Книга

/Криафар/

Человек, занимающий далеко не последнее место в королевском дворце, согласился на встречу не сразу. Первый раз он попросту проигнорировал переданное через подкупленного слугу приглашение на приватную деловую встречу. Второй раз передал короткое послание, предлагающее организовать встречу официальным путём, через младшего секретаря. И только на третий раз неопределенно сообщил, что может уделить пожелавшему остаться безымянным посетителю пару-тройку шагов своего драгоценного времени. Не сейчас и не здесь…

Бумага в мире, лишенном растительности, была весьма дорогостоящей редкостью. Но сами переговоры через привычных к подобным просьбам и, безусловно, не болтающих лишнего слуг не таили в себе прямой угрозы.

Посетитель, в глубине души поражавшийся осведомленности прикованной к скале, потерявшей силу и мёртвой для всего Криафара Лавии, натянул на себя плотную кожаную маску, скрыл очертания тела под плащом и перчатками. Он всё ещё терялся в догадках, каким образом построить разговор, поскольку никаких иллюзий относительно своего собеседника не имел. Встреча несла очевидный риск.

Накануне Лавия, выслушав его опасения, только зажмурила свой жуткий глаз.

- Люди изначально хотят только двух вещей, шипохвост. Любви и смерти, так говорили древние мудрецы.

- Смерти? – он удивлён.

- О да. Они хотят убивать, перешагивать грань, сталкивать за край, себя и других. Это так обыденно и так... понятно. Но есть ещё одно желание, которое объединяет в себе эти оба.

- Заритур? – предположил посланец.

- Презренный металл для монет? О, нет. Не совсем. Власть, шипохвост. Каждый из нас больше всего желает власти, вот только над чем? Пойми это – и ты откроешь для себя сердца всех и каждого.

- И я? – он смеётся, пытаясь за ехидным смешком скрыть какую-то странную растерянность.

- Ты – более, чем прочие, иначе не рискнул бы прийти сюда. Власть над собой, над телом, предавшим тебя, пусть и не по твоей вине, власть над окружающими, недооценивающими тебя, власть надо мной, когда-то желанной, а теперь уродливой, жуткой, но ни во что тебя не ставящей… - и прежде, чем он успевает что-либо сказать, возразить, Лавия продолжает. – Тот, кто откроет нам королевскую сокровищницу, предсказуем не меньше прочих. Просто дай понять, что кто-то обретёт власть, шипохвост, раньше, чем отдадут приказ размозжить твою голову каменным молотом на площади Росы.

Незваный гость всматривается в изборожденную выступами и шрамами поверхность скалы. Попасть в огромную каменную пирамиду, лишь на одну треть выступающую над землёй, заточившую духов-покровителей и проклявшую их магичку в самых своих глубинах, можно лишь через подземный лабиринт. Только маги из Совета Девяти знали секрет его прохождения, хотя с того момента, как духи упокоились внутри вместе с источаемым ими проклятием, не спускались внутрь. За исключением одного.

Только он знал теперь, что голубоглазая Лавия жива, только с ним она согласилась общаться, хотя тогда, еще до пришествия духов, не удостаивала и взглядом. Не то что бы презирая мага из только что созданного и обновленного Совета Девяти, скорее - не замечала. А сейчас он почти благоговейно прикоснулся к шершавому выступу, при определённой доле фантазии напоминавший стройную женскую ногу.

- Что бы вы не думали, если понадобится, ради вас я готов принести себя в жертву, гвирта.

Лавия беззвучно смеётся, так, что скала содрогается от колебаний каменной плоти.

- Я давно уже равнодушна к жертвам. Хотя бы потому, что принесла в жертву весь этот мир.

- Вы жертвовали собой…

- Это одно и то же. Ты очень глуп, шипохвост. Постарайся говорить поменьше. Молчание стоит дороже, особенно с тем, о ком я говорила тебе.

…теперь посланец огненной Лавии тревожно рассматривал каменный свод одного из заброшенных аристократических поместьев во Вьюжном районе, с одной стороны, находящихся не столь далеко от королевского дворца, с другой – максимально отдаленного от Района Инея, благословенного оазиса их мёртвого мира – Охрейна. Охрейна, который маги сумели отстоять от взбесившихся разъяренных духов-хранителей и безжалостного проклятия, заставившего Криафар окаменеть. Охрейна, где земля рыхлая и плодородная, где растут деревья, цветы, травы, простираются огороды, неустанно плодоносят фруктовые сады. Охрейна, где пасутся стада, где высокие птичники, где течет Айвуз – единственная невысохшая река Криафара.

Каждый вечер те, кто трудится в том благословенном краю, развозят дары плодотворного Охрейна по всему Криафару. Еду. Воду. Раз в полсотни солнцестоев устраиваются ярмарки изделий из дерева, бумаги, шерсти, кожи, перьев и пуха, костей и прочих даров живой природы и духов-хранителей, сто пятьдесят лет назад навсегда отвернувшихся от каменного мира.

Поместья поблизости от района Инея стоят в разы дороже, хотя по большому счёту, у них нет никаких преимуществ, а у их владельцев - привилегий. Скорее, это дань традиции.

Впрочем, в Криафаре привилегии распределения ограниченных ресурсов – вопрос больной, мучающий несчастный мир, как гнилой зуб с воспалённым нервом. Недовольные сбиваются в кучи, прячутся в диких заброшенных местах – на окраинах Радужного и Вьюжных районов, периодически выплёскивая свою ненависть на ни в чём не повинных мирных горожан вспышками голодных и злых бунтов…

Высокопоставленная личность из королевского дворца на встречу изволила опоздать. Всего на четыре шага, не так много, чтобы начинать чего-то опасаться, но достаточно, чтобы показать, насколько высоко ценит себя и своё время указанный Лавией человек.

- Я слушаю.

Посланец Лавии прижал губами рвущиеся изо рта слова – как учила Лавия, досчитал до девяти, вдохнул жаркий раскалённый воздух: приглашённый обитатель дворца как нарочно выбрал час гнева, самый горячий из двадцати трёх часов, составляющих солнцестой. Его речь была лаконичной и чёткой.

- В королевской сокровищнице более двух столетий хранится кое-что, нужное моей госпоже, - наконец, договорил посланец. – Достаньте циаль, и она наградит вас. Не говорю «по-королевски», потому что королевские награды – пыль.

