливилось стать свидетелем того, как две самые яркие —  не побоюсь этого слова —  звезды одновременно сошлись на небосклоне нашего подъезда. Подозреваю, что обе произвели на оборотня неизгладимое впечатление.

В общем, с этим жизнерадостным настроением я вошла в квартиру и, бросив сумку в коридоре, упала подрубленной сосной на диван. В моей голове роился миллион мыслей, которые, не успев принять определённую форму, сталкивались между собой, подчиняясь хаотичности броуновского движения. Отчетливо я понимала только одно — этот Ян меня просто бесил! Своей какой-то высокомерностью и неоправданной предубеждённостью ко всем представителям моего племени. Всё, не хочу о нём думать больше! Ещё и эта Олимпиада, блин, на мою голову! Только она успокоилась после того, как в ночь под Новый год ей «нахамил» поддатый и оттого жизнерадостный Фёдор, застигнутый ею за возмутительно бесстыжим щипанием наших с Жанной поп (и которого с тех самых пор она считает нашим общим с подругой партнёром для разврата и сексуальных утех), и вот — снова здорово! Всю кровь мне выпьет по поводу ещё одного кандидата в партнёры.

А он? Нашёлся тоже благородный рыцарь-оборотень, который всех ведьм выведет на чистую воду. Да флаг в руки и барабан на шею! Чёрт, я все ещё о нём думаю. Надо срочно позвонить Федьке.

Федька оказался дома и вполне себе выздоравливающим после курса бабушкиных притирок с настойками и прочих чудодейственных средств, и я напросилась к нему в гости. Он так искренне обрадовался, что даже не спросил, приехала ли Жанка. Ну, вечером-то я всё ему расскажу.

Мой друг — Федя Закревский — принадлежал к роду Дреговичей, уважаемому и очень древнему, и находился под его защитой. Я и моя бабушка Анна ни в каком Роду не числились. Хорошо это или плохо — не знаю, почему так вышло — она никогда не рассказывала.

Бабушка Анна дружила с Ангелиной Закревской — бабушкой Феди, и с ним мы с детства тоже были всё время вместе — «сидели на соседних горшках» — как любит позиционировать характер наших отношений друг. Именно факт «горшкового соседства» и исключал, на мой взгляд, иные, кроме дружеских, чувства друг к другу. Ну как встречаться с тем, кто вытирал козявки о подол твоего платья и привязывал косу к спинке стула? В этом, наверное, и есть секрет разнополой дружбы.

Позже к нашей тёплой компании присоединилась и Жанка — она чистокровный человек. С подругой мы жили в одном дворе и учились в одной школе. Узнав однажды, кем мы с Федей являемся (это произошло некоторое время спустя, как у нас проснулся дар), Жанна восприняла это спокойно, как и любой мало-мальски знакомый с творчеством Джоан Роулинг ребенок, и приняла это как данность. Раскрывать свою суть людям официально не запрещено, однако чревато неприятными последствиями: реакция большинства людей, как показывает практика, предсказуемо негативна на подобного рода информацию. Тут тебя за фанатку ролевых фэнтезийных игр примут — в лучшем случае, а в худшем — посоветуют хорошего психиатра. С выездом на дом, если будешь продолжать буйно настаивать на своём бреде о каких-то там «силах». Демонстрация навыков тоже активно не приветствовалась по причине опять же возможных «психических» расстройств у зрителей. Официальная же работа «магов» в магических салонах не в счёт: слишком много шарлатанов намешалось с действительно одарёнными, и не воспринималась большей частью населения всерьёз.

Я никогда особенно не стремилась развивать свой дар в направлении своих удачных умений (с артефактным делом — делом нашей семьи — у меня вообще всё кисло, там и развивать особо нечего) и пользовалась силой очень редко, в отличие от Фёдора. Он прямо балдел от своих возможностей и всегда старался научиться чему-нибудь эдакому. Суть его дара состоит в умении воздействовать на материальные предметы. Например, передвигать, нагревать или замораживать их, или еще как-то физически изменять форму, структуру предмета. Лучше всего у него выходило с поджариваем (поначалу, правда, и собственной задницы, однако беспокоило его это не в той степени, чтобы отказаться от опасного практикума). После своих экспериментов, Федька, бывало, долго восстанавливался, залечивал ожоги (благо его бабушка — знахарка) и ему частенько попадало за это от родителей. Кстати, Жанка нам нисколько не завидовала, а в пользе моего дарования вообще сомневалась.

В общем, так мы и дружили. Федька — обладатель благозвучной фамилии, приятной внешности и полезных дарований, Майя Русакова — неуклюжий, но симпатичный, почти что бездарь по кличке Заяц, и умница-красавица Жанна с умением подать себя, но с дурацкой по её мнению фамилией — Пирожкова. Всякое было: дружили, ссорились, мирились. Закончили школу, и наша компания не распалась — поступили в один университет, я и Федька на юрфак, а Жанка — на эконом, и, собственно, не безуспешно продержались до пятого курса.

Короче, дружба — дело ответственное, придётся Фёдору выслушать мои жалобы и стенания, все до единого.

Ян

Ехать к другу я решила на такси по причине опять же своей хромоногости. Федя  встретил меня бурными проявлениями чувств: обнял и попытался расцеловать, что я немедленно пресекла, сославшись на то, что он вряд ли уже полностью поправился, а болеть ангиной мне совсем не хотелось.

— А что? Заразишься — добро пожаловать в мой лепрозорий! — не обиделся он. — Вдвоём всё веселее!

— Вот спасибо…

Не обращая внимания на моё бухтение по поводу бактериальной угрозы, исходящей от его легкомысленной персоны, Федька первым делом гостеприимно усадил меня на диван, метнулся на кухню и вернулся оттуда с бутылкой вина в руках и ананасом наперевес.

— Ты ведь не за рулем, моя хромоногая красавица? — поинтересовался он, сияя как медный таз.

— Нет, но...

— Никаких но! Я уже, который день сижу здесь как узник в темнице сырой. Один! И не приму никаких возражений. Ты ведь хотела мне что-то рассказать? А где, кстати Жанка?

— Что-то я не замечаю сырости в твоём мрачном узилище, — я повертела головой, как бы разыскивая её признаки.

— Не придирайся к словам! И не меняй тему, — строго посмотрел на меня друг.

— Ну ладно, ладно, — и чего это я такая покладистая в последнее время? Друзья вертят мной, как хотят, особенно предательница-Жанка. — Сейчас все тебе доложу. Иди, чисти свой ананас.

Обрадовавшись моей сговорчивости, Федя утопал на кухню и через несколько мгновений появился с тарелкой и шоколадкой. Разлил вино по бокалам и принял заинтересованный вид.

— Ну, теперь я весь — внимание.

— А сыра нет?

— Есть. С плесенью.

— О! Дор блю или бри? А, не важно — тащи, — воодушевленно скомандовала я.

— Не знаю, какой это сорт, можешь выдумать название сама, — и не подумал даже двинуться с места Фёдор. — Оно выросло в моем холодильнике, пока я тут покинутый всеми лежу и умираю в муках.

— Да ладно, мученик, не ври — покинутый всеми! А бабушка с бульончиками-вареньем-котлетками?

— Так то — бабушка. А ты?

— Ну, хорошо, мне стыдно.

— Стыдно ей! Так я и поверил, — проворчал Федька и протянул мне бокал с вином.

— Правда-правда! Хочешь, я в аптеку или в магазин сбегаю? Что тебе купить?

Неосторожно предложив подобное, я полностью осознавала, что становлюсь на скользкую дорожку, ведущую прямиком в рабство больного друга. Федя всегда болел со вкусом: бабушка кудахтала над ним заботливой квочкой и совсем его разбаловала. И каждый раз, лёжа «при смерти», он то гонял приготовить чаю, обязательно с лимоном и тремя ложками сахара, то, тут же передумав, отмахивался и требовал малинового морсу, в той большой кружке, и чтоб тёпленький был...  Ага: «Ах, я самый больной в мире человек» и «принеси-подай-иди-на-фиг-не-мешай». Короче, изо всех сил старался, чтобы сиделка не скучала, но вряд ли осознанно: что с него взять — болеющие мальчики такие капризные! В общем, перспектива в очередной раз стать кудахтающей сестрой милосердия пугала, но совестливый кусочек моей души не дал промолчать.

— Уже ничего не надо, заботливая подруга. Сбегает она! Докостыляешь, хочешь сказать? Расслабься: если что, погрызу свой самопальный дор блю — сплошной пенициллин! — в очередной раз укорил Фёдор, хотя и беззлобно, и потрепал меня по плечу, а я фыркнула и поперхнулась вином, представив этот самый деликатесный сыр. — В следующий раз жду тебя с банками и горчичниками. А теперь давай выкладывай, как отдохнули. И что там у тебя с конечностью, горе луковое!

И вот настал мой звёздный час. Я подробно рассказала о недавних событиях, с упоением жалуясь на Жанкино беспардонное поведение. Информация об оборотнях Федьку не шокировала, как я уже говорила, встретить оборотня — не сенсация. Когда же рассказ дошёл до трагического эпизода с травмой (за исключением некоторых подробностей), друг неприлично ржал: только я, видите ли, могу умудриться подвернуть ногу там, где положено круглосуточно наслаждаться свистящим в ушах ветром, свалившись не с лыж, а с каблуков. Я обиженно надулась. Тем более что с лыж я тоже падала, и изрядно.

Федя веселиться перестал, а выражение его лица приобрело задумчиво-мрачноватый налёт, с момента, когда Жанка осталась запоминаться этому Филу, настоятельно выпроводив меня.

— Федь, мне нужно посоветоваться с тобой. Должна ли я сказать ей об их истинной сути? Я не знаю, как мне быть.

— Не стоит торопиться с этим. Для знакомства «привет-как дела-пока» в этом нет необходимости.

— Я вначале тоже так подумала. Ну, красавчик, ну, интересно с ним. Пококетничает, повысит самооценку — и гудбай! Но сейчас мне кажется, что Жанна чересчур увлеклась этим новым знакомством.

— Жанна? Увлеклась? Ты шутишь, что ли?

— Ни фига не шучу! Знаешь, что он ей сказал в первый же день? «Не думал, что в природе встречаются такие совершенные создания, как ты», — изобразила восторг я, озвучивая Филиппа, и тут же закатила глаза.

— Ну и что здесь такого? Подумаешь, ну, комплимент. Немного своеобразный.

— Да Жанка еще позавчера переплевалась бы от такой высокопарной чуши! Но дело даже не в этом. Комплимент, может быть, даже и обычный, но ты бы видел, с каким влюблённо-овечьим взглядом она об этом рассказывает! И это Жанна! Наша Жанна, которая терпеть не может эти «сюси-пуси», «чмоки-чмоки» и прочие «любимая, я подарю тебе эту звезду…».

— Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Иногда девушкам нравятся такие вещи…

— Да? А то, что она назвала его «умным, воспитанным, веселым и милым, ах…», — я сопроводила эту фразу томным вздохом и нежным взглядом в никуда.

— Милым?

— Да! Если бы я не знала, что этот самый Филипп оборотень, то наверняка решила бы, что он явно одарённый и стопудово нахимичил с приворотом.

— Ну, это бред.

— Да знаю я, что бред…  Вот это и пугает. Как бы не влюбилась наша Жанка… Слушай, если я когда-нибудь буду вести себя хоть вполовину так же — просто убей меня сразу.

— Да не вопрос, — усмехнулся Федька. — А что касается Жанны, не руби сплеча: попробуй как-то деликатно выспросить об их отношениях, серьёзно ли? А там видно будет. И даже если серьёзно, ну не конец ведь света. Я слышал, оборотни в отношениях гораздо ответственнее людей.

— Да? А знаешь, какой у него номер машины? «В 001 ВВ» — как претенциозно! Наверняка он самовлюблённый придурок.

Да совершенно точно придурок. Правда, не он, а его друг. Но скажи, кто твой друг, и я скажу кто ты, ведь так? Это был мой последний, и не сказать, что блещущий объективностью, аргумент.

— Согласен, претенциозно. Но без прочих деталей само по себе ничего не значит.

— Ладно. Но я все равно за неё переживаю. Единственное, что успокаивает — это их табу на причинение физического вреда людям.

— Табу у цивилизованных — тут да. Это принципиальная вещь. У них законы очень жёсткие в этом плане. Ну, типа «око за око».

— А что есть дикие?

— В местах, где живут законники — нет. Территориальные притязания и всё такое, они же охраняют своё место жительства от чужаков. А вот в глухих местах — вполне допускаю, что имеются и дикие. Отщепенцы существуют в любом обществе.

— А наши законы как-то связаны с законами оборотней?

— Конечно. Если копнуть глубоко в историю, сама знаешь — и одарённые, и оборотни пришли из соседнего мира.

— Да-да: чудь белоглазая, альвы, фейри. Берсерки и волкодлаки всякие. Знаю.

Нет, подоплёка ситуации мне известна: сила и могущество в условиях ограниченного в ресурсе мира. Вопрос в другом.

Сил источника ставшего теперь уже нашим мира едва хватает, чтобы одарённым не слишком часто использовать свои скромные возможности. Потратив много, приходится долго и болезненно восстанавливаться. Но, как это часто бывает, кто-то решил, что достоин большего.

Случилось это несколько веков назад. Отдельные индивиды из одарённых, совесть которых не была отягощена высокими моральными принципами, нашли альтернативный способ восстанавливать свой уровень силы быстро и эффективно. Кровь любых живых существ (а человека и одарённых в особенности) прекрасно восполняет ресурс, поскольку в ней содержатся частицы силы. Однако, чем ниже содержание этих частиц, тем больший объем крови требуется. Иными словами, чтобы восстановиться единовременно нужно ни много ни мало обескровить небольшую отару овец, либо пару-тройку людей, а еще лучше одного не опустошëнного одарённого с избытком имеющего в своей крови драгоценные крупицы силы. Никаких тебе работы над собой, поиска себя и долгого и не всегда приятного общения с источником — быстро и более-менее удобно.  Если, конечно, не принимать во внимание некоторую этическую составляющую.

Вот тогда-то и была создана Инквизиция, на тот момент состоящая пополам из одарённых и оборотней. А первооткрывателей по кровавой части, не стеснявшихся в открытую демонстрировать свои возможности и, как следствие, потребности (что поселило в умах тёмного средневекового населения Европы суеверный ужас перед кровососущими мертвецами и породило массу фольклорных произведений на эту тему) благополучно уничтожили оборотни. Не просто так, конечно, а собрали совет Инквизиции, заочно приговорили к смерти и методично привели приговор в исполнение. Подробности той операции остаются до сих пор наглухо засекреченными и покрытыми мраком, но и без них понятно, что это было нечто масштабное и страшное. Справедливости ради стоит добавить, что нарушающие закон оборотни сначала карались их внутренним судом, а с момента создания общей структуры, совет Инквизиции стал вершить судьбы нарушителей с обеих сторон.

После выяснилось, что были и более сообразительные кровососы, благоразумно скрывающие свой образ жизни, в том числе и по сей день. Кроме того, имеется ещё одна чисто физиологическая подробность: при потреблении крови возникает зависимость сродни наркотической, а раскрытие себя становится делом времени.

— Просто интересно, как так вышло, что мы просра… потеряли участие в Инквизиции в части следствия? Почему оборотни отлавливают наших, а наши их — нет? Суд-то двуединый.

— Пару веков назад наши в следствии тоже были. Но законники вычистили свои ряды так, что отлавливать нарушителей с их стороны не приходится — их просто нет. Знаешь, какая у них иерархия и подчинение? А за умышленное убийство человека безо всяких судов, — Федька провёл ребром ладони по шее, — раз, и того. Свои же.

— А за убийство одарённого? — поёжилась я.

— Тут уж как суд решит.

— Для чего это противопоставление? Типа для равновесия?

Оборотни же силой мира не пользуются, их способности от источника не зависят, и всякие манипуляции с силой одарённых на них вообще не действует. А вот физически они намного сильнее и выносливее любого живого существа.

Кроме того, оборотни могут перемещаться между мирами и традиционно считаются хранителями границ. Вот уже несколько сотен лет перемещение между мирами для одарённых прекращено. Хотя многие рвутся попасть в этот, ставший мифическим, соседний мир.

— Конечно. И они, и мы здесь пришлые, и не должны нарушать идиллию между творениями мира. Дополняем местные единство и борьбу противоположностей. А в Инквизиции состязательность процесса даже на этапе следствия формально присутствует сильно больше адвокатской роли. Там есть такая фигура, как встречный обвинитель. При желании, и на сегодняшний день можно вступить в процесс в этом статусе, вот только повода давно не было.

— Ты для этого человеческую уголовку выбрал, чтобы в Инквизиторских нюансах профессионально копаться? — хмыкнула я. — Смотрю, вопрос неплохо изучил.

— Не без этого, — самодовольно улыбнулся Фёдор. — И вообще, интересно же.

Поведение Яна при таком раскладе — борьбы противоположностей — не удивительно, но совсем не оправдывают его предубеждëнности в отношении меня лично. Обидно. Хотя, на кой чёрт мне нужно его хорошее мнение? Мне с ним детей не крестить.

— Федь, а оборотни часто допускают связи с людьми?

— Я думаю, что да, и довольно часто, как и мы, собственно говоря. Иначе вымерли бы, как вид, наверное. Но, думается, тоже открываются не всем подряд. Ладно, сменим тему — нашла тоже эксперта по оборотням.

На том и распрощались.

***

Весь следующий день я плодотворно провела в компании учебника и шоколада. Сделав небольшой перерыв, я решила позвонить Жанке. Злиться на неё за сводничество желания не было: домой меня доставили, всё хорошо — какие претензии? А в её понимании доставка состоялась в приятной компании «запавшего» на меня красавчика: да я просто обязана до сих пор пребывать в экстазе! Короче, я плюнула на едва зародившиеся, но скончавшиеся под тяжестью доводов рассудка, обижоны, и набрала подругу. У неё оказалось всё в порядке, судя по голосу — она была бодра и весела — и собиралась вернуться в родные пенаты завтра (в понедельник) вечером — первый экзамен у неё был по расписанию во вторник. Спрашивать по телефону о «белоконном принце» я не решилась — приедет, вот и поговорим.

К позднему вечеру я поняла, что кроме мозга питание требуется и остальным частям тела. От шоколада уже слегка подташнивало, и я, особо не заморачиваясь на внешний вид, прямо в спортивных штанах, в которых ползала по дому, кроссовках и курточке на рыбьем меху, двинулась в ближайший круглосуточный магазин. Нога у меня почти не болела, я решила рискнуть и воспользоваться своим транспортным средством. «Да и замерзнуть не успею, можно не обряжаться в меха», — прыгнув в прогретую машину, рассудила я.

В следующее мгновение я чуть не поседела. Из глубины тёмного двора к машине метнулась тень, прильнула к окошку с пассажирской стороны и застучала ладонями в стекло, тихо подвывая. Я, медленно холодея, бестолково зашарила руками под рулем и только через минуту сообразила, что ключ зажигания у меня в другой руке.

— Прости, прости меня дуру беспутную… — разобрала я из потока стенаний.

— Тьфу, Люба, — облегчённо выругалась я. — Ну надо же — дура беспутная… Что хотела-то? — с раздражением опустила стекло я.

Люба засунула зарëваную чушку в салон машины.

— Ах, Майя, Майя, пригрела ты на груди змеюку подколодную…

— Люба, давай без мелодраматизма. Какую еще змеюку?

— Меня, меня — змеюку неблагодарную! — проскулила Люба и принялась повествовать на разные голоса. — Он мне: «Говори, как на духу, какую гадость она тебе продала?», а я: «Ничего Майечка мне не продавала, она хорошая девочка!», а он: «Не бойся, я ей ничего не сделаю, мне только надо знать. Что она тебя научила делать? А не скажешь, я тебя…», — Люба сделала страшные глаза и погрозила невидимой себе кулаком. — Запугал меня ирод проклятый, я ему копию заявления тваво и отдала… — снова принялась за стенания она, громко шмыгая носом и размазывая по лицу кулаком слёзы и сопли. — Ох, прости меня, прости...

— Стоп-стоп-стоп, я ничего не понимаю! Кто — он? Какой ирод?

— Так хахаль твой, тот чернявенький!

— Ах, чернявенький… понятно.

Вынюхивал, значит. Гад ползучий. Цели он перед собой не ставит…

— Маюшка, тебе ведь ничё за то заявление не будет? Михалыч б запретил, если б нельзя, да? Он же должен знать, чай участковых чему-то учат… Чё такого-то? — причитала она.

— Ничё такого, Люба. Иди давай. Ничё мне не будет, успокойся.

Ну, диалог, я подозреваю, состоялся несколько иной (вряд ли бы оборотень выдал фразу: «А не скажешь, я тебя…» — явно Любин текст), но кто его знает? Главное — разговор этот состоялся. Нагрел уши, что у нас с Любой какие-то общие дела и, не отходя от кассы, взял след. Какая завидная преданность делу! «Что она тебе продала?» — наверняка решил, что я приворотами подрабатываю. Хотя из нашей с Любой беседы можно натолкнуться на подобный вывод.

Но с другой стороны, узнал из первых рук, так сказать, успокоился (надеюсь), что я не приторговываю запрещёнными препаратами, и отвалит. Мне же лучше. Так что в пень его, оборотня  нюхастого.

Остаток вечера я провела бесполезно пялясь в учебник и думая совсем о другом. После того, как в пятый раз прочтенный абзац абсолютно никак не сказался на моих представлениях о предмете, в голову, наконец, пришла первая и единственная за сегодняшний вечер разумная мысль — лучше выспаться.

Фёдор