Книга тайн

1549 г. от заселения Мунгарда, Авалор, Каледонские горы

Большой остров Авалор в Западном океане обдували холодные ветра осени. Скот с пастбищ гнали на зимовья, резали ту часть, которая не пережила бы морозы. Сытая жизнь отступала, надвигалась тёмная пора, природа погружалась в спячку.

Шла неделя Мардуна – праздник мёртвых. Уже заканчивался второй день веселья. Повсюду стояли столы с угощениями, на вершинах холмов полыхали костры. В эту пору их жгли особенно много. Пламя очищало людей, скот и землю от скопившихся за год грязи и бед. Но ныне запах дыма обрёл другой вкус – вкус крови и слёз, пролитых по погибшим собратьям.

Четыре года назад орден одарённых богами Сумеречников-демоноборцев потерпел поражение в Войне за веру от сторонников Пресветлого бога. Горстка уцелевших укрылась на севере острова, в Каледонских горах. Воители и странники, Сумеречники умели выживать в условиях, которые обычные люди сочли бы непереносимыми. В сырости и холоде пещер, в труднодоступных скалистых бухтах тяжело было рожать и воспитывать детей, которые бы обеспечили им будущее. Но целительница Риана готова была рискнуть.

В этот год ей повезло: её выбрали Владычицей-осенью. Нижнее белое платье укрывала ярко-оранжевая ткань, по спине волнами ниспадали медные волосы, украшенные венком из золотистых листьев, на лице – маска из мореной ели.

Целительница танцевала грациознее всех, сживаясь с ритмом приграничного времени. В праздничную неделю вторая половина её естества брала верх и проступала куда ярче. На исходе третьего дня праздничной недели, в канун нового года – Мардунтайда – в её почву упадёт семя Короля-охотника – мужчины в рогатой маске. Через девять месяцев у Рианы появится дитя, о котором она давно мечтала. Целительница уже не надеялась зачать, ведь её муж Повелл погиб на войне.

По законам Сумеречников вдовы хранили верность погибшим супругам до конца своих дней. В древности жёны и вовсе восходили на погребальный костёр вместе с мужьями, чтобы не влачить дни в одиночестве, а воссоединиться с возлюбленным в следующем воплощении. Но со временем нравы Сумеречников смягчились.

В последние столетия на нарушение супружеской верности смотрели сквозь пальцы. Только целительницы, давшие клятву нести в мир незапятнанный свет и поддерживать священную жизнь, ещё чтили традиции. Для них существовала всего одна лазейка – в праздник мёртвых впустить в себя дух земли. Усопший муж ненадолго вселялся в тело согласившегося на ритуал мужчины, чтобы зачать ребёнка.

Мечта уже так близко!

Ветер крепчал, кожу продирало холодом. Темнело низкое небо. Пламя костров опадало, несмотря на то, что в них подбрасывали всё больше хвороста и лапника. Даже музыка стихала, и пляска замедлялась, скованная мертвецким холодом.

Сами старые боги – Повелители стихий, если они ещё сохранили силы после того, как паства ушла к Пресветлому богу, должны были защищать Сумеречников эту неделю. Но сейчас на праздник проник чужак – сгорбленная старуха в сером балахоне. Она двигалась медленно, не приминая пожухлую траву, не хрустела под ногами сухая листва. Сумеречники остолбенели: к ним шла вёльва-горевестница, неумолимая, как злой рок.

– Чем обязаны, о дальноглядящая? – спросил первым старый жрец Гвидион.

– Чем обычно – волей богов. Или седины и жизнь в изгнании повредили твою память, о мудрейший из наставников? – голос старухи скрипел, точно стволы сухостоя во время бури.

– Это вы, должно быть, забыли. Мы не станем слушать тех, кто сбежал на материк! – с презрением бросил неукротимый Мидрир, старший брат Рианы.

– Но боги у нас одни, – вёльва подняла застланные белым пологом глаза на праздничные костры. – И недоля тоже общая.

– Чего же от нас хотят… наши боги? – смиренно поинтересовался Гвидион.

Мидрир не удержался от колкости:

– Чтобы мы бросились на копья врагов во имя вашего мессии?

– Ваша смерть, как смерть любого Сумеречника – последнее, чего мы желаем. Наоборот, мы хотим, чтобы их стало больше, хотя бы на одного. Ты, – узловатый палец указал на Риану, – должна помочь страждущему. Так повелевают боги.

Ветер всколыхнул волосы старухи, затрепетало пламя в кострах, закачались ели на склонах.

– Но я Владычица-осень, я участвую в церемонии! Я не успею вернуться… – возразила Риана.

– Нет, сейчас боги повелевают тебе быть целительницей и поставить свой долг перед мирозданием выше собственных желаний. Это и есть твоя плата за будущее свершение.

– Выберите другого целителя. Здесь есть парочка не менее искусных. Риане нельзя ехать сегодня. Эту неделю на неё будут охотиться демоны, – Мидрир закрыл сестру своей мощной фигурой.

– Именно поэтому ехать должна она. Сил исполнить эту миссию достанет только у неё.

Вёльва направилась обратно в чащу.

Глядя в тёмное небо, Риана обнимала себя руками. На лицо падали первые капли холодного дождя. В просвете между необхватными дубами показался белый единорог. Он подтверждал слова старухи: Риана должна ехать. Это не прихоть лживых вождей из соседней страны на материке – Норикии, куда бежало большинство Сумеречников.

– Не слушай её. Ты можешь остаться! – Мидрир положил руку на плечо сестры. – Ты имеешь право быть счастливой!

Почему так жестоко? Владычицей-осенью женщину выбирали лишь раз, священным жребием в ответ на молитвы и аскезы. Теперь Риана наверняка останется бездетной. Но ведь её муж Повелл так верил в их миссию, в бескорыстие и добродетель. Он бы сказал: этот шанс выпал тебе, чтобы совершить нечто по-настоящему важное не только для себя, но и для всех.

Риана обернулась к Гвидиону. Тот молчал, разглядывая хмурый ельник:

– Грядёт небывалая буря. Если желаешь, поспеши.

Он вручил ей фонарик из репы, чтобы отгонять демонов.

Набрав в грудь побольше воздуха, Риана направилась к единорогу. Скользнул по запястью серебряный свадебный браслет.

«Прости меня, о возлюбленный Повелл, теперь мы встретимся лишь на Тихом берегу мёртвых».

Целительница запрыгнула на спину лесного духа и вплела пальцы в серебряную гриву. Единорог помчал её туда, где ждал страждущий.

***

Тронутая инеем листва шуршала под копытами. Ветер завывал всё неистовей. Дождь то накрапывал, то прекращался, чтобы через несколько часов забарабанить с новой силой.

Вересковые холмы наливались колдовской зеленью, повсюду появлялись следы: конские, собачьи и похожие на человечьи. Кровь стыла в жилах от их количества. В неделю Мардуна сонмы демонов-ши прокатывались по земле Неистовым гоном. Те, кто не успевал спрятаться, навеки оказывались в их плену. Уж Риана знала об этом не понаслышке.

Раньше демоны боялись Сумеречников и не показывались в таких количествах. Когда ордена не стало, они воспрянули духом и с каждым годом собирали всё более кровавую дань. Скоро и до тех, кто принял нового Пресветлого бога, доберутся. Тогда люди поймут, на чьей стороне истина. Правда, какое это будет иметь значение, если против демонов никто не выстоит?

Путешествие продлилось ночь и день. В канун Мардунтайда единорог выбрался из чащи на дорогу через Озёрный край, где начинались поселения пресветловерцев. Хруст листвы сменился гулкой дробью копыт по мёрзлой почве. Сквозь прореху в тучах выглянуло закатное солнце. В его лучах белая шерсть лесного духа оттенилась нежным розовым цветом.

Хвала богам, что никто не заступал путь, хотя отовсюду сверкали хищные глаза ши. Показалась деревянная ограда большой усадьбы. Храп единорога подсказал, что они прибыли на место. Целительница спрыгнула на землю. На посеревших деревянных воротах сохранилось светлое пятно – тут раньше висел родовой герб Сумеречников. Видно, пресветловерцы выгнали прежних хозяев и забрали землю вместе с домами себе.

Зачем Риана здесь? Неужели чтобы помочь захватчикам?

Единорог подтолкнул её вперёд, моргнув зелёными глазами, и растворился за деревьями.

Риана постучалась. Ворота с жалостливым скрипом отворились сами, даже собаки во дворе не залаяли. Вокруг серого камня двухэтажной усадьбы сгущалась темень, беспроглядная, зловещая. Воздух дрожал и становился душным, несмотря на то, что за оградой была сырая осень. Зеленью вспыхивали дорожки ши, будто демонов тянуло сюда, как и целительницу. Солнце закатилось, выглянувшие было луну и звёзды скрыли чернильные тучи. Они спускались всё ниже, края сверкали зарницами, в ушах стучало эхо приближающихся раскатов.

Скинув капюшон дорожного плаща, Риана поднялась на широкое крыльцо. На её стук не сразу, но всё же ответили. На пороге показался темноволосый малыш в тёплой сорочке до пола. В руке мерцала свеча.

– Где твои родители? У вас кто-то болен? – спросила Риана, стараясь не пугать его.

Она могла бы почувствовать страдание с расстояния, но воздух пропитался колдовской силой и сквозил опасностью.

– Нет. Отец! – позвал мальчик, обернувшись к лестнице.

Раздались торопливые шаги.

– Кто там? Джаспер привёл лекаря? – послышался взволнованный мужской голос.

– Лекарь не приедет. На улице буря, – неловко отозвалась Риана.

Примут ли пресветловерцы её помощь? Ведь догадаются, что она не обычная знахарка. Сумеречников они боялись, а особенно их способностей – божественного дара. Считали его злым колдовством.

В холл спустился мужчина лет двадцати пяти. Высокий и худощавый, с густыми иссиня-чёрными волосами. Глаза цвета зимних сумерек смотрели настороженно, ладонь лежала на рукояти заткнутого за пояс кинжала. Спину хозяин держал неестественно прямо, лицо осунулось от усталости.

– Эдвард, ступай наверх, – велел он, подталкивая мальчика к лестнице.

– А как же мама? – встревожился тот.

– Всё будет хорошо!

Бросив последний взгляд на Риану, Эдвард удалился.

– Не могли выбрать для мести более подходящее время? – с вызовом спросил хозяин. – Сумеречники уже целителей на грязную работу посылают? Как же ваш дар? Не боитесь потерять его, если нарушите клятву не причинять вреда собратьям? Или обзывая нас предателями, вы отказываете нам в праве на жизнь?

Риана вскинула брови. Почему он так близко знаком с их путями? Аура ведь обычная, блёклая, без следа дара Сумеречников. Но, быть может, первое впечатление обманывало.

– Я не знаю, кто вы. Вёльва прислала меня помочь страждущему. У вас кто-то болен? Судя по всему, времени у него мало. Не тратьте его на споры.

Хозяин напряжённо раздумывал. Сверху раздался женский крик и подстегнул к ответу:

– У моей жены начались роды раньше срока, иначе я привёз бы лекаря загодя.

– У ребёнка есть дар Сумеречника? – с подозрением спросила Риана.

– Судя по всему. Мой старший сын неодарённый, но эта беременность проходила очень тяжело, – отвечал хозяин глухо, глядя себе под ноги.

Раньше рождение одарённого было праздником – такая гордость для родителей!

– Так кто же вы? Это важно, вы же понимаете!

– Моё имя Даррен Комри, – представился он нехотя.

– Сын Гэвина Комри, Утреннего всадника? – обомлела Риана.

Хозяин кивнул.

Всё встало на свои места. Гэвин Комри, прозванный Утренним всадником, был последним Архимагистром ордена Сумеречников. Это он объявил капитуляцию и закончил войну. Одарённые не простили ему это поражение. Сам Гэвин сдался в плен и взошёл на костёр, на котором пресветловерцы сжигали колдунов. Сочувствующие утверждали, что он пожертвовал собой, чтобы выжившие Сумеречники укрылись в Норикии, но большинство считало, что он предал орден, чтобы защитить своего сына-слабака. Мужчину, который стоял сейчас перед Рианой.

Зачем вёльва просила помочь ему, отверженному и среди своих собратьев Сумеречников, и среди чужих пресветловерцев? Конечно, Риана могла бы отказаться, но бросить роженицу на произвол судьбы? Даррен прав: клятвы целителей, их дар требовал помогать всем несмотря на симпатии или неприязнь. Пускай боги решают, какой участи достоин род Комри.

Целительница поспешила наверх, но Даррен перехватил её за запястье.

– На нём проклятье нежеланного ребёнка – печать мар. Перед казнью… – он судорожно вздохнул и впервые заглянул ей в глаза. – Перед казнью я навещал отца, чтобы сообщить о рождении моего первенца. Отец попросил, чтобы следующего своего сына я посвятил в Сумеречники. Даже после того, как вы отреклись от нас, он оставался верен вашим традициям. Я так злился на него за это, что в сердцах пожелал не иметь больше сыновей. Мне казалось, что печать мар – глупые суеверия.

Риана смерила его холодным взглядом. Древнейший род великих героев и полководцев, каким же жалким он стал. Проклясть собственное дитя по неосторожности? Из-за обиды и страха? Вот почему вокруг дома собралось столько демонов! Жаждут забрать нежеланного ребёнка себе, пускай даже Даррен раскаялся в своих словах.

– Принесите тёплой воды и чистые простыни, – велела целительница и поднялась в хозяйскую спальню.

Даррен оставил всё необходимое на тумбе у постели и, прежде чем вернуться в коридор, сухо сообщил:

– Её зовут Молли.

***

Роженица лежала на двуспальной кровати с высокими резными спинками. Простыни смялись, на лбу выступила испарина. Мучилась Молли долго. Изящная и хрупкая, мягкие медовые локоны сбились и разметались по подушкам слипшимися прядями. На худом бледном лице выпирали скулы, каре-зелёные глаза затуманила боль. Дыхание учащалось и становилось прерывистым.

Риана положила руку на живот роженицы, пропуская сквозь себя тяжесть её последних дней: отёкшие ноги, вязкое отупение, боли в спине и пояснице, пинки маленьких ножек. Схватки усиливались, разрывая тело на части. Сколько их уже было? Как же трудно дышать и терпеть! Даже кричать не получалось. Удерживать бодрствование удавалось с трудом, каждая новая вспышка грозила опрокинуть в беспамятство.

Крепись, милая, помощь уже близко!

Силы колдовской ночи переполняли Риану до края. Она протянула ладонь к горевшей на столе свече. Пламя скользнуло на пальцы, потекло по жилам, разжигая целительскую ауру до предела. Энергия полилась из руки, лежавшей на животе Молли, тонкими струями. Они сплетались в сеть и окутывали роженицу мерцающим коконом. Целительница отдавала ей всё, что удалось скопить. Лишь бы спасти!

Может, вёльва выбрала Риану, потому что та сама мечтала о ребёнке и без труда прониклась чужим горем? Границы между их личностями стирались настолько, что целительница представляла этого малыша своим и не желала сдаваться. Она будет бороться до последнего.

«Давай, милая, ты сможешь! Я уже вижу головку».

Силы истощались слишком быстро. Не помогали ни прекрасное образование, ни богатый опыт, ни недюжинный талант. Словно ненасытная пасть пожирала всю магию без остатка.

Наконец багровый комочек лёг Риане в руки. Молли лишилась чувств. Щёлкнули ножницы, обрезав пуповину.

Целительница погладила младенца по голове: тёмный пушок на ней был мягкий, как у птенца. Сколько родов целительница приняла, а таких крохотных детей ещё не видела. Она потёрла его стопы, провела рукой по спине, пытаясь заставить закричать, но малыш оставался нем. Он не дышал.

На шее младенца у самого затылка возникла родинка. От неё по всему телу поползли, вспухая, красные пятна. Вот она – печать мар. Это она мешала ему жить!

Ноги подкосились, Риана упала на колени. На глаза навернулись слёзы. Неужели все усилия, её единственный шанс на материнское счастье – всё пропало зря?

Вокруг дома сгущалась темнота. Ветер молотил в стены, окна дребезжали от косых струй дождя. Громы раскатывались совсем близко, вспышки слепили. С улицы доносилось ржание водяных лошадей кельпи и лай борзых кун ши, вырисовывались на стекле тени уродливых хобгоблинов. Рыдали под окнами баньши, оплакивая последнего потомка древнего рода.

Неистовый гон! Демоны-ши пришли за малышом? Наверняка они тоже проклинают род Комри, ведь те столько веков проливали их кровь и загоняли под вересковые холмы. Утреннего всадника Гэвина демоны боялись пуще железа и солнечного света. Он и был всем этим – непобедимым оружием Сумеречников. Но он умер, и некому защитить его новорождённого внука.

Зашевелились занавески. По полу бежали трещины. Цепляясь за пол костлявыми зелёными руками, наружу вылезали мары. Их нагие, вытянутые, как жерди, тела укрывал полог всклокоченных тёмных волос. Под ним полыхали колдовские глаза с вертикальными зрачками.

Шипение обжигало уши:

«Отдай! Наш он! Наш по праву! Отец его проклял. Не нужен он людям, отдай! Даже если не умрёт, страдать будет всю жизнь!»

– Нет! Нет, изыдите! – кричала Риана, прижимая ребёнка к себе.

Багровая паутина жил взбухала на нём всё больше, пеленая в тугой кокон, словно желала задушить. Нет, дети должны жить! Их так немного осталось! Так мало их дали взамен павших на войне мужчин бесчувственные боги. Если малыш умрёт сегодня, всё будет кончено. Не только для Рианы и рода Комри, не только для Сумеречников, но и для всего мира!

«Отдай! Он уже мёртв! Он живым никогда не был!»

Порыв ураганного ветра заставил мар замолчать. Окно налилось зеленью и разлетелось на призрачные осколки. Сквозь проём в спальню вошёл сам владыка ши Аруин – предводитель Неистового гона. Старый шрам расчертил его лицо по линии переносицы, одна половина – прекрасная белая, как у высших ши, а вторая красная, в незаживающих волдырях от ожогов. Посреди чёрных волос со лба свисала седая прядь. Единственный здоровый золотой глаз смотрел на Риану. Вытянулась отлитая из серебра рука, что заменяла отрубленную в древности.

«Знаю-знаю тебя, Риана-полукровка, – сипел глухой голос того, кто раньше пел звонче соловьёв. – И мать твою, перебежчицу, тоже знал. Её душа вернулась к нам после смерти. Теперь мы истязаем её вместе с теми, кто открыл сердце захватчикам. Хочешь освободить её от вечных мук? Отдай мне дитя! Оно моё по праву!»

– Нет! – Риана зажмурилась, пытаясь совладать со страхом.

Не умела она сражаться. Раньше целителей сопровождали воины и защищали там, где нужно было отнимать жизни, а не сохранять их.

– Лучше возьми меня. Без милого Повелла, без ордена, без шанса родить своё и выходить это дитя, мне незачем бежать. Я не боюсь!

«Ну же, полукровка, – серебряный палец вытер слёзы с её щёк, кусая морозом. – Пойдём вместе с нами. Отбрось людскую недолю и выбери судьбу ши. Ты вырастишь это дитя как своё, твоё сердце снова сможет любить!»

«Ши живут во тьме под холмами. Их век долог, но в нём нет места теплу солнечного света, нежности, высоким порывам, – отвечала в детстве на расспросы Рианы мать. – Даже в скорби жить среди людей радостней, чем в стуже отравленного горечью сердца владыки Аруина».

– Нет! Вулкан-врачеватель, охрани жизнь! Уот Всемогущая, спали врага своим гневом! Брат мой, Ветер, помоги! Защити во Мраке длинной ночи! – взмолилась старым богам Риана, открыв глаза.

Луна разогнала тучи и заглянула в окно, устелив пол белой дорожкой. Послышались шаги, чеканные, как у воина. Неужели Повелл? Повелл вернулся, чтобы защитить любимую в самый страшный час?

Нет, этот воин был другим. Высокий, в холщовом балахоне, лицо скрывала овальная маска с тремя красными царапинами как от когтей. Ноги – босые, руки – пустые. Никакого оружия. Как он собирался драться?

«Явился-таки! – с ненавистью зашипел Аруин. – Я так долго тебя ждал! За всё горе, что причинил моему племени, ты заплатишь сполна! Ты и весь твой проклятый род!»

Незнакомец поднял голову. Полыхнули штормовой синевой глаза в прорезях маски. Бездна в них, нечеловеческая сила, будто смотришь в тот мир, который не доступен ни Сумеречникам, ни даже демонам. Высший, страшный, непостижимый. Границы истончились настолько, что привели сюда неизведанное – Звёздного странника. Легенда ожила, самая древняя из возможных!

Дрогнул в страхе Аруин и отлетел к окну. Бежали мары и хобгоблины, кельпи и кун ши. Даже баньши больше не стенали под окнами.

Но владыка не пожелал сдаваться так легко. Он выхватил из-за пояса кинжал и бросился на незнакомца. Оружие отскочило, ударившись о невидимую преграду. Незнакомец взмахнул рукой. Зелень вспыхнула сильнее, затрепетала лоскутами, в окне закрутился вихрь. Аруин распахнул рот в беззвучном крике. Серебряная рука отталкивалась от воздуха. Владыка бился, насколько хватало сил, но вихрь засасывал его всё больше.

Хлоп! Воронка свернулась, и всё закончилось. Пропал Неистовый гон, затаился в волшебных холмах. Тучи снова скрыли луну, но буря утихла, даже дождь прекратился. Остался только незнакомец. Он смотрел на ребёнка, словно тоже хотел забрать.

– Нет, слышишь, нет! Я уже столько пережила ради него! Не отдам! Он должен жить. Брат мой, Ветер… – кричала Риана.

Незнакомец приподнял маску. Жёсткие губы растянулись в улыбку, которую можно было назвать доброй. Она даже успокаивала.

– Ветер, ветер, ветер… – шептала Риана. Он и есть…

Опустившись на колени, незнакомец положил ладонь на малыша. Голубая дымка засочилась сквозь жилы печати, стирая их. Краснота спадала, незнакомец становился всё более неосязаемым, пока не развеялся, как сон.

То ли в спальне стало светлее, то ли в голове прояснилось.

Ребёнок зашевелился и распахнул глаза. В них – та же синяя бездна, что и у незнакомца. Вспыхнула на высоком лбу руна «перт» – тайна. Осветилась фиолетовыми огнями и потухла.

Раздался плач, затрепыхалось в груди сердечко, дыхание согрело пальцы.

Он жив! Её малыш… Только что же это было? Видение из-за истощения и усталости? Волшебство Мардунтайда? Но ведь с ребёнком всё хорошо. Обычный одарённый. Насыщенной синевой пульсировали жилы дара в его ауре. Малыш уже собирал энергию из воздуха и подпитывал ею свои силы.

Дверь распахнулась. На пороге спальни показался Даррен.

– Всё обошлось. Ваша жена проспит до утра, а потом надо будет отпаивать её лекарствами. Я приготовлю, если вы позволите, – предложила Риана.

Он подошёл к постели и погладил Молли по щеке. Комри славились благородством манер и отменным вкусом. Их называли некоронованным королями. Они получали всё, что ни желали, самое лучшее. Даже этому слабаку досталась редкой красоты жемчужина. Знала ли она, кто скрывается за меланхоличной внешностью обедневшего аристократа?

Риана обтёрла малыша от слизи и закутала в одеяло. Такой обаятельный кроха – хочется укрыть его от всех напастей. Какова будет твоя судьба, малыш, родившийся в праздник мёртвых?

– Поскорее дайте ему имя! – целительница вручила ребёнка отцу.

Даррен опасливо взял его. Малыш затих и улыбнулся беззубым ртом.

– Я нарекаю тебя Николасом в честь первого короля Авалора. Так хотел твой дед, – произнёс Даррен полным нежности и тоски голосом. – У тебя его глаза. Как будто вновь его вижу, могу сказать и сделать всё то, что не успел. Всё исправить! Мой Николас…

Он прижал ребёнка к груди и принялся баюкать.

– Вот печать мар, – Риана указала на маленькую родинку на шее. – Ему повезло. У некоторых она остаётся уродливым пятном на пол-лица, красным или волосатым чёрным. Но даже так с одарённым малышом вам придётся нелегко. Не хотите отдать его в нашу общину?

Даррен закрыл ребёнка собой:

– Нет! Один раз я его уже предал. Больше я так не ошибусь!

– Уверены? – спросила Риана. – За ним приходил сам владыка ши Аруин. Мне удалось его прогнать, но каждый год в неделю Мардуна он будет возвращаться. Как только вы сомкнёте глаза, он заберёт малыша в царство под холмами.

– Значит, я не буду спать всё это время.

Риана вздохнула. По Кодексу Сумеречников детей младше восьми лет запрещалось разлучать с родителями, ведь нет защиты сильнее, чем родная кровь. Но они с Рианой всё равно встретятся, когда малыш пройдёт своё первое посвящение и попадёт на обучение в их общину. Тогда он станет сыном всем Каледонским Сумеречникам. Хотя нет, он уже их общее дитя, с самого первого удара сердца.

«Все усилия и лишения стоило этого чуда. Возрадуйся, мой дрогой Повелл!»

– Сколько я вам должен? – Даррен потянулся за висевшим на поясе кошельком.

– Сколько считаете справедливым. Ордена, который устанавливал расценки на наши услуги, давно нет, – невесело усмехнулась Риана. – Ваш отец его распустил.

Даррен поджал губы.

Не стоило вспоминать обиды этой и без того слишком длинной ночью.

Они вышли в коридор и направились к лестнице. Из-за приотворенной двери за ними следил Эдвард.

1556 г. от заселения Мунгарда, Авалор, Ловонид

Столицу Авалора заливал яркий свет, камни грелись, словно в печи, летнее солнце било в макушку. Старший брат Эдвард крепко держал Николаса за руку, пока они бежали к Площади наказаний. В тесном выходном костюме было очень жарко, новые башмаки тёрли ноги, особенно, когда на них наступали зеваки.

Отец не разрешал смотреть на казнь колдунов, но перед любопытством не устояли оба брата. Запрещают ведь только маленьким, а если ты решаешься ослушаться, значит, делаешь шаг к взрослой жизни. Теперь Николас поймёт то, что отец называет «слишком сложным», станет умнее. Умному ведь приходится куда легче, чем несмышлёнышу, на которого взрослые смотрят свысока.

Поглазеть на казнь собралась нешуточная толпа. Такие воодушевлённые, зрители предвкушали большую радость. Глашатай рассказывал о том, как колдуны портили жизнь пресветловерцам: уводили мужей из семей, насылали на детей болезни, вызывали падёж скота и даже заставляли день испаряться прямо на глазах.

Между спинами мелькнул просвет. Братья юркнули в него и оказались в переднем ряду.

Мимо них прогромыхала чёрная телега и остановилась возле большого кострища посреди площади. В кузове сидели измождённые люди в лохмотьях. Лица пугали: будто обтянутые пергаментом черепа. Глаза заплыли до узких щёлок, на губах засохла кровь, кожу покрывали синяки и ссадины.

К телеге подошли рыцари из ордена Лучезарных. Их везде узнавали по голубым плащам с глубокими треугольными капюшонами. Именно Лучезарные охотились на колдунов и вершили над ними справедливый суд. Обычные же люди боялись и осуждённых, и палачей примерно одинаково.

Лучезарные начали выталкивать колдунов из телеги. Чахлая женщина упала. Её подняли и потащили к столбу посреди кострища. Следом за ней волокли мужчину, который плакал и молил о пощаде, вцепившись в локоть Лучезарного. Третий колдун осыпал палачей страшными проклятьями и обзывал предателями, а последний вырывался и пытался драться.

Только Лучезарные воспринимали происходящее холодно и бесстрастно, словно были мраморными статуями. Одни привязывали осуждённых, вторые поджигали хворост, третьи обводили зрителей изучающими взглядами.

Огонь перекидывался на дрова. Колдуны кричали и дёргались из последних сил. Дым скрывал тела, чтобы не так страшно было смотреть на мучительную смерть. Но толпа всё равно охала, девушки падали без чувств.

Николас ёжился, будто наяву ощущая, как это больно – сгорать живьём.

– И с тобой так будет, если станешь колдовать, – шептал Эдвард.

– Но я не умею ничего такого. Я просто… другой! – заспорил он.

– Уж конечно! Потому отец ото всех тебя прячет. Боится, что мы отправимся на костёр вместе с тобой. Подкидыш ты, демоново отродье!

– Неправда! Я – человек, как ты, отец, мама и Лизи!

Николас сжал ладони в кулаки от обиды. Ведь догадывался же, что Эдвард дразнить будет, а всё равно положился на него.

– Хочешь узнать правду?

Эдвард указал на высокого мужчину сбоку от них. Фигура статная: ноги длинные, бёдра узкие, а ширине плеч позавидовали бы самые могучие воины. На белом плаще сверкала вышитая серебряной нитью сойка. Солнечные лучи отражались от собранных в пучок на затылке золотистых волос, создавая вокруг головы ореол. Крепкие руки были сложены на груди.

Мужчина безотрывно смотрел на казнь. Люди держались от него на почтительном расстоянии и бросали исподтишка испуганные взгляды. Никакой охраны. Да и нужна ли охрана тому, от кого веет суеверным страхом?

– Это Белый Палач, Архимагистр Лучезарных, лорд Микаш Веломри. Его глаза видят людей насквозь. Ни одно зло не спрячется от них. Подойди к нему и спроси, раз так в себе уверен. Или боишься? – Эдвард гаденько ухмыльнулся.

Николас выдернул своё запястье из ладони брата:

– Ничего я не боюсь!

Он решительно двинулся к Белому Палачу. Существуют в мире вещи куда страшнее: блуждающие в ночи кошмары, тревожные видения, липкое ощущение, что ты другой. Ненормальный. Есть в тебе что-то непостижимое. Лучше узнать правду сейчас, даже если она окажется ужасной, чем мучиться от подозрений.

– Нет, Ники, стой! Я же пошутил, я… – крикнул в спину брат, но Николас уже не слушал.

Он замер в шаге от лорда Веломри, разглядывая его обтянутую кожаной перчаткой ладонь. Такой могучий, одного движения рук ему хватило бы, чтобы переломить Николасу шею.

Что бы сказать? Шанс будет всего один: нельзя блеять всякие глупости. Николас справится, он не малыш-несмышлёныш, как вечно дразнит Эдвард.

Толпа затаила дыхание, тревожно наблюдая за происходящим. Несколько Лучезарных уже спешили к ним. Нужно торопиться. Николас коснулся перчатки Белого Палача и выпалил совсем не то, что хотел:

– Скажите, заслужил ли я смерть?

Тишина сгущалась. Лорд Веломри оборачивался с таким видом, будто собирался отругать нахального мальчишку. А может даже высечь! Правда, что за глупая выходка?

Белый Палач застыл. Николас вскинул голову, разглядывая его жёсткое, будто выбитое в камне лицо. Оно вдруг вытянулось и побледнело. Расширились зрачки в разноцветных глазах – один голубой, другой зелёный. Заиграли на скулах желваки, затрепетали хищные крылья прямого носа, губы слегка разомкнулись, показывая ряд ровных белых зубов.

Взгляд Николаса скользнул на грудь лорда Веломри. Что-то чёрное билось на месте сердца, словно самая жуткая ночь. Её щупальца вились и пульсировали, сверкая ломаными гранями. Что же это такое?

Николас протянул руку, чтобы потрогать, но не успел. Между ним и Белым Палачом метнулась серая тень. Плотный плащ укрыл от взглядов. Голову сдавил спазм, из носа хлынуло что-то тёплое. Нет, Белый Палач его и пальцем не тронул, но, слизнув, Николас почувствовал привкус крови на языке. Только тогда стали различимы звуки: люди тревожно перешёптывалась.

Неизвестный спаситель спросил с вызовом:

– Что же вы, лорд Веломри, так плохо держите себя в руках? Вас уже и дети пугаются. А ведь народ ещё не забыл, как вы избили предводителя Зареченского восстания во время казни. Неужели вы хотите повторения?

– Ах, Лесли-Лесли, что же вы тут делаете? Да ещё тайком от охраны? Я думал, подобные зрелища вам претят, – хрипло рассмеялся Белый Палач.

– Мой долг – защищать своих подданных. Я не хочу новой войны, а она случится, если вы не прекратите возмущать народ своими выходками.

– Не вам, мессир, меня осуждать. Людьми нужно управлять твёрдой рукой, чтобы у них не возникало и мысли о неподчинении. Идти до конца и не показывать слабости. Наш общий наставник, лорд Комри, хорошо вдолбил мне это в голову, а вам разве нет? – издеваясь, отвечал Белый Палач.

Незнакомец напрягался всё больше, теряя самообладание.

– Вы извращаете его слова. Лорд Комри никогда не позволил бы вымещать злобу на ребёнке. Не его вина, что вы повсюду видите глаза нашего общего наставника. Задумайтесь, может, это совесть не даёт вам покоя, ни во время казни зареченцев, ни сейчас.

– Разве я говорил что-то о его глазах? – возмутился Белый Палач шутливо, но вдруг посерьёзнел: – Не играйте со мной, Лесли, доиграетесь. Времена, когда я был доверчивым простаком, давно прошли. Сегодня я не трону вас, но однажды вы оба заплатите за ваше зло сполна.

Николас приподнял полу плаща. Белый Палач удалялся к остальным Лучезарным, вся площадь облегчённо вздыхала.

Что произошло? О каком лорде Комри шла речь? Уж точно не об отце – нет у него никаких учеников. К тому же, Белый Палач выглядел старше. Он подтвердил, что в Николасе, как и в этом странном Лесли, есть зло, за которое они должны будут заплатить. Так почему же Лучезарные их отпустили? И что это за чёрная штука у лорда Веломри в сердце?

Лесли взял Николаса за руку и потянул прочь. Тот слишком ослаб, чтобы сопротивляться.

Они зашли в боковую дверь заурядного дома у выхода с площади. Лесли снял с себя плащ. Среднего роста, костюм он носил неприметный серый, почти такой же, какие любил отец. Ухоженное лицо выделялось тонкими чертами. Чёрные волосы были аккуратно пострижены до середины шеи. Сине-голубые глаза добродушно щурились.

Лесли взял батистовый платок и принялся вытирать нос мальчика от засохшей крови.

– Не бойся, Ники, ничего тебе не угрожает. Я друг вашей семьи. Гостил у вас в Озёрном крае, когда ты был маленьким. Твой отец скоро тебя заберёт, я уже послал за ним.

Николас задумчиво жевал губами. Можно ли ему верить? По виду Лесли добрый, защитил от Лучезарных. Но что ему надо на самом деле?

– Ты, наверное, голоден?

Лесли привёл его на кухню, усадил на высокую табуретку у стола и взял с подноса сахарный рогалик.

– Угостись. Ну же, он не отравленный. Честно!

Николас отодвинул от себя протянутую руку со сладостью. Есть не хотелось, наоборот, мутило и кружилась голова.

– Какой недоверчивый малыш! – Лесли отложил рогалик и ущипнул мальчика за щёку. – Белый Палач тебя напугал?

– У него чёрное сердце, – Николас, наконец, отдышался и нашёл свой голос.

– Ага, добротой не отличается. Лучше с ним не шутить, – Лесли улыбнулся шире.

– Нет, у него, и правда, чёрное сердце. Как такой… – мальчик задумался, глядя по сторонам. Из кипевшей на печи кастрюли торчало бледное осьминожье щупальце. – Спрут, да, спрут, только угольно-чёрный, с большими присосками.

Лесли удивлённо вскинул брови, едва сдерживая смех. Николас поджал губы. Да, о таких вещах лучше не рассказывать, отец же столько раз предупреждал.

Хлопнула дверь в холле, послышались суетливые шаги.

– Где мой сын?! – донёсся из коридора знакомый голос.

Николас соскочил с табуретки и побежал навстречу. На пороге кухни показался взмыленный отец. Он сильный, он защитит от всего! Мальчик прижался к нему, отец ласково потрепал его по волосам. Встревоженное лицо смягчилось, морщины на лбу разгладились.

Отец поднял взгляд на «друга семьи»:

– Ваше В… 

Лесли приложил палец к губам.

– Я здесь тайно. А ты? Я же просил не приезжать в Ловонид и уж тем более не тянуть сюда мальчика. Лучезарные ищут вас.

– Моей семье надо на что-то жить. А Ники я с женой оставить не могу, она с ним не справится. Я сам с ним не справляюсь.

– Он подошёл к Палачу и спросил: «Заслужил ли я смерть». Даже мне на мгновение показалось, что я вижу перед собой твоего отца. А Палача и вовсе будто уксусом раскаяния напоили, – потешался Лесли, но отец становился мрачнее тучи. Глядя на него, собеседник тоже посерьёзнел: – Объясни Ники, что к чему, чтобы не вышло беды. Когда-нибудь он станет спасителем для нашей многострадальной земли.

Значит, Лесли и Палач были учениками предыдущего лорда Комри? Деда? Почему отец никогда про него не рассказывал? В нём тоже было зло? Тогда чему он мог обучать лорда Веломри? Бред какой-то.

– Ники не ваш спаситель. Вам мало моего отца? Он взошёл на костёр больше десяти лет назад, а вы с Палачом до сих не можете поделить его прах. Я не хочу такой судьбы для своего сына!

– Даррен, ты не в силах… – Лесли осёкся. – Может, твоей семье следует уехать в Норикию? Вам предоставят самые лучшие условия и защитят.

– От себя самих? Нет! Лучше быть изгнанником, чем жить на милости тех, кто незаслуженно ненавидит моего отца.

– Хорошо! Но ты не представляешь, чего мне стоит хранить вашу тайну. Вот, – Лесли вручил отцу увесистый кошель.

– Это что, милостыня?! – покривился тот. – За кого вы меня держите?!

– Прошу, не начинай! Мы же не чужие. Просто не приезжай сюда. Присылай вести с доверенным человеком, и я достану всё, что вам надо. Раз ты сам не справляешься с сыном, разыщи наставника. Ники ведь уже почти восемь, время пришло. Хочешь, я возьму на себя и эту обязанность?

– Нет, – шумно выдохнул отец. – Это моя семья и моя жизнь. С нашими проблемами я разберусь сам. До встречи и всего самого лучшего, мессир!

Он потянул сына на улицу, шагая настолько широко, что Николасу приходилось бежать.

– Даррен!.. – выкрикнул напоследок Лесли.

Николас повернул голову, бросая последний взгляд на своего спасителя.

На улице мальчик вырвался из отцовской хватки и потёр передавленное место.

– Кто это был? – спросил он.

– Друг семьи.

– А что случилось с дедом? Это из-за него Белый Палач такой злой? Кого я должен спасать? И что, моими успехами в учёбе опять недовольны?

– Помолчи, Ники. Молчание – золото. Ты ещё мал – не поймёшь. И никому, слышишь, никому не рассказывай о том, что произошло сегодня, – отмахнулся отец.

Николас насупился и обнял себя за плечи:

– Да мне и разговаривать-то не с кем.

На углу большой улицы уже дожидался экипаж. Николас заскочил внутрь и забился в угол, закинув ноги на лавку. Напротив сидел изнывающий от беспокойства Эдвард. Отец устроился рядом с младшим сыном, и экипаж тронулся с места.

– Я же велел не ходить на казнь! – строго выговорил Эдварду родитель.

– Ники сбежал! – неловко оправдывался старший брат. – Ты же знаешь, он иногда как сквозь землю проваливается. Когда я его нашёл, он уже разговаривал с Белым Палачом.

– Он не виноват! Я сам сделал глупость, – заступился за него Николас.

Уж лучше соврать, чем наябедничать.

Отец полез в оставленную на сиденье сумку и сунул ему в руки альбом и деревянную коробочку:

– Смотри, что я тебе купил!

Николас отодвинул крышку: под ней оказались угольные стержни. Отец снова пытался подкупить его подарками. Мальчик взял самый тонкий стержень и начертил для пробы первую линию.

Отец обернулся к Эдварду:

– Нужно было взять его за руку и отвести на ярмарку, где выступали бродячие артисты. Я не успеваю везде один. Ты уже достаточно взрослый, чтобы брать хоть часть ответственности на себя!

– Я, как всегда, плохой, а он невинный несмышлёныш! – вспылил старший сын и отвернулся.

– Дело не в том, что кто-то плохой или хороший. Он – твой младший брат. Мы – семья. Нам не на кого больше положиться.

Отец бросил взгляд на рисунок Николаса. На листе уже красовался костёр и человек, который поднимался из него по ступеням к звёздному небу.

– Эй, я же по-хорошему просил! – отец вырвал лист и скомкал его, размазав уголь.

Николас печально потупился.

– Что вам стоит хотя бы сделать вид, что вы меня слушаетесь?! – разочарованно прикрикнул отец на обоих сыновей.

***

Усадьба Комри находилась в Озёрном крае, в северной части острова. Из столицы дорога туда занимала дольше двух недель. Всё это время семья провела молча. Николас всего пару раз выезжал за пределы дома и теперь был уверен, что больше его никуда не выпустят.

А ведь он так мечтал путешествовать по дальним странам, узнавать новое, открывать тайны вроде той, что связывала их семью с Лесли и Белым Палачом. Жаль, что не с кем было этим поделиться. Эдвард только огрызался, отец запрещал быть самим собой, младшая сестрёнка Лизи пугалась, а мама и вовсе не понимала. Теперь до скончания жизни придётся прозябать с нудными учителями!

Нет, отец же на самом деле хороший: самый сильный, смелый, добрый и умный. Николас любил, когда тот что-то рассказывал или брался учить сам. Только жаль, что он был такой занятой и усталый. Часто у него не хватало времени на детей.

Больше всего неприятностей Николасу доставляла родинка на шее. Она чесалась на непогоду или от волнения. Каждый год, когда приближалась неделя Мардуна, родинка набухала и сдавливала шею настолько, что не получалось дышать. Семь дней Николас мучился в постели от слабости, а иногда и от лихорадки. Странно, ведь другие недуги его не донимали, он даже не простужался никогда.

Отец проводил это время в спальне Николаса: вытирал лицо сына тряпкой, поил травяными отварами, успокаивал сказками и песнями.

С наступлением ночи ветви старых яблонь стучали в окна и изрисовывали стены тенями. Казалось, в дом заглядывают полупрозрачные призраки и демоны со спутанными волосами, за которыми не видно лиц. Самый жуткий из них – высокий и тонкий, как безлистая берёза, – владыка. Одна половина его лица чарующе прекрасная – белая с золотым глазом, а вторая, отчерченная шрамом по переносице, – уродливая красная, покрытая волдырями от ожогов. Он дышал на стекло инеем и выводил серебряным пальцем угрозы.

Его соловьиный голос пел:

«Ступай в мой сад теней, милое дитя. Мои дочери будут играть с тобой, петь и танцевать. Я заберу твою боль и страдания, я открою тебе тайну. Ты – мой».

Как бы заманчиво ни звучала песня, Николасу не хотелось никуда идти. Голос пугал обратной уродливой стороной. Только отец мог спасти от этого. Мальчик сбивчиво рассказывал ему о том, как призрачные пальцы касаются его и тянут прочь.

– Не бойся, – говорил отец, держа его крепче своими сильными руками. – Закончится неделя Мардуна, и всё пройдёт. Ты – мой сын, моя кровь. Я не отдам тебя никому.

Ради этих слов Николас готов был вытерпеть все муки. Кошмары развеивались. Становилось светлее, звуки стихали, и боль отпускала.

***

Дом встретил на удивление солнечной погодой, ведь большую часть времени здесь если не лили дожди, то было пасмурно и дули холодные ветра с океана. Сложенную из серого гранита двухэтажную усадьбу с высокими окнами оплетали налитые зеленью виноградные лозы. Широкое крыльцо и веранду обрамляли стройные колонны. Лужайки буйствовали влажной от росы травой. Шумели яблони в саду.

Ночь выдалась душная и влажная. Камень нагрелся настолько, что дышалось как в купальне, тело обливалось потом. Окна оставили открытыми, трепетали кружевные занавески. Жужжал над головой комар. Николас прислушивался к шорохам, разглядывал искажённые сумраком очертания мебели и пересчитывал балки на потолке.

Больше, чем темноты и бродящих в ней демонов, его пугали сны. Когда отца не было рядом, Николаса утягивало в солнечную страну из сказки. Казалось, что он действительно подкидыш, и там за горизонтом его кто-то ждёт.

На огромных крыльях он летел в мраморный дворец, парящий на золотом облаке. Нежный персиковый свет заливал широкие улицы. Башни походили на свечи с ободками оплывшего воска. По кругу постройки украшали терракотовые статуи: людей, обычных животных, крылатых сусликов с длинными хвостами. На площади у фонтана танцевали в белых хитонах босоногие девушки. Золото и драгоценные камни сверкали в их волосах, серьги оттягивали уши, массивные ожерелья качались на шеях.

Воздух пах сиренью и жасмином, кружили по мостовой белые и розовые лепестки. Но вот они серели, скукоживались и рассыпались трухой. Мрамор темнел. Тленный запах вызывал дурноту, от гари слезились глаза. Солнце закатывалось за горизонт. Навсегда.

Мир светлых грёз погибал, падали замертво обитатели. Вдалеке заходилось в агонии дарующее жизнь сердце. Близкие молили о помощи. Николас мчался со всех ног, мчался к сердцу, к отцу.

Он же сильный, он защитит, всё исправит, оживит. Ни одно зло его не одолеет!

Возле статуй танцующих мальчиков мерцал силуэт отца. Со спины его обхватывал щупальцами чёрный спрут. Он рос, разбухал и грозил заполонить весь мир. С ненавистью смотрели его разноцветные глаза – один голубой, другой зелёный.

– Нет! Отец! Отец! – кричал Николас.

Тот боролся из последних сил, но всё же проигрывал. Что-то подтачивало его изнутри, пульсировало чёрными жилами, словно ему уже нанесли рану. Предательскую рану!

Николас смотрел на свои руки. Их по локоть измазала кровь, с пальцев капали багровые капли. Кровь эта – родственная, близкая, жгла ядом кожу, оставляя на ней смрадные язвы, которые не получалось увидеть обычным зрением. Метка убийцы.

Да что же это?! Нет, он не хотел! Не может быть! Неужели он – зло? Погибель для семьи? Неужели ему стоило взойти на костёр, чтобы спасти родных?

– Отец! – Николас тянулся к нему.

Так хотелось услышать его голос. Помочь, уберечь, всё исправить.

Но как только их пальцы соприкасались, фиолетовые огни били в глаза до слепоты.

Николас подскочил на смятой постели. Пот холодил кожу под рубашкой. Мальчик глотал ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Первое время Николас прибегал в родительскую спальню и рассказывал отцу свой сон, но тот лишь отмахивался:

– Сейчас не неделя Мардуна. Опасности нет, как нет в тебе никакого зла. Никого ты не убивал и даже не пытался. И не хочешь ведь?

Нет, он не хотел! Он хотел быть хорошим, чтобы отец гордился им. Защищать всех, родных хотя бы, чтобы чёрные тучи никогда не накрывали его светлый мирок.

– Тогда иди спать. Всё пройдёт. Забудь.

Но эти «обычные» кошмары, более реальные и страшные, постоянно возвращались, как бы Николас ни старался их унять.

На этот раз вместо того, чтобы будить родных, он прислушался к звукам в доме. За стенкой посапывал отец вместе с мамой, в спальне с другой стороны брат, кряхтя, ворочался во сне, в следующей – сестрёнка Лизи. Она спала очень тихо, но Николас словно видел её тускло мерцающий силуэт. Все живы, всё спокойно.

Оставаться дома Николас не мог. Стоило сомкнуть веки, как кошмары снова набрасывались на него. Хотелось на волю, в колышущийся тёмными волнами за оградой лес. Они с Лизи часто болтали о нём, играя на лужайке в саду.

– Он живой, – делился своими ощущения Николас. – Дышит, когда ветер качает деревья. Смотрит множеством глаз. Разговаривает скрипом и шорохами. Плетёт заросли, пляшет тенями. Все звери, насекомые и птицы повинуются его воле.

– Это так страшно, – хохлилась сестра. – Я его боюсь!

– Нет! Это здорово! – спорил Николас. – Внутри ты становишься его частью, гораздо более важной и сильной, чем когда ты один. Видишь всё на много миль вокруг, чувствуешь каждую ветку, каждый листик. Сила леса бежит по тебе через босые ступни до самой макушки. Кожа впитывает её, и ты можешь практически всё!

– Нет! Нет! – мотала головой Лизи. – Это какая-то магия, злая!

В её глазах читалось непонимание, и Николас замолкал. Лес был почти родным, правда, бродить там одному ему тоже запрещали. Днём.

Мальчик прокрался к сундуку, стараясь не скрипеть половицами. За ним были припрятаны разношенные башмаки и верхняя одежда: суконные штаны, рубашка, старый дублет с протёртыми рукавами.

Натянув на себя всё это, Николас вылез в окно. Черепичный карниз без труда выдерживал его. По шпалере, подставленной для виноградника, он спустился во двор. Отец ругался, мол, однажды доска прогниёт, или лоза оборвётся, или разобьётся черепица. Упадёшь – костей не соберёшь.

Николас действительно падал, когда конструкция намокала и становилась скользкой во время дождя, но приземлялся очень мягко. Одежду пачкал – да, но обходился без ушибов.

Вот и сейчас он спрыгнул на лужайку, пружиня по-кошачьи, выскочил за ограду и побежал по освещённой луной дороге между деревьями. Ступни скользили по мокрой от росы траве. Из груди вырывалось задорное улюлюканье.

Едва не споткнувшись о палку, Николас подхватил её и продолжил путь. Теперь она служила ему посохом. Он представлял себя старым странником, который спешит на встречу с юным героем, чтобы дать ему совет о будущих подвигах.

Заблудиться он не боялся – всегда улавливал верное направление, мог с точностью сказать, в какой стороне дом. Мама восхищалась им, а отец только поджимал губы, словно даже такой пустяк был опасным.

Между тонкими стволами сосен просматривался тёмный бархат океана, слышался рокот бьющейся о скалы воды. Соль усиливала запах хвои. Мелькнуло впереди белое пятно. Николас выбежал на поляну. Посреди неё застыла белая лисица, внимательно разглядывая пришельца. Странный зверёк, таких Николас ещё не встречал.

– Ты! – он указал палкой на лисицу. Та села на задние лапы и свесила голову набок. – Меня не обманешь! Под невинным обликом скрывается злой демон – девятихвостый лис!

Зверёк помахал своим единственным, пускай и пушистым, хвостом.

– Нет, я не попадусь на твои уловки! – зарычал Николас и ударил себя в грудь кулаком. – Я грозный воитель, сразивший полчища демонов! Трепещи, я не боюсь тебя!

Палка со свистом рассекла воздух. Лисица с удивлением наблюдала за происходящим. Нет, Николас не собирался причинять ей вред и, уж конечно, никаким злом её не считал. Это была просто игра. И зверёк не отказывался в ней участвовать.

Крутанув палку вокруг себя, Николас перебросил её через спину и вновь замахнулся. Воинственно закричал. Сверху-внизу, мудрёный финт, рубящий удар! Укол остриём! Режущий! Блок, финт для защиты! Рипост! Уйти назад, кувыркнуться. Ох уж эти скоростные петли!

Вспоминалось всё, чему его учили на фехтовании. У него получалось! Николас даже собой гордился. Этот замах – сколько в нём силы! Настоящий враг такого напора не выдержал бы. Ноги не подгибались и шагали уверенно вперёд и назад.

Николас кувыркнулся туда-сюда, прошёлся колесом. Видели бы его учитель с отцом!

Вот тебе удар кулаком в ухо, зловредный демон! Что? Не ожидал, такого коварства, да? Я и не такое могу!

Николас махнул палкой почти у самой земли, снося вылезшие из мха иголки. Край прошёлся в дюйме от мордочки припавшего к земле зверька.

– Ой, прости! – Николас бросил палку.

Вроде же не попал, ничего не повредил, ведь правда?

Лисица подскочила и помчалась прочь.

– Эй, стой! Я не хотел! – побежал за ней Николас.

Нельзя потерять друга из-за такой глупости.

Лисица проскочила между деревьями к обрыву и, принюхавшись к плескавшейся внизу воде, спрыгнула на камни. Перебираясь с одного валуна на другой, она спустилась к шумящему галькой пляжу.

Николас застыл, глядя на неё сверху. Камни-то скользкие, покрытые склизким мхом, а дальше острые края виднеются. Вдруг расшибётся?

Лисица, дразнясь, повернулась к нему: «Ты что, боишься? Слабак! А туда же, воином себя вообразил!»

Нет, он не струсит!

Николас полез по камням, балансируя руками. Воздух вокруг сгущался, от воды поднималась серебристая дымка и поддерживала, светясь голубыми огнями. Тусклыми, чтобы не было заметно издалека.

Отец говорил, что нельзя, только когда другие видят, а когда отворачиваются, можно. Николас ведь ничего плохого не делал: ни болезни не наводил, ни влюбиться не заставлял. Кому это вообще нужно? Не грабит и не убивает, значит, не злой пока.

Мальчик спрыгнул с валуна едва ли не в три ярда высотой. Застучала мелкая галька, разъезжаясь под ногами. Пришлось выставить перед собой руки. Но ничего не сломалось. А что ладони и колени поцарапались – с кем не случается?

Лисица взмахнула хвостом и помчалась наутёк. Николас хотел бежать за ней, но ощутил неладное. Будто приманенное его шалостями, к берегу приближалось нечто большое и страшное, нездешнее в отличие от лисицы, которая была частью леса.

Николас вглядывался в тёмную кромку океана. Волны плескались о борта плоскодонки, ловко ходил в руках лодочника шест. Он словно удлинялся в воде и отталкивался от самого дна. Но ведь здесь очень глубоко, лишь в некоторых местах скалы поднимались на поверхность.

Лодочник грёб всё быстрее. Водоросли освещали мчавших следом белобрюхих рыбин. Косатки! Это злобные косатки-тэму. Николас читал истории о том, как они расправлялись с рыбаками.

– Эй! Эгей! Берегись! – закричал мальчик, указывая на опасность.

Лодочник перенаправил плоскодонку к нему, гребя с утроенной силой. Демоны выпрыгивали из воды, поднимая тучи брызг. Сверкали ряды острых зубов в огромных челюстях. Лодочник стукнул подобравшуюся близко косатку шестом, но тот надломился.

Как же лодочник плыть-то будет? Его же сейчас съедят! Нужно помочь! Но он так далеко. А если испугается? Донесёт? Нет, нужно забыть о страхе и сомнениях.

Сохраняя в поле зрения лишь лодку, Николас вытянул руки и прищурился. Туман сгущался вокруг неё, ярче сияли водоросли, поднявшийся ветер толкал судно вперёд всё яростней. Лишь бы не разбить! Ничего подобно Николас раньше не делал.

Лодочник встал в такую же позу. К ветру подключилось течение. Разрезая морскую гладь, лодка летела к берегу. За кормой пенилась дорожка.

Косатки остервенели, словно помощь Николаса разозлила их пуще прежнего. Они уже бились в борта и кусали доски. Разлетались щепки. От плоскодонки остался только нос. Лодочник спрыгнул в воду. Зачем? На поверхности Николас мог бы его загородить, а теперь… Его же разорвут!

Николас сжал пальцы, собирая сгущённый воздух в шары. Они устремились в высунувшуюся морду косатки, во вторую. Жаль, что в воде шары просто поднимали брызги и тут же гасли.

Лодочник вынырнул рядом с берегом. Николас побежал к нему. Чем он ближе, тем больше шансов его закрыть. Ледяная вода промочила одежду, ноги сводило, но мальчик двигался, борясь с течением. Сил ещё хватало, всё громче свистел ветер, стягиваясь вокруг него щитом и тараном одновременно.

Бедолага был уже совсем близко. Но там – глубина, каменистое дно уходило в бездну. Николас протягивал руки. Лодочник плыл из последних сил. Пасти косаток уже разверзались у его ног. Сожрут, а потом и на Николаса перекинутся! Нет, нельзя и думать о плохом.

– Это ты! – воскликнул лодочник. – Значит, мы будем жить! Мы ещё поборемся! Мы покажем, кто тут хозяин!

Их пальцы тянулись друг к другу, как бирюзовый океан смыкался с бездонно-синим небом за горизонтом, чтобы стать единым целым и обрести небывалую мощь. Пена взмыла в воздух стеной и ножами ударила в косаток, вода смешалась с кровью. Ветер нахлёстывал всё яростней и закручивался воронкой смерча, волны поднимались выше и выше. Николас поднялся на гребне и взлетел. Собиралась буря, он – в её сердце, он сам – сердце бури.

Через миг всё стихло. Ноги снова погрузились в воду и коснулись дна. Косатки пропали, а вместо лодочника в море прыгнул дельфин и помчался в сияющую водорослями пучину.

Что это было?!

Николас побрёл к берегу, весь промокший и продрогший. Он помог кому-то злому? Лодочник тоже был демоном, как косатки? Почему они нападают друг на друга? Почему лодочник так тянулся за помощью? Неужто Николас тоже демон? Подкидыш? А ведь он всего-навсего хотел защитить, спасти!

Домой пришлось бежать, чтобы успеть до рассвета. Забравшись в окно, Николас спрятал мокрую одежду в углу и завязал на запястье нитку, чтобы не забыть всё просушить, иначе отец всыплет ему так, что он месяц сидеть не сможет.

Николас вытерся умывальным полотенцем, просушил волосы и спрятался под тёплым одеялом. Спать оставалось всего ничего.

1556 г. от заселения Мунгарда, Авалор, Озёрный край

Поздним утром, когда дом уже шумел хлопотами, в спальню заглянула мама.

– Вставай. Скоро занятия, – позвала она, настороженно глядя в угол, где была спрятана одежда.

От неё редко удавалось что-то утаить. Она отдёрнула занавеску, опустилась на колени и вынула неприбитую доску, под которой мальчик соорудил тайник.

– Ники-Ники, что же ты творишь? – покачала головой мама, вынимая наружу грязную одежду и сырые ботинки.

В отличие от отца ругаться она не умела, только расстраивалась и опускала глаза. От этого становилось намного неприятнее. Будто Николас действительно подкидыш и сосёт из родных все соки.

Зевая, он натянул на себя чистую одежду, которую мама достала из комода. Мокрую она унесла дородной экономке Эмме. Строгая любительница порядка постоянно грозила надрать пострелёнку уши за очередную шалость, но не забывала впихивать ему лишнее печенье или кусок пирога, ведь он такой мелкий и щуплый, что все косточки сосчитать можно.

Николас спустился в столовую. На застеленном льняной скатертью столе его дожидалась тарелка с овсянкой. Устроившись на табуретке, Николас принялся завтракать. Он набирал кашу в ложку и водил ею у лица. На самом деле это вовсе не ложка, а шмель, который хочет пробраться ему в рот и искусать, чтобы всё внутри опухло, и он умер от удушья.

В дверном проёме появилась мама:

– Поторопись, милый! Эдвард уже ждёт тебя.

Ложка упала обратно в тарелку. Николас соскочил с табуретки, забрал из маминых рук деревянный меч, флягу с водой и полотенце на случай, если он измажется. Последнее происходило с ним часто.

– Ты же совсем не поел! – возмутилась мама, глядя на почти полную тарелку.

Раньше Николас выкидывал завтраки в окно, но когда измазанный в каше карниз обнаружил отец, то заставил сына вытирать грязь и надавал подзатыльников. Теперь приходилось доедать всё, что накладывали, а порой и добавку. Но сегодня Николаса мутило, а из носа грозила снова пойти кровь.

– Ты так никогда не вырастешь. Взгляни на Эдварда, на отца. Они хорошо питаются, поэтому такие большие и сильные, – уговаривала Николаса мама, поправляя его одежду и растрепавшиеся волосы.

– Это от того, что они – люди, а я – злой гном.

– Что за вздор! – мама упёрла руки в бока. Даже когда сердилась, она выглядела доброй и немного забавной. – Снова Эдвард подучил? Не говори так больше! Если бы ты высыпался, то и аппетит у тебя не портился бы. Ступай! И не бедокурь на занятиях.

Она вручила ему почищенную молодую морковку. Сладкую! Николас схрумкал её с гораздо большим удовольствием, чем невкусную кашу, поцеловал маму в щёку и побежал к ожидавшему на крыльце брату.

Эдвард молча ухватил его за запястье и потянул за собой. Брат до сих пор злился из-за случая на Площади наказаний. Он вообще не любил возиться с малявками. Лизи всё равно тянулась к нему, показывала своих кукол и рукоделие, раз за разом терпя пренебрежение. Николас же говорил: «Не больно-то и хотелось. Мне никто не нужен, я и сам смогу, совсем один». От этого Эдвард бесился ещё сильнее.

На площадке для занятий за оградой уже стоял учитель фехтования, мастер Лэйтон. Он был высокий, с зализанными назад тёмными волосами. Тонкие щегольские усики загибались кончиками вверх. Эдакий жук: сучит лапками, помогая себе объяснять урок.

Начинал мастер Лэйтон с длинных рассказов о дисциплине и правилах поединков. Николас уже выучил их наизусть, но не находил смысла. Какая разница, как ты кланяешься, в какие места бить можно, а в какие нет, какие приёмы использовать и сколько ждать, пока противник не подготовится к новой атаке?

В настоящей схватке никто этим заниматься бы не стал! Главное ведь выжить. Почему нельзя использовать хитрость, преимущества, которые давал маленький рост? Почему нельзя облегчить вес деревянного меча, который был настолько тяжёл, что даже замахнуться не получалось? 

После первых же занятий мастер Лэйтон заявил, что у Николаса нет даже десятой толики способностей его брата. Он обязан выполнять то, что ему скажут, и не напрашиваться на неприятности. Николас мечтал фехтовать и сам учился махать палкой, пока был слишком мал для уроков. Казалось, что его ждёт успех. Отец восхитится его способностями, похлопает по плечу, скажет заветное: «Ты мой сын».

Жаль, что всё вышло по-другому. После нескольких неудач Николас пожаловался отцу, что хочет бросить фехтование, но тот запретил. Мол, всё обязательно получится, если будешь стараться.

Он занимался больше, один и вместе с отцом в те редкие дни, когда тот выкраивал время. Вроде бы удавалось повторять стойки и удары, защитные финты, перекаты и даже сложные трюки, которые Николас выискивал в книгах. Но когда он приходил к мастеру Лэйтону, всё валилось из рук, а ноги становились тряпичными.

Учитель ругал его и бил деревянным мечом, чтобы он делал хоть что-то. А когда Николас использовал запрещённые приёмы, тот багровел и прогонял его с уроков. Теперь мальчик с нетерпением ждал, когда его отпустят и можно будет заняться куда более весёлыми делами. Без учителя намного лучше, когда ты у себя самый правильный ученик и никто не ругает непонятно за что.

Мастер Лэйтон показывал Эдварду, как делать кручёный замах снизу, потом отступать на шаг и нападать, чтобы продвинуться на два шага вперёд и приблизиться к противнику вплотную. Николас жмурился на ярком солнце и зевал, прикладывая ладонь ко рту. Чтобы не рухнуть, посапывая, он принялся крутить петли. Хоть меч и оттягивал руки, а мышцы напрягались и болели, ему нравился свист воздуха и круговые движения. Такая мощь в них – кажется, что даже слабаку под силу нанести значимый удар.

– И-я! – выкрикнул Николас, делая резкий выпад.

– Что ты творишь?! – обернулся к нему мастер Лэйтон. – Ты же едва не упал! Кто так равновесие держит?

Он ударил по ногам, чтобы Николас поставил их уже и перенёс вес назад.

– Плечо отведи назад и спину держи прямо. Голову оторви от груди и смотри на противника. Ты должен видеть всё пространство вокруг.

Николас сделал обычный ученический выпад.

– Не крути всем телом. Меч и рука от локтя – одна прямая. Делай шаг вперёд и укол, потом шаг назад и сначала.

Да он делал это много раз!

Мастер Лэйтон вернулся к Эдварду, а Николас принялся отрабатывать движения. Скучно! Нужно придумать что-то новенькое. Вначале он попробовал ступать всё шире и шире, насколько позволяли ноги, а потом начал менять их в прыжке. Вот это здорово, ух! 

Вдруг ему на плечо легла ладонь. Замерев, Николас опасливо повернул голову и встретился с укоряющим взглядом учителя.

– Ты можешь хоть немного послушать, что тебя говорят? Сейчас я покажу, чего стоит твоё бесконечное фиглярство!

Грядёт очередная порция тумаков.

Мастер Лэйтон встал напротив и вскинул меч. Николас опустил свой к земле, а хотел и вовсе выронить. Невзначай так. Учитель поддел его оружие ногой:

– Подними и не празднуй труса!

Эдвард забыл про собственную тренировку и внимательно наблюдал за братом.

Николас стиснул зубы и всё-таки выставил меч перед собой. Вес оружия очень замедлял, а двигаться хотелось быстрее. Бесполезная громоздкая штука!

Замахнувшись сверху слева, учитель нацелился в плечо. Вместо того чтобы отбить, Николас пригнулся. Мастер Лэйтон перегруппировался и ударил снизу – Николас вильнул вбок.

Он докажет, что его идеи тоже имеют право на существование! Будет стойким и сильным, пускай даже маленький и слабый. Нужно предугадывать движения, реагировать и принимать решение мгновенно.

Николас увёртывался всё проворнее, отмахиваясь мечом лишь для вида, чтобы не растрачивать силы и дыхание. Один удар он всё же пропустил, и рёбра обожгла боль. Кроме противника уже ничего не существовало: только движения норовившей ушибить и искалечить деревяшки.

Он выдыхался быстрее учителя, несмотря на то, что мастер Лэйтон был медлительной громадиной. Если продолжать в том же духе, то проигрыш неизбежен. Нужно что-то сделать. Существовало множество вариантов, жаль, доступен всего один. Зато никаких мук выбора!

Учитель занёс меч для удара сверху и выставил вперёд ногу. Нырнув за деревяшку, Николас проскочил под коленом мастера Лэйтона и стукнул по второму мечом. Учитель вскрикнул. Мальчик навалился на его больную ногу и опрокинул на спину.

И кто тут не умеет держать равновесие?

– Ах, ты подлец! – зарычал мастер Лэйтон, опираясь на меч, чтобы подняться.

Николас припустил к лесу. Теперь точно влетит. От брата, от учителя, от отца. Даже мама расстроится! Может, лучше уйти? Будет жить в лесу с лисами и косулями. Его настоящая семья – злые гномы – заберут его к себе и научат, что делать таким, как он.

Бродить вдоль усадьбы вскоре надоело и, перемахнув через деревянную ограду, Николас вернулся в сад. В сарае с инструментами мальчик прятал «особый» альбом и уголь. Если отец увидел бы, что Николас там рисовал, то отобрал бы всё и сжёг. Но эти картины осаждали, как неуёмный зуд – хоть ты палочкой на земле рисуй.

Николас устроился в тени старой развесистой яблони. Угольный стержень затанцевал в пальцах, выводя на бумаге скачущих по волнам косаток. Оторвался мальчик, только когда живот заурчал от голода.

Яблоки были уже достаточно крупные, но всё ещё зелёные, только на верхушке румянились бока. Туда трудно добраться, ветки очень тонкие. Николас уже пробовал. Но есть иной способ.

Он воровато оглянулся по сторонам – никого. Глаза сощурились, взгляд отыскал цель. Голубой вихрь крутанул самое красивое яблоко вокруг черенка. Оторвавшись от ветки, оно полетело в подставленную ладонь.

– Ники! – позвала сестра.

Лизи в лёгком летнем платье подбежала к нему и села рядом, держа под мышкой тряпичную куклу Эву.

– Как ты это сделал?

– Фокус. Раскрывать их нельзя, иначе они перестанут работать.

– Тогда сорви яблочко и для меня!

Николас недовольно нахмурился. Необыкновенной способностью Лизи, курносой шестилетней девчушки с чёрными локонами и смеющимися васильковыми глазами, было умение заставлять всех домочадцев плясать под её дудку. Если что просила, то это непременно исполнялось, иначе… иначе просто не случалось!

Николас вручил ей своё ненадкусанное яблоко и высмотрел на ветке другое. Оно точно так же скользнуло в его ладонь.

Хрустя сочной мякотью, Лизи уселась рядом.

– Что это? – спросила она, ткнув пальцем в рисунок на его коленях.

Николас закрыл его от капающего сока.

– Это злобные косатки-тэму, а это, – он указал на силуэт закутанного в плащ лодочника, – морской колдун фомор. Они живут на подводном острове к западу отсюда. На шее у них жабры, как у рыб. В туманные ночи фоморы выбираются из глубин и пристают к нашему берегу, чтобы полакомиться случайными путниками. Я в книжке вычитал.

Лизи расширила глаза от ужаса:

– А зачем одни злодеи сражаются с другими?

– Может, они друг друга не любят, – Николас пожал плечами. – Если фоморы и косатки едят людей, это ещё не значит, что они не могут враждовать.

– Фу, какие ужасные! – поморщилась Лизи. – Зачем мне их войны? Лучше нарисуй фею с крылышками, как моя Эва.

Она погладила свою куклу.

– Я уже рисовал её раз десять! – фыркнул Николас.

Несмотря на то, что Лизи была жуткой плаксой и обожала девчачьи штучки вроде платьев, цветочков и украшений, Николас дружил с ней гораздо больше, чем с братом. Она его ни в чём не упрекала и прикрывала любые шалости. А когда она делала такие большие несчастные глаза… Нет, устоять он определённо не мог.

– Хорошо, я нарисую тебе фею в последний раз.

Лизи радостно хлопнула в ладоши.

В саду раздались шаги и громкие голоса. Нужно спасать альбом! Эх, жаль, времени уже нет.

– Этот ребёнок просто несносен! – ябедничал учитель. – Он не знает, что такое дисциплина и послушание. Он всё время ноет и не может сосредоточиться ни на одном задании. Искусство фехтования не терпит такого несерьёзного отношения. К тому же, посмотрите на его хрупкое телосложение. Мой вам совет, не тратьте свои деньги, а заодно и моё время зря. Он, кажется, хорошо рисует демонов из сказок? Отдайте его в подмастерье художнику, пускай храмы расписывает.

– Спасибо, но в ваших советах я не нуждаюсь, – огрызнулся отец. – Раз уж вы сами намекаете, то и в ваших услугах тоже. – Звякнули монеты. – Если захочет, Эдвард будет приезжать к вам самостоятельно пару раз в неделю. Бывайте!

Лизи забрала альбом и сунула за спину. Из-за деревьев появился отец.

– Что ты скажешь в своё оправдание? – строго спросил он, приметив и лежавшие на земле огрызки, и то, что Лизи держала руки за спиной.

Николас молча разглядывал носки своих сношенных башмаков.

– Он ничего плохого не хотел! – заступилась сестра.

– Конечно, – отец взял её за руки и заставил отдать альбом. Вглядываясь в рисунок, он тяжело вздохнул. – Лизи, ступай в дом. Сегодня все должны выглядеть празднично.

– Только не ругай его сильно! – попросила она, поднимаясь.

– Иди же!

Сестра припустила к крыльцу. Николас продолжал сидеть, не поднимая взгляда.

– Может, мне и правда стоит? Подмастерьем художника, м? Я не могу не рисовать, это сильнее меня, я… – он передёрнулся.

Отец взял его за подбородок и заставил посмотреть в глаза:

– Никогда и ноги моего сына не будет в пресветловерческих храмах.

Николас испуганно сглотнул: какой он сердитый!

– Сегодня к нам на ужин придёт новый учитель, самый лучший на Авалоре, а может, во всём Мунгарде. Пожалуйста, постарайся ему понравиться. От этого зависит твоё будущее.

– Какое там будущее, – Николас вырвался и скрестил руки на груди. Не умел он никому нравиться. И мечтать о том, как его оценят, больше не хотелось. – Снова придётся соревноваться с Эдвардом?

– Нет, – отец взял его за плечи и развернул к себе всем телом. – Этот учитель только для тебя. Он испытает твоё почтение, послушание и веру. Сделай всё, что в твоих силах и даже больше. Не разочаровывай меня!

Отец потащил Николаса к дому. Мальчик тоскливо смотрел то на лес, то на альбом в руке родителя.

***

Мама нарядила его в парадный костюм: тёмно-синие суконные бриджи и такой же камзол, очень узкий, расходящийся двумя клиньями на спине. Выправила белый кружевной воротник рубашки, из рукавов – манжеты. На ноги натянула белые чулки с оборками и чёрные, начищенные до блеска туфли.

Николас задумчиво поколупал ногтем серебряную пряжку на груди. Мама пригрозила пальцем:

– Не порви ничего и не испорть. Сегодня очень важный вечер. Потерпи и постарайся быть на высоте.

Она зачесала его волосы назад и внимательно осмотрела со всех сторон. Тесно, жарко, душно и жутко страшно! Что там за учитель? Почему на него возлагают столько надежд? Один вечер, конечно, можно потерпеть, чтобы родные остались довольны.

Раздался стук, послышались шаги на лестнице, заскрипела дверь. Николас выбежал в холл, где отец уже встречал гостя. Им оказался долговязый старик в балахоне из грубого льна. Гладковыбритое лицо подёрнула сеточка глубоких морщин, нос с крапинками походил на сморщенную сливу. Глаза под сросшимися на переносице бровями отливали яркой бирюзой. Седые волосы были убраны в конский хвост.

Учитель фехтования такой старый? Он же даже не ходит, а ковыляет, опираясь на белый посох. Как же он будет приёмы показывать? Стойку исправлять?

– Так это и есть Николас? – тонкие кривые губы растянулись в улыбку. – Много о тебе наслышан, молодой человек.

Опомнившись, мальчик сложил ладони лодочкой и поклонился:

– Приветствую вас, учитель!

Николас скосил взгляд на отца. Всё верно?

– Гвидион, – представился старик. – Что ж, приступим. Желающий стать моим учеником должен омыть мои ноги после долгого пути, что мне пришлось проделать до вашего дома.

Николас испуганно вытаращился.

– Это неслыханно! Он ещё слишком мал, мы никогда… – возмутилась мама.

Отец оборвал её властным жестом и повернулся к сыну:

– Конечно, он всё сделает. Николас, ты ведь не боишься?

Раз уж начал, надо непременно дойти до конца.

Мальчик взял старика за руку и провёл к большому деревянному креслу в гардеробной. Мама принесла кувшин с тёплой водой, лохань, мыло, рогожку и полотенце. Она явно хотела посмотреть, как и притаившиеся за углом Лизи с Эдвардом. Отец вложил в руки учителя альбом и увёл маму, плотно затворив за собой дверь. Николас остался с Гвидионом один на один.

Старик ощущался не таким, как обычные люди. Более веским и плотным, как тот таинственный лодочник-фомор или Белый Палач. Это пугало, заставляло прислушиваться к шорохам и раздумывать над каждым действием.

Николас закатал рукава и опустился на колени возле ног Гвидиона, поднял полу балахона и снял со ступней стоптанные сандалии. Учитель листал альбом, исследуя рисунки.

– Да у тебя талант. Где ты видел все эти чудеса?

Он указал на самый страшный портрет двуликого владыки.

– Нигде. Просто… из сказок, снов, сам выдумал, – Николас пододвинул лохань к ногам Гвидиона и принялся поливать их из кувшина.

– А врать нехорошо, молодой человек, – цокнул языком учитель и отложил альбом.

Николас поёжился. Отёкшие ноги старика выглядели жутко: сухая кожа обвисала и собиралась в складки, на ней проступали бурые пятна. Вспухли, перевиваясь, жилы, царапались края старых мозолей, ногти желтели. Николас закрыл глаза и задышал часто-часто, повторяя про себя: «Я не слабак! Я ничего не боюсь! Ничего!»

Успокоившись, Николас принялся тереть ступни мылом. Вода в лохани быстро мутнела. Хоть бы не испачкаться! Может, это тоже часть проверки?

Старик достал из мешочка на поясе ольховые шарики. Узловатые пальцы перекатывали их, мерно постукивая. Николас вздрогнул и задел мозоль рогожкой. Шарик упал и со стуком покатился по полу.

Николас подскочил и вернул его обратно. Гвидион плутовато сощурился и снова бросил на этот раз намного дальше.

– Принеси!

Наставник считает Николаса дрессированной собачкой?! Мальчик сжал кулаки и снова сделал несколько глубоких вдохов. Нет, один вечер он выдержит! Ради отца… ведь так хотелось, чтобы тот им гордился.

Николас исполнил, что было велено, и, отставив воду, вытер ноги Гвидиона полотенцем.

Вредный старик снова бросил шарик, и тот укатился в дальний угол.

– Принеси.

Николас уже хотел подняться, но учитель с необыкновенной силой надавил ему на плечо.

– Нет, принеси его так, как можешь только ты.

Николас смотрел то на Гвидиона, то на шарик. Это тоже часть проверки? Если он нарушит отцовский запрет, если покажет свою силу, то его сдадут Лучезарным и объявят колдуном!

Или… Отец говорил что-то про веру.

– Давай же! – потребовал Гвидион.

Нужно понравиться наставнику. Нужно смиренно выполнять его просьбы. Если перечить, все злятся. Нужно довериться. Но как же это трудно!

Николас выставил руку. Шарик влетел в раскрытую ладонь. Мальчик протянул его наставнику, глядя исподлобья. Закричит? Обзовёт злом? Эх, отец снова расстроится!

– Как же сильно тебя запугали, – Гвидион забрал шарик себе. – Я начинаю жалеть, что мы пошли на поводу у твоего отца и оставили тебя среди обычных.

– Обычных? А кто вы?

– Наставник.

– А вы… вы научите меня фехтовать?

– Нет, но я знаю одного из лучших фехтовальщиков в округе. Ты тоже познакомишься с ним, если у тебя хватит таланта.

Николас понурился, ведь мастер Лэйтон обзывал его бездарным.

– А чему же учите вы? – спросил мальчик, обувая ноги Гвидиона в войлочные башмаки.

– Жизни, – ответил тот и поднялся из кресла, опираясь на посох. – Идём, нас уже заждались.

Николас расправил одежду и подставил ему плечо.

В столовой уже был празднично накрыт стол. Николаса посадили рядом с наставником и отцом. Эдварда с Лизи устроили как можно дальше, чтобы мальчишки не задирали друг друга.

Взрослые вели скучные разговоры. Николас заставлял себя поглощать всё, что ему накладывали, пока не объелся до тошноты и отставил от себя тарелку. Хоть бы Эмма не пристала с добавкой!

Лизи и Эдварду повезло: они шушукались между собой, а Николасу полагалось сидеть смирно. Ужин длился смертельно долго.

Когда стемнело, отец хлопнул в ладоши. Эмма с Джаспером принялись убирать посуду со стола, мать взялась руководить ими, Лизи с Эдвардом отправились в свои комнаты. В столовой остались только Николас, отец и Гвидион.

Старик устроил локти на столе и положил подбородок на ладони.

– Не страшно вам привечать в своём доме бунтовщика? – с издёвкой спросил он. – Особенно после того, как ваш отец нас предал. Решитесь уже, на чьей вы стороне.

Так он – бунтовщик против пресветловерцев?

– Как жаль, что нынче предательством у Сумеречников считается желание выжить, – процедил сквозь зубы отец. – Вы хотите отказаться от моего сына на этом основании?

– Если бы мы жаждали отказаться от вашего сына, то его уже давно не было бы в живых, – ответил Гвидион не менее строго. – Одарённые дети и прежде были драгоценной редкостью, а теперь в нашей маленькой общине они и вовсе не рождаются.

– Вы, Лесли, Белый Палач. Да мой мальчик прямо нарасхват! Не удивлюсь, если скоро и норикийцы потребуют отдать Николаса им, – горько усмехнулся отец.

– Мы этого не допустим.

Старик указал глазами на пустой табурет. Отец подхватил сына на руки и поставил туда.

– Потерпи немного, скоро всё закончится, – зашептал он и принялся снимать с Николаса одежду. 

Вскоре тот остался в одном исподнем. Холод крался по коже мурашками. Мальчик обнимал себя руками, с трудом выдерживая направленный на него изучающий взгляд. Словно корову на ярмарке присматривали. За подбородок повертели, заставили зубы показать, в выпирающие ключицы потыкали. Да с таким цоканьем противным, мол, тощий ты слишком. А особенно тщательно рассматривали зудящую родинку, щупали, чуть шею не свернули!

– Узнаю породу, – усмехнулся Гвидион, отстраняясь от него. – Волчонок, глаза прямо искры пускают. Вот-вот куснёт.

– Николас! – пристыдил его отец.

Ну а что? Только он дерзить может, потому что взрослый, да?!

Но всё равно пришлось покорно потупиться.

– Сними с него амулет Кишно, – приказал наставник.

Отец застыл, словно боялся, как и Николас. Серебряный кулон на кожаном шнурке мальчик носил на шее, сколько себя помнил. Три закорючки, заключённые в круглую оправу с небольшими лучиками – отец не объяснил, для чего это нужно. Предупреждал только: никогда, ни при каких обстоятельствах не снимай кулон с себя. Даже если попросят, будут требовать или угрожать – никогда не снимай. А теперь отец сделал это сам.

Гвидион присвистнул, глядя поверх головы Николаса.

– Такой мощный дар! Неудивительно, что он не может сдерживать выплески. Если мальчик не будет пользоваться своими способностями ежедневно, то его разорвёт от копящейся внутри силы.

– Вы его обучите? – с надеждой спросил отец.

– Есть правила, которые нельзя обойти. Мы не посвящаем в наши секреты недостойных. Неужели ты не знаешь? – ответил Гвидион.

– Издеваетесь? Вы отказались от моего старшего брата Кевина, а потом на испытании саблезубый мелькарис оторвал ему обе ноги!

У отца тоже был брат? Сколько же ещё скелетов припрятано в семейном шкафу Комри?

– Соболезную, – холодно ответил Гвидион. – Но лучше недостойный погибнет от своего дара, чем получит такие знания, с которыми станет опасен для мира.

– Кевин никогда не был опасен, – возмутился отец.

– Не нам судить. Моё слово: мальчик должен найти в лесу оленя с золотыми рогами и принести их в качестве трофея. Ты запомнил? – Гвидион обернулся к Николасу. – Добудешь рога, и тогда тебя возьмёт в ученики настоящий мастер меча, а не то недоразумение, которое неодарённые зовут «учителем фехтования».

Николас удивлённо моргнул. Могло бы быть и хуже. Белую лисицу же он нашёл!

– Но у Кевина вы просили лишь отыскать оленя, – забеспокоился отец.

– Ставки стали выше, – дёрнул бровями Гвидион и направился к выходу.

1556 г. от заселения Мунгарда, Авалор, Озёрный край

На следующее утро Даррен поднял сыновей затемно. Мать помогла им одеться и собраться на охоту.

– Где ж я найду такого оленя? – вознегодовал Эдвард, когда отец высказал свою просьбу. – И зачем мне Ники? Он будет только мешать!

Младший брат потирал кулаком заспанные глаза. Мысли шевелились вяло, но заявление Эдварда заставило его встрепенуться.

– Не спорь, – ответил отец.

Николас схватил его за руку:

– Но ведь это моё задание. Ты что, в меня не веришь?

– Конечно, верю. Просто это очень важно. Ты же понимаешь.

Николас отпустил его и отстранился. От злости хотелось скрежетать зубами. Нет, он сможет, он всем докажет, даже противному старшему брату!

Эдвард схватил мальчика за руку и потянул на улицу. На ногах у них были удобные высокие сапоги, а за спинами полные стрел колчаны и луки.

С первыми лучами солнца братья ступили под сень леса. Выводили заливистые трели птицы, ветер путался в густых кронах тополей и вязов. Восходящее солнце озаряло землю мягким светом. Туман затаивался в низинах, противясь власти наступающего дня. Пахло сырым мхом и грибами.

– Что за гость вчера приходил? Колдун? – поинтересовался Эдвард невзначай.

– Не знаю я, – отмахнулся Николас. – Взрослые дела, я не понял. Он учитель.

Отец запрещал разговаривать о таких делах даже со старшим братом. Не поймёт он, дразнить станет ещё больше.

– И чему же он учит? – Эдвард остановился и развернулся к нему, вглядываясь в глаза.

– Жизни, – пожал плечами Николас.

– Тоже мне наука, – посмеялся брат. – Ладно, что взять с глупыша? Сейчас я тебя по-настоящему учить буду.

Отец часто брал Эдварда на охоту. Он хорошо стрелял из лука и знал, где можно найти богатую добычу. Но одно дело выслеживать зайцев и тетеревов, а другое – разыскать диковинную тварь, которая вблизи тропинок не водилась.

Брат нагнулся к земле и указал на едва заметную раздвоенную выемку.

– Это след оленя.

Для оленя он был слишком маленький. Может, косуля? Николас поднял палец, чтобы высказаться, но Эдвард уже отвернулся к лесу.

– Вон трава примята, а у той ёлки лапки обломаны – явно тут прошёл.

Нет, брату надо дать шанс. Николас покорно следовал за ним по мокрой от росы траве. От спешного шага сучья громко хрустели под ногами, из-под сапог выкатывались шишки, ветки нахлёстывали в лицо так, что мальчик устал увёртываться и весь промок.

Они бродили по лесу до обеда, пока не влезли в болото. Эдварду втемяшилось переправиться по кочкам на другой край. Проверяя почву палками, они с трудом преодолели трясину. Впереди поджидал бурелом: лапы поваленных елей устремлялись вверх непролазной стеной, торчали в стороны острые сучья сосен и осин. Кое-где дыбились заросли колючего малинника и можжевельника.

– Вряд ли бы олень, пусть даже трижды диковинный, сюда полез, – покачал головой Николас, по пояс забравшись в молодой ельник.

– Тоже мне умник нашёлся, – хмыкнул Эдвард и потащил брата обратно через болото.

Умаявшись, они присели на сырое бревно на другом краю трясины и достали овсяные лепёшки с вяленым мясом. Запив их водой из фляги, Эдвард задумчиво посмотрел на крадущееся за макушками сосен солнце.

– У меня есть ещё одно средство. Всё получится. Ты мне веришь? – он обернулся к брату.

Николас прищурился по-лисьи и кивнул. По правде говоря, они так шумели, что даже белок с зайцами распугали, не то, что оленей.

– Почему отец запретил брать с собой собак? – посетовал Эдвард и снял с шеи охотничий рог.

Поправив висевший за спиной лук, Николас поднял ногу. Под каблуком сапога застрял камушек и стучал при ходьбе. Нужно его выковырять, пока есть время.

Пришибив впившуюся в шею мошку, Эдвард набрал в грудь побольше воздуха, поднатужился и... Рог издал низкий звук.

Ветер лениво шевелил макушки деревьев, в отдалении добил кору дятел, тоскливо плакала кукушка. Олень не отзывался. Эдвард снова и снова трубил в рог, вспугнул стаю желтобрюхих синиц, но ничего не добился.

– Идём. Олень там! – напустив на себя уверенный вид, он упрямо двинулся дальше.

Братья долго кружили по звериным тропам, порядочно изорвав одежду. Временами Эдвард останавливался и дул в рог, а потом снова нёсся туда, где якобы прятался олень. Тени начали удлиняться, а кроме гадючьей норы под корнями старого дуба, ничего так и не нашлось.

Они остановились на небольшой поляне, где росли сосны с низкими ветвями. Эдвард принялся ползать по мху в поисках следов, но только испачкал колени.

– Ты заблудился? – не выдержал Николас.

Эдвард подскочил и глянул на него зло:

– Ничего подобного! Отыскивать след оленя – целое искусство. Уж точно занятие не на один день в компании такого сопляка, как ты. Стой здесь. И не так, как с Белым Палачом!

– Хорошо, – пожал плечами Николас.

Стоять на месте, значит, стоять на месте. Но шевелиться-то можно.

Эдвард полез на самую большую сосну, чтобы высмотреть дорогу.

Время вышло. Чтобы отыскать оленя, нужно действовать немедля, иначе Николас потеряет наставника и разочарует отца.

Младший брат вытянулся во весь рост и раскинул руки в стороны. Веки плотно смежились, окунув в серую пустоту, из которой можно было вылепить всё, что угодно. Он пожелал получить крылья и стать птицей, исполняющей магический танец. Тук-тук-тук – сердце мерно отзывалось на медленные вдохи. Из макушки в небо ударил луч.

Происходящее стало различимо с высоты полёта. Даже мелочи различались на много миль вдаль – так не позволило бы видеть даже самое острое зрение. Деревья пели шорохом листвы и звоном иголок, поскрипывали стволами и стучали соками в такт. Ветер скользил между соснами и кружил сверкающие на солнце былинки. Пахло терпкой смолой и горькими травами. Ноги врастали в шелковистый мох, нитями грибницы проникали в землю и растягивались повсюду сетью.

Вон кабаниха ведёт детёнышей лакомиться желудями и откапывать коренья у старого дуба. Сойки кормят птенцов в большом дупле. Кружит за лесом ястреб, высматривая в поле суслика. Конский щавель буйно колосится у самой кромки леса и роняет в землю семена. А вот и молодой олень. Рыжим горят бока, усыпанные светлыми пятнышками. Склоняется к ручью острая морда, золотятся на солнце мягкие шерстинки, покрывающие раскидистые рога.

«Где ты? Где?» – мысленно звал Николас.

Дорога выплеталась из голубых воздушных нитей. Их концы обвились вокруг копыта оленя, чтобы тот не пропал.

Сосредоточенье прервал тяжёлый удар о землю. Послышался недовольный голос Эдварда:

– Что за дурацкие игры? Растянешься и лоб разобьёшь, а мне снова влетит! Сам-то даже пальцем не пошевелил, чтобы демонова оленя найти!

– Уже нашёл! – ухмыльнулся Николас и помчался за угасающим следом.

Лишь бы успеть, пока не пропадёт. У них всего один шанс! Деревья и кусты расступались, поднимались корни, мелькали тропы и большие дороги. Заветный ручей показался у стоявших раскрытой книгой замшелых валунов. Николас присел за кустами лещины. Олень вынюхивал вкусные пучки травы, не замечая охотника.

Плавно вынув лук, Николас наложил на него стрелу. Со стрельбой, в отличие от фехтования, у него проблем не было, с меткостью – уж точно. А силу и дальность можно увеличить с помощью «фокуса».

Он натянул тетиву и прицелился в горло. Постой-ка смирно, олень!

Тетива уже почти соскользнула с пальцев, но вдруг с них что-то потекло. Как во сне руки до локтей оказались перемазаны в крови. «Убийца! Убийца! Подкидыш! Ты – зло!» – шумел в ушах низкий голос Белого Палача. Задрожали ладони, внутри туго взвилась струна. Она не позволяла выстрелить, заставляла стоять истуканом и смотреть.

Рядом раздался треск. В плечо толкнули так, что Николас упал.

Чудесный зверь медленно поднял морду, на кусты лещины уставились лиловые глаза. Несчастные глаза невинной жертвы.

«Не губи! Не губи!» – послышалась призрачная мольба.

Эдвард рядом согнул лук, свистнуло оперение.

Николас сощурил глаза. Сгусток воздуха ударил в стрелу. Наконечник проскользнул в нескольких пальцах от горла оленя. Зверь встрепенулся и помчался в лесную чащу, сверкая копытами.

Эдвард бросил лук и схватил брата за шиворот:

– Какого демона ты вытворил?!

– Ничего я не делал! Ты сам промазал! – вырывался Николас.

– Я никогда не промахиваюсь. Теперь придётся возвращаться ни с чем. Какой же ты бесполезный неудачник!

Брат отпустил. Николас взглянул на свои руки: пыльные и поцарапанные немного. Какое-то сумасшествие! 

Не будет у него теперь никакого учителя, видно, действительно недостоин и должен умереть. А как отец расстроится!

Эдвард снова потянул Николаса за собой.

***

Хорошо, что дорога отыскалась быстро, и они успели вернуться к ночи. На крыльце призывно горели фонари, отец бродил по веранде из угла в угол, как загнанный в клетку зверь.

Заслышав шаги, он замер и спросил потухшим голосом:

– Не нашли?

Захотелось сквозь землю провалиться.

– Ещё как нашли! Только он, – Эдвард указал на брата, – отклонил мою стрелу!

– Перестань говорить глупости! – отец смерил их тяжёлым взглядом.

– Это ты перестань! Все прекрасно видят, как он творит непонятные вещи, а ты сговариваешься с подозрительными людьми. Мы попадём на костёр из-за ваших тёмных делишек!

– Иди в дом, – тихо велел отец.

– Ну, конечно! Больше ты ничего сказать не можешь! – Эдвард поднялся на порог и громко хлопнул дверью.

Отец опустился на ступени, поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях.

Николас устроился рядом и спросил:

– Я подкидыш, да? Дитя демонов. Поэтому у меня ничего не получается и все страдают.

– Нет! – отец развернулся и прижал его к себе. – Ты мой сын! Мой! Никогда не думай иначе. Смотри!

На ступеньке лежал гладкий камушек из тех, что дети собирали на галечном пляже за лесом. Камушек задрожал и пополз рывками.

– Отец! – воскликнул Николас.

Никогда не думал, что кто-то ещё так может. Что этим кем-то может быть его хорошо знакомый отец.

Он подхватил сына на руки, совсем как в детстве, когда любил катать его на своих плечах, и понёс в дом.

Возле комнаты в углу второго этажа отец поставил его на ноги. Это помещение никогда не открывали. Дети много раз пытались пробраться туда, надеясь разгадать отцовские тайны, но замок не поддавался ни одной шпильке, на окнах стояли решётки, а изнутри их закрывали плотные гардины.

Отец снял со шнура на шее увесистый ключ и со скрипом отпер проржавевший замок. Дохнуло затхлостью и скопившейся за много лет пылью. Николас чихнул. Отец подтолкнул его вперёд и, затворив дверь, принялся зажигать свечи в серебряном канделябре.

На стене справа висел портрет важного господина. Его волосы были заплетены в пучок на затылке, как у Белого Палача. Взгляд синих глаз пристально следил за гостями. На поясе висел меч в богатых ножнах.

Такой же меч покоился на соседней стене. Какой изящный прямой клинок! Опущенные вниз дужки крестовины украшал четырёхлистный клевер, сверкал коричневый камушек в навершии. Николас потянул к оружию ладонь, но тут увидел уродливую тень. Рядом висела косматая голова бурого чудища с кабаньими бивнями. Мальчик испуганно отпрянул.

Отец уселся в кресло за столом и устроил сына у себя на коленях.

– Знаешь, кто это? – спросил он, указывая на портрет.

Николас пригляделся внимательней. Теперь взгляд мужчины казался таким же печальным, какой был у отца, когда тот услышал о провале охоты.

– Знаменитый полководец?

– Да, твой дед. Гэвин Комри, его ещё называли Утренним Всадником. Это его кабинет. Он часто засиживался здесь до рассвета с бумагами и книгам.

Николас облизал пересохшие губы. Никогда бы не подумал, что дед был кем-то настолько важным. Казалось, его предки всегда жили затворниками в глуши Озёрного края и лишь изредка выбирались в ближайший городок на ярмарку.

– Раньше наш род состоял в ордене Сумеречников. Они все обладали необычными способностями и защищали людей от демонов, которых ты рисуешь в своих альбомах.

– Так они… Сумеречники были хорошими? – с трудом осознавал Николас.

– Они были героями. Но орден пал, когда пришли пресветловерцы со своими цепными псами – Лучезарными. Твой дед был последним Архимагистром. Именно он объявил капитуляцию и роспуск.

– Зачем? – ужаснулся Николас.

Теперь взгляд человека на портрете казался ему жестоким.

– Хотел, чтобы как можно больше Сумеречников спаслось от преследования. Он пожертвовал ради этого жизнью.

– Его сожгли на костре?

– Да. Он покаялся в том, чего не совершал, и взошёл на эшафот с развязанными руками. Многие до сих пор не простили его за это.

Отец шумно выдохнул. Видно, слова давались ему с трудом. Он мерно раскачивался на стуле, гладя сына по волосам.

– В детстве у меня был такой же дар, как у тебя. Мы наследуем их от родителей: я – от своего отца, ты – от меня. Просто я свой дар потерял. Надорвался.

– Как?

– Из-за моего старшего брата. Кевин… он провалил своё посвящение, как ты сегодня. Не нашёл оленя.

– Так дядя Кевин был плохой?

– Нет, что ты! Не слушай вредного старика. Твой дядя был очень добрым, по-настоящему светлым, весёлым человеком. Его все любили: я, отец, друзья. Моя мать, твоя бабушка, умерла очень рано, и брат заменил мне обоих родителей. Отец ведь был очень занят по службе и хорошо, если приезжал домой раз в год. Он нашёл для брата другого наставника. В шестнадцать лет Кевина отправили проходить испытание, чтобы тот стал Сумеречником. В пустыне Балез Рухез на границе с Гундигардом он должен был убить саблезубого мелькариса.

Это так далеко к югу от Авалора! Должно быть, дядя Кевин объехал весь мир.

– В схватке с демоном он потерял обе ноги, – продолжил рассказывать отец. – Целители ордена вернули его к жизни и доставили домой. Он очень переживал, что превратился в калеку и Сумеречником уже быть не сможет. Отцу пришлось уехать из-за кризиса в ордене. Я старался подбодрить брата из последних сил. Когда никого из взрослых не оказалось рядом, он попросил меня принести кинжал с волнистым лезвием – подарок отца на его совершеннолетие. Я не знал, что он задумал и исполнил просьбу…

Отец снова прервался, дыша очень часто.

– Брат заколол себя у меня на глазах. Я всё смотрел на его истекающее кровью, холодеющее тело и не мог пошевелиться. Чувство вины сковывало меня по рукам и ногам, страх и скорбь глодали душу. Я свалился в беспамятстве и очнулся, только когда вернулся отец. Он отнёс меня в спальню и обещал больше никогда не бросать одного.

Живот скручивало по мере того, как Николас представлял себя на месте отца. Эдвард, конечно, противный, но такой участи он брату никогда не желал. Как бы отвратительно он себя чувствовал, если бы не смог его спасти! Как будто измазал руки братской кровью!

– Что-то сломалось внутри меня – мой дар, – продолжал рассказывать отец. – Поэтому я тоже не стал Сумеречником. Когда Эдвард родился обычным, я подумал, что силы оставили нашу семью, но с твоим появлением на свет ко мне будто вернулся мой отец. У тебя его глаза. Все, кто его знал, замечают это.

Николас снова посмотрел на картину. Теперь ему казалось, что он видит своё отражение. Неужели он станет таким же мрачным, полным горечи и разочарований в старости? Хотя вряд ли до неё доживёт.

– Я тоже останусь без ног? – спросил Николас после затянувшейся паузы.

– Что? Нет, конечно. Орден распустили, на испытания никого не отправляют, – смутился отец. – Не переживай, я что-нибудь придумаю. Может, напишу норикийцам. У них есть убежище для Сумеречников – Компания «Норн». Там тебя всему обучат, даже фехтованию. Хочешь жить не в этом захолустье, а в золотых дворцах Дюарля? Будешь компаньоном и защитником их мальчика-мессии. Говорят, он с Эдвардом одногодка.

Отец добродушно подмигнул, пытаясь успокоить сына после горьких откровений.

Да, Николас мечтал повидать мир, но семью бросать не хотел, даже Эдварда. А уж отца… нет, Николас не променял бы его ни на кого другого, лишь бы тот верил и гордился им.

Тишину нарушил громкий стук. Отец с сыном встали и поспешили в прихожую. Все домочадцы уже спали, полуночничали только они вдвоём.

Дверь отворилась. На пороге в лунном сиянии вырисовался силуэт Гвидиона. Николас удивлённо выглянул из-за спины отца.

– Не думал, что увижу вас снова, – вскинул брови Даррен.

– Отчего же? Твой сын прошёл посвящение, и теперь видеться мы будем часто. Собирай вещи, Николас, завтра на рассвете я отведу тебя в нашу общину.

Отец просиял. Николас поражённо оттопырил губу и никак не мог решить, хорошо это или не очень.

***

Родители поднялись рано, помогая ему собраться в дорогу. В заплечный мешок, что был едва ли не больше самого Николаса, мама уложила сменное бельё, тёплую одежду, обувь. Лишнее брать с собой запретили, но мальчик умыкнул новый альбом и угольные стержни.

На рассвете Николас вместе с отцом вышли за ограду. Мама с Лизи остались наблюдать с крыльца и махали руками, с трудом скрывая слёзы. Эдвард, как всегда, надулся и выходить из дома не пожелал.

На краю буковой рощи ждал Гвидион.

– Слушайся наставника, не шали и не забывай о нас, – напутствовал отец, склонившись к макушке сына.

– Я не подведу. Ты веришь? – Николас оттопырил мизинец левой руки.

Отец подцепил его палец своим и улыбнулся.

– Мы будем скучать! – кричал он на прощание.

Николас вместе с Гвидионом ступили на лесную тропу. Из болотистых низин выползал туман, укутывая землю полупрозрачной дымкой. Утро выдалось зябким несмотря на то, что лето ещё не закончилось. Николас плотнее запахивался в плащ, торопливо вышагивая к северу, навстречу диким Каледонским горам. Вскоре он отыскал подходящую по росту палку и стал опираться на неё, как наставник – на посох. Лямка от тяжёлого мешка жгла плечо.

Николас поправил её и спросил:

– Когда начнутся занятия?

– Уже начались, – охотно ответил Гвидион. – Как только я пришёл в ваш дом. Скажи-ка, что ты уже понял?

– Что надо уважать и доверять своему учителю? – вспоминая, как мыл его ноги, ответил Николас. – Это не сложно.

– Великие откровения скрываются за простыми вещами. Запомни это. Если ты не доверяешь своему наставнику, то он не сможет тебя обучить, как бы вы вместе ни старались.

Николас в задумчивости пожевал губами.

– Но я же не убил оленя, как вы хотели. Не смог!

– О, ты как раз должен был догадаться, что оленя убивать не стоит. Твои способности могут быть очень разрушительными, если ты не чувствуешь, что делать можно, а что – нельзя. Я, конечно, объясню тебе все правила, но разум лишь подскажет, как их обойти. А вот сердце, внутренняя суть сделать этого не позволит, если ты истинный Сумеречник. Слушай себя, доверяй своему чутью. Только оно подскажет правильный выход, когда все остальные чувства и даже разум подведут.

– Значит, я не зло?

– Нет! Что бы ни говорили Лучезарные, твои способности – не зло. Всё зависит от того, как ты их используешь, какие поступки совершаешь. Пока ты не сделаешь ничего плохого, злом ты не станешь.

– Но недавно я кое-что сделал, – Николас перебирал пальцами, не зная, как сказать. – Я спас демона-фомора. Он сражался с косатками-тэму, и мне показалось, что ему нужна помощь. Это было как с оленем. Просто… чутьё подвело?

– Возможно, это был не демон. Возможно, он окажется полезным в будущем. Он теперь в долгу перед тобой и однажды обязан будет его отдать.

– Чем? Похищенными детьми?

Николас не сдержал смешок и снова уставился себе под ноги. Как же это трудно, быть послушным и учтивым!

– Понимаю. Ты слишком долго жил среди обычных, а в наше время, когда всем заправляют пресветловерцы с Лучезарными, это очень непросто. Мы хотели забрать тебя в свою общину сразу после твоего рождения. Среди нас ты не чувствовал бы себя таким потерянным. Но по нашим традициям забирать детей от родителей можно, только когда они достигают восьмилетнего возраста. Тогда учим их жить самостоятельно и сражаться с демонами.

Как много, оказывается, о себе и окружающем мире он не знал.

– Но почему же пресветловерцы так ненавидят таких… таких, как мы? Почему Лучезарные называют Сумеречников демонами и жгут на кострах? Я видел Белого Палача, у него чёрное сердце!

– Чернее некуда! – рассмеялся Гвидион. Даже многомудрый наставник не понял. – Тебе рассказывали о Войне за веру?

– Отец говорил, что мой дед объявил капитуляцию и распустил орден.

– Люди потеряли в нас веру и приняли помощь от Лучезарных, небесных посланников Пресветлого в голубых плащах. Но мало кто знает, что Лучезарные раньше тоже были Сумеречниками, только предали орден, чтобы возвыситься и получить власть. Оттого мы и проиграли. Нет врага хуже, чем бывший соратник, что знает все твои секреты. Они способны чувствовать дар Сумеречников и убивают каждого, в ком обнаруживают хоть каплю.

– Значит, истинное зло – они, а не мы? – поразился Николас.

– Зло – это демоны, но Лучезарных точно стоит опасаться, особенно Белого Палача. Когда-то он был лучшим учеником твоего деда. У Утреннего Всадника их было много, все доблестные воины, но Микаш Веломри был самым талантливым и любимым. Нищий сирота, без связей в обществе, его даже в орден принимать не хотели. Твой дед достал его из грязи, обучил и приблизил к себе, сделал маршалом, народным героем. Но Лучезарные предложили Микашу нечто большее, поэтому он предал орден и твоего деда.

Но ведь хорошего наставника, который может оценить ученика по достоинству и сделать из него героя, заполучить так трудно! Уж Николас хорошо прочувствовал это на собственной шкуре.

– Какая чёрная неблагодарность! – возмутился он.

– Не Микаш выносил приговор Утреннему Всаднику, но он не сделал ничего, чтобы остановить казнь. А после замучил и убил бессчётное число Сумеречников и тех, кто их поддерживал. Слышал о восстании в Зареченском крае Веломовии? Он всё там сжёг в назидание, даже обычных селян. А предводителя, Кымофея Ясеньского, уже осуждённого на казнь, избил до смерти прямо на эшафоте. Поэтому запомни ещё один важный урок – не дразни спящего дракона. Каким бы сильным и смелым ты ни был, тебе не выстоять против его ярости.

Николас сглотнул, вспоминая свою выходку. Нельзя так легко поддаваться на издёвки брата и пытаться доказать всем недоказуемое.

Приближалось обеденное время. Они вышли на полянку и расположились на поваленной сосне. Николас достал лепёшки с сыром и мясом, которые приготовила мама, и поделился с наставником.

– Жуй. Тебе самому крепчать и сил набираться надо, а то одни кожа да кости, – отмахнулся Гвидион и снова принялся рассказывать: – О Сумеречниках ты услышишь ещё многое, не всегда лестное. Но помни, главное не то, кем, в какой семье и с какими способностями ты родился, а то, как ты это используешь. Твой выбор. Стать таким, как Белый Палач или же?..

Николас проглотил кусок и покосился на наставника.

– Чего ты на самом деле хочешь?

Он посмотрел на кружащего над макушками сосен ястреба.

– Хочу никогда не ошибаться. Знать, что делать можно, а что нельзя. Хочу защищать людей от демонов. Хочу доказать всем, даже пресветловерцам, даже Лучезарным, самому Белому Палачу, что Сумеречники – герои. Что они достойны жизни.

Доказывать, доказывать, доказывать. Своё право на существование. Но всё равно от ощущения, что ты подкидыш с заляпанными кровью руками, никуда не деться.

– У тебя душа охотника, – усмехнулся Гвидион и ущипнул его за щёку. – Но без должной огранки пропадёт даже столь сильный талант, как у тебя. Ты должен упорно работать и не сдаваться перед трудностями. Есть столько, сколько положено, даже если невкусно и не хочется. Высыпаться по ночам, а не носиться по лесу. В точности выполнять всё, что тебе будет велено и даже больше. Не останавливаться на пути к совершенствованию. Ты готов?

Стряхнув с себя кроши в кулак, Николас высыпал их в рот и запил водой из фляги.

– Постараюсь. Вы верите?

– Почему ты всё время об этом спрашиваешь? Верить в себя, в свою силу и правоту прежде всего должен ты сам.

Николас потупился и принялся пинать ногой шишки.

– Что бы вы ни говорили, я всё равно чувствую зло внутри. На самом деле я хочу быть человеком, сыном Молли и Даррена Комри, братом Эдварда и Элизабет. Хорошим человеком, хорошим сыном и братом.

Гвидион тяжело вздохнул, сетуя, что ему достался такой трудный ученик.

– Это говорит твоя тень, твоя Сумеречная суть. В ней нет ничего страшного, если ею управлять и использовать во благо. Но если ты её не примешь, она загрызёт тебя изнутри. Начнём заниматься прямо сейчас. Сними с себя амулет Кишно.

– Кулон?

– Да, эта вещичка редкой мощи. Очень дорогая. Раньше ваше семейство могло позволить себе такие. Он скрывает свечение твоей ауры, делает тебя неотличимым от неодарённого. Но сейчас я должен видеть, как ты пользуешься даром.

– Ауры?

– Духовная оболочка. Она есть у любого живого существа, как сияние, что простирается за пределы осязаемого тела. Если она плотная и яркая, то человек здоров и счастлив, а если блёклая и прорванная, у него большие проблемы.

Николас в задумчивости сложил губы трубочкой и прищурился, то расслабляя зрение и глядя вдаль, то напрягая и фокусируясь на ближних предметах. Свечение он действительно видел, но не думал об этом, как о чём-то важном. У наставника оно наливалось жёлто-бирюзовыми разводами, как на песчаной отмели. Когда Гвидион выдыхал, цвет усиливался, и в стороны расползались лучи, когда вдыхал – они втягивались обратно и от свечения оставались лишь пульсирующие жилы.

– У одарённых ауры цветные, а у обычных – серые, – Николас покорно снял амулет и передал наставнику. – Я вижу.

– Хорошо! А теперь посмотри на свои пальцы, – как только Гвидион сжал амулет в ладони, его аура посерела. И правда, работает!

Николас растопырил кончики пальцев и напряг до дрожи. Их тоже окутывало свечение, правда, его цвет был куда более насыщенным от весенне-голубого до тягуче-свинцового. С пальцев сыпались искры. Именно их сгустки он видел, когда использовал способности.

– Когда я что-то делаю, это всё равно заметно, даже с амулетом, – заключил Николас.

– Поэтому без надобности не балуйся. Это запрещал тебе отец?

Он снова задумчиво кивнул.

– А теперь покажи, на что ты способен. Принеси самую большую вещь с самого дальнего расстояния, насколько получится.

Николас почесал в затылке и огляделся по сторонам. На границе зрения к стволу притулился замшелый валун. Мальчик прищурился и направил к нему сыпавшиеся с пальцев искры. Никогда не пробовал, стало любопытно, сможет ли.

На такую тяжёлую ношу понадобилось больше сил. Продолжая смотреть, Николас закусил щёку изнутри и принялся массировать виски. Вокруг цели оплелась сеть, мощная и толстая. Прозрачный канат тянулся у него из груди, мышцы напряглись до предела. Вот-вот треснут и порвутся.

Не моргая, не открывая рта, Николас старался дышать как можно чаще, будто всасывал в себя воздух, из которого плелись канаты. Больше, надо больше, ещё чуть-чуть!

Камень с тихим шорохом сдвинулся с места и медленно пополз к поляне. Хрустели попадавшие под него сучья и шишки. По лбу катил пот, в глазах темнело, грудь разрывалась и холодела от перенапряжения, но валун ещё был так далеко.

– Хватит! – встряхнул его за плечо Гвидион.

Николас глотнул ртом воздух. Сосредоточение нарушилось, сеть исчезла, и валун замер. От перенапряжения дрожали руки и ноги.

– Своего предела ты пока не чувствуешь, – покачал головой наставник. – Но это ничего, научишься со временем. Выпей.

Гвидион протянул ему флягу с терпким зельем. Николас покрутил её у носа и приставил к губам.

– Пей до дна! – заставил его опорожнить флягу наставник.

В животе забулькало, но немного отпустило. По крайней мере, голова перестала кружиться и пропало чувство, что он вот-вот рухнет без сил.

Пока Николас потягивался и пытался очухаться, Гвидион отошёл с поляны к зарослям брусничника. Собрав в подол балахона спелых ягод, он вернулся и принялся запихивать их мальчику в рот. Тот кривился от кислого сока, но все же жевал, чувствуя, как вяжет нёба.

– Лучше? – Гвидион ободряюще улыбнулся.

Николас повёл челюстями, стараясь избавиться от неприятного привкуса.

– Ничего! До дома совсем недалеко осталось. К вечеру будем на месте. А пока я покажу тебе то, чего ты боишься.

Но ведь он не говорил ничего про свой кошмар, да и не хотелось возвращаться в него, особенно теперь, когда Николас ослаб и стал уязвимым.

Гвидион вышел в середину поляны и сложил ладони на груди лодочкой. Морщинистые веки сомкнулись, лицо едва заметно вытянулось. Свечение ауры разрасталось.

Вокруг стемнело, словно сумерки наступили посреди бела дня. Тени удлинялись и росли, искажались очертания деревьев и кустов, даже воздух становился более плотным. Николас терял ощущение силы внутри. Её заменяло что-то другое, неуправляемое, яростное, как день сменяла ночь.

Выползали из закутков причудливые твари: собаки с акульими пастями, огромные хорьки, ходящие на передних лапах, с масками на клыкастых крысиных мордах, девятихвостые белые лисы, с которыми Николас сражался в своих выдумках. Падали с неба длинноклювые поползни, жирные тетерева вытягивали шеи, токуя оглушительно громко.

Холодный пот струился под рубахой, накатывал страх. Николас потянулся за лежавшей рядом палкой. Первой на него прыгнула собака, он чудом оттолкнул её. Подскочил на ноги и завертелся на месте, глядя в сверкавшие отовсюду злобой глаза.

Наставник пропал, мальчик остался совсем один! Никогда лес не пугал его настолько, никогда Николас не видел его с этой опасной стороны. Может, лес разозлился за то, что он недостаточно почтительно относился к его обитателям? Но прощения явно не вымолить! Что же делать?

Какая-никая сила у него всё же осталась, нужно хотя бы попробовать, раз уж это в последний раз. Николас позвал её, как раньше звал ветер. Из ночи появилась тень – его тень, только больше и сильнее. Достаточно было лишь дёрнуть за соединявшие их нити, и тень покорно затанцевала между тварями.

Один взмах палкой-тенью – и тетерев разлетелся на осколки, второй удар поразил хорька, и того поглотил воздух. Собаки набросились на тень со всех сторон, но стоило сбросить их наземь, как они тоже исчезли. Николас закружился по поляне, упиваясь своей силой. Никто больше не посмеет назвать его слабаком!

Твари уже исчезли, а тень никуда не делась. Николас попытался стряхнуть её с пальцев, но ничего не вышло. Она поднималась с земли, приобретая всё более чёткие контуры, знакомые черты. Вороновы волосы, полыхающие штормовой яростью глаза. Обманчиво маленький, но внутри такая мощь, что сметёт ураганом. Собиралась ли тень избавиться от неудачливого хозяина? Николас не мог даже бежать, словно нити марионетки спеленали его по рукам и ногам.

Палка в руках тени обратилась в меч, лезвие взметнулось над головой и неумолимо приближалось к шее.

Нет, это как ночной кошмар, игра света. Им можно управлять.

Клинок замер, холодил прикосновением кожу. Николас смотрел тени в глаза, и та не смела шелохнуться. Как Белый Палач на Площади наказаний.

Пришло озарение: «Всем, что со мной происходит, управляю я сам!»

Дышать стало легче, засвистел в ушах старый друг – ветер. Николас и сам был им, за спиной словно расправлялись крылья. Сила потекла по жилам, скопилась на кончиках пальцев светящимися шарами и выстрелила в противника. Нет, не чтобы убить. Нельзя убить свою тень, потому что без неё не будет и жизни. Можно усмирить, обуздать, заставить склониться перед хозяином.

Просветлело. Николас передёрнул плечами, оглядываясь по сторонам. Он всё так же сидел на бревне, до онемения сжав в ладонях флягу. Рядом улыбался Гвидион.

– Видишь, как легко ты усмирил своё зло? Главное, не поддаваться ни соблазнам, ни страху.

– Это же было не по-настоящему? – засомневался Николас, пряча флягу в мешок.

– Иллюзорный мир. В нём нельзя навредить ни себе, ни окружающим. Я создам для тебя ситуации, из которых ты будешь искать выход самостоятельно. Так ты получишь тот опыт, который приобрести в реальном мире очень сложно. Как твоё сражение с тенью. Скажи, теперь она беспокоит тебя меньше?

Николас посмотрел на тёмную вуаль на земле. Поднял руку, и полупрозрачная фигура тоже подняла, поболтал ногами, и фигура повторила за ним.

– Я… я буду стараться изо всех сил!

– Вот и молодец! – Гвидион принялся собираться.

Вскоре они двинусь дальше. Слабость постепенно отступала вместе со страхом. Даже лямки мешка не резали плечи так сильно.

1556 г. от заселения Мунгарда, Авалор, Озёрный край

Солнце уже скатывалось за скалистый берег, когда они вышли на поросшую вересками пустошь. Плавными волнами изгибались изумрудные холмы, на севере возвышались покрытые хвойными лесами Каледонские горы. Из них серыми проплешинами проглядывал голый камень, блестело вдалеке озеро.

Гвидион замер перед одним из холмов, и Николас чуть не врезался в спину старика.

– Пришли!

– Но здесь же ничего нет, – мальчик удивлённо оглянулся по сторонам.

– Вот ты мне и скажи, где здесь что-то есть.

Николас побродил по округе. Прислушивался к своим ощущениям, он разглядывал кроличьи норы, птичьи гнёзда, пожухлую траву и жёсткие, царапающие ноги кустарнички. От самого высокого холма едва различимо тянуло теплом. Запах парного молока до щемления в груди напоминал о чём-то забытом в далёком детстве.

– Здесь, – Николас ткнул палкой в дугообразный корень.

Загрохотали камни, зашевелилась земля, и на месте корня образовался круглый проход. На пороге показалась красивая высокая женщина с огненно-рыжими волосами. Поверх светлой туники с широкими рукавами на ней было надето платье из тёмно-зелёного сукна и передник с цветастой вышивкой по подолу.

– Сколько можно ждать?! Мне уже три раза пришлось еду греть! – накинулась она на Гвидиона, но заметив на пороге Николаса, подобрела.

Тёплые ладони коснулись его щёк и перемазали их в муке.

– А вот и ты, мой мальчик! Как же вырос-то за эти годы! Я помню тебя таким крохой, что ты помещался у меня на руках.

Николас зарделся. С трудом представлял себя ещё меньшим крохой, чем сейчас.

– Я принимала роды у твоей матери и мечтала встретить вновь. Мы все так переживали из-за этого дурацкого посвящения! Неужели без него было непонятно, что ты – особенный?

– Риана! – устыдил её Гвидион. – Не перехваливай мальчика и не торчи так долго на пороге, а то всё волшебство наружу выпустишь!

– На нашу долю его точно хватит. И ещё жизней эдак на десять, – рассмеялась она и шепнула Николасу на ухо: – Не слушай старого зануду!

Риана взяла мальчика за руку и потянула под холм. Входная дверь внутри была круглой, из дубовых досок. Медная ручка потемнела от времени. Маленькую прихожую освещали с двух сторон свечи в медных канделябрах. Николас удивлённо озирался по сторонам, снимая плащ. Вешалкой служили раскидистые рога диковинного зверя. Рядом покоились чучела причудливых мохнатых тварей.

– Маленькая трофейная. Раньше это была гордость любого дома Сумеречников, – пояснила Риана, провожая Николаса в гостиную.

Там уже был празднично накрыт круглый стол с четырьмя стульями, дымились горячие блюда в глиняной посуде.

В другом углу на деревянном кресле развалился, закинув ноги на подлокотник, мужчина лет тридцати. Смуглый и крупный, в потёртых чёрных штанах и светлой рубашке, он строгал из бруска фигурку. Медные, как у Рианы, волосы, были завязаны в пучок на затылке и оплетены тонким кожаным шнуром.

– Вы – фэйри?

Николас настороженно сжал палку. Куда Гвидион его привёл? Неужто снова придётся драться?

– Ши-полукровки, бывшие Сумеречники, – ответил мужчина и посмотрел насмешливо-покровительственно. – Я – Мидрир, лучший фехтовальщик на Авалоре, а может, во всём Мунгарде. А эта несмолкающая красавица – моя сестра Риана. 

– Полукровки? Разве так можно? – недоумевал Николас.

Он принялся раскладывать вещи из своего мешка на полу возле софы, застеленной цветастым покрывалом.

– Нет, но если очень хочется… Не всем приятно жить в подземельях и подчиняться безумному владыке ши. В лунную ночь наша мать, прекрасная фея Фианна гуляла по вересковым пустошам и повстречала сильного Сумеречника из клана оборотней Лугару, моего отца. Она предпочла остаться с ним и днём, а не служить наложницей у владыки Аруина. Но тот затаил злобу. Однажды в канун Мардунтайда моего отца настиг Неистовый гон и разорвал на ошмётки. Мать вместе со мной, тогда ещё совсем маленьким, укрылась в общине Сумеречников Каледонских гор. Там она нашла утешение у юного, но очень доброго целителя, отца Рианы.

– И так тоже можно? – нахмурился Николас.

Староверы ведь редко выходили замуж во второй раз.

– Сумеречникам – нет, но наша мать никогда не принадлежала не то, что к ордену, даже к людскому племени, – объяснила Риана, расставляя тарелки на стол.

Мидрир продолжил:

– Вскоре после рождения сестры Неистовый гон утащил нашу мать в подхолмовое царство. Отец Рианы воспитывал нас один, пока владыка ши снова не напал. Целители не умеют сражаться – их натура слишком миролюбива. Он погиб, защищая нас до рассвета, когда с первыми лучами солнца Аруину пришлось убраться восвояси. После нас хранила община Сумеречников, пока мы не повзрослели и не окрепли. Но даже сейчас каждую неделю Мардуна мы вынуждены прятаться. А ты не боишься Неистового гона? Ведь он и за тобой приходит. Сам владыка Аруин пытался забрать тебя под холмы в день твоего рождения, сестрица не даст соврать. Твой отец задолжал тебя марам, на тебе осталась их печать.

Мидрир ткнул пальцем в его родинку на шее. Николас потерянно глянул на наставника. В сказках мары забирали нежеланных детей, которых родители не одаривали даже именем, в подхолмовое царство. А у тех, кому удавалось спастись, на теле оставались уродливые знаки. Но у него ведь всего-навсего маленькая родинка!

– Неправда! Отец любит и заботится обо мне, – Николас воинственно сжал ладони в кулаки.

– Не настраивай мальчика против себя, Мидрир! Тебе его ещё фехтованию учить, не забыл? – приструнил оборотня Гвидион и усадил ученика за стол. – Это произошло случайно. Твой дед взял с него клятву, что его младший сын станет Сумеречником. Пережив много потерь в юном возрасте, твой отец не желал снова испытывать эту боль, ведь одарённые часто умирают молодыми. В сердцах он воскликнул, что не хочет иметь больше одного сына. Провидение подобных оговорок не прощает, потому у тебя и появилось эта родинка.

– Но мары меня не забрали!

Николас отказывался верить, но вчера отец говорил о гибели своих близких с такой скорбью.

– Потому что он раскаялся в своих словах. Если тебя до сих пор не забрали в подхолмовое царство, значит, все недели Мардуна в твоей жизни Даррен не смыкал глаз, доказывая, что ты нужен ему. Против мар нет защиты сильнее, чем родная кровь.

Николас прижал ноги к груди и положил голову на колени. Теперь всё вставало на свои места. В неделю Мардуна Николас болел, а отец сидел с ним и успокаивал, потому что чувствовал вину. Когда ничего не угрожало, отец легко отмахивался от него. А проклял, потому что счёл сына слабаком, неспособным выжить, ещё до его рождения!

Из груди вырвался сдавленный всхлип. Николас ощущал себя потерянным. Навалилась тоска по дому, по близким, а больше всего по отцу. Вот бы он обнял и развеял своими словами все сомнения и тяжесть, как делал в неделю Мардуна.

Риана закончила расставлять на столе посуду и погладила приунывшего мальчика по щеке.

– Не переживай! Люди несовершенны, даже лучшие из них делают ошибки. Главное – не повторять их и стараться исправить.

У неё такое доброе лицо и тёплые руки, почти как у мамы. И Гвидион вёл себя вполне дружелюбно. А Мидрир… Что ж, если они действительно научат его, как стать сильным и выжить, он готов мириться с их прихотями и делать то, что указывают. Быть может, тогда отец поверит в него и будет гордиться, а не просто чувствовать вину.

Николас заставил себя улыбнуться.

– Рассаживайтесь уже, а то будете холодное есть. В четвёртый раз я разогревать не стану! – пригрозила Риана.

Все устроились за столом. Николасу досталось место между целительницей и Гвидионом, напротив плутовато ухмыляющегося Мидрира.

Риана разлила по кружкам яблочный сидр для взрослых, а Николасу достался ягодный морс.

– У нас сегодня большой праздник. – Риана поднялась из-за стола и объявила тост: – За твоё возвращение в нашу общину, Николас.

Мальчик чокнулся с ними и отхлебнул побольше.

– С тобой у нас получится полный квартет – союз стихий, – подмигнул Мидрир, осушив кружку залпом и подлив себе ещё.

– Союз стихий? – Николас взглянул на Гвидиона.

– Видимо, придётся объяснять прямо за столом, – тот вынужденно отставил напиток. – Родовой дар Сумеречников принадлежит к одной из четырёх стихий: земли, воды, огня или ветра. От материнской стихии ты черпаешь силы и заполняешь внутренний резерв, чтобы подпитывать свои способности. Вот тут, – наставник коснулся его груди. – Если собрать вместе четырёх Сумеречников с дарами разных стихий, получится квартет – почти что всемогущая сила. В древности отряды формировали по этому принципу.

– Правда, Риана целительница и сражаться не может, а потому не считается, – шутливо пригорюнился Мидрир, зачерпывая ложку наваристого лукового супа.

Сестра метнула в него негодующий взгляд:

– Если бы не целители, никто бы не лечил вас от ран и ядов, не восстанавливал ваши силы после истощения, не помогал появиться на свет новым Сумеречникам, – Риана кивнула на Николаса. – И уж точно, если бы не я, никто бы не смог наготовить столько, чтобы набить твоё ненасытное брюхо!

Она притянула к себе большое блюдо с мясными шариками, на которые Мидрир бросал голодные взгляды.

– Тихо-тихо! Никто ничьих способностей при мне принижать не будет! – примирил их Гвидион. – Какой вы пример показываете ребёнку? Николас, ты меня слушаешь? – наставник пихнул его в плечо, заметив, что тот как флюгер вертит головой, пытаясь всё рассмотреть. – Азы очень важны, иначе остальное ты не поймёшь. Каждая стихия порождает два вида способностей: прямую и опосредованную. У нас троих – прямой дар, у Рианы – опосредованный. Но это не значит, что он плохой или бесполезный. Главное, как мы наши способности используем, ты же помнишь?

Николас кивнул. Не терпелось узнать, как называется его дар.

– Мидрир – зверолорд. Управляет животными и птицами, а ещё может оборачиваться в своё звериное обличье – волка. Его дар принадлежит к стихии земли. Опосредованный дар этой стихии – мертвошёпт. Такие Сумеречники могут ненадолго призывать души умерших и разговаривать с ними. Очень удобно, когда нужно найти убийцу, а свидетелей нет.

– Только все мертвошёпты немного… кукукнутые, – Мидрир покрутил пальцем у виска. – Лучше не связывайся с ними!

– Мидрир! – шикнула на него Риана.

– Каждый дар накладывает на характер Сумеречника свой отпечаток. Идеала не существует. Не стоит поддаваться предрассудкам, особенно когда сам далеко не безупречен, – покачал головой Гвидион и продолжил: – Риана, как ты знаешь, целительница. Она лечит с помощью огня. Мёртвого с Тихого берега не вернёт, но с большинством ран и болезней справится. Прямой дар этой стихии – огнежар в противоположность созидательному целительству обладает огромной разрушительной мощью. Одним взглядом огнежар может спалить весь лес в сухую погоду.

Николас завистливо присвистнул:

– Вот это дар! Самый непобедимый!

– Скорее уж проклятье, – скучающе заметил Мидрир.

– Вынужден согласиться. Огнежар трудно поддаётся управлению. Носители часто обжигаются сами и обжигают окружающих. Чтобы овладеть им в совершенстве, требуются годы тренировок. И лишь немногие выживают.

Николас сглотнул и потупился. Оказывается, это может быть опасным, а не просто… страшным.

– А вы из воды создаёте иллюзорные миры, – поспешил он поделиться своей догадкой.

– Да, я – морочь. Всё, что связано с иллюзиями и скрытностью – моя работа. Опосредованный же дар стихии воды – ясновидение. Им обладают белоглазые вёльвы-горевестницы. Они предсказывают будущее и предупреждают о бедствиях.

– Почему тогда они не сберегли орден?

– О! Норикийцы как раз уверены, что вёльвы сделали всё, что смогли. Именно благодаря им многие Сумеречники успели скрыться в золотом Дюарле.

– Жалкие трусы! – прорычал Мидрир.

– А какой же дар у меня? – не выдержал Николас. – Моя стихия ветер?

– Да, ты – ветроплав. Это очень редкий дар, раньше его называли королевским, потому что он едва ли уступает огнежару в разрушительной мощи, а управлению поддаётся намного проще и не причиняет вреда носителю. Только почти всех ветроплавов вырезали во время Войны за веру. Лучезарные считают этот дар самым опасным.

– Почему? – удивлённо моргнул Николас.

Даже зверолорд может таких дел натворить, что Николасу и не снилось с его мелкими воздушными ударами.

– Потому что дар Лучезарных тоже принадлежит к стихии ветра – это мыслечтение, – взгляды взрослых сделались далёким и тяжёлым, будто они погрузились во времена, когда отовсюду доносился лязг оружия, а кровь заливала остров. – Лучезарные полностью управляют помыслами своих подданных, от них нельзя ничего утаить. Единственные, кто может противостоять их внушению – это ветроплавы. Мыслечтение бессильно против тебя. Было бы у нас больше таких, как ты, мы бы не проиграли.

Николас недоумённо нахмурился. Дед ведь тоже был ветроплавом и всё равно сдался.

– Теперь ты осознаёшь свою важность?

Он поднял взгляд на наставника и кивнул.

– Тогда ешь, ешь побольше и набирайся сил.

За тарелкой сытного супа с курицей последовал салат из мелко нарезанных овощей, сухариков и козьего сыра. С пюре из тушёной репы Риана подала те самые мясные шарики. Николас опасливо потрогал один ложкой.

– Это хаггис, – подсказала целительница.

Мидрир потянулся за стоявшим на тумбе рядом чучелом. Лохматый зверёк походил на барсука с пышной чёрно-белой гривой и внушительными верхними челюстями.

– Хаггис – страшное животное. По ночам режет овец не хуже, чем волки. Левые или правые ноги у него длиннее – это позволяет ему быстро бегать вокруг круглых гор и холмов. Иногда хаггисы нападают и на вредных маленьких мальчиков, хр-р-р-р!

Он уткнул морду чучела в щёку Николаса. Тот отшатнулся.

Под внимательными взглядами взрослых мальчик всё же отковырнул кусок и, преодолевая брезгливость, засунул в рот.

– Всё вы врёте! – заключил Николас, сглотнув. – Это же обычные бараньи потроха с жиром!

– Волчонок! – Мидрир перекривил выражение его лица и расхохотался.

Видимо, он пытался растопить лёд, но Николас фыркнул и отвернулся. Нет, оборотень плохо отзывался об отце, такое нельзя забывать. Риане пришлось пощекотать мальчика за бока, чтобы он хоть немного повеселел.

После сытного ужина Николаса уложили спать на лавке в закутке, отделённом от гостиной плотной занавеской. Сон сморил его, едва голова коснулась подушки – слишком много открытий было в этот день.

***

Казалось, не прошло и часа, как его разбудил Мидрир.

– Утренняя прохлада – лучшее время для тренировки, – бодро заявил он, будто и не выпил накануне целую бочку сидра.

Николас зевнул и потянулся. Где он? Это же явно не родная усадьба в яблоневом саду. Чего от него хотят? Мидрир взял его за подбородок огромной, похожей на волчью лапу, рукой.

– Ты ведь не боишься матёрого волка?

Ничего он не боялся, скорее, не доверял. Но Гвидион назвал Мидрира лучшим мастером меча на острове. Придётся слушаться его, чтобы стать сильным.

– Мой предыдущий учитель сказал, что я безнадёжен, – сознался Николас, с вызовом глядя ему в глаза.

– У-у-у, видимо, он таким образом расписался в своей несостоятельности, – Мидрир плутовато облизнулся. – Собирайся живей. На месте разберёмся, насколько всё плохо.

Едва Николас оделся, оборотень потянул его на улицу.

Горизонт расцветился сизыми полосами за горами на востоке. Низины холмов укутывал густой туман, холодная роса мочила ноги. Повезло, что они надели высокие сапоги, иначе бы собрали всех пиявок.

Выйдя на лесную дорожку, Мидрир побежал трусцой – пришлось догонять. За час, пока не рассвело окончательно, они добрались до узкого русла быстротечной горной реки Тейты. Она шумела и билась о каменистые пороги, словно стремилась скорее добраться до океана на западе. На большой поляне через неё было перекинуто толстое бревно вроде мостика.

Николас без сил повалился на землю, но Мидрир схватил его за руку и поставил на ноги.

– Нет времени лениться! Разомнёмся и начнём тренировку.

– Никаким разминкам кроме пары упражнений на растяжку меня не учили, – честно ответил Николас.

Мидрир поцокал языком, поминая мастера Лэйтона недобрыми словами. Но после нескольких десятков приседаний и отжиманий, поворотов и наклонов, серии смешных дыхательных упражнений, он всё-таки допустил Николаса до фехтования.

Мальчик потянулся за мечом учителя в красиво вышитых ножнах.

– Рано пока, – Мидрир бросил ему длинную жердь, очищенную от коры и сучков.

Николас замахнулся на пробу. Она была намного легче, чем деревянный меч, и упруго отвечала на каждое движение. Можно бить то одной, то другой стороной и крутить, как хочется, не боясь поранится.

– Эгей, тише! Шмель ты неуёмный, сейчас же по голове себе загреешь. Сделай лучше боевую стойку.

Николас угрюмо исполнил повеление.

– Тут не исправлять, а начинать всё сначала надо. Выше нос! Мы ведь даже ещё не начинали. Вот если через год-два у тебя ничего получаться не будет, можно переживать.

Мидрир переставил его ноги шире и развернул корпус боком.

– Не опускай подбородок и не горбись! Ты сам себя закрепощаешь. Согни ноги в коленях и пружинь. Тут главное переступать очень быстро: вперёд-назад-вбок. Понимаешь? Не меньше половины дела – это то, как быстро ты шевелишь ногами и увёртываешься, наступаешь и отступаешь.

До изнурения Николас скакал по поляне, отрабатывая мудрёные переступы и скрестные шаги, прогибался, уходил назад перекатами, крутился на месте. Не просачкуешь, когда ты единственный ученик и учитель не отводит от тебя взгляда. Где запнёшься, исправит и ещё десять раз повторить заставит, пока не закрепится. Только после они вернулись к палке.

– Ноги уже, руки шире. Замах от плеча, а не кистью и не локтем. Давай! Если увижу, что помогаешь себе даром, уши надеру! Сверху, а теперь снизу, слева снизу, справа! Что значит, ты не успеваешь?! В бою никто спрашивать не будет. Слева-справа, слева-справа! Я буду хлопать в ладоши, чтобы ты держал ритм. И не забывай дышать. В дыхании – твоя сила.

Николас делал всё, что знал раньше и даже то, что видел впервые и о чём не помышлял. Мидрир исправлял ошибки в движениях, то переставляя его ноги в нужную позицию, то выворачивая руки так, что хрустели кости, заставлял изгибаться в каждом суставе, напрягать каждый мускул.

К полудню Николас взмок и выдохся. Как только Мидрир объявил перерыв, мальчик растянулся на земле, не в силах даже открыть глаза. Тут же накатила дрёма, но через мгновение в лицо брызнула холодная вода. Николас недовольно приоткрыл один глаз.

– Легче? – усмехнулся Мидрир, нависая над ним вместе с откупоренной флягой.

Оборотень снял сапоги и закатал штанины до колена, обнажив ноги, покрытые такими же густыми медными волосами, как на голове.

– Поедим и продолжим. Дел много, времени – в обрез. Всегда помни об этом.

Мидрир потянул его к бревну. Устроившись на нём так, что ноги не касались земли, Николас получил на руки несколько кусков солонины с зеленью и чесноком, обёрнутых в ржаные лепёшки с тмином. Голод мучил нестерпимо, и мальчик не заметил, как умял всё и стащил несколько груш из оставленного на бревне свёртка.

– Мастер Мидрир, а почему Сумеречники предпочли бежать в Норикию? – спросил Николас.

В отличие от остальных оборотень скажет правду в лоб и не будет ничего смягчать даже для ребёнка.

– Потому что там живётся несравнимо легче и нет гонений. Король Орлен XII предоставил беженцам земли вблизи столицы Дюарля, оплачивает их содержание из своей казны. Немногие бы променяли золотые дворцы на суровый быт изгнанников в Каледонских горах. Да и если бы наша община была чуть больше, Лучезарные вряд ли бы смотрели на это сквозь пальцы. Но в нашем положении всё равно есть одно неоспоримое преимущество.

– Какое? – нахмурил брови Николас.

– Свобода. Раньше Сумеречники не подчинялись ни одной стране, ни одному правителю. Мы были сами себе хозяевами и отвечали только перед Кодексом ордена. Лишь здесь, в Каледонии, мы сохранили наши традиции и нашу гордость. Только в этих суровых горах, под этим дождливым небом мы сможем передать тебе душу Сумеречников.

Над макушками сосен пролетел ястреб, крича пронзительно-протяжно. Сколько надежд на Николаса одного. А если он их не оправдает?

– Что-то мы с тобой заболтались. Продолжим урок! – Мидрир снова подхватил палки и встал на бревно. – Сейчас ты будешь учиться держать равновесие. Для начала перейди на тот берег.

Николас скинул сапоги, опёрся о сук и вытянулся во весь рост. Мидрир вручил ему палку и подтолкнул вперёд. Ничего! Если не удержится, поможет себе ветроплавом. Получалось же всегда, когда Николас дома со шпалер падал.

Аккуратно переставляя ноги и балансируя палкой, он добрался до противоположного берега.

– Молодец! А теперь обратно, – поманил его рукой Мидрир.

Возвращаться было проще, Николас ступал намного уверенней. Бревно не шаталось, ступни не скользили по шершавой коре. Учитель встретил его на середине со вскинутой палкой.

– Покажешь, чему научился? Главная задача – не упасть.

Внизу бурлила река, острые камни выпирали из воды. Она плескалась об них так, что брызги долетали даже до бревна.

– Боишься? – уголки губ Мидрира дрогнули в улыбке.

Чуть отведя ногу назад, Николас замахнулся и со свистом разрезал палкой воздух, потом ещё и ещё, нанося перекрёстные удары.

Оборотень атаковал. Мальчик уклонился, едва не потеряв равновесие. Зато следующий выпад он отбил резким взмахом вверх и тут же шагнул вперёд, тесня противника. Последовал новый удар, потом ещё один. Николас сосредоточился на оружии Мидрира, то увёртываясь, то парируя.

Удары оборотня с каждым разом становились всё более мощными и меткими. Как справиться с такой скоростью? Расстояние между противниками стремительно сокращалось, Мидрир теснил его к противоположному берегу. Палка всё чаще задевала Николаса, а последний выпад чуть не сбил с ног. Мальчик замешкался. Следующая атака должна была стать последней.

Если он проиграет, его снова обзовут слабаком и будут больно бить. Ну, уж нет!

Николас выставил палку перед собой, как щит. Глаза зажмурились. Раздался громкий треск. Опора ушла из-под ног, и Николас полетел вниз.

Голубая дымка вспыхнула вокруг коконом и разбилась, соприкоснувшись с рекой. Поднялись тучи брызг, тело свело от холода, в рот и нос затекла вода. Течение потащило на камни, а ветроплав пускал лишь мелкие пузыри. 

Склизкие водоросли противно касались тела. Николас рвался из стремнины, хватался за коряги, но ладони соскальзывали. Едва удавалось увёртываться от камней, а впереди уже слышался грохот водопада.

– Давай руку! – закричал Мидрир, чудом оказавшись впереди, на торчавшем из воды камне.

Николас оттолкнулся ветроплавом и вцепился в подставленный локоть. Оборотень ухватил ученика обеими руками и вытянул на берег. Николас опрокинулся на живот, Мидрир надавил ему на спину. Вода хлынула изо рта. Ученик всё кашлял и кашлял, нос и глаза щипало. Казалось, что дышать нормально он больше не сможет.

– Ты в порядке? – тревожился Мидрир.

Только когда его прекратило гнуть пополам, Николас заметил, что на оборотне нет одежды. На самом ученике остались одни лохмотья, руки и ноги саднило, кожу продирал озноб, аж зуб на зуб не попадал.

– Ох ты ж, чтоб болотным фэйри пусто стало! Не хватало ещё, чтобы ты заболел. Сможешь за меня держаться? Первый и последний раз везу тебя на спине, ясно?

Николас ничего не понял, но аура Мидрира вспыхнула земляным пологом. Взвился сизый дым, а когда исчез, на его месте уже стоял огромный волк. Мускулистый, покрытый косматой медной шерстью, только глаза человечьи – зелёные, как у Мидрира.

Надо же, оборотень действительно переживал за него и даже спас. А потом ни разу не ударил и не обозвал. Может, он не так уж плох?

Мидрир припал к земле. Николас забрался к нему на спину и вцепился в загривок. Оборотень поднялся на длинные гибкие лапы и сорвался с места. В ушах свистел ветер, проносившиеся мимо сосны сливались в полосу, а река казалась лентой. Николас наматывал шерсть на пальцы и туже обхватывал ногами волчьи бока. Вот-вот соскользнёт!

У поляны для тренировок они остановились. Мидрир явно хотел забрать вещи: одежду, обувь.

Бревно словно рассекли пополам топором, не оставив даже щепок. Обе части едва удерживались на берегах. Когда Николас уже закончил запихивать вещи в узелок, одна половина с грохотом рухнула в воду и понеслась по течению. Так же бессильно и он барахтался в стремнине, а ведь был намного меньше и легче.

Мидрир зарычал, привлекая внимание. Николас привязал узелок к жерди и снова забрался на спину к оборотню. Тот помчался по лесной тропинке. Всего через четверть часа они добрались до холмов. К удаче! Николас уже занемел от натуги и готов был сверзиться на землю.

Оборотень замер, и мальчик сполз к волшебному корню. Даже дёрнуть не успел, как распахнулся проход и на пороге появилась разъярённая Риана. Руки в бока, изумрудные глаза метали молнии.

– Что стряслось? – накинулась она на брата. – Гвидион всего на один день нам его оставил, а ты его едва не убил?!

Николас виновато скользнул ей за спину. На улице-то холодно, а дом натоплен, оттуда так и веяло теплом. На застеленный досками пол стекала вода вперемешку с грязью и оставались лужи.

Заругают!

Но Риана продолжала отчитывать оборотня, крадущегося в дом с поджатым хвостом. Сейчас как сковородку схватит, и… Бедный Мидрир.

Пока взрослые отвлеклись, Николас принялся исследовать дом. Забылись даже усталость, ссадины и озноб. Вчера не удалось улучить момент – столько внимания даже дома ему никогда не перепадало.

Внутри оказалось всего три комнаты и узкая прихожая. Стены и потолок укреплены широкими деревянными балками. Ни одного окна – свет исходил лишь от факелов и свечей, развешанных через равные промежутки. У западной стены находился камин.

Интересно, как устроен дымоход? Ведь чтобы в камине была тяга и горел огонь, дым обязан подниматься по трубе на улицу, да и воздух должен поступать сюда через отдушины. Возможно, труба выходит из верхушки холма? Почему её не видно снаружи?

Николас засунул голову в камин.

– Эй, куда?! – закричала Риана и вытащила его за шиворот, как нашкодившего котёнка.

– Вот и я говорю, едва зазеваешься – обязательно куда-нибудь влезет, – расхохотался Мидрир.

Он уже обернулся человеком и натягивал на себя рубаху.

К грязным лужам на полу прибавились ещё и разводы золы. Сейчас всыплют так всыплют!

– Да-да, юный шмель, я сталкивался и с безголовыми всадниками-дуллаханами, и со злобными хобгоблинами, и даже с огромными ограми, но никого страшнее этой женщины в гневе не встречал! – потешался оборотень.

Риана закатила глаза, устав от шуточек брата.

– Я просто хотел посмотреть, куда уходит труба, – повинился Николас.

– На улицу, куда же ещё? – ответила целительница.

Одевшись, Мидрир подтащил к камину большой ушат. Риана наполнила его тёплой водой и принялась снимать с мальчика лохмотья одежды.

Мидрир уже растапливал камин, чтобы согреть ещё. Николас забрался в ушат и невольно съёжился. Риана принялась поливать его из кувшина и стирать грязь мягкой мочалкой, чтобы не раздражать ссадины. Закончив с огнём, Мидрир натаскал воды и начал вытирать пол, бегая с тряпкой, изогнувшись пополам. Даже совестно стало, что Николас доставил хозяевам столько хлопот. Мидрира он уже простил за вчерашние резкие слова, а Риана злой совсем не выглядела, наоборот, улыбалась и напевала себе под нос, натирая мальчика пахнущим вербеной мылом.

– А почему снаружи этот холм не отличается от других? – спросил Николас, когда глаза перестало щипать, и вода уже не заливалась в рот.

– От людей его защищают чары ши, – объяснила Риана. – Наша мать ведь была ворожеей, одной из самых сильных. Поэтому ей удалось сбежать. Ворожеям подвластно очень многое, они даже могут противостоять Аруину. Мы с братом унаследовали от неё не только красоту и долголетие. Правда, в неделю Мардуна отсюда всё равно нужно уходить. Неистовый гон ищет здесь в первую очередь, чары ши его, наоборот, привлекают.

Мидрир сменил воду после того, как она стала чёрной, и Риана ещё раз сполоснула Николаса. Он завернулся в нагретое полотенце и устроился в плетёном кресле у камина. Целительница вручила ему миску с горячим куриным бульоном и взялась стирать подранную одежду. Видно, надеялась заштопать.

– Простите, – окончательно смутился он.

– Не переживай. Здесь так давно не было детей, что мы забыли, как с ними непросто. Но твоё присутствие полнит нас жизнью и надеждой. Будь осторожней и помни, насколько ты значим для других.

Николас заворожено смотрел на танцующее в камине пламя и прислушивался к треску дров. Здесь было намного уютней и теплей, чем дома. Здесь его принимали и ценили настоящего, а не заставляли прятать ото всех свой дар. И всё же жаль отца, который потерял своё волшебство. Два дня назад, хотя казалось, что миновала целая жизнь, он выглядел расстроенным. Будет ли он скучать или обрадуется, что избавился от «подкидыша»?

– Госпожа Риана, а не могли бы вы сделать мне такую же причёску, как у мастера Мидрира? – подал голос Николас, когда его волосы высохли, и взрослые закончили хлопотать по хозяйству.

– Охотничью гельерку? Это церемониальная причёска. Раньше её позволялось носить только после посвящения в орден.

– Значит, мне никогда её не заплетут?

– Почему же?.. – Риана взяла расчёску и тесьму. – Раз ордена больше нет, то и носить её можно каждому.

Когда она закончила, на дворе был уже вечер. Николас нащупал на затылке небольшой узелок из волос и кожаного шнурка.

– Не трогай, а то растреплешь. Посмотри лучше сюда, – Риана подала ему слюдяное зеркальце.

В прихожей послышались шаги, и на пороге гостиной показался Гвидион.

– Ух, какие мы важные, – улыбнулся он, заметив причёску Николаса. – Как прошёл первый урок? Надеюсь, Мидрир нашёл к тебе подход?

Увидев сушившуюся на камине подранную одежду, Гвидион вскинул бровь и повернулся к оборотню.

– Немного увлёкся, прости! Но… это было ошеломительно! – долго сокрушаться Мидрир не умел. – Он создал барьер из воздуха и разрубил им толстенное бревно! В жизни такого не видел!

– О! Тебе удалось загнать его настолько, что он случайно создал ветрощит? – поразился наставник.

Неужели дерево разрубил сам Николас? Хотел закрыться от удара и призвал силу. Всё-таки страшно, когда дар перестаёт повиноваться. А если бы Мидрир тоже упал в воду? Так недолго кому-нибудь навредить!

– Выше нос, никогда не опускай подбородок! – подбодрил его Гвидион. – Надо радоваться, если что-то не получается. Есть повод стать лучше.

Он подтянул к креслу тумбу и положил на неё яйцо.

– Передвинь к себе и постарайся не разбить.

Николас закусил губу и выпустил совсем немного силы, но стоило лишь слегка надавить, как скорлупа разлетелась на части, и белок брызнул ему в лицо.

– Ты же умеешь рассчитывать силу, с которой сжимаешь скорлупу рукой, чтобы его поднять. Точно так же должно быть с даром, – назидательно сказал Гвидион. – Применяй ровно столько силы, чтобы передвинуть предмет, а не раздавить его.

Риана вложила Николасу в ладонь платок.

– Ни у кого сразу не получается.

Но раньше он справлялся с даром превосходно!

Николас стёр слизь с подбородка. Гвидион положил на тумбу следующее яйцо. Оно тоже взорвалось, хоть и не так сильно. Зато следующее уже только раскололось, а потом и вовсе лишь треснуло. Николас перебил с полдюжины яиц, прежде чем получилось перекатить к себе хотя бы одно. Мало-помалу, то ли яйца стали крепче, то ли мальчик приноровился. И вот уже яйцо катилось по кругу, оставаясь целым со всех сторон.

– Быстрее! – командовал Гвидион. – Оно должно слиться в полосу!

Николас взмок и пыхтел, из последних сил стараясь сохранить скорлупу целой.

– Хватит!

Николас остановил яйцо посредине тумбы и задвинулся глубже в кресло, пытаясь отдышаться.

– Ты быстро учишься, – удовлетворился Гвидион. – Но расслабляться рано. Теперь сделай то же самое, только сосредоточься на своих пальцах, а не на яйце. Понимаешь?

Мальчик пожал плечами и потянулся за яйцом.

– Только не разнеси нам пол гостиной, – усмехнулся Мидрир.

– Он уже сбросил все излишки силы и вряд ли сможет разбить что-то больше яйца, – успокоил Гвидион.

Требовалось нарастить и загустить дымку на указательном пальце, но выходило слабо. Сила рассеивалась вокруг тела, а яйцо оставалось неподвижным. Четверть часа было потрачено на бесплодные попытки сдвинуть его с места. В конце концов Николас снова направил ветроплав на яйцо, а не на руку.

– Нет, – Гвидион обхватил яйцо сухими старческими пальцами. – Помнишь, что ты сделал на реке? Помнишь, что чувствовал? Что думал? Вспомни все детали.

Николас зажмурился. Вот палка со свистом рассекает воздух, шумит ветер в кронах деревьев, плещет о пороги вода, холодные брызги оседают на коже. Надо двигаться, чтобы увернуться от атаки, но скорости не хватает. Удар, ещё удар, и сразу за ним следующий, парировать который не получается. Внутренности напряжены в ожидании неизбежного. Отбить, отразить любым способом.

Он вытянул указательный палец. Яйцо снова взорвалось, брызнув в щёку.

– Вот! Не так уж сложно! – возликовал Гвидион.

Разглядывая перемазанные в желтке скорлупки, Николас приложил к лицу уже насквозь промокший платок. Риана снова очистила тумбу и поставила на неё новое яйцо.

– Теперь не сгущай силу в одной точке, а плавно растворяй её вокруг руки, – советовал наставник.

Уже с открытыми глазами Николас снова сосредоточился на воспоминаниях. Отбить, отразить, передвинуть. Мягким движением. Не точка, не удар, а лёгкий толчок по всей поверхности. Наконец, яйцо отползло от его руки на противоположный край тумбы. Николас утёр со лба пот.

– Завтра продолжим, – радостно заключил Гвидион. – Риана, что слышно насчёт ужина?

Оказалось, что пока они занимались, брат с сестрой уже накрыли на стол и ждали только их.

1556-1561 гг. от заселения Мунгарда, Озёрный край, Авалор

Так началась изнурительная учёба в Доме-под-холмом. Николаса постоянно чем-то занимали, не оставляя ни мгновения покоя. Работать приучали наравне со взрослыми: убирать, таскать воду, собирать хворост. Свои порции он стал доедать и даже просил добавки, ведь потом ничего умыкнуть не удавалось. Вечером Николас падал без сил в постель и тут же засыпал, не слыша ни шорохов, ни даже разговоров взрослых за занавеской. Сновидений он не запоминал и просыпался, только когда его будили на рассвете.

Мидрир часами вынуждал ученика носиться по лесу, отжиматься, приседать и подтягиваться, качать мышцы, поднимая тяжести, растягиваться до того, что казалось, сухожилия вот-вот треснут. На уроках фехтования оборотень заставлял повторять каждое движение, пока оно не получалось идеально. Непослушания Мидрир не терпел, мольбы о пощаде не слушал. Да и стыдно было, даже страшно, что Николас разочарует всех, и его отошлют домой. Впервые он чувствовал себя на своём месте, что действительно учится, становится сильнее и смышлёнее.

Они часто играли в шахматы. Мидрир рассказывал, что во времена ордена этому искусству обучали будущих полководцев, а Утренний Всадник любил его в особенности.

В усадьбе Комри хранилась старинная доска с фигурами из слоновой кости и чёрного дерева. Отец рассказывал детям, как в них играть, правда, времени на регулярные партии у него не хватало. Николас с Мидриром занялись этим вплотную, обсуждая ходы и отыскивая самые быстрые варианты победы. Попутно оборотень иллюстрировал происходящее примерами из настоящих битв и рассказывал, какая стратегия и боевые порядки оказывались выигрышными.

– Шахматы – это даже не игра, а своеобразная философия. Чем глубже вникаешь в суть, тем сильнее это ощущаешь, – воодушевлённо вещал Мидрир, когда Николас уставал и начинал отвлекаться.

Гвидион учил мальчика пользоваться даром. Эти занятия зачастую оказывались куда сложнее чем то, что он делал под руководством Мидрира. Вначале они тоже «наращивали мышцы» – тренировали выносливость. Приходилось с помощью ветроплава до изнеможения таскать за собой тяжёлые брёвна. Первое время от этого болела голова и наваливалась такая усталость, словно Николас днями без передыха махал палкой. Но потом он перестал замечать, что бревно ползает за ним, как на привязи.

Иногда они приходили на спрятанный в бухте галечный пляж. Привалившись спиной к нагретой на солнце скале, Николас перетаскивал небольшие гладко отшлифованные волнами камни к себе. Вначале он доставал лишь те, что находились в одном-двух ярдах от него, но с каждым разом к этому расстоянию добавлялись ещё несколько футов, пока он не дотянулся до камней на другом конце пляжа.

Работали они и над ветрощитом: Николас сгущал воздух вокруг предметов, которые держал в руках, а потом и вокруг живых созданий, вроде пойманных в холмах кроликов и сусликов. Им-то вред причинить куда страшнее, чем разбить пару яиц. Но благодаря занятиям в иллюзорном мире Николас преодолел и эту трудность.

Часто Гвидион рассказывал про чудеса Горнего мира демонов и духов. Он создавал иллюзии, с которыми требовалось сражаться, а иногда обхитрить, договориться или победить иным способом.

Риана учила Николаса обычным вещам, которыми раньше с ним занималась мама, а Эдварду помогал выписанный из соседнего городка учитель: грамоте, математике, естествознанию, истории. Правда, Сумеречники знали о мире несоизмеримо больше неодарённых.

Письмо они использовали другое – старинную руницу, где один символ означал много разных слов в зависимости от смысла и соседствующих символов. Ныне её полностью вытеснила пресветловерческая буквица, более простая, в которой каждый знак обозначал отдельный звук. Николас освоил её уже давно. Буквице обучали даже бедняков в школах при храмах. Оказывается, и её придумали Сумеречные книжники, а захватчики присвоили и выдали за своё изобретение. Только говорить об этом при чужаках, как и показывать своё знание руницы не стоило.

Географией они тоже занимались. На картах кроме стран, городов, гор, лесов, пустынь и водоёмов отмечались места силы и проходящие через них оси, что вели от южного края Червоточины в далёком мифическом Зюдхейме до северного края в ледяной пустыне Нордхейма.

– Отсюда они выходят – новорождённые демоны, – Риана указала палочкой обозначенную на карте Червоточину. – Смысл существования Сумеречников в том, чтобы защищать от них своё племя. Если демонов не станет, пропадёт и наш дар. В нём не будет больше нужды. Именно поэтому он не исчез до сих пор, несмотря на то, что Лучезарные приложили к этому все усилия. Пока Червоточина порождает новых демонов, мироздание будет порождать новых одарённых, чтобы сохранить равновесие. Ведь если равновесие пошатнётся, то мир погрузится в хаос и погибнет.

– А почему нельзя просто заткнуть Червоточину? – недоумевал Николас. – Уничтожить как-нибудь. Может, Сумеречникам это ни к чему, но Лучезарные могли бы, если им нужно избавиться от одарённых.

– Заткнуть пробкой? Пробкой размером с материк? – рассмеялась Риана. – Червоточина стала частью мироздания. Если её уничтожить, то мир всё равно потеряет опору и опрокинется в хаос. Такими методами ничего не решить, иначе кто-нибудь уже это сделал бы.

Николас стучал пальцами по подлокотнику плетёного кресла.

– Давай-ка проверим, как ты запомнил предыдущий урок, – просила Риана. – Назови имена наших главных богов.

– Отец говорит, что богов не существует, – упрямился ученик.

– Пресветловерцы говорят, что демонов и духов не существует, но ты же знаешь, что они есть, – умиротворённо улыбнулась целительница. – В незапамятные времена Повелители Стихий поделились с нами частичками своих сил. Так возник наш дар. Нельзя забывать имена наших богов, иначе мы потеряем веру в свою праведность, а вместе с ней и свои способности. В самой нашей истории и легендах, в сокровенных знаниях заключена сила не меньшая, чем в оружии. Ну же, назови их, я же знаю, что ты прекрасно всё запомнил.

Николас упрямо выпятил нижнюю губу, но потом всё же принялся перечислять:

– Повелителя вод зовут Фаро, его часто изображают белым кашалотом. Его супругу зовут Седной, в её волосах путаются людские грехи вместе с мусором, который выбрасывают в воду. Ей прислуживают косатки-тэму и убивают всех, кто ей не угоден. У Фаро есть внебрачный сын. Он покровительствует морякам и бастардам.

Повелительницу Земли зовут Калтащ. Её изображают волчицей или золотой бабой. Её муж – грозный медведь Дуэнтэ, повелитель всех животных, диких и домашних. Их двенадцать сыновей и дочерей покровительствуют земледелию и ремеслам.

Повелительницу Огня зовут Уот. Её изображают рубиновым драконом или фениксом. Она преследует мужчин, которые изменяют своим жёнам. Её муж Вулкан – милосердный врачеватель. Он украл у Уот неугасимое пламя жизни и принёс его людям. За это супруга расчленила его на много частей и раскидала по всему свету. На месте, куда попадала его плоть, возникали вулканы. У огненной четы двое детей: сын и дочь. Они покровительствуют азарту юности.

Главный среди стихий – Небесный Повелитель Тэнгри. Его изображают орлом, сбрасывающим своего извечного врага Коршуна в пропасть. Его жена Белая Птица Умай, Луна. Она покровительствует жёнам и матерям, хранит мужчин, ушедших на войну. У них четверо сыновей, могучих и неистовых Братьев-Ветров. Каждый из них обозначает свою сторону света.

Николас облегчённо выдохнул. Эти знания, как и сюжеты сказок, легко укладывались в голову, но казались неправильными и глупыми, а порой и вовсе раздражали. Впрочем, никто не запрещал ему высказывать своё мнение и даже спорить.

На следующем занятии Риана продолжила рассказ об истории ордена:

– Человечество зародилось не здесь, а на тёплом южном континенте – Гундигарде. Но чуть больше пятнадцати веков назад его поразило страшное бедствие. Люди находились на грани вымирания. Тогда в Дольний мир спустился младший сын Небесного Повелителя – Западный ветер по прозвищу Безликий. Он объединил одарённых и повёл их отвоёвывать у демонов северный континент – Мунгард. Вместе они расчистили землю, и люди создали на ней первые государства. Позже Безликий и его сподвижники, среди которых был и твой далёкий предок, основали наш орден. Полторы тысячи лет Сумеречники хранили людей от демонов, но двенадцать лет назад твой дед его распустил.

Николас потупился:

– Значит, моя семья создала орден и она же его уничтожила?

– Нет, его создал Безликий, младший сын Небесного Повелителя.

– Тогда почему он не защитил орден от пресветловерцев и предателей-Лучезарных? – недоумевал ученик. – Почему позволил моему деду объявить капитуляцию?

– Безликий исчез сразу после основания ордена. Появился настолько сильный демон, что никто кроме бога не мог его одолеть. Безликий сразился с ним и победил, но его собственные раны оказались смертельными, а усталость и печаль – неизбывными. Он удалился на край света и погрузился в беспробудный сон. Когда наступит конец времён, Безликий проснётся и поведёт Сумеречников в последнюю битву.

– Разве конец ещё не настал?

– Видимо, нет, раз Безликий так и не объявился, – Риана ласково провела по щеке Николаса, пытаясь смягчить. – И лучше бы это не произошло ни на нашем веку, ни на веку наших потомков.

***

Через пару месяцев мальчику позволили вернуться в усадьбу навестить родных. Дома его приняли как дорогого гостя, однако Эдвард сторонился Николаса, а с отцом после всех откровений разговаривать было неловко. Хотя печать мар очень сильно его беспокоила, задавать вопросы Николас не решался, словно мешал ставший в горле ком.

Когда Гвидион явился, чтобы забрать мальчика в Дом-под-холмом, отец сам поднял неприглядную тему.

– Приближается неделя Мардуна. Вы вернёте мне сына к этому сроку?

– Ты не сможешь защищать его вечно. К тому же, ты неодарённый. Если однажды демоны нападут на вас, вы погибнете. Твой сын останется беспомощным и наведёт беду на остальную семью. – Наставник обратился к ученику: – Николас, ты же не хочешь этого? Знаешь, когда мальчик становится мужчиной? Когда перестаёт прятаться за отцовской спиной и справляется со всеми проблемами сам.

– Я не боюсь. Я хочу стать сильным, – ответил Николас. – Просто скажи, что веришь в меня, и я всё смогу.

– Но ведь он ещё такой маленький… – пробормотал отец потерянно.

– Как только неделя Мардуна закончится, он вернётся к тебе передохнуть, – заключил Гвидион и повёл мальчика прочь от усадьбы.

Отец глядел им вслед, пока они не скрылись в лесу.

В Доме-под-холмом Николас решил спросить у наставника:

– Мы будем драться? С Неистовым гоном, да?

Вот бы увидеть настоящую битву с демонами!

Но Гвидион покачал головой:

– Мы исполним защитные ритуалы и укроемся в священном месте. Владыка Аруин силён, как бог. Ни один даже самый могучий Сумеречник его не одолеет, – ответил наставник, выразительно глядя на только что вернувшегося с охоты Мидрира. Оборотень, может, и сразился бы, наплевав на опасность. – Если видишь, что тебе не выстоять, лучше беги. Главное даже для Сумеречников – выживание.

– Но если за спиной беззащитные люди? Двуликий уродец запугивает, мучает и убивает наших собратьев уже много сотен лет! – негодовал Николас.

– О, когда-то владыка Аруин был прекраснейшим из высших ши, а с силой его голоса не сравнились бы даже лучшие барды Норикии, – включилась в разговор Риана, отвлёкшись от стряпни. – Он предводительствовал над ордами ши Авалора ещё до того, как здесь появились люди. Безликий тоже решил обосноваться на нашем острове, потому что здесь чувствовал себя ближе всего к своему дому на Девятых небесах. Когда люди начали строительство цитадели в том месте, где сейчас находится наша столица Ловонид, владыка возмутился посягательству на земли, которые считал своими.

Армия Сумеречников схлестнулась с воинством ши. Охотники были настолько сильны, а демоны настолько многочисленны, что даже если бы одна из сторон победила, то всё равно понесла бы невосполнимые потери. Безликий предложил решить исход битвы поединком чемпионов и вызвался участвовать в нём сам. Аруина прельстила возможность помериться силой с богом. Они сошлись на покрытых цветущим вереском болотах Астальшир Мур.

Аруин выехал верхом на кельпи, в руке его был меч-кайласах, который доселе не знал поражения. Безликий же восседал на белоснежном крылатом тулпаре, мудром небесном коне. Голубыми огнями полыхал в руке бога клинок из звёздного металла, выкованный в небесной кузнице, мерцала магическая руна «исаз» у крестовины. Лезвие его никогда не тупилось и опаляло морозом.

Схватка с Аруином длилась несколько дней – ни один человек не продержался бы так долго. Но противники-то людьми не были. Их силы не уступали друг другу, но после третьей ночи Аруин дрогнул. Владыка ши устал и замедлился, испарилось могущество из замахов. Но Аруин славился коварством и стойкостью. Беззвучным кличем он призвал на помощь кун ши. Псы набросились на Безликого со спины. Его спас тулпар, но и сам погиб.

Опечаленный утратой товарища, Безликий обратился в неистовый стальной вихрь. Грозный кельпи пал от индевелых ран, непобедимый меч-кайласах разлетелся на осколки. Аруин взмолился: «Пощади! Не калечь! Не уродуй!» Но Безликий не простил ему коварства: лишил его кисти правой руки и волшебного голоса. Звёздный клинок рассёк прекрасное лицо владыки на две половины. 

По праву победителя Безликий велел демонам убираться с его земли. Ши ушли под холмы и создали там собственную страну Аннуин. Все пятнадцать веков сердце и разум владыки отравляла ненависть к захватчикам, лишившим его красоты. В оплату за его страдания Неистовый гон собирает кровавую дань каждую неделю Мардуна.

– Почему же Безликий не убил его? – недоумевал Николас. – Ничего не мог до конца довести. Слабак, а не всесильный бог! Если бы я был на его месте, то сражался бы до последней капли крови! За ваших родителей, за всех замученных. А уж если бы он напал на мою семью… 

– Твоя смерть бы что-то изменила? – оборвал его горячую речь Гвидион. – Ввязываться в битву нужно, только когда ты можешь что-то изменить, когда скопил достаточно сил и опыта, чтобы победить. А отдавать жизнь на откуп слепой ярости и боли глупо. Ты так не думаешь?

Николас почесал в затылке. Что-то здесь не стыковалось. Дед ведь тоже хотел, чтобы Сумеречники выжили, а не погибли в бою с превосходящим по силе противником. Но теперь его считают трусом и предателем.

– Некоторые вещи можно понять, только столкнувшись с ними лицом к лицу, – Гвидион потрепал его по волосам. – Но будем надеяться, что тебе не придётся. Однажды Безликий возродится и воздаст всем по заслугам, и Аруину, и даже Лучезарным.

Николас подтянул колени к груди и обнял их руками.

– Тогда почему он спит, когда вокруг происходит такое? И где этот край света? В Нордхейме? В Зюдхейме? Может, в самой Червоточине?

– Если бы люди знали, то давно нашли бы его. Не воспринимай легенды настолько всерьёз. Иногда это просто иносказания, – снисходительно улыбнулась Риана. – Возможно, Безликий был обычным Сумеречником, как ты или я, но подвиги возвеличили его в глазах людей до уровня небожителя. После его смерти люди продолжили мечтать, что в суровый час он вернётся вместе с золотым временем доблести, почёта и славы ордена.

– Значит, кто угодно может объявить себя Безликим? – поражённо спросил Николас.

– Да, но чтобы доказать свою божественность, ему придётся перегрызть не одну глотку, – подмигнул ему Мидрир.

– Ну и задачка! Не хотел бы оказаться на его месте, нетушки! – решил он.

***

Праздновать Мардун решили в заброшенном святилище Госкенхендж, которое находилось в шести часах пути на север от Дома-под-холмом. По преданию полторы тысячи лет назад сам Безликий короновался и играл здесь свадьбу.

Древняя святыня состояла из трёх кругов каменных глыб с перекладинами наверху. В центре находился плоский мраморный алтарь. Здесь сохранились символы Повелителей стихий. На столбах дальнего круга с помощью символов Братьев-Ветров были обозначены стороны света: кот – запад, сова – восток, ворон – север, сокол – юг. На столбах второго круга – волны, вихри, языки пламени и деревья. К каждому крепились кувшины с водой, связки перьев, фонарики из репы, венки из омелы. На столбах ближнего круга – символы младших богов. Осколки старой культуры.

Гвидион служил в общине главным жрецом и распоряжался подготовкой ко всем праздникам, потому что долгое время учеников у него не было. Десять дней до Мардуна Николас помогал взрослым приводить святилище в порядок и готовить угощение. Наставник говорил, что это важная часть учёбы и их культуры.

Стараниями Сумеречников предгорье утопало в сухоцветах: тысячелистниках, бессмертниках, синеголовиках и трясунке. Трепетали на ветру гирлянды из листьев клёна, дуба, ясеня и осины. Гроздья рябины в них сверкали не хуже рубинов.

Приготовления закончились вовремя и началось веселье. Гостей собралось – вся община в две сотни душ. Сумеречники нарядились в одежды в цвет осенней листвы: рыжие, красные, жёлтые. Лица прятали под масками. Древняя предосторожность, чтобы защитить себя от Неистового гона. Пили сидр и мёд, играли на арфах, лютнях, волынках и свирелях, ели угощение из яблок, орехов, печёной птицы и баранины, капусты и репы. Пели баллады о подвигах древних героев, о достославных временах, когда Сумеречников ещё чтили, как хозяев мира.

Для Николаса Риана сшила меховой костюм с забавным хвостиком, а Мидрир вырезал из ели маску, которую мальчик расписал углём. Гвидион потешался, что в таком виде ученик похож на шаловливого козлёнка.

Во время праздника Николас подносил ритуальные горшки с едой и ветви, поджигал костры на вершине холмов. Он был здесь единственным ребёнком. Взрослые смотрели на него с умилением и норовили чем-нибудь угостить.

– Хочешь рогалик? – спросил Гвидион, указывая на лихо отплясывающих в каменном круге святилища ряженых.

– Только не это! – Николас похлопал себя по переполненному животу.

– Тогда иди танцевать! – подхватил Мидрир в обычной шутливой манере. – А то будем кормить, пока не лопнешь!

– Но я не умею, – смутился мальчик.

– А тут не нужно уметь, – подбодрила его Риана. – Это пляска духов. В ней танцор полагается на ритм музыки и побуждения души, а не на заученные движения. Делай то, что тебе хочется, и это будет правильным. Никто не станет ругать. Обещаю!

Гвидион кивнул. Мидрир указал на блюдо с рогаликами. Николас припустил к танцующим. Взрослые взяли его за руки и закружили вместе с собой. Осмелев, мальчик принялся скакать под удары барабанов и стук бубнов. Он помахивал длинным хвостом, пальцами изображал на голове рожки и задорно блеял, пытаясь забодать тех, кто подходил слишком близко. Гости хлопали и смеялись.

Впервые в неделю Мардуна Николас не болел и не чувствовал слабости, словно веселье наполняло его силами. Даже родинка напоминала о себе только лёгким зудом.

Но когда праздник закончился и община отправилась на ночёвку, стало, как никогда, жутко.

– Не бойся! Мы с братом уж сколько праздников мёртвых перевидали, а до сих пор живы, – успокаивала его Риана. – Волшебство Госкенхенджа защитит нас.

– Выбери столб, который тебе нравится, – велел Гвидион.

Николас долго не мог определиться. Его тянуло к столбу с неясытью. Мудрая птица, хозяйка библиотек и хранительница книжных знаний, казалось, она мучается от одиночества и нуждается в нём, зовёт. Но ворон нравился ему не меньше. Он ведь тоже умный и верный. Что-то тёплое, будто тоска по родным, наполняло душу, когда Николас водил пальцами по бороздкам рисунка. Этот покровитель – самый надёжный.

– Хороший выбор. Знаешь, что означает его руна? – спросила Риана, укутывая мальчика в тёплое одеяло и плащ.

Николас внимательно изучил закорючку под вороном.

– На амулете Кишно есть такая же.

– Правильно. Это «Альгиз» – защита. Когда всё закончится, я научу тебя читать руны, – она погладила его по щеке и устроилась у соседнего столба, на котором в медной чаще чадил уголёк Неугасимого пламени.

Мидрир сел у камня, украшенного клубком омелы, и положил рядом с собой меч.

– Если что, будем отбиваться! – подмигнул он.

– Мидрир! – укорил его Гвидион. – Главное, сидите тихо, не жгите костёр, не разговаривайте, не шевелитесь и даже не спите. Николас, повторяй про себя заклинание: «Не смотри в глаза Мраку, иначе Мрак посмотрит на тебя». С рассветом Неистовый гон уберётся под холмы.

– А что такое Мрак? – Николас не хотел прекращать разговоры и отпускать наставника от себя. Ожидание оказалось куда страшнее бури.

– Сила, которая питает демонов, как нас питают наши стихии, – ответил Гвидион. – Это название упоминается только в самых древних балладах и молитвах, пришедших к нам с мёртвой прародины. А сути никто уже и не помнит. Просто зло.

Николас задумчиво хмыкнул.

– Будь умницей, и мы увидимся завтра на рассвете, – наставник помахал на прощание и ушёл в рощу.

На него Неистовый гон не охотился этой ночью.

Остальные затаились. Николас поднял взгляд на небо и принялся считать звёзды, дорисовывая их до фигур демонов и героев древности. Удушливая тьма заполоняла воздух, вспыхивали ядовитой зеленью дорожки, замирали все звуки, даже ветер боялся шелохнуть листья на деревьях. Родинка пульсировала болью, вспухали на коже жилы.

Загрохотало всё вокруг. Стучали копыта, лаяли псы, выкрикивал кличи Неистовый гон. Показалась кавалькада всадников-дуллаханов. Под мышками они держали свои горящие зелёным пламенем головы и швыряли ими в людей. Всадники пролетали мимо Рианы, мимо Мидрира, не задевая их, словно тех защищала невидимая преграда. Полукровки застыли изваяниями, ведь сколько раз проживали подобное, должно быть, даже страх притупился и вошёл в привычку.

За дуллаханами последовали тощие борзые, покрытые сбившейся в колтуны кудрявой белой шерстью. Их кроваво-красные глаза полыхали яростью. Щерились пасти, с зубов капала смрадная слюна и отравляла землю вокруг. Псы рычали и клацали челюстями у самых лиц полукровок, но те оставались бесстрастны. На Николаса пока никто не нападал. Выдержал бы он такое или нет?

Водяные лошади кельпи оставляли следы из водорослей. Шкуры отливали гнилой зеленью болотных огоньков. Полупрозрачные баньши кружились хороводом, заламывая руки и стеная так, будто скребли когтями по стеклу. Вот-вот из ушей кровь хлынет. Косматые мары выползали из расселин, протягивали руки и шипели: «Наши-наши, заберём-заберём!». Бросались и налетали на невидимые преграды, отскакивали от них и со скулежом уползали восвояси.

Ночь Неистового гона длилась невероятно долго. Глаза чесались и слипались, голову кружило и клонило в сон, по телу разливалась слабость и дрожь. Ещё немного и Николас не выдержит – навсегда станет пленником подхолмового царства.

Приближался самый тёмный час перед рассветом. Все демоны уже прошли, наступила долгожданная передышка.

Но нет, снова послышался перестук копыт, храп кельпи, скрип седла. Об землю ударились кованые сапоги, когда всадник спешился. Тяжёлые шаги будто отмеряли последние мгновения жизни. Этот гость, двуликий Аруин, направлялся вовсе не к полукровкам. Он опустился на колени рядом с Николасом. Серебряные пальцы щупали воздух вокруг. Мальчик не смел оторвать взгляд от неба и повторял про себя: «Не смотри в глаза Мраку, иначе Мрак посмотрит на тебя. Не смотри! Ни за что не смотри!»

– А вот и ты, маленькая дрянь, – скрежетал надорванный голос. – Столько веков я ждал, столько веков копил ненависть. Прячься-не прячься за чужими спинами, беги-не беги, всё равно хоть с края света достану. В один из этих дней, в один из дней свершится моя месть! Ты заплатишь за всё своё зло!

Первый луч уже крался по земле, пробивался сквозь стволы. Темнота рассеивалась. Аруин вместе с туманом нехотя возвращался к поджидавшему в низине кельпи и мчался наперегонки с рассветом к волшебным холмам.

Щёки промокли и саднили от слёз, а во рту ощущался привкус крови от прикушенного языка. Николас и не заметил, как Риана побежала к нему, обняла и принялась гладить по волосам.

– Всё хорошо, всё закончилось. Теперь ты можешь поспать, ты герой!

К концу недели Николас немного обвыкся, начал воспринимать всё как страшный ритуал, ведь ночи проходили одинаково. Только Аруин искал мальчика, подходил к нему и скрежетал о своей неизбывной ненависти. Рассказывал, как будет поджаривать его на медленном огне, отрывать руки и ноги, убивать и оживлять, перемалывать косточки в муку. Но в этот год у владыки снова ничего не вышло.

После праздника Гвидион отвёз ученика в усадьбу Комри. Заслышав стук копыт, отец выбежал за ограду. Он выглядел бледным и осунувшимся, с заострившимися скулами и тёмными кругами под глазами, словно не спал всю неделю, хотя нужды в этом уже не было.

– Я справился, – выдавил из себя Николас, слабо улыбаясь.

– Я не сомневался в тебе, – ответил отец, прижимая его к себе. – Дети так быстро вырастают и перестают в нас нуждаться, а мы стареем и уже не можем участвовать в их жизни. Остаётся только наблюдать за их успехами и ждать, когда они и исчезнут из нашего поля зрения, а мы будем влачить дни в тоске по ним.

– Ты совсем не старый! – возмутился Николас. – И я никогда вас не брошу и не забуду!

Отец усмехнулся, глядя поверх его головы на Гвидиона. Они словно переговаривались о чём-то молчаливо, а мальчик снова ничего не понимал.

На каникулах дома Николас отсыпался и отдыхал. Родные устроили ему самый пышный день рождения с яблочными пирогами и сливовым пудингом, подарками и поздравлениями. Делать ничего не заставляли и только радовались. Видно, очень скучали.

Но Николас чувствовал себя отчуждённым, словно между ними образовалась стена, стена между Дольним миром людей и Горним – в котором он жил с наставником и двумя ши-полукровками в зачарованном Доме-под-холмом. Поделиться своими тревогами и впечатлениями он не мог, не находил общих тем для разговора и с нетерпением ждал возвращения в свой мир.

Когда Гвидион пришёл забирать его, Николас подслушал их разговор с отцом:

– Хорошо, что вы обучаете моего сына справляться с даром, но он совсем одичал и почти не разговаривает. Вы отводите ему слишком мало времени среди обычных людей. В результате у него не будет ни нормального образования, ни умения вести себя в обществе. Жить он сможет только в вашей общине. Вы этого добиваетесь?

– Ты умолял меня взять его в ученичество, а теперь возмущаешься? – гневался наставник. – Мы покажем ему то, что действительно важно. А уж с кем быть, он выберет сам.

Отец только скрипнул зубами и отвернулся. Но в следующий визит сына они отправились на шумную городскую ярмарку, где отец заставил Николаса общаться с людьми и вникать в дела, а после не оставлял в покое со всякими правилами и соблюдением политесов. Мальчик слушался только из привязанности к нему, хотя эти занятия интереса не вызывали, словно были совсем не его стихией.

Вскоре Гвидион ближе познакомил Николаса с другими Сумеречниками. Жили они в труднодоступной горной крепости, недалеко от укрытой скалами бухты. Изгнанники ловили рыбу, держали коз и овец, на небольших террасах разбивали сады и кое-как выживали. Обнаружились здесь и выходцы из знатного сословья. Некоторые вещи Николасу пришлось перенимать из их воспоминаний о высшем свете и чопорных манер, хотя искренность и непринуждённость Дома-под-холмом нравились ему гораздо больше.

***

После ужина в Доме-под-холмом они рассаживались в плетёные кресла и пели баллады о Сумеречниках, древние и новые. Мидрир играл на пузатой волынке из овечьей шкуры. Риана пела доставшимся ей от матери-ши тонким голосом. Гвидион перебирал струны лютни. Николасу же вручили обтянутый тугой кожей барабан. Пока мальчик не запомнил всех слов, ему велели отбивать ритм. Гвидион и Мидрир заявили, что это будет очень полезно для тренировок.

Пришлось сдаться, хотя к музыке Николас склонности не имел. Но эти мелодии и слова завораживали, переносили во времена великих подвигов, на поля битв, где кипели жаркие схватки, проливалась кровь, лязгало оружие, неслись в атаку кони, ликовали, побеждая, или падали в глубокой печали поражённые предательскими стрелами воины.

– Мой муж Повелл погиб в последней битве ордена при Астальшир Мур, – разоткровенничалась однажды Риана.

– Простите!

Николас чувствовал вину за деда каждый раз, когда разговор заходил о тех страшных событиях.

– Да ну, причём тут ты? – встрял Мидрир. – Тогда войском даже не твой дед руководил.

– То есть как? Но я думал…

– А вот так, – отвечал оборотень. – Доблестный Архимагистр Ойсин Фейн давал последние бои пресветловерцам и даже выигрывал. Его называли потомком Безликого, настолько удачлив он был. Ему молились, как богу. Всем казалось, что победа возможна и даже близка. Но его войско заманили в ловушку на болотах, окружённых кольцом неприступных скал. Выхода из Астальшир Мур было всего два, и оба перегородил Неистовый гон.

– Пресветловерцы сговорились с Аруином?! – Николас в ужасе прижал ладони к губам.

– Лучезарные. Обычные пресветловерцы об этом даже не догадываются. В той битве полегло много великих воинов, мой шурин Повелл, и даже сам Архимагистр Фейн. Если бы на поле боя не появился Утренний всадник, в живых никого не осталось бы. Неистовый гон испугался его и пустился в бегство. Тогда по праву чемпиона Гэвин объявил себя Архимагистром и распустил орден. От него исходила такая ураганная мощь, что никто не решился перечить, даже бравые Сумеречники.

– Почему же он не смёл Лучезарных? – продолжал недоумевать Николас.

– Говорят, к ним в лагерь он пришёл уже окончательно надорванным и не мог поднять ветроплавом даже камень. Такие силы если и проявляются в нас в миг острой нужды, то очень ненадолго, и плата за них неимоверно велика. Всё нуждается в равновесии, даже сила, – включился в разговор Гвидион.

Николас задумчиво посмотрел на свои ладони. Распрощаться с даром, с жизнью, с честью ради одной победы, ради одной короткой вспышки? Какая чудовищная плата!

– Отец сказал, будто дед возродился во мне. Такое возможно?

– Я помню Гэвина в твоём возрасте. Вы очень похожи: и внешне, и характером, и проявлениями дара, – с тоской вздохнул Гвидион.

– Мы верим, что люди, как и растения, умирают поздней осенью, чтобы возродиться ранней весной обновлёнными, очистившимися, полными сил. Близкие, друзья, любимые, с которыми нас разделила смерть, обязательно встретятся с нами вновь. Набравшись опыта и став лучше, мы выстоим и проживём счастливую жизнь вместе. Я верю, что Повелл будет со мной в следующей жизни, поэтому храню ему верность. Это помогает жить дальше, – Риана приложила к губам свой серебряный браслет на запястье.

– Но ведь мы ничего не помним о наших прошлых жизнях, – возразил Николас. – Я – нет, а вы?

Взрослые замотали головами.

– Помнит наше сердце, – ответила Риана. – Тот, к кому тебя неодолимо тянет даже сквозь огромные расстояния, тот, с кем жизнь сталкивает тебя вновь и вновь – это и есть близкие из твоих прошлых воплощений. Череда совпадений, повторяющиеся ситуации, навязчивые сны – всё приходит оттуда. Если разгадать их и не повторять старых ошибок, можно вырваться из порочного круга страданий и устремиться к светлому будущему.

– Сны? – Николас вспомнил, как звал отца, и с пальцев капала кровь.

Неужели это из прошлой жизни? И может повториться в этой?

– Тебя что-то беспокоит? – вгляделся в его лицо Гвидион.

– Так я, и правда, могу быть им? Моим дедом?

– Этого никто, кроме тебя, не скажет. Даже если что-то предначертано свыше, твоя судьба всё равно зависит только от твоего выбора. Так что скажи сам, ты – это он?

– Нет, – Николас задумчиво повёл плечами. – Я – это я и никто больше!

– Значит, так и будет, – примирительно улыбнулся наставник. – А теперь давайте споём про последнюю битву при Астальшир Мур!

Тревога потонула в звуках музыки и хоре голосов. Перед глазами вставали видения трагического конца.

***

Со временем учёба усложнилась: как тренировки с даром, так и фехтование. Они с Мидриром раскапывали на ровной полянке за холмами ямы и накрывали их огромным покрывалом. Николас ступал по нему сторожко, вспоминая расположение ловушек. Мидрир заставлял его лазать по деревьям, а позже и скалам в Каледонских горах, приучая к высоте. Принуждал носить на голове корзины с яблоками, вёдра с водой и миски с овсом.

Это пригодилось, когда Гвидион вздумал учить Николаса канатоходству. Они натянули верёвку между двух крепких сосен на высоте в несколько ярдов.

– Равновесие как телесное, так и душевное – главное для ветроплавов, – объяснял Гвидион. – Главное для любого Сумеречника, что с прямым даром, что с опосредованным, воздушным, водным, огненным или земляным. Причём телесное натренировать гораздо проще. Вспомни, как ты не любишь медитировать.

Николас поджал губы. Часами сидеть спокойно и слушать ветер, созерцая пространство перед собой, первое время было пыткой. Постоянно хотелось дёргаться. В мыслях вертелись все события из жизни, наскакивая друг на друга и мешаясь.

– Ничего, упорный труд даже самый крепкий алмаз огранит, – повторял Гвидион, когда что-то шло из рук вон плохо.

Со временем всё действительно спорилось или входило в привычку. За четыре года ученичества из Николаса напрочь выбили любые мысли о том, что в мире есть вещи неподвластные его воле.

Вначале он учился ходить по канату, помогая себе всем, чем можно: ветроплавом, руками, палкой. А потом без них. Он уже легко загонял верёвку между указательными и большими пальцами ног, медленно поднимался, цепляясь ладонями за воздух, сгущать который запрещалось, распрямлялся, раскидывал руки в стороны и делал осторожные шаги вперёд.

Как-то раз они тренировались на пышном лугу за холмами. Неподалёку журчала Тейта, петляла между холмами, напитывалась из болот и озёр, раздаваясь вширь, и неслась к океану на западе. Гвидион поджидал в тени, у корней сосны. Налетел ветер, верёвка опасно раскачалась. Николас замер, удерживая равновесие дрожащими от напряжения коленями.

– Поторапливайся! Времени-то почти не осталось! – прикрикнул на него наставник.

Николас закусил губу и сделал ещё один шаг, свесившись немного вправо.

– Эгей! Вот вы где! – послышался из-за холмов звонкий возглас, зацокали копыта. 

Неловко взмахнув руками, Николас полетел вниз. Ладони едва успели схватиться за верёвку. На дороге показался белый единорог. На нём восседала Риана в платье из зелёного сукна, расшитого трилистниками.

Ученик стиснул зубы и подтянулся. Пот застилал глаза, пока он снова цеплялся пальцами за верёвку и пытался подняться во весь рост. Только с третьего раза получилось.

– О, как вы замечательно проводите время! – воскликнула Риана, спешиваясь рядом с Гвидионом.

Николас расставил руки в стороны и двинулся вперёд, стараясь выпускать ногу на выдохе, ловить ритм и не останавливаться, пока не доберётся до конца.

– Какими судьбами, Ри? – улыбнулся Гвидион, щуря глаза на ярком солнце.

– Соскучилась, обед привезла, – она повернулась к Николасу.

Врёт всё! Небось, Мидрир проболтался, что на сегодня назначили его первую самостоятельную охоту, вот и пришла посмотреть вместо брата.

– Красивый мальчишка растёт! Ещё пару лет, и всё девчонки в округе будут сходить по нему с ума.

Николас добрался до противоположного дерева и ступил на толстую сосновую ветку. Отвязав край верёвки, он сполз вниз, пока до земли не осталось несколько ярдов. Дальше ствол становился лысым и скользким. Николас спрыгнул. Подушка ветроплава взрыла почву – смягчать падения ему всегда удавалось хорошо.

– Кому нужны ваши девчонки? Они только капризничают и плачут! – возмутился ученик. – И что в них Эдвард находит?

– Ой, нет, годика ещё четыре – так точно, пока умом не повзрослеет, – засмеялась Риана.

– Нет! Я буду странствовать по свету и защищать людей от демонов. Это куда важнее, чем девчонки, – заупрямился он.

– В любом случае после совершеннолетия тебе придётся надеть рогатую маску Короля-охотника и оставить общине наследника.

– Вот ещё! – Николас сложил руки на груди и демонстративно отвернулся. – Меня даже на испытание не отправят, чтобы я смог стать настоящим Сумеречником. С таким же успехом вы можете получить наследника от моего брата. Думаю, он будет счастлив!

– Подростки! – фыркнул Гвидион. – Ещё год назад он и слова против сказать не смел. Что дальше-то будет?

Николас протянул ладонь к стоявшем рядом единорогу. Погладить бы бархатисто-розовый нос. Но волшебный зверь отпрянул, недовольно косясь лиловым глазом. Почему он только к девчонкам подходит? Несправедливо!

Да, нужно почитать наставника и доверять ему, но всему должен быть предел. Николас не случной барашек! Даже единорога не вынуждают общаться с теми, кто ему не нравится.

– Ладно-ладно, после церемонии взросления ещё поговорим об этом. Не бросай дело незаконченным! – Гвидион поднялся и толкнул ученика в плечо, указывая на привязанный к дереву край верёвки.

Николас глянул на узел, и верёвка покорно упала к его ногам.

– На кого охотимся? – Риана тронула его за локоть.

– На бобра-переростка, – буркнул Николас безразлично.

– В Передуровом омуте аванк завёлся, – Гвидион кивнул в сторону Тейты. – Воду мутит, заразу распространяет, уже на людей нападать начал. Нашей-то общине ничего, но если неодарённые пожалуются, нагрянут Лучезарные и будет резня.

Риана печально вздохнула. Обычная история. Их община приглядывала за округой, зачищала от демонов и опасных хищников, чтобы неодарённые не доносили о происках колдунов, а если и доносили, то даже Лучезарным было бы ясно, что это глупые наветы и суеверия.

«Не дразните спящего дракона. Лучше подбросьте ему побольше сонного зелья, чтобы он никогда не проснулся», – твердил Гвидион.

Николаса часто брали на охоту, вначале Мидрир, а потом и другие члены общины, чтобы мальчик быстрее привыкал и учился. Сперва он следил из засады, слушал наставления, помогал разделывать туши и прятать останки. Когда Мидрир с Гвидионом решили, что он готов, то разрешили участвовать, пускай и под присмотром старших.

Стаю кун ши они загнали на скалы и сбросили в ущелье на острые камни. Устроили засаду на хобгоблинов, выползших из пещер и повадившихся воровать овец. В последний раз в болотах они нарвались на откормленного кельпи. Мидриру пришлось созвать на подмогу всех зверей и птиц с округи.

Николас долго выманивал кельпи на берег, в то время как демон пытался затащить его в воду. Они сошлись на самой кромке трясины, когда Николас решился забраться ему на спину. Едва поняв, что охота идёт на него самого, кельпи ринулся обратно в болото, но мальчик уже приклеился к его шкуре и огородил ветрощитом.

Мидрир заарканил демона и вытащил на берег благодаря пришедшему на выручку лосю. На земле кельпи стал куда менее ловким и хотел завалиться на спину, чтобы пришибить надоедливого мальчишку. Дальше от воды Николас смог сгустить воздух настолько, чтобы вовремя оторваться от клейкой чешуи и откатиться в сторону. Мидрир рубанул кельпи по горлу мечом, Николас подскочил и помог добить.

После этот оборотень заявил Гвидиону:

– Отчаянный мальчишка. Думаю, с мелочью он справится сам. Не вечно же его под колпаком держать.

Вот наставник и согласился поохотиться на аванка. Тем более остальные воины были заняты в других местах, а действовать надо было быстро.

Поглядывая на положение солнца на небе, Николас подобрался к реке. Знойный полдень – самое время. Со дна поднялась муть. Бежавшая на запад вода закрутилась воронкой, будто столкнулись два течения. Водоворот всё увеличивался.

Николас выхватил из-за пазухи мешочек с ядовитым порошком из высушенных корней аконита. Из воронки показалась пара жёлтых глаз. Вслед за ними появилась зубастая пасть, состоящая из бесчисленных рядов острых, как бритва, зубов. Николас швырнул в неё яд, ветроплав разорвал мешок по шву, подняв травяную пыль в воздух. Аванк захлопнул пасть. Глаза бешено вращались. Видно, жгучий порошок пришёлся ему не по вкусу. Николас отскочил подальше, аванк погнался за ним.

Риана и Гвидион напряглись, готовясь прийти на помощь. Но через десяток ярдов аванк рухнул и забился в судорогах.

Только когда он затих, они рискнули приблизиться. Тело аванка покрывала густая коричневая шерсть с лоскутами блестящей зелёной чешуи. Длинной футов в пять, лапы и тулово – как у бобра, а морда как у ящерицы, только с чёрными усами.

– Чистая работа, – Гвидион похлопал Николаса по плечу.

Он стоял пришибленный. Голова пустая, все силы пропали вместе с боевым запалом, словно в первый раз демона видел. Оказывается, своими руками убивать куда тяжелее. Вот-вот слеза по щеке скатится.

– Заканчивай дело. Сам же хотел охотиться по-настоящему, – укорил его Гвидион.

Николас схватил оставленную у сосны лопату и принялся копать яму подальше от берега, чтобы тушу не смыло паводком. Земля здесь была рыхлая, но тяжёлая от сырости. Николас умаялся гораздо больше, чем за короткие мгновения охоты и старался не смотреть в сторону мёртвого аванка. Вот и пригодилась медитация, пускай даже сосредотачивался он на мерных взмахах лопаты. 

Сбросив тушу в яму, Николас засыпал её и накрыл сверху дёрном, чтобы выглядело как маленький холмик. Главное, чтобы кладоискатели раскапывать не полезли.

Риана вытерла ему пот платком и напоила водой из фляги. Солнце кренилось к западу, нужно было возвращаться.

– Что ты усвоил из этого урока, мой мальчик? – спрашивал Гвидион, пока они брели к холмам на северо-востоке.

– Убить – это только полбеды, потом надо справиться с последствиями, – хмуро ответил Николас.

Перед глазами всё ещё возникала мёртвая тварь.

– Привыкнешь со временем. Если в первый раз не сломался, дальше будет легче, – Гвидион сжал его плечо и ободряюще улыбнулся.

Только надо ли, чтобы становилось легче?

1563 г. от заселения Мунгарда, Озёрный край, Авалор

Шесть лет прошло, как Гвидион взял Николаса в ученики. Мальчик окреп и возмужал, хотя оставался невысоким и жилистым – ветроплавы вырастают позже остальных. Наставник ещё это помнил.

Под присмотром Мидрира Николас научился использовать свои особенности, как преимущество, к тому же дар позволял ему справляться с весом большим, чем он сам. Да и способностями мальчик овладел ошеломительно быстро, привык к Горнему миру и его обитателям, словно был их частью. Он так стремился повзрослеть, справляться со всем самостоятельно, хотя опыта ему не хватало, общения с обычными людьми. Родись он на поколение-два раньше, стал бы маршалом, а то и Архимагистром, а сейчас даже настоящего Сумеречника из него не сделать. Остаётся надеяться, что в будущем обстоятельства изменятся.

Казалось, Николас всегда жил в Доме-под-холмом, наполняя их изгнание светом и радостью. Когда ученик уходил, все дела текли лениво.

Едва-едва начал таять снег, разлилась половодьем Тейта, на лесных прогалинах показались первоцветы. Несколько дней моросил дождь, изредка подсыпая мокрыми хлопьями снега. Дороги развезло, и грязь была повсюду, но хотя бы этот вечер выдался тихий и безветренный. Тоскливо подвывали волки на опушке, ухали совы.

Риана разливала горячий травяной отвар от простуды по глиняным чашкам. Гвидион оторвался от своих мыслей и перебрался за стол. Мидрира потребовалось окликнуть несколько раз, прежде чем он отвлёкся от полировки меча, невзрачного на первый взгляд, но очень удобного и сбалансированного.

Они уселись за стол, Гвидион капнул себе и Мидриру по капле виски в чашку. Чокнулись, выпили. Тишину нарушало лишь их дыхание. Пахло чабрецом и вербеной. Даже взгляды не желали пересекаться сегодня, а уж тянуть из себя слова и вовсе не хотелось.

На дороге снаружи зачавкало почти плотоядно. Все вздрогнули, отвар выплеснулся из чашки Рианы. В дверь гулко постучали, будто клюкой. Мидрир подскочил и потянулся за мечом, но Гвидион отстранил его и подошёл к потаённому оконцу.

– Вёльва… – сорвался с губ тревожный шёпот.

– Зачем? Что ей ещё нужно?! – возмутился Мидрир, сжимая кулаки.

Риана схватила брата за запястье, чтобы успокоить.

Гвидион вышел в прихожую. Заскрежетали, отворяясь, засовы, дверь распахнулась.

– Чем обязаны, о дальноглядящая? – спросил Гвидион с наигранной почтительностью, впрочем, согнулся в поклоне.

На свет вышла коренастая морщинистая старуха. Не та, что приходила к ним на Мардунтайд четырнадцать лет назад. И всё же, белоглазые горевестницы – все одинаковые. Служат своей грязноволосой богине морской пучины – Седне, повинуются оракулу Норн, который построил норикийский вождь-книжник.

Ветхий плащ был одет поверх серого балахона, стоптались заляпанные грязью сапоги. Вёльва оставляла на полу грязные лужицы, сучковатая клюка отбивала монотонный ритм. Белые глаза шарили по всему дому, словно пронзая обитателей и их судьбы слепым взором. Как предвещавшая ненастье туча.

– Тем, чем и всегда. Божественной волей. Твой ученик должен немедля отправиться на испытание, – просипела вёльва, снова обернувшись к Гвидиону.

– Мы больше не отправляем никого на испытания, да и ему ещё два года до совершеннолетия, – вмешалась Риана.

– Это высшее повеление, а не ваши косные традиции. Если боги сочли, что он готов, значит, так и есть. Не вы ли сами утверждали, что он развит не по годам?

Обитатели дома переглянулись. Звериные глаза Мидрира наливались яростью, ходили желваки по скулам, бледнела Риана. В их глазах отражалась тревога Гвидиона, хоть вести себя неосмотрительно было для него роскошью.

– Оракул Норн говорит, что грядут новые гонения на Сумеречников, прольётся много крови. Если мальчик останется здесь, то не доживёт до пятнадцатой зимы. Он не принадлежит вам, как не принадлежит собственному отцу. Откажитесь от планов, которые вы уже составили на его судьбу. Она гораздо важнее, чем судьба сына или ученика. Вещие Норны шепчутся о нём. Впервые за долгое время они вынырнули из глубин источника, чтобы предсказать его рождение. Сейчас они желают уберечь его больше всего на свете.

– Вы заберёте его в золотой Дюарль? Неужели он важнее норикийского мальчика-мессии? – не удержался от колкости Мидрир.

Вёльва сверкнула на него белёсыми глазами, осаживая.

– Они – часть одной сущности, их судьбы неразрывно связаны. Но нет, ваш ученик отправится не в Норикию, а в Долину Агарти в Снежных горах. Он должен отыскать себя. А после сам поймёт, куда ему ехать.

– Это даже не испытание, а горячечный бред обкуренных кампалой баб! – вспылил Мидрир.

Не обратив на него внимания, Гвидион заключил:

– Мы сделаем, что вы просите, пускай даже для нас это значит лишиться единственного за много лет ученика и надежды на будущее.

– Главное, чтобы он жил, – кивнула вёльва и, не прощаясь, направилась к выходу.

На улице проснулся ветер. Он свистел, развевая лоскуты её ветхого одеяния. Вёльва ползла вверх по дороге между холмами, расплёскивая воду из луж, пока беззвёздная ночь не поглотила её.

Гвидион затворил дверь и обернулся к остальным:

– Риана, зови единорога и скачи в горы. Собирай всех наших в крепости. Мидрир – на тебе дозорные и те, кто ютится по округе. Мы должны укрыться до того, как сюда явятся Лучезарные. Если подступят к крепости, уйдём дальше в горы по потайным пещерным ходам. Там и встретимся. Я предупрежу Комри.

Риана с Мидриром одновременно бросились перебирать вещи. Каждому хотелось оставить ученику подарок, пускай даже они не готовились к прощанию заранее.

***

К усадьбе Комри по весенней распутице Гвидион добрался только следующей ночью. Замок на воротах легко поддался умелым рукам. Укутанные иллюзией спокойствия даже дворовые псы не подняли лай.

В окнах не горел свет, видно, обитатели спали. Гвидион постучал в дверь. Ждать пришлось долго, пока изнутри не донеслись торопливые шаги. На пороге показался заспанный Даррен в белой рубахе до пят и ночном колпаке. В руке чадил огарок свечи.

– Вы знаете, который сейчас час? Я не отпущу с вами сына, ещё три дня он пробудет дома!

– Ах, если бы! Впусти меня, на пороге такие вещи обсуждать не стоит, особенно в наше тревожное время.

Даррен посторонился. Гвидион вошёл в гостиную и устроился в мягком кресле. Хозяин налил ему и себе по чашке ещё не остывшего отвара, чтобы согреться и проснуться.

– У нас была вёльва… – нашёл слова наставник. – Она приходила за твоим сыном. Ты же знаешь, что он живёт у тебя в долг, перед ней и перед нами.

Пронзительно-синие, как у всех в роду Комри, глаза испуганно расширились. Даррен сложил руки на груди:

– Давайте не будем об этом!

– Вот и я предлагаю забыть вражду, – кивнул Гвидион. – Грядут новые гонения, Белый Палач будет искать Николаса. Он уже видел мальчика и наверняка узнает его при встрече. Николас должен уехать.

– В Норикию? – нахмурился Даррен.

Это известие он принял лучше, чем предполагалось. Видимо, тоже жил в страхе перед гонениями, что-то уже решил.

– Нет, на испытание.

– Он ещё слишком мал! – непроизвольно повысил голос Даррен и осёкся, оглянувшись на лестницу. Но дом оставался тих. – Нет, я не отправлю его на смерть.

– Это его единственный шанс выжить. Забудь, наконец, что случилось с твоим братом, перестань быть маленьким испуганным мальчиком. Николас рос на моих глазах, он гораздо сильнее, чем все мои ученики вместе взятые. Если кто и сможет пройти испытание сейчас, то только он. Дай ему шанс!

– Нет. Нет! – Даррен мотал головой. – Я и так перед ним виноват. Я смогу защитить его здесь, я что-нибудь придумаю. Лесли нам поможет.

Гвидион перехватил его трясущиеся ладони:

– От Лесли слишком долго не было вестей. Белый Палач давно подбивал к нему клинья и, вполне вероятно, преуспел.

– Нет! Народ бы возмутился!

– Для народа Лучезарные сочинят очередную сказку, и те поверят, как верили всегда. А нам надо быть умнее. Отправь Николаса на испытание сегодня же, а сам забирай семью и езжай с нами в Каледонские горы. Даю слово, никто вас не тронет.

– Нет, моя семья ничего не знает о Сумеречниках. Они неодарённые и не станут жить, как изгои, боясь собственной тени. – Даррен презрительно сузил глаза. – Гонения были и раньше, мы их пережили. Переживём и это. Мой отец слишком многим пожертвовал, чтобы я сдался так легко.

– Твоя гордыня тебя погубит, – покачал головой Гвидион. – Николас отправится на испытание. Это моя воля, как его наставника. У тебя нет власти ей перечить. И ты ничего не скажешь ему о причине спешки.

– Кому не скажет? О чём?

Они оба вздрогнули и повернулась к лестнице. На ней стоял растрёпанный со сна Николас в ночной рубашке до середины икр, с такой же свечкой в руках, с какой Гвидиона встречал Даррен.

***

Обстановка в усадьбе немного смягчилась после того, как Эдварду стукнуло шестнадцать и он вышел из-под опеки отца. Теперь большую часть времени брат пропадал в соседнем городке. Он обучал желающих фехтованию и участвовал в показательных поединках. Выручал небольшие деньги и просаживал их на развлечения. Дома Эдвард бывал редко, а когда возвращался Николас, так и вовсе не заглядывал. Отец переживал, что брат вляпается в неприятности, но Николас втайне радовался за него и мечтал тоже зажить самостоятельно.

Лизи запоем читала рыцарские романы и щебетала только о замужестве. Сестра сетовала, что родителям вряд ли удастся собрать для неё богатое приданое, а без него приличного жениха не найти. Мать вздыхала всё чаще о том, как быстро вырастают дети.

Эти заботы были настолько далеки от Николаса, насколько это было возможно. Настоящая жизнь начиналась за лесом у гряды холмов, в Горнем мире духов и демонов. Сейчас же приходилось помогать отцу по хозяйству, вникать в нюансы содержания усадьбы и получения дохода с принадлежащих им земель от арендаторов, торговли и прочей скуки. Николас сделал бы всё иначе, жил бы по-другому, даже дом построил иной в другом месте, если бы только мог.

Он всегда спал чутко, особенно в усадьбе, где не уставал так сильно. Потому и проснулся от громких возгласов отца. Послышался едва различимый голос Гвидиона. Николас спустился к ним, но услышал только последнюю фразу.

Их лица вытянулись, как у заговорщиков. Николас недовольно прищурился: ещё в детстве бесило, когда его дурили, и он не понимал, что происходит. Но сейчас ощущения было во сто крат хуже, ведь он уже почти взрослый.

– Это что-то связанное со мной? Договаривайте! – потребовал Николас, подойдя к ним вплотную. – Или вы мне не доверяете?

– Доверяем, Ники, конечно, доверяем, – успокоил его наставник, в то время как отец продолжал таращиться, приоткрыв рот. – Мы не хотели, чтобы твой старший брат знал, куда ты уедешь.

– Я куда-то уеду? – Николас вскинул брови.

– Да, ты отправляешься на испытание и станешь Сумеречником, – сообщил Гвидион.

– Но вы же говорили… Да и учиться мне ещё два года, – насторожился Николас.

– Ты очень талантлив и уже знаешь всё, что нужно. К тому же, когда доберёшься до места, тебе уже минет шестнадцать. Так что не переживай, – Гвидион поднялся и положил руку ему на плечо, но хотелось услышать слова отца для разнообразия.

– Почему ты кричал? Думаешь, я не справлюсь?

– Ники, я… – отец запнулся и опустил взгляд.

– Даррен, будь добр, карту. У нас совсем нет времени, – распорядился Гвидион, и отец покорно отправился в свой кабинет. – А ты что стоишь? Беги вещи собирать. Тебе выезжать на рассвете.

Слушаться не хотелось. Покорность, своя и отца, бесила до одури. Но поделать ничего не получалось – слишком в кровь въелась власть наставника. Вещи стояли собранные в узелках в углу на случай, если общине понадобится помощь. Они заранее об этом уславливались. Ещё нужна была еда, больше оружия и деньги, раз уж самостоятельная жизнь, о которой Николас столько грезил, начнётся уже на рассвете.

Когда он вернулся в гостиную, Гвидион с отцом снова сидели за столом перед картой, но на этот раз молчали. Второй поддерживал руками голову, всё так же избегая взгляда сына.

– Смотри, – подозвал его наставник. – Ты должен достичь Долины Агарти в Снежных горах и найти там… себя.

– Себя? – одновременно спросили отец и сын.

– Что это за трофей? – недоумевал Николас. – Я думал, цель испытания – охота на демона.

– Я не знаю. Это повеление свыше. Ты должен разобраться сам, – пожал плечами Гвидион. – Там ты поймёшь, куда лежит твой путь дальше.

– Но Агарти – это миф! Никому ещё не удавалось перебраться за кольцо неприступных гор и вернуться, чтобы рассказать об этом, – возмутился отец.

– Но откуда-то же о ней известно, – непроницаемо ответил Гвидион, отмеряя пальцами расстояние от Туманных островов до Крыши мира у восточной окраины Мунгарда. – Зато это не Червоточина в Нордхейме и не кладбище слонов в Гундигарде.

– Не уверен, что это было бы хуже, – отец снова горестно свесил голову, словно хоронил сына заживо.

– Николас, запоминай внимательно. Это – единственное, чем я могу помочь. Поезжай в Леннокс, – Гвидион указал на портовый город на юго-востоке Каледонских гор. – Там сядешь на корабль до Урсалии. Оттуда проедешь через всю Лапию на юг. Вольные города безопасны, Лучезарные ещё не установили там свою власть. Потом минуешь Кундию, где сейчас такой разброд, что на тебя вряд ли обратят внимание. В Веломовии держись подальше от больших городов. Границы Белоземской и Зареченской провинций – самый безопасный путь. Голубые Капюшоны в них наведываются, только когда детей-мыслечтецов ищут. Как перевалишь через Рифейский хребет, спустись по течению Седой реки до Снежных гор. Там-то она и будет – Долина Агарти.

Риана неплохо понатаскала Николаса в географии, а отец всегда заботился, чтобы он был в курсе последних событий. Что да как Николас примерно представлял.

– Не удобнее ли ехать через Норикию и Элам? – встрял отец. – Это южнее, погода лучше, путь проще, да и ближе через Поднебесную-то. Там нет Лучезарных.

– Зато там есть Компания «Норн», – осадил его Гвидион. – Стоит твоему сыну хоть ногой ступить на земли Норикии, как он тут же попадёт в лапы вождю-книжнику, и тот его никуда не выпустит. Слышишь, Николас? Держись как можно дальше от норикийцев. Не верь им. Они немногим лучше Лучезарных.

Николас вздохнул, делая зарубку на памяти.

– В Лапии найдёшь себе компаньона, – продолжал учительствовать старик. – Там тоже сохранились общины Сумеречников. Из наших никто с тобой поехать не сможет. Тебе с твоими склонностями и характером лучше всего подойдёт целитель, желательно, старше и осмотрительней, чем ты сам.

Вот уж нет! Говорят, Лапия – страна огнежаров. Надо найти того, кто тоже мечтает о подвигах и славе. Вдвоём, огонь и ветер, будут непобедимы. Или хотя бы прорвутся сквозь патрули Лучезарных, ведь мыслечтение на Николаса не действует.

– Эй, я знаю, о чём ты думаешь! – взмахнул у него перед лицом ладонью Гвидион. – Не применяй ветроплав без крайней нужды, не снимай амулет Кишно, не привлекай к себе внимание. Ты один с Лучезарными не справишься. Не называй своего имени, постарайся достать дорожные грамоты.

– Мы могли бы попросить Лесли, – заметил отец.

– Долго, к тому же просьбу могут перехватить, – покачал головой Гвидион. – Неделю Мардуна проводи на священной земле и соблюдай все предосторожности. Неистовый гон может докатываться аж до Рифейских гор. Дорога дальняя, всем тебя даже отец не обеспечит. Нанимайся на посильную работу, но не иди против совести и наших законов. Главное, плату всегда бери вперёд. 

Отец придвинул к сыну большой кошель.

– Это всё, что есть. Там ещё пару неприметных безделушек на продажу.

– А как же приданное для Лизи? – замотал головой Николас.

– Ты сейчас важнее.

– Тут я полностью согласен, – поддержал его наставник. – Первое время без денег ты не продержишься, да и за дорогу до Урсалии придётся заплатить.

Они обговаривали менее существенные детали и собирали оставшиеся вещи, споря, что будет лишним. На рассвете, передав Николасу подарки – рубашку с оберёжной вышивкой от Рианы и лук со стрелами от Мидрира – Гвидион попрощался и скрылся в лесу.

Когда всё уже было готово, начали просыпаться домочадцы. Лизи первой выбежала в гостиную, почувствовав, что отец с братом уже давно не спят.

– Ты снова уезжаешь? – понурилась она.

– Да, на этот раз надолго. Года на два-три, но я обязательно привезу тебе какую-нибудь диковинку, и, может быть, раздобуду денег на приданное, – неловко отшутился Николас и обнял её на прощание.

– Два-три года – это так долго, – в глазах Лизи стыли слёзы. – Куда же ты и зачем?

Николас потупился:

– Так надо. Просто надо. Не спрашивай больше!

– Лизи! – на лестнице показалась мама.

Она обняла и поцеловала в лоб.

– Мне иногда жаль, что твой отец ничего нам не рассказывает. Но как бы там ни было, моя любовь и моё благословение всегда с тобой, мой милый мальчик. 

С её губ сорвался всхлип, его рубашка промокла от её слёз.

– Мама! – Николас чувствовал себя до жути неловко, словно снова стал мелким сопливым мальчишкой, который тоже вот-вот расплачется. – Не надо, пожалуйста!.. Я… Я же не навсегда, я только туда и обратно!

– Конечно, – она отстранилась и вытерла глаза платком. – Возвращайся! Мы все будем тебя ждать и считать дни.

Зачем он так чурался их, когда было время? Вернётся ли он? Выживет ли? Нет, нельзя даже думать о неудаче.

Эдвард не собирался заглядывать домой в ближайшие дни – с ним никак попрощаться не удастся.

 Подхватив тюки, Николас поспешил во двор, где его ждал отец с посёдланной лошадью. Остальные наблюдали с порога, давая им возможность попрощаться без посторонних ушей.

– В Ленноксе продай – ещё денег выручишь, – сказал отец, впервые осмелившись взглянуть сыну в лицо. Даже слабо улыбнулся. – Вот… это теперь твоё по праву.

Он вручил сыну продолговатый свёрток. Николас отогнул ткань и ахнул: сверкнул коричневый камушек-крестовик в навершии дедовского клеймора.

– Надеюсь, он послужит тебе верой и правдой, как служил Утреннему Всаднику.

– Отец, что ты скрываешь? Гвидион же тогда соврал – я видел, – не выдержал Николас его унылого вида.

– Я... не могу. Прости. Ты должен ехать, – отец замолчал, глотая ртом воздух. – Это испытание – твоя судьба. Твой дед просил меня об этом перед казнью.

– Поэтому ты обрёк меня на проклятье мар ещё до моего рождения? – взвился Николас, нутром чувствуя фальшь.

– Кто тебе… Гвидион, подлец! Кто же ещё?

– Какая разница! Почему даже сейчас ты не можешь в меня поверить? Что я выстою, смогу один без дедовых волшебных мечей и твоих денег!

– Но ведь я… Я просто хочу, чтобы ты прожил долгую счастливую жизнь. Николас!

Не слушая отца, он закинул тюки на лошадь и запрыгнул в седло. Хватит! От слёз и траурного выражения лица родных, будто его уже похоронили, тошнило.

Даррен ухватил коня за поводья, заглядывая Николасу в глаза:

– Пожалуйста, давай не будем расставаться вот так. Я сделал всё, чтобы загладить свою вину, всё, чтобы ты выжил. Ну же, не молчи! Скажи, что не держишь на меня зла. Быть может, мы больше никогда не увидимся, сын!

Руки предательски дрогнули, Николас стиснул зубы и вырвал у отца поводья. Зачем, зачем они травят ему душу?

Нет, он не хлюпик и не слабак, он не будет плакать. Он доберётся до мифической долины, чего бы это ни стоило. Он найдёт там… чего бы ни требовалось. Он вернётся домой победителем, и тогда отец поймёт, все поймут, что он настоящий воин не хуже деда!

Пятки со всей силы врезались в конские бока. Не потрудившись даже разогреть лошадь, юноша погнал её галопом к лесной дороге. Лишь ветер и восходящее солнце видели выступившие на его глазах злые слёзы.

***

Когда усадьба скрылась за поворотом, Николас придержал коня. Холодный весенний воздух остудил его пыл. Во взрослой жизни всё придётся делать самому. Никто уже не подскажет и не одёрнет за руку, если он потеряет бдительность и совершит ошибку, которая может стоить не только миссии, но и жизни. Надо собраться и не совершать глупостей сгоряча.

Николас внимательно следил за дорогой и перебирал в голове все советы наставника и свои знания, составляя примерный план. Держаться тише воды ниже травы и не привлекать внимания – вот лучшая тактика. А неприятности найдут его сами.

Лесные дороги развезло так, что ехать быстро не получалось, а показываться на открытой местности, рядом с селениями до самого Леннокса не стоило. 

Без приключений Николас добрался до места через пару дней к закату. Небольшой портовый городок кишел людьми. За ворота пропускали всех, кто выглядел хоть немного пристойно и мог заплатить пошлину. Николас натянул капюшон поглубже и бросил медьку в подставленную ладонь стражника, когда подошла его очередь.

Люди толкались, кричали друг на друга, тянули на себе узлы с вещами. Несмотря на сгущающиеся сумерки, все торопились в порт. Николас спешился и повёл коня в поводу. Не меньше часа понадобилось, чтобы протиснуться к конторе распорядителя в доках. Сложенная из серого камня хибара трещала от наплыва посетителей. Хвост очереди тянулся до конца улицы.

Николас решил сперва продать коня, пока его не украли. Цены он помнил плохо и жалел, что пропускал важные сведения мимо ушей. Торговаться с ушлым перекупщиком, норовившим облапошить безусого юнца, пришлось долго. Проливным дождём лились речи о том, как всем тяжело живётся в нынешнее непростое время, но вроде бы Николас выручил справедливую плату.

К распорядителю он вернулся под конец служб, когда зазвонили колокола в замшелом храме Пресветлого-милостивого, который служил ещё и маяком. Судя по причудливой архитектуре и украшениям в виде морских чудищ, раньше он принадлежал Повелителю Вод. Видимо, денег здесь не хватило даже на то, чтобы хоть немного подновить постройку.

У конторы до сих пор толпились люди. На узкий порог вышел человек в засаленной рубахе и штанах. Он принялся всех выпроваживать, выслушивая череду возмущений.

– Завтра всё, завтра! Не нужно меня во дворе караулить и пугать моих кошек.

Николас подался вперёд, разглядывая его в свете свечного фонаря. Воротник на рубашке был не зашнурован, хотя с наступлением темноты начало пробирать от сырости. Из-под отвёрнутого края на груди выглядывала татуировка в виде паутины – знак общины Каледонских гор.

Мужчина уже закончил ругаться с посетителями и направился к Николасу. Тот вытянул из кошелька деревянный кругляш с таким же узором и покатал между пальцами. Этот знак они использовали в общине, чтобы узнавать друг друга.

– А-а-а, племянничек! – лицо распорядителя скривилось в ухмылке. Он приветственно похлопал Николаса по спине. – Ступай в дом скорее, стол уже накрыт. А то мы переживали, что на тебя в дороге напали. Мало ли, времена лихие.

Николас удивился, но виду не показал и направился на задний двор. Дверь открыла сухая женщина в старом залатанном платье и переднике, волосы скрывал посеревший от стирки чепец.

– Ты родственник Бойда с той стороны Каледонских гор? – спросила она, изучая его.

Николас учуял запах рыбной похлёбки и заглянул внутрь. За столом сидели трое мелких мальчишек и косились на него с любопытством.

– Да, – сказал он, напуская на себя уверенный вид. – Бойд послал меня к вам.

– Заходи, садись за стол, – она забрала его плащ и повертела в руках, разглядывая ткань и швы. – Не думала, что в рыбацкой деревушке можно разжиться такой роскошью.

– Отец последнее отдал, – Николас пожал плечами, выдумывая на ходу историю. Лишь бы рассказ Бойда ей не противоречил, ведь женщина, судя по всему, об общине ничего не знала. – Хочет, чтобы я стал кундским рыцарем, помог семье выбраться из бедности. Я смогу!

Она скептически хмыкнула, но спрашивать ничего не стала. За её спиной появился распорядитель Бойд.

– Ух, достали! – посетовал он. – Чувствую, завтра штурмом контору будут брать. Где ж я для них столько мест найду, раз кораблей почти не осталось?

– А что случилось? – нахмурился Николас.

– Вы, видать, в своём захолустье ничего не слышали. На юге перекрыли все порты, из больших городов никого не выпускают. Лучезарные готовят облаву на колдунов. Говорят, вскрылся заговор при дворе. Все боятся новой войны и бегут на большую землю, – объяснил распорядитель.

Засосало под ложечкой, живот стянуло до тошноты. Отец! Они все остались там! Знают ли? Нужно вернуться, предупредить! Николас проводит их в безопасность, а потом отправится на испытание. Жаль, конечно, бросать общину, им тоже понадобится помощь…

Стоп! А Гвидион? Разве он мог не знать о грядущей буре? Если уж Бойд в курсе, то и остальные тоже. Так зачем Николаса, неплохого, пускай даже непосвящённого бойца, высылают с острова перед битвой?

– Не бледней так! – положил ему руку на плечо Бойд. – Мы с твоим стариком обо всём договорились. Завтра утром сядешь на корабль до Урсалии – последнее место для тебя выбил. Чай не чужие, – он улыбнулся щербатым ртом. – Главное, не опаздывай. Наш порт тоже со дня на день закроют, а все места на корабли распроданы. Смельчаки жаждут ехать в рыбацких лодках, а кто и вовсе вплавь. Это при том, что вода ледяная.

Николас сник, кусая губы. Значит, вывести семью в безопасность не удастся, да и шансов пройти испытание не останется. Если Николас вернётся, то докажет, что он несамостоятельный слабак. И дня не прошло, как он испугался ответственности взрослой жизни, выбрал неправильно, ошибся.

– Садись ужинать, не стесняйся так! – прикрикнул Бойд. – А потом спать. Корабль на рассвете отходит. Сейчас к тому же штормит – плаванье будет не из лёгких.

Николас заставил себя съесть миску похлёбки, хотя кусок в горло не лез. Что станется с родными и с общиной за время его отсутствия? Крепость в Каледонских горах хорошо спрятана и неприступна. Гвидион говорил, что все её тайны знают лишь несколько посвящённых, до которых Лучезарные точно не доберутся. Если что, наставник укроет там его семью. Точно! Так и будет.

Если Николас останется, то не факт, получится на что-то повлиять. Один в поле не воин, тем более неопытный, непосвящённый. А возможность стать Сумеречником одна – уехать завтра в Урсалию. Быть может, он обретёт силу, с которой защитит родных и поможет общине выбраться из подполья.

На ночь Николаса устроили на лавке у очага – почётное место для гостей, самое тёплое. Но тревога не давала заснуть. Он отвернулся к стенке и разглядывал бугристый камень. Даже медитация успокоиться не помогала. В ушах всё бились слова отца, мольба в его взгляде.

Так хотелось услышать:

«Ты всё сможешь, сын. Ты поступаешь правильно. Я горжусь тобой!»

– Вот, выпей. Тебе нужно поспать, – коснулся его плеча Бойд.

Николас повернулся и взял из его рук чашку с горячим отваром.

– Не переживай, – зашептал распорядитель в самое ухо. – Если в общине решили, что ты должен ехать, значит, так будет лучше для всех. Если хочешь помочь, не дури, думай головой. Ты обязан исполнить свою миссию.

– Я понимаю. Спасибо, – кивнул Николас и выпил обжигающий напиток залпом.

Сморило его, как только голова опустилась на набитую соломой подушку. Казалось, всего через пару мгновений Бойд разбудил его, коснувшись плеча.

– Лучезарные нагрянули. Надо торопиться на причал. Если тебя здесь застанут… – распорядитель покачал головой. – Я проведу.

Николас накинул плащ и взвалил на плечо тюк с вещами. К быстрым побудкам ему было не привыкать.

К причалу пришлось пробираться по подворотням и задним дворам. Повезло, что Бойд знал все входы и выходы. Иногда, улавливая голубые отсветы аур Лучезарных, они оба замирали и ждали, пока пройдёт патруль. Уже светало, когда между расступившихся домов показался деревянный настил, к которому пришвартовалась небольшая двухмачтовая шхуна. У спущенного трапа дежурили Лучезарные в голубых плащах и проверяли прорывающихся на борт пассажиров.

– Вот демоны, опоздали! – тихо выругался Бойд. – Хоть бы рейс не отменили. Иди! Голову выше, веди себя так, словно тебе нечего скрывать. Может, пронесёт.

Николас отсчитал ему щедрое вознаграждение.

– Не ждите меня, ступайте домой, у вас же семья, – кивнул он. – Благодарю за помощь. Пускай дни ваши будут долгими и светлыми.

Церемониально прощаться в присутствии врага Николас не решился и бодро двинулся по причалу к хвосту длинной очереди.

– Кто таков? Где твои грамоты? – строго спросил его дозорный. – Цель и место назначения?

Николас вытащил из-за пазухи лист, который ему вручил Бойд.

– Мортимер Стигс из Дорнаха на западном берегу Каледонии. Следую в кундский гарнизон Каплис. Хочу стать рыцарем и бить иноверцев в Эламе.

– Больно ты хорошо одет для простолюдина и говоришь правильно, – Лучезарный смерил Николаса тяжёлым взглядом и поднял его подбородок на кончике пальца.

Хоть бы не заметил болтавшийся на кожаном шнуре амулет. К Николасу потянулись голубые мысленити. В голове он монотонно повторил то же, что и вслух, представляя себе скалистые берега Дорнаха, череду мостившихся друг к другу домов и запах попавшейся в сети рыбы. Опытного мыслечтеца, который сталкивался бы с ветроплавами раньше, такой трюк не провёл бы.

– Мой отец – купец. Смог подняться после того, как вы освободили нас от гнёта колдунов. Он считает, что его старший сын обязан вернуть вам долг и помочь в борьбе за остальные земли Мунгарда.

– Складно рассказываешь, – снисходительно потрепал его по волосам Лучезарный и повернулся к своему напарнику. – Только без рекомендаций тебя в Каплис не возьмут.

– Так где же мне их взять? Тут их точно не дадут, а на месте, глядишь, что-нибудь придумаю.

– А ты не из робкого десятка. Может, и придумаешь. Отпишемся туда. Как тебя бишь?

– Мортимер Стигс из Дорнаха.

– Прошу, не задерживайте нас дольше, иначе мы не успеем в Урсалию до темноты! – крикнул сверху капитан.

– Может, вам туда и вовсе не нужно? – Голубой Капюшон злорадно рассмеялся.

Капитан побледнел и отступил внутрь палубы.

Николасу вернули бумагу и подтолкнули к трапу. Он поторопился наверх. Хоть бы его неровную походку оправдали качкой от лёгких волн.

Он пробрался через толпу пассажиров в тень косых кливерных парусов. Прислонившись к фальшборту, Николас отвернулся к морю и бросился отирать сочившуюся из носа кровь. Хорошо, гады, прихватили! Думал, всю голову выпотрошат. Но пронесло. Теперь лишь бы выбраться. На борт Лучезарные не взойдут, вряд ли урсалийский порт примет их на свою землю.

1563 г. от заселения Мунгарда, Урсалийский пролив

Прозвучала команда отдать швартовы, заскрипели канаты на корме. Корабль отчалил. Пассажиры разбредались по палубе, куда их направляли, чтобы те не мешались.

К Николасу подошёл грузноватый помощник капитана, лысый, с ободом седых волос от виска до виска и окладистой бородой.

– Что, не успели выйти в море, а вас уже штормит? – усмехнулся он снисходительно.

Николас спрятал платок.

– Странно для жителя рыбацкого Дорнаха, не находите?

– Я никогда не выходил в море, – сознался Николас. – Оно всегда меня завораживало, даже пугало. Наверное, поэтому отец меня выслал. Я сухопутная крыса.

– Если сами это признаёте, значит, полдела сделано, – похлопал его по плечу помощник и ушёл командовать матросами.

Николас передвинулся к другому борту, с которого был виден берег. Достав из вещей альбом с угольными стержнями, парень принялся рисовать. Тяжело, когда палубу качает, но всё же неплохое упражнение на равновесие, как сказал бы Гвидион. Да и делать особо нечего, пока в порт не прибудут. Лучше не шататься по кораблю без надобности.

Когда Николас уже почти закончил, к нему снова подошёл помощник и заглянул через плечо. Николас с натугой подавил раздражение.

– С таким талантом вам не в кундский гарнизон, а в имперскую семинарию надо, где-нибудь в Аусхельде. Местечко куда теплее, платят значительно больше, и головой рисковать не придётся, – заметил помощник. – Красоту в храмах наводить, знаете ли, не менее почётно, чем староверческие глотки резать. И уж точно более богоугодно.

Уж лучше сразу на костёр!

– Это отцовский наказ. Пресветлый велит почитать родительскую волю, – ответил Николас сдержанно. – Вот закончится война в Эламе, и тогда может быть…

Никогда в жизни.

Матросы затянули прощальную песнь, да так проникновенно, что казалось, он снова слышит чистые голоса учителей-Сумеречников:

«Милая лодка, как птица, лети,

Прямо свой курс держи,

Того, кто рождён быть королём,

В далёкие земли неси.

Враги смущены: могли бы догнать,

Но в море свирепствует шторм.

Не посмеют они – страшно врагам.

Воет ветер и рычит волна». (*)

– Вот паскудники! Нас за такие песни на мачтах вздёрнут следом за колдунами, – забранился на них помощник, забыв о Николасе. – Говорил же капитану не набирать в команду этих бешеных каледонцев.

Чопорные южане с подозрением относились к суровым жителям севера острова, не понимали их традиций и песен, презирали и считали деревенщинами. Но несмотря на то, что род Комри к календонцам не принадлежал, Николас всё равно чувствовал особое родство с их традициями и повадками.

Помощник ушёл отчитывать матросов за опасные песни. Николас спрятал альбом и уголь, перекусил овсяной лепёшкой и задремал, прислушиваясь к скрипу канатов и плеску волн. Бриз трепал иссиня-чёрные пряди, выбившиеся из перевязанного на затылке кожаным шнуром хвоста. Мокрый солёный воздух щекотал нос. Подобно сварливым чайкам, галдели пассажиры внизу, перекрикивались матросы и гнусавили очередную запретную песню.

За полдень всё стихло, вместе с мёртвым штилем надвинулась беспроглядный туман. Судно замерло. Николас потянулся за флягой на поясе, чтобы смочить пересохшее горло. Чутьё заставило подскочить на ноги и вглядеться в белёсые клубы. Из них надвигалась громадная тень, от которой исходило ощущение чего-то очень сильного, сравнимого разве что с Неистовым гоном, если бы он настигал людей в море.

Закричал из «вороньего гнезда» марсовой, на мачтах засуетились матросы, любопытные пассажиры повалили на палубу. Николас подхватил свёрток с дедовским мечом и тоже спустился к борту, где собиралось швартоваться неизвестное судно. Во мгле уже проглядывал его силуэт: поросший водорослями остов фрегата. Мачты на нём стояли голые, как безлистые ветки деревьев осенью, зловеще скрипели гниющие доски. Людей – не видать, только вился вокруг сизый дым демонической ауры. Он выстреливал вместо канатов и оплетал шхуну, притягивая её к себе.

Балансируя на качающейся палубе, Николас пробился сквозь толпу. С кораблём-призраком мечом и ветроплавом не справиться, тем более, когда на Николаса направлено столько глаз. Матросы выхватывали для защиты корабельные ножи, вперёд выступили капитан с помощником, обнажив короткие сабли.

По дымным тросам приближалась коренастая фигура. Ноги были обуты в высокие сапоги, сношенные штаны висели бесформенным мешком, камзол протёрся на локтях, на голове колыхалась капитанская треуголка.

Он встал на фальшборт, и толпа ахнула. Его кожу и спускавшиеся с головы бивни наподобие волос и бороды покрывали наросты кораллов, ракушек, губок и склизких водорослей. Растительность шевелилась, словно подхваченная течением. В такт дыханию двигались жабры под щеками, жёлтые рыбьи глаза с огромными зрачками злобно оглядывали людишек, перепончатые пальцы сжимали здоровенную саблю.

– Куда это вы собрались? Я не получал дани уже двадцать лет. По моим водам вам прохода нет! – оскалился он мелкими рыбьими зубами.

– Что за невидаль? – шептались люди. – Никак колдуны голову морочат. Лапия же их чёрная земля! Зря мы решили туда ехать.

– Мы не сдадимся без боя! – выкрикнул капитан, его люди сбились в плотный строй. – Пресветлый-милостивый защитит нас!

– Платите! Иначе я отправлю эту жалкую посудину на корм кракену! – губчатый капитан сплюнул.

Едкая слюна прожгла палубную доску насквозь. Люди выпучивали глаза, руки с оружием дрожали, слышался стук зубов.

– Стойте! – выкрикнул Николас, подняв руку. – Я готов стать вашей платой, если вы обещаете отпустить судно вместе с людьми.

– Мальчик, ты чего? – зашептал ему помощник. – Неужто жить надоело?

– Двум смертям не бывать, – усмехнулся он и смело приблизился к губчатому демону.

Тем же жестом, что и Лучезарные утром, губчатый капитан взял Николаса за подбородок и повертел его голову из стороны в сторону.

– О, да! Кровь с привкусом неба – редкий деликатес! – зашипел он, облизнув толстые губы. – Я согласен!

– Хорошо, я… только за вещами сбегаю, – Николас забрал свой тюк с носа и вернулся к фальшборту.

Люди за спиной шептались:

– Какой храбрый юноша.

Скорее безумный.

Каждый стремился коснуться его, похлопать по плечу, заглянуть в глаза.

– Это Пресветлый-милостивый его нам на спасение послал. Будь славен наш бог, будь славен Пресветлый, что наполняет души праведным трепетом.

Причём здесь Пресветлый?!

Николас закинул тюк на голову, взял в руки свёрток с мечом и поставил ногу на фальшборт.

– Давай шустрее! – манил его губчатый капитан перепончатыми пальцами.

Николас глубоко вздохнул и, балансируя свёртком с мечом, ступил на дымные тросы. Они казались мороком. Вот-вот нога ощутит под собой пустоту, и юноша рухнет в ледяную воду. Интересно, успеют ли его спасти прежде, чем он замёрзнет насмерть или пойдёт на дно из-за судорог? Но тросы оказались не менее прочными, чем обычные верёвки. Хоть на что-то годы учёбы сгодились в его короткой жизни.

Николас спустился на палубу фрегата-призрака, снял с головы тюк и огляделся.

– Как тебе Ласточка старого Эльма? – улыбаясь во все тридцать три ряда зубов, спросил губчатый капитан.

По правде, не очень. Воняло страшно: водорослями и тухлой рыбой. Аж глаза слезились. Повсюду рос склизкий мох, а доски выглядели настолько гнилыми, что могли в любой момент обломаться.

Николас обернулся на авалорскую шхуну. Оттуда доносился нестройный хор матросов, теперь казавшийся воем призраков:

«Спой мне о том, кто ночью уплыл,

Быть может, он — это я? 

Весел душой, он в море ушёл, 

Скрылась вдали земля. 

Ветер, волна, океан, острова, 

Ливень, простор и свет — 

Всё это было когда-то мной, 

А ныне меня нет». (**)

Ветер снова наполнил паруса и погнал шхуну прочь от укутанного мглой фрегата. Хоть люди спаслись. Остаётся надеяться, что до Урсалии они доплывут без приключений. Теперь Николас чувствовал ответственность за их судьбу.

– Чего ты такой кислый? – пихнул его Эльма, привлекая к себе внимание. – Давай рассказывай, как дела-делишки?

– Да нормально… вроде, – ответил Николас, разглядывая оплетённые гирляндой из ракушек мачты. – Что со мной будет?

– Ничего особенного, – легкомысленно отмахнулся капитан. – Послужишь у меня лет тридцать верой и правдой, а потом я, может быть, отпущу тебя на берег.

– Тридцать лет! – в ужасе воскликнул Николас. – Я же состарюсь!

– Ты и состаришься? – капитан разразился диким хохотом. – Шутник! Ладно, вон у борта ведро, тряпка и швабра. Выдрай пока палубу, а я посплю часок-другой. Только из-за тебя так рано поднялся.

О! Это как раз понятно: дар привлекает демонов, как огонь мотыльков. Значит, правильно, что Николас ушёл с Эльмой, а остальные спаслись. Незачем тянуть их за собой на дно.

Эльма удалился в каюту. Николас снял сапоги и подвернул штанины выше колена. А тут не так уж и плохо! Только палуба шатается так, что тряпкой в ведро никак не попасть.

Отчаявшись, он просто окатил доски водой несколько раз.

Для начала нужно отскрести хотя бы мох, наросты и вонючую слизь. Под старыми верёвками обнаружился ржавый нож. Николас почистил его и заточил. Вооружившись не только тряпкой, но и лезвием, он принялся тереть и скоблить.

Распогодилось, выглянуло солнце, играя бликами на морской глади. Ни волны! Ветер трепал волосы едва-едва. Нос уже привык к запаху и чувствовал только солёную свежесть. Тряпка чавкала мокрыми лужами, проходясь по грязным доскам.

За бортом выпрыгивали из воды рыбы, в глубине мелькали тени китов, слышалось их таинственное пение. Настроение становилось умиротворённым, почти восторженным, каким не бывало даже после самых изощрённых медитаций. В работе отыскался приятный ритм. 

– Спой мне о том, кто ночью уплыл. Быть может, он – это я, – насвистывал под нос Николас привязавшуюся песню матросов.

Он пританцовывал со шваброй, то опускался на колени и скоблил доски ножом. Вспоминались денёчки в Доме-под-холмом, где он хлопотал по хозяйству наравне со взрослыми. Как же там было весело!

Солнце уже закатывалось: далеко они уплыли, непонятно, куда. Берег скрылся из виду, хотя в ясную погоду очертания урсалийской бухты можно было рассмотреть даже с мыса северней Леннокса.

Палубу удалось пока отдраить только от гротмачты до фокмачты. Работы – непочатый край. Но ведь у него тридцать лет впереди. Да эта посудина через пару недель блестеть будет!

Николас покрутил пальцами, направляя ветроплав на ведро, тряпку и нож. Никто не запрещал ему пользоваться даром.

Привалившись к бортику, юноша уселся на чистое место на палубе и потянулся за свёртком с мечом. Раньше времени полюбоваться не было, да и возможности тоже. Если бы люди увидели его с таким оружием в руках, то вопросов он бы не обобрался.

После того случая в детстве отец ни разу не пускал Николаса в комнату деда, хотя почитать оставшиеся после него записи было бы очень полезно. А как хотелось ещё раз взглянуть на легендарный меч Утреннего Всадника! Теперь Николас его полноправный хозяин.

Он снял ткань. Какой лёгкий меч! Форма такая обтекаемая, как специально под ветроплав сработана: сгущённый воздух сам оборачивался вокруг, железо отзывалось нежным звоном. У гарды незаточенное рикассо удобно легло в ладонь. Перехватываешь второй рукой и колешь остриём.

Николас провёл пальцем по режущей кромке. Всё ещё острый, даже толстенное полено перерубит с одного маха, хотя не затачивали его, поди, после смерти деда ни разу. Тёплый камушек в навершии светился крестом. Обёрнутый шершавой кожей эфес приятно щекотал пальцы.

Николас поднялся и попробовал нанести прямой удар. Верхний замах, нижняя атака. Рукоять лежала в ладони хватко, легко проворачивалась, словно клинок служил продолжением руки, пальцы с ним – единый сустав. Каждый удар точно поражал выбранную цель. Николас очертил несколько петель и со свистом рассёк воздух.

Увлёкшись тренировкой, он не заметил, как из каюты вышел Эльма.

– Браво! – вскричал капитан, хлопая в ладоши.

Николас замер и опустил клинок. Ведро, тряпка и ножик безвольно упали на доски.

– Плески и трески, ты действительно выдраил мне всю палубу? – восхитился Эльма.

– Ну, не всю… – смутился Николас, глядя на полосу, где начинали расти водоросли и кораллы. – Корона-то не свалится.

– Ох, Сальермус умрёт от хохота, когда узнает, – продолжал потешаться капитан.

Не оставляло ощущение, что его принимают за кого-то другого.

– Кто такой Сальермус?

– Ма-а-аленький белый кашалотик, – капитан показал пальцами головастика.

Что его так забавляет?

– Ладно-ладно, про палубу и тридцать лет рабства я пошутил. Отделаешься и десятью, – капитан потянул его к каюте. – Трески и плески, чего ты такой смурной? Даже шуток не понимаешь!

– А-ха-ха! – старательно изобразил смех Николас.

– Идём, глотнёшь со мной рома, сыграем в покер. Победишь меня три раза подряд, так уж и быть, отвезу, куда скажешь.

– Но я не умею… в покер, – возразил Николас, но его уже запихивали в грязную и тёмную каюту.

Здесь тоже всё заросло мхом и кораллами. Даже от плавного движения шевелились водоросли на стенах. Николас занял указанное место на мохнатой лавке. Капитан поставил перед ним на облепленный ракушками стол кружку и плеснул туда рома из маленького бочонка. На закуску выдал миску морской капусты и ещё одну селёдки. Пахли блюда так, что живот всхлипывал от страха и сжимался, а к горлу подступала дурнота.

– Что? Не небесная амброзия и даже не сома, да? – усмехнулся его выражению Эльма. – Ешь давай, а то голодом уморю!

Николас накрутил водоросли, как лапшу, на ложку и, заткнув нос, забросил их в рот. Вроде ничего, главное, не отравиться. Ром горчил – Николас не привык к крепким напиткам. Дома-то его элем и мёдом нечасто потчевали. А уж янтарный виски – традиционный напиток Каледонских гор, который так любили и отец, и Гвидион с Мидриром – он так и вовсе не пробовал. Сейчас Николас не жалел. Эта часть взрослой жизни ему не так уж и нравилась.

Закончив ужинать, Эльма достал засаленные карты. Николаса развезло так, что ноги не держали. Если бы не сидел, то точно бы рухнул там, где стоял. Эльма сдал и начал сбивчиво разъяснять правила. Голос его хрипел и спотыкался, Николас не улавливал смысла.

Началась игра. С третьего захода Николас уже примерно соображал, что к чему – голова-то оставалась ясной. А вот Эльма то ли играл так паршиво, то ли чем-то прогневал удачу: проиграл с дюжину партий к ряду и всё просил реванша. В конце концов капитан рухнул на стол и захрапел.

Хмель немного выветрился. Усилием воли Николас заставил себя подняться, перетащил Эльма в расстеленную постель и укрыл одеялом. Надо же, вроде, демон, а легче с ним и веселее, чем с людьми. Жалко старика, который сходит с ума в полном одиночестве и не может даже привести свою посудину в порядок.

Николас улёгся на лавке и укрылся плащом, отгораживаясь от храпа и качки медитацией. Последняя мысль мелькнула перед сном: а кто же управляет кораблём, если здесь нет команды, а капитан выдаёт соловьиные трели пьяным храпом?

Утром разбудил Эльма, деликатно закашлявшись.

– Приплыли!

– Куда? – нахмурился Николас.

– В Урсалию. Ты же туда направлялся.

– Но я хотел… – он замялся на мгновение, – хотел вернуться домой. Спасти Авалор, разгромить Лучезарных.

– Э, нет, со своими людьми разбирайся сам, – печально покачал головой Эльма. – Но как соберёшься поквитаться с Мраком, зови. Мы все на твоей стороне.

Он легонько ударил кулаком по плечу Николаса. Тот вскинул брови. Что за Мрак? Что за…? Казалось, после учёбы у Гвидиона он всё постиг, а стоило ступить за порог, как на него свалилось столько загадок, что голова шла кругом. Как их разгадать, возможно ли найти мудреца, который всё объяснит, чтобы не чувствовать себя таким потерянным и одиноким, как капитан корабля-призрака в бескрайнем океане?

– Поторопись, светает. Если нас заметят, туго придётся тебе, а не мне, – напомнил Эльма. – И спасибо, что почтил старика. Я уже и забыл, как с молодёжью весело. Ну, ступай же!

Капитан обнял его на прощание и подтолкнул к выходу. На улице в сизых сумерках клубился туман настолько густой, что не было видно даже собственных ног. Ориентируясь только с помощью ветроплава, Николас добрался до дымного трапа. Куда тот спускался, одному Эльма было известно. Николас сделал несколько шагов по косому настилу, а там ноги нащупали твёрдый камень. На вершине неподалёку догорал маяк в ожидании, когда станет совсем светло.

Николас обернулся к кораблю. Фигура Эльма вырисовалась на носу. Он махал рукой и кричал:

– Удачи, Вечерний Всадник! Зови, мы все за тебя!

Все – это кто? Демоны, что ли? Зачем? Может, он и правда подкидыш?

Николас затряс головой, отгоняя наваждение, а когда обернулся, фрегат растворился в утреннем тумане. Первое самостоятельное столкновение с Горним миром выдалось очень странным.

(*) По мотивам шотландской песни «TheSkye Boat Song»

(**) Версия песни «The Skye Boat Song» Р. Л. Стивенсона

1563 г. от заселения Мунгарда, Урсалия, Лапия

Ещё не прогретый весенним солнцем воздух заполнил грудь. Николас бросил беглый