Словно подтверждая собственные слова, он вытягивает вперед руку и отламывает кусок золотистого песчаника от крошащейся стены, сжимает в кулаке и раскрывает – на ладони в кожаной перчатке остаётся только переливающаяся пыль.

- Маг, - сухо констатирует человек из дворца. – И что же один из Совета Девяти, если не ошибаюсь, может предложить мне?

- Трон, - просто ответил посланец огненной Лавии. 

/Наш мир/

Я прислонилась к двери и осмотрела нашу с Валей и Мариной рабочую каморку. Справа шкаф. Слева довольно лёгкая пластмассовая вешалка, жутко неудобная, сколько раз она падала на нас зимой, не выдержав груза тяжелой зимней одежды... Если резко дёрнуть за остов и обрушить вешалку прямо психу на голову, остановит ли это психа?

- Анечка… - проникновенно заговорил псих.

- Славочка! – передразнила я. Страха Вячеслав всё же не вызывал, несмотря на то, что был явно не в адеквате. Скорее, раздражение с ноткой печали – так-то и впрямь мог бы неплохой мужик получиться, на внедорожник заработал, опять же… Хотя откуда я знаю, может, ему родители подарили. Вместе с правами. Или хотя бы справкой из псих.диспансера – законным-то путём не дадут.

- Лучше Вечер, - псих снова нацепил очки и внезапно до боли напомнил мне программиста Биркоффа из любимого некогда сериала «Её звали Никита». Может, он тоже хакер? Вот и вышел на меня каким-то образом. Непонятно только, зачем.

- Что – «вечер»?

- Меня до Славы никогда не сокращали, в юности называли Вечером.

- Да хоть полдником. Эм, Вечер... Я не писатель. Люблю читать книги, люблю выдавать книги, даже покупать их люблю, но у меня за сочинения в школе всегда «четвёрка» выходила, за недостаточное раскрытие темы, так что…

- У Карины остались планы. Черновики.

- Этого недостаточно, чтобы написать книгу! Если вам нужны писатели, ищите среди писателей. А вообще, обратитесь в полицию, если человек пропал. Не тяните.

- Они мне не поверят.

- Потому что то, что вы говорите, совершенно невозможно и бредово! Мы не знакомы с вашей женой, если она, конечно, ваша жена…

- У меня есть с собой свидетельство о браке и паспорт…

- Да не надо мне вашего свидетельства! – возмутилась я. – Во-первых, подделать можно всё, что угодно, а во-вторых, Кнара Вертинская никогда не называла своё настоящее имя. И никогда не говорила ни про мужа, ни про ребёнка.

- Я могу доказать.

- Как?!

- Поедем со мной, Аня, - меня вдруг резануло то, как легко он перешёл с «Марианны» на «Аню», хотя, вероятно, просто повторил обращение Валентины. – Я покажу вам её компьютер, там открытый аккаунт на продаеде и…

- Я. Никуда. С вами. Не. Поеду! – отчеканила я. – Ещё раз повторяю, если пропал человек, если его уже сутки нет дома, надо обращаться в полицию, а не заниматься... самолечением.

- В послании было указано, что ни в коем случае…

Я посмотрела на протянутое мне свидетельство о браке. Выглядело настоящим, но умельцы есть такие... Станов Вячеслав Альбертович, тридцати двух лет, младше меня на два года, м-да, по знаку зодиака рыба, неудивительно, что мямля и псих. Станова Карина Константиновна, в девичестве Ершова, двадцати семи лет, ничего себе, молодая да ранняя, по знаку зодиака скорпион. Как и Кирилл, везет мне на членистоногих. Брак заключён три года назад. Мы тоже прожили с Кириллом три года в узаконенном союзе…

- Это понятно. И Карина вернётся, когда я, именно я, допишу её книгу?

- Да. Там было указано только ваше имя и фамилия, остальное я нашел сам. К счастью, имя у вас редкое.

- Идите к чёрту, Вечер. Я не писатель. Не частный детектив. На мой взгляд, если вы не врёте, что маловероятно, но всё же… Ваша жена ушла от вас сама. Ей надоела её работа без выходных, ей надоели вы, простите, но любовь живет три года, это всем известно. Плюс послеродовая депрессия, не исключено… Что касается меня, то она просто выбрала случайного читателя, каким-то образом узнала моё настоящее имя и поиздевалась над вами по-своему, по-писательски. С выдумкой.

- Это не так. Аня…

- Аня пошла работать, и если вы сейчас не уйдёте, вызовет полицию и санитаров.

Я решительно уставилась в глаза своего гостя. Чай. Не чифир, снова мягкий шоколадный цвет. С чабрецом…

- Подумайте, прошу вас. Я понимаю ваши сомнения, ваш скепсис, но… Я заплачу вам за все неудобства, разумеется. Если нужно, помогу оформить больничный лист. Карина… она могла бы бросить меня, разумеется, я не питаю иллюзий по поводу вечной любви. Но ребёнка… И книги. Карина безумно любила свои книги. Она писала их в любом состоянии – в роддоме, во время болезни, после наркоза… Скорее, я поверю, что она оставила бы семью, чем по доброй воле доверила бы написание своего романа кому-то другому.

- А вы думаете, она простит вас, доверившего её роман постороннему человеку, который вообще не писатель ни разу?

- Мне нужно её вернуть. Живой, здоровой и невредимой. Это самое важное. Можно… можно я оставлю вам номер своего телефона? Если вы передумаете…

…Я смотрела на бумажку с рядом кривых, точно пляшущих цифр. Валя косилась на меня, но от комментариев – после двух часов непрерывных попыток допроса – воздержалась.

- Это от Кирилла, - я не придумала ничего лучшего. – Хочет… сам не знает, чего хочет.

- Не соглашайся! – в ажиотаже воскликнула Валя.

- Конечно, не соглашусь, - на автомате кивнула я. – Я же не дура.

Спорный вопрос, если честно. Более чем. Вся беда в том, что больше, чем петь и рисовать, больше, чем стать принцессой, космонавтом или патологоанатомом, как Дана Скалли, больше, чем найти миллион долларов, научиться летать, изобрести эликсир бессмертия или стать вечной любовью прекрасного олигарха, я с самого детства мечтала стать писателем.

/Криафар/

Артефакт, усиливающий магическую силу, необходимый для ритуала вызова души демиурга из иного мира, представлял собой гладкую цепь из литых звеньев, каждое диаметром в полтора пальца. Никаких спаек в белых, как молоко, металлических кольцах не было, как и необходимости в них – при достаточно сильном встряхивании цепь непостижимым образом распадалась на отдельные звенья и так же легко соединялась вновь. От неё не веяло силой, но словам Лавии её добровольный приспешник верил безоговорочно.

- Почему столь важный и ценный артефакт хранится так небрежно? Не передан Совету Девяти, даже не защищён королевской печатью?

- В Каменном замке бардак и бордель, шипохвост. С тех пор, как убили Вирату Ризву, с тех пор как Вират Фортидер впал в глубинный сон, а на трон взошёл их непутёвый и хворый сын, который даже не смог отыскать себе невесту и продлить свой жалкий род…

- У Тельмана Криафарского есть законная жена, - в который раз он поразился хоть и не полной, но потрясающей для одинокой узницы осведомлённости магички. – По официальной версии она тоже больна, как и её супруг Вират, и не имеет возможности пребывать в Замке.

- Что любопытно... но ничего не меняет в целом, шипохвост. Впрочем, оно и к лучшему – ценности, оставленные без присмотра, должны попасть в иные, более достойные руки. Какая ирония для того, у кого вовсе нет рук, - Лавия хрипло засмеялась. – Ты нашёл подходящее молодое женское тело?

- Да, гвирта.

- Хорошо. Ступай.

- Гвирта, но вы не объяснили мне способ действия артефакта…

- Меня всегда поражало, каких идиотов понабирали тогда в Совет… Впрочем, это ещё одна причина, по которой белый циаль оставили без внимания. Это древний артефакт, шипохвост. Ты же знаешь, кем был мой, - голос Огненной дрогнул, едва заметно, словно просто отразив один из подземных толчков, - супруг?

- Служителем духов-хранителей.

- Верно… По легенде, циаль – кусок цепи, на которую много тысячелетий назад пытался посадить Шамрейна один безумный правитель древности. Разумеется, дух-хранитель порвал цепь…

- И уничтожил правителя?

- Отнюдь. Наделил правителя даром понимать его речь.

- И ваш супруг, - едва ощутимая дрожь снова сотрясла каменную глыбу. – Оказался наделен подобным даром?

- У древних правителей было множество бастардов, хотя дар Шамрейна проявлялся очень редко. Тебе нужна моя кровь, шипохвост. Моё тело, моя душа смешалось с божественными, я часть этого каменного мира, но и они – часть меня. Думаю, нескольких капель будет достаточно.

- Но… как я…

Ярко-голубой глаз в обрамлении багрового белка щурится весело и зло.

- Нет, я не могу лишить вас единственной…

- Не лишай, безмозглое создание. Крови нужно совсем чуть-чуть.

- Я вернусь… - визитёр обернулся на пороге. - Гвирта, почему вы никогда не называете меня по имени?

- У всего есть уши, шипохвост. Даже у меня, - новый смешок. – Даже у камней. Даже у… Ты можешь добыть лохтана и незаметно провести сюда?

- Может быть, ещё одну девушку? Это проще, - он не шутит. В их мире, в их время исчезновение человека из незнатных не будет воспринято так критично, как пропажа тонкошерстной шестирогой овцы, источника драгоценного мяса, шерсти, молока, да и рога и кости охотно пускают в дело.

- Можно. Порой я забываю о том, в какую пропасть скатился этот проклятый мир.

В следующий раз Шипохвост явился не один, а с внушительным тряпичным кулем в руках, из которого бережно извлёк узкую, в палец, стеклянную колбу и тонкий острый ланцет. Подкатил несколько тяжелых овальных камней, стал сооружать импровизированную лестницу – глаз Лавии размещался на высоте двух человеческих ростов над каменным полом.

- Сможешь удержать их? – ехидно спросила Лавия. Он не ответил – ещё одна унизительная реплика в его адрес ничего не меняла, но всё же задела, а показывать, что подколки Огненной его задевают, он не хотел. Поднявшись по скреплённым магией ступеням, Шипохвост уставился на неё, чувствуя тот же трепет внутри, как если бы сама милостивая Шиару смотрела бы на него сейчас. Рука дрогнула, когда он занёс ланцет, но короткое движение вышло чётким, как у лекаря: надрез уголка глаза, кровь в колбе. Больше, чем нужно. Голое веко без ресниц дёрнулось, но кровотечение прекратилось почти моментально.

- Вот она, божественная магия, шипохвост. Нет рта, нет ушей, но я говорю и слышу, нет сосудов и сердца, но откуда-то берётся кровь. И даже слёзы, если бы только мне хотелось заплакать. Но к счастью, мне не хочется. Обернись, ты ведь хотел узнать, кто мои шпионы и доносчики?

Он оборачивается – и застывает от невольного ужаса, глядя на каменный пол с высоты своей импровизированной лестницы. Всё вокруг усеяно мелкими многолапыми тварями, подлинными жителями и хозяевами Нового Каменного Криафара. Ядовитые скорпиутцы, песчаные пауки, некрупные плотоядные лизары, випиры… собственно, в самом их наличии в подземных лабиринтах Пирамиды нет ничего необычного. Поражает только количество – и полная неподвижность.

- Нелюбимые дети Шиару и Шамрейна, - хохочет Лавия. – Как и мы с тобой, шипохвост. Ты не смог добыть лохтана и притащил человеческое отродье? Добыл в каком-нибудь из приютов для струпов или это твой собственный? Предусмотрительно… было бы, да только будь ты кому-нибудь нужен, не стоял бы сейчас здесь, верно? Иди.

- Но… - он махнул рукой в сторону бесформенного вороха тряпок, где действительно крепко спал немного успокоенный магией крупный человеческий младенец с вихром тёмных волос над розовым лбом.

- Оставь. Моим питомцам нужна еда, хотя они редко нуждаются в пище.

Он повернулся, чтобы ещё раз взглянуть в сияющий чистым ультрамарином зрачок. Спустился, не решаясь поставить ногу на плотный слой тёмных хитиновых панцирей, среди которых выделялись редкие жёлтые – цвет самок скорпиутцев с детёнышами, особенно агрессивных и особенно ядовитых. Вспомнил, как Лавия назвала его ничтожеством, и опустил сапог, ожидая, что послушные воле мага почти разумные жуткие создания разбегутся прочь. Но нет – под ногой противно и влажно хрустнуло.

Шипохвост уходил прочь, стараясь не ускорять шаг и не поднимать плеч, сжимая узкую колбу с драгоценным содержимым так крепко, что боялся раздавить.

/Криафар/

Девушка, предназначенная для ритуала призыва души демиурга, едва справила семнадцатилетие. Худощавая до измождённости, с тёмной обветренной кожей и тусклыми пыльными волосами, она казалась старше, но её выдавали руки – гладкие, хотя и неухоженные. Беда была с ногтями – пожелтевшие на концах ногти с вертикальными бороздами и россыпью мелких углублений и пятнышек лучше любых слов говорили о том, как не хватает их обладательнице как минимум здоровой пищи в достаточном количестве.

Девушка была из струпьев – беднейших слоев населения Криафара, тех, кому в последнюю очередь доставались сокровища и блага Охрейна, а по сути, не доставалось вовсе. Потомки бывших заключенных, те из преступивших закон, кто не заслужил даже казни. Бедняки, потерявшие имущество и жильё за долги. Изгнанные из своих семей – каждый рот был на счету, и позорная практика лишения рода и фамилии стала не столь уж редкой. Редкие наивные приезжие, опрометчиво посчитавшие, что смогут найти своё тёплое уютное место под раскалённой дневной звездой. Кто-то из струпьев умирал с голоду или от рук своих озверевших собратьев, кто-то становился лёгкой добычей многолапого пустынного зверья, охочего до любого мяса, остальные сбивались в кучи и выживали стаями. Магу из Совета Девяти не было до них дела.

Не важно, кем девушка была в прошлом. Будущего у неё не было, по крайне мере, у ее души. Никто не будет её искать. Никто не заплачет, найдя обескровленный обезображенный труп - было у мага при себе одно средство, позволяющее скрыть следы ритуала. Поговаривали, оборванцы из струпьев, мучимые постоянным голодом, нередко не брезговали каннибализмом.

Шипохвост оглядел заброшенный каменный дом – не тот, в котором состоялась их первая встреча с человеком из Дворца, другой, но похожий, как брат-близнец. Каменный постамент из кусков известняка был собран на скорую руку, для удобства, а не по необходимости – просто чтобы тело было повыше.

- Ты знаешь, как им пользоваться? – человек из Дворца вытянул вперёд руки, подставляя свету заходящего солнца молочно-белую матовую поверхность циаля. Медлить было нельзя. Ночью температура воздуха падала так резко, что многочисленные многолапые твари, населявшие каменные пустыни Криафара примерзали к камню. Частенько по утрам находили и замерзших насмерть двуногих, в отличие от братьев своих меньших не возвращавшихся к жизни с первым утренним светом, утренним живительным теплом. Остатки магии позволяли удерживать тепло внутри зданий, но никак не снаружи.

Шипохвост не стал отвечать. Сообщник ему откровенно не нравился, но литая цепь, бережно принятая из его рук, связывала их отныне так же крепко, как если бы они были прикованы ею к каменной стене. Вместо ответа добровольный прислужник огненной Лавии ловким движением разорвал, точнее, разомкнул протянутый артефакт на одинаковые овальные звенья, в руках не удержал – и они беззвучно рассыпались по полу. Его не смутила собственная неловкость: шипохвост ловко собрал металлические кольца и стал цеплять их, точно браслеты, на худые запястья и лодыжки лежащей без сознания девушки. Напарник смотрел во все глаза, но так и не уловил момента соприкосновения загорелой пыльной кожи и металла: казалось, рука просто проходит сквозь преграду стенки звена циаля, чего быть никак не могло. Окольцевав неподвижную жертву, маг так же быстро нацепил два кольца-браслета на собственные запястья, а после, деловито поправил девушке волосы, вытянул руки вдоль тела, расстегнул пуговицы на груди, обнажая кожу, более светлую, чем на руках и ступнях. Свет фонаря на дешёвом горючем сланце подрагивал, и казалось, что девушка невольно вздрагивает тоже.

- Зачем… - начал было человек из Дворца, но в следующий миг маг вдруг ухватил его за руку и ловко вдел её в последнее кольцо, полоснувшее кожу холодом, словно сухой лёд, иногда скапливавшийся в днищах каменных провалов окраин Криафара.

- Зачем?! – выкрикнул, отшатываясь и вцепляясь в проклятое звено – но у того не было ни застёжек, ни отверстий, твердый металл плотно обхватил руку.

- Ритуал сложен. Я не скрываю, что не владею магией такого уровня, всё моё знание – заимствовано у того, кто стоит за моей спиной. Того, кто с лихвой наградит тебя. Понадобится вся сила, которая есть, - спокойно пояснил маг, извлекая из недр своего бесформенного одеяния узкую длинную колбу с тёмно-рубиновым содержимым.

- Мы так не договаривались!

- Мы не договаривались и об обратном. Стой спокойно. Текст призыва сложен, а я произношу его в первый раз, мне нужно сосредоточиться.

- Что будет потом? – почти прошептал сообщник мага. – Если всё пройдёт успешно?

- Остальное я беру на себя.

Шипохвост не собирался говорить о том, что рядом с домом в надежном месте, там, где стоят заранее приготовленные бутыли для крови безымянной девушки, есть ещё одна бутыль с весьма полезным редким составом, позволяющим на несколько часов полностью растворить труп до неузнаваемости. И речь шла отнюдь не о трупе девчонки.

Осторожно, почти благоговейно откупорив стеклянную емкость, маг принялся ронять по одной рубиновой капле на белые браслеты. Капли не стекали по гладкой поверхности, впитывались в металл, как в песок, и зачарованно глядящий человек из Дворца едва успел отдёрнуть руку и по-детски спрятать за спиной окольцованную конечность.

- Не глупи, - прошипел маг. – Кровь не только усиливает, но и защищает.

- Чья это кровь?!

- Пока не твоя!

Человек из Дворца гневно сверкнул глазами и тут же вскрикнул: браслеты начинали светиться мерным серебристым светом, от которого в полумраке каменного дома стало больно глазам.

- Он г-горячий!

Маг только пожал плечами, и его напарник молча вытянул руку вперёд. Капля крови моментально охладила жар раскаленной материи, жар, но не свет. Сияние усиливалось, вероятно, оно было уже заметно из разбитых небольших окон, и шипохвост в который раз порадовался удачно выбранному месту: в этом пустынном районе, да ещё и перед наступлением ночной стужи, никто не должен был их заметить.

Маг так же бережно, как и доставал, спрятал склянку с остатками крови в карман и скороговоркой начал читать текст Призыва. Человек вжался в стену. Незнакомые, чужие слова не то что бы пугали – вымораживали изнутри. Человек из Дворца был не робкого десятка - во всём, что не касалось магии. И несмотря на весь свой жизненный опыт, сейчас чувствовал себя беззащитным ребенком перед самым большим детским кошмаром: неконтролируемой яростной силой взрослого.

Маг дочитал, замолчал, склонился на недвижимой девушкой. Грудь, детская, почти плоская, едва-едва вздымалась, более ничего не говорило о том, что жизнь ещё теплится в ней. Браслеты больше не обжигали, наоборот, становились всё холоднее, и человек сжал зубы, стараясь держать себя в руках и не срываться в постыдную панику. Тем временем маг вынул из недр своей накидки узкий кинжал, и вдавил острие в грудь девушки.

Человек из Дворца видел смерть не раз, и обыкновенное убийство, пусть и настолько хладнокровное, не могло бы его впечатлить. Но маг не убивал: он вырезал на коже, чуть ниже острых ключиц, какие-то символы, заговаривая ранки, чтобы драгоценная кровь не выплескивалась раньше времени.

Браслет замерз в лёд, но мало того – кажется, с каждым шагом он тяжелел на унтрию* (*примерно 2 килограмма), тянул к земле. Тянул силы из нутра, высасывал силы, - человек из Дворца упал на колени, прижимая к бедру онемевшую кисть, но не решаясь окликнуть мага, которому двойное украшение на его собственных руках словно не доставляло никаких неудобств.

Рисунки-символы были окончены. Шипохвост отступил, чувствуя, как капли холодного пота, неуместного в стремительно остывающем воздухе скользят по лбу, висках, замирают на мгновение на кончике носа. Казалось, тишина тоже цельная и литая, но вдруг пылающие звенья циаля разом погасли и соскользнули с рук и ног троих присутствующих, а девушка распахнула глаза – и теперь они сверкали так, словно вместо зрачков у неё был зачарованный раскалённый металл. Тоненькое, слишком худое тело выгнулось дугой, изо рта потекла, пузырясь, кровавая пена, казавшаяся чёрной в тусклом свете фонаря на горючем сланце. Девушка захрипела, закашлялась, судорожно хватаясь руками то за шею, то за голую окровавленную грудь – порезы разом закровоточили. Маг заметался вокруг, пытаясь то вернуть браслеты на место, то влить в извивающееся в судорогах тело свою силу, но безуспешно: тело корчилось, девушка стонала и выла, а кольца-звенья скатывались, как монеты из презренного заритура с рук святого.

Человек из Дворца не шевелился, прижавшись спиной к каменной стене. И только когда тело девчонки обмякло, а на испачканном лице застыла мертвая гримаса невыносимой обиды на весь этот мир, от которого она не видела ничего хорошего, когда плечи мага горестно поникли и сгорбились, сделал шаг вперёд.

- Не удалось? – он хотел, чтобы голос прозвучал насмешливо и сдержанно, но не удержался от истерично-визгливой нотки. Поднял фонарь, обошел по периметру импровизированный алтарь. На бледном, как мрамор, лице мага читалась растерянность.

- Нет, - прошептал маг. Поднял глаза, огромные, почти чёрные, на напарника. – Нет, нет, нет…

- Будет нужно повторить?

- Нет…

- В чём дело?! – человек заподозрил неладное, хотя – что могло быть более «неладным», чем обнаружить, что ты слишком слаб, или в самом ритуале есть ошибка, или придётся искать новое тело, а это дело не одного дня…

Вместо ответа маг запустил руку в свой бездонный карман и посыпал мёртвую девушку чёрным порошком, напоминающим пепел. Миг – и тело вспыхнуло, пламя было чёрное, бездымное и какое-то холодное.

- Ритуал прошёл, - сухо возвестил явно взявший себя в руки маг. – Душа здесь. В Криафаре.

- Но…

- Но не в этом теле.

Человек из Дворца переводил взгляд с потемневшего циаля на полу на догорающий труп, а с трупа – на безжизненное лицо мага.

- А в каком?

- В момент Призыва, - неохотно ответил Шипохвост, - Где-то в нашем мире оказалось ещё одно подходящее тело на грани жизни и смерти. Душа вошла в него.

- Но…

Человека и его жалкое бормотание маг больше не слушал. Убирал следы, собирал звенья. Всё, что угодно, лишь бы на несколько мгновений оттянуть тот миг, когда он предстанет с этими новостями перед Огненной. Человека из Дворца сейчас убирать нельзя - до того момента, пока не отыщется демиург, он может быть полезным, а вот потом... Что скажет Огненная, когда обо всём узнает!

Впрочем – он был уверен – синеглазая Лавия уже в курсе его фатальной ошибки. Демиург в Криафаре. Вот только маг и понятия не имеет где его искать.

Его – или её.

Глава 10.

/Наш мир/

Сегодня я должна была работать до восьми часов вечера, но Валентина проявила неожиданное и совершенно не свойственное ей благородство и отправила меня домой на два часа раньше.

- Иди, иди, - ворчливо заявила она, яростно натирая ни в чём не повинный музыкальный инструмент. – Народу мало, а у тебя на лбу написано, что этот козёл, твой бывший абьюзер, тебя окончательно доконает. Развейся.

- Где развеяться-то, - я потёрла занывший вдруг затылок, ощущая, как бумажка с номером телефона Вячеслава Станова начинает буквально жечь карман. – Приду домой, там никого. Так и спиться можно.

- Устрой генеральную уборку. Сходи в кафе. Да хоть бы в кино! Иди, иди. Я вообще считаю, что женщинам после развода положен внеочередной отпуск.

- Со времени моего развода прошло четыре месяца.

- А отпуска не было.

Я посмотрела на телефон. Восемнадцать ноль-ноль. Один час сорок пять минут до продолжения «Каменного замка».

Будет оно или не будет? Девять против одного, что будет, никаких предупреждений на сайте нет, никто из читателей не переживает о пропаже автора, за последние сто семьдесят девять дней прода от Кнары ни разу не отменялась. Ни разу!

- Ладно, ты права. Схожу в кино, - я кинула в сумку «антистресс-набор» в виде катушки, линейки и ластиков. Всё равно не смогу работать. Всё равно не смогу сделать хотя бы относительно адекватное лицо, и Валентина начнёт приставать с расспросами… Надо просто дождаться проды, написать Кнаре какой-нибудь шутливый комментарий и забыть этот день, как самый глупый сон.

Забыть.

Я вышла из библиотеки, зябко ёжась. Ботинки старые, пятый год ношу. Варежки потеряла две недели назад, в автобусе. В кармане куртки дырка, и туда провалились ключи.

Надо признать, у меня реально жалкая жизнь. Наверное, это видно всем, вон, с какой жалостью на меня поглядывает Валя, а что обо мне думает яркая общительная Марина, так и вовсе лучше не представлять. Развод – не оправдание. Я окончательно запустила себя, квартиру, быт, через год сопьюсь, а тридцать четыре года – это ещё не старость. Конечно, до Кнары Вертинской мне далеко, у неё как раз всё отлично – молодая, с ребенком и интересной, творческой работой, которую она любит и которая приносит ей и славу и доход, любящий богатый муж…

Хотя, муж, надо признать, с придурью. И меня, по крайне мере, никто не похищал.

Да и её никто, кому нужен писатель, это же не депутат, не журналист и не судья. Чушь, бред, розыгрыш. Акция от издательства… Вас снимает скрытая камера и всё такое.

И всё же я думала и думала, перебирала, как чётки-бусины свои обиды, надежды, сожаления, чаяния и мечты, проклиная Вячеслава, за какие-то десять-пятнадцать минут, полностью выбившие меня из устоявшейся жизненной колеи. Кто бы он ни был, это… жестоко.

Омерзительный розыгрыш, как там по-современному, пранк. Уголовно наказуемое деяние в некоторых случаях, между прочим…

Я пришла в себя от затягивающих мыслей и бессмысленных сожалений – и в первый момент не поняла, где нахожусь, не узнала самый обычный двор, серую кирпичную пятиэтажку, деревянные скособоченные скамейки у вечно открытых нараспашку подъездов, рядом с которыми никогда не было урн. Ноги сами принесли меня во двор Кирилла.

Застыла на месте, а потом, вместо того, чтобы уходить без оглядки, убегать от возможной встречи с ним и его новой пассией, прошла на детскую площадку и опустилась на некогда нашу любимую лавочку. Замотала покрепче шарф на шее, засунула в карманы озябшие руки.

Мы познакомились, когда нам было по восемнадцать. Стали встречаться на последнем курсе университета. Не были первыми друг у друга, но столько раз клялись, что будем последними. Прожили вместе десять лет «просто так» и три года в законном браке, пока не развелись – по моей инициативе. Это была не первая измена Кирилла, не знаю, почему я сорвалась. Может быть, стоило еще потерпеть. Может быть...

Я закрыла глаза. Как я его любила, с самой первой встречи, с самого первого взгляда. Как была счастлива первый год после того, как он ответил мне взаимностью. Какой ад переживала все последующие двенадцать лет. На этой скамейке я сидела всю ночь после того, как в первый раз узнала о его измене. На этой же выпила почти бутылку коньяка, когда узнала о второй. На этой же мы целовались до одурения сотни тысяч раз и говорили обо всём на свете. Отсюда открывается неплохой вид на окна его квартиры. Если присмотреться, иногда на подоконнике можно было увидеть рыжую кошку Пирожку, на поверку оказавшуюся котом. Сейчас её не было. Возможно, дремлет на коленях новой хозяйки...

Я скучала по нему. По коту, по скамейке во дворе, по тем редким вечерам, когда мы совпадали в настроении и могли обсуждать книги, фильмы, политику и всё прочее, без разбора. По чашкам на его кухне, по вечно подтекающему крану в ванной, по запаху, вкусу его кожи...

Я сидела и сидела, то замирая, то раскачиваясь, как маятник, ловя на себе недовольные взгляды мамочек с колясками и малышнёй, улыбаясь знакомым собакам, считая количество кирпичей в стене, рассматривая новую вывеску старой пекарни в соседнем от Киркиного подъезде. Считая минуты до выхода новой главы "Каменного города" Кнары Вертинской.

Телефон недовольно завибрировал в кармане, и я торопливо достала его замерзшими неловкими пальцами.

Сообщение в вотсапе с незнакомого номера гласило:

"Дорогие друзья, по техническим причинам продолжения сегодня не будет. Приношу извинения за доставленные неудобства, и да хранят вас каменные драконы от постели Его Величества! Ваша К.В."

Руки задрожали. Я торопливо сверила номер из сообщения с номером на бумажке, и они ожидаемо совпали.

Ну, Вячеслав...

Посмотрела на сайте - оставалось пятнадцать минут, никаких объявлений о переносе не наблюдалось.

Чёрт.

Что он хочет этим всем сказать? Если уж Вечер не поленился приехать ко мне на работу, если он узнал мой номер, не мог же он не уточнить, во сколько выходит продолжение книги. Через пятнадцать минут глупый пранк потеряет смысл.

...хотя, надо сказать, даже эти четверть часа он умудрился капитально испортить.

Может, Кнаре в личку написать? Может, это такая на неё кибератака?

Ага. Каждого из полусотни тысяч подписанных на нее читателей лично отлавливать и нести им всякую дичь. Крышесносно, что тут скажешь.

Но все равно, наверное, стоит написать...

- Аня?

Я подняла голову, стянула капюшон, значительно уменьшающий зрительный обзор, со лба и увидела прямо перед собой Кирилла.

***

- Аня, ты чего тут делаешь? Что-то случилось? – Кирилл смотрел на меня, а я на него. Три месяца мы не виделись, он несколько раз писал, спрашивал, как дела, а я не отвечала. Держалась.

Держалась и вот – сорвалась, будь проклят обеспеченный очкарик Вячеслав с его дебильными выдумками. Бывших алкоголиков не бывает, бывших безумно влюблённых – тоже. Я смотрела на Кирилла, всегда такого подтянутого, спортивного, идеального от и до, без дырок в карманах, в чистых, несмотря на грязь и слякоть, ботинках. Смотрела и не могла насмотреться и подобрать слов.

Валентина могла сколько угодно называть его всеми представителями рогатой фауны по очереди, это ничего бы не изменило. Он был хорош, слишком хорош для меня. Мы с ним были, как… Бизнес-класс и эконом. Точно. Наш развод был закономерен и неизбежен, к гадалке не ходи.

А я ходила. И к гадалке, и к экстрасенсу, и к психологам, и даже к каким-то религиозным товарищам, обещавшим вечное блаженство, правда, не за бесплатно и на том свете. Совершенно бесполезно, между прочим, потому что мы с Киркой просто никогда не должны были сходиться, как масло и вода.

- Нормально, - сказала я, по привычке делая перед ним хорошую мину. – У меня всё нормально. Работаю.

Я всегда так и отвечала. Работаю. Читаю. Ем. Сплю. Он смеялся, что у меня идеальная жизнь в четыре сезона. Что он завидует мне.

Но если бы всё действительно было нормально, я никогда бы здесь снова не оказалась.

- А ты как? – спросила, потому что надо было что-то спросить. Надо же было что-то спросить!

И он опустился рядом на скамейку и как ни в чём не бывало стал рассказывать, как он живёт, как сломалась стиральная машинка, как снова протёк кран, как живёт кошкакот Пирог, периодически шкодничая, а я слушала, слушала, улыбалась и изо всех сил старалась не разрыдаться.

Кирилл всегда любил со мной разговаривать. Обо всём на свете. И если бы я не настояла на разводе…

- А Саша беременна, - внезапно сказал Кирилл и уставился перед собой. – Так неожиданно, но…

- Это же замечательно, - ответила я. – Поздравляю.

- Ань…

- Поздравляю, - повторила я, как заведённая кукла.

- Ты мне отвечай, пожалуйста.

- Конечно. Буду отвечать.

Я встала, а кирпичи пятиэтажки отчего-то слились в один большой серый кирпич. Огромный, от земли и до неба.

- И сама пиши. Что у тебя всё в порядке.

- Обязательно. Буду писать.

- Аня…

- Буду писать и звонить, - пообещала я и достала телефон из кармана. Было уже десять минут девятого. Я открыла сайт продаеда и тупо, сквозь солёный туман в глазах уставилась на самый верхний комментарий под книгой Кнары Вертинской.

«Дорогие друзья, по техническим причинам продолжения сегодня не…»

Размахнулась и швырнула телефон на асфальт, тут же подняла, наблюдая, как сеточка неизлечимых морщин и трещин, словно лёд, покрывает экран.

- Аня!

- Починю, - сказала я, пятясь от него всё дальше и дальше, словно он был вооружен и наставлял на меня оружие. – Я всё починю, это такие мелочи. Главное, чтобы у тебя всё было хорошо.

И пошла по направлению к автобусной остановке. Убедившись, что Кирилл за мной не идёт, обняла бетонный фонарный столб, и ударилась лбом, до сиреневых искр из глаз.

А потом достала бумажку и набрала номер Вячеслава Станова.

Разбитый экран колол ухо сотнями крошечных иголок-осколков, похожих на ежиные иглы.

/Наш мир/

Телефон глухо хрюкал слегка видоизмененным голосом Валентины:

- Анька, я, конечно, сама советовала тебе немного отдохнуть, но это, по-моему, чересчур! Ты же говорила, что он от Кирилла?!

- Нет, к Кириллу он отношения не имеет. Валя, я возьму больничный. Я за последние четыре года ни разу не брала больничный, имею право.

- Да я не об этом, по мне так, хоть увольняйся, мест, где меньше платят, по пальцам пересчитать можно. Но ехать неизвестно куда, неизвестно к кому... А вдруг он маньяк?! Какой из тебя редактор, у тебя опыт нулевой, можно же нанять профессионала, в конце концов!

- Да кому я нужна... Меня порекомендовала одна общая знакомая по универу, вот и всё.

Версия, которую я озвучила трепетной Валентине, несколько отличалась от реальной и была куда менее фантастической, на мой взгляд. Не "дописать роман за Кнару Вертинскую", а "немного помочь с редактурой". Не "неизвестно откуда взявшийся подозрительный чувак", а "знакомый знакомых общих знакомых". Честно говоря, окажись это всё правдой, мне было бы куда спокойнее. Нет, я по прежнему не верила, что интеллигентный очкарик-на-крутой-тачке Вечер собирается в уединении вытащить из меня кишки и развесить их на люстре. Но подозрения по поводу розыгрыша, совпадения и общей психической неадекватности гражданина Станова имели место быть.

Ну какая из меня писательница?!

Домой я так и не пошла. Уходя из двора Кирилла я изо всех сил старалась не переходить на бег, но потом всё-таки побежала. И сейчас сидела на автобусной остановке, думая только о предстоящем приезде чокнутого потенциального мужа Кнары Вертинской, совершенно не представляя себе, что я буду делать, если он не приедет.

Вернусь к себе домой, в пустую квартиру? Куплю бутыль дешёвого алкоголя и напьюсь, стараясь заглушить мысли и воспоминания?

Нет, ни за что. Я просто не доживу до утра. Руки тряслись, телефон так и норовил выпасть, хотя по правде сказать, ему уже мало что могло навредить. Мы договорились с Вячеславом на половину десятого, и я даже не спросила адрес, хотя искренне обещала Вале отправить и его, и номер машины, и фото паспорта моего внезапного нанимателя. Но сейчас, сидя на металлической скамейке и бездумно глядя на подъезжающие и отъезжающие автобусы, деловито снующих туда-сюда людей, я понимала, что в глубине души мне всё равно. Кишок на люстре не хочется, это да. Но слишком уж сложный зачин для такого простого, в сущности, действа.

А на всё остальное мне наплевать. Пусть розыгрыш, пусть подстава, пусть безумный хакер. Всё, что угодно, только не одинокая квартира, мысли о Кирилле, его беременной новой подружке, их дальнейшей жизни, в которой мне не было места. И когда огромный чёрный Порше Кайенн с аэрографией объёмного серебристого скорпиона на боку подкатил к остановке, а Вечер опустил окно с таким робким видом, как будто он сейчас не здоровенном внедорожнике, а в окне приёма заказов Мак-авто, я подорвалась и за две секунды влетела на переднее сидение, ощущая себя слишком... несолидной и пыльной Золушкой для такой роскошной кареты.

- Вечер, добрый вечер, - все мои попытки сделать независимый вид, похоже, провалились. Выдавали покрасневшие опухшие глаза и надтреснутый после долгого воя голос. Однако якобымуж великолепной Кнары Вертинской никак не прокомментировал мой жалкий внешний вид.

- Вам, наверное, нужно собрать с собой какие-то вещи. Одежду, зубную щётку... Деньги можете не брать, расходы я беру на себя. Скажите адрес.

- Вы узнали место моей работы, но не озаботились пропиской? - в разговоре посторонние отчаянные мысли действительно отступали и неожиданно я ощутила нечто вроде благодарности к этому безумцу на порше.

- Озаботился, но подумал, будет лучше, если вы скажете сами.

Я поднялась к себе, и меня снова будто волной окатило какой-то эйфорической радостью от того, что я сегодня не останусь здесь на ночь сама с собой, что мне есть, куда уехать, пусть даже я и не знаю толком - куда.

- Куда едем? - я запыхалась и даже не пыталась это скрыть.

- Домой, - Вечер улыбнулся, и улыбка у него была грустная, но светлая, как и полагается огорченному потерей жены мужу, открывающему третью бутылку пива на диване перед экраном с футбольным матчем.

Страдальцем, одним словом, он явно не выглядел. Украдкой, я кинула Вале в вотсап номер и марку машины. А Вечер тронулся с места – водил он неприлично хорошо для такого задротского внешнего вида.

Домой так домой.

***

Мы ехали несколько часов, как оказалось, жилище известной писательницы - или логово психа, выдававшего себя за ее мужа - находилось не в моём городе. Сначала я занервничала, особенно увидев, как за окном в темноте стали вырисовываться темные очертания лесополосы. Но Вячеслав гнал вперед, остановившись только пару раз на заправках. Один раз он купил мне кофе, второй раз я вышла больше из принципа, чем из желания посетить туалет. Остальную часть дороги в основном проваливалась в сон - в длительных поездках меня всегда укачивало.

Интересно, довезёт ли Вячеслав меня обратно, когда выяснится, что я никакая не писательница, и при всем желании дописать роман за Кнару не смогу?

Свои сомнения я даже озвучила.

- Вы справитесь, Аня, я уверен, - без тени сомнения ответил он мне. - Не беспокойтесь. А когда Карина вернется, я отправлю вас обратно, сам или такси оплачу. И, разумеется, вознагражу ваш труд.

Когда она вернётся! А если нет? И ребенок далеко не для всех аргумент. А вдруг он меня там наручниками к батарее прикует и будет с моего телефона Вале успокаивающие смс-ки отправлять? Надо было договориться о каком-то секретном коде... Но беспокоить Валентину я не стала.

- А с кем сейчас ребенок?

- С няней. Доплатил ей за сверхурочные.

- Вы ей доверяете?

Вечер смотрел на дорогу, фонари и проезжающие мимо машины периодически слепили глаза, я моргала, и неожиданно мне показалось, что он совсем не такой, каким показался сначала. Не робкий ботаник, но и не эксцентричный псих, а...

- Да, конечно. Это надежный человек, она в семье с самого рождения.

- Послушайте, - я снова попыталась воззвать к здравому смыслу. - У вас ребенок. У вас пропал близкий человек, жена, мать... Если вы меня не разыгрываете, потому что шутить над таким - просто грешно.

- Я не шучу.

- Вы серьезно верите в какую-то там надпись на экране монитора? Привозите в свой дом постороннего человека по чьей-то там указке? Который не умеет писать книги и уничтожит дело всей жизни вашей жены?

- У вас получится.

- Обратитесь в полицию!

- Полиция здесь не поможет. С этой книгой всё с самого начала пошло не так.

- Что вы имеете в виду?

Машина уже заезжала во двор, самый обычный двор напротив высоких серых панельных многоэтажек. Большая детская площадка. Подземный паркинг. Десятки мирно светящихся в темноте окон. Ничего страшного или подозрительного.

Впрочем, кто знает, какие тайны и кошмары скрываются за этим золотистым светом. Или за другими, глухими, тёмными.

- Марианна, я и так чувствую... вижу, что вы мне не доверяете и считаете меня ненормальным. Но вы согласились, и мы, - он выключил мотор и наконец-то повернулся ко мне. Карие глаза за стёклами очков казались беспомощными и добрыми, как у оленя. - Мы уже на месте. Я понимаю ваши страхи и ваши сомнения, но, поверьте, другого варианта нет.

Еще не поздно было отказаться. Выскочить из машины, побежать прочь. Набрать 112 и вызвать полицию, вот он, адрес - табличка на углу дома. Но я, словно загипнотизированная, пошла за Вячеславом в сторону подъезда с пандусом, вполне себе приличными скамейками, урнами в виде распахнувших пасти львов.

Пожилая консьержка в платочке выглянула из своего закутка. У ее ног крутился крупный рыжий кот.

- Доброй ночи! А вы к кому?

- Елизавета Ивановна, не узнали? – Вечер повернулся к ней.

- Ой, и правда, - она покосилась на меня без особого удовольствия. Вероятно, не придумала адекватную причину, по которой женатый мужчина под утро возвращается домой с незнакомой женщиной. – Ну... Доброй ночи.

- Бдительная, - сказала я, просто чтобы что-то сказать. – Могла что-то слышать, когда Карина... не помню отчества, уходила.

- Она работает сутки через двое. Сменщиц пока нет.

Мы зашли в лифт, и я вжалась в стену. А в голове билось "еще не поздно отказаться". Якобы замешкаться, нажать кнопку первого этажа, кинуться за помощью к консьержке...

... Я вышла из лифта первой. И тоскливо уставилась на металлическую дверь.

Дорогая. Новая.

С глазком, в который, казалось, кто-то рассматривал меня изнутри.

- Вы боитесь, - констатировал Вячеслав. Ключи звякнули в его руке. – Я понимаю, с вашей точки зрения всё выглядит... странно и нелогично. Может быть, даже абсурдно. Так всегда бывает, когда происходит нечто подобное.

- "Нечто подобное" - это что?

Вячеслав открыл дверь, за ней никого не оказалось. Темные очертания просторной чужой прихожей.

- Скажите, Марианна... - он не делал попытки подтолкнуть меня, не заходил сам, просто стоял на пороге открытой двери и продолжал теребить ключи в руках. – Скажите, вы верите в мистику?

"А я не отправила Вале сообщение с адресом. А если с Валей что-то не дай бог случится... меня же никто не хватится раньше, чем через пару недель. А даже если хватятся - никогда не найдут..."

Я выдохнула и перешагнула через порог.

Сама не зная, почему и зачем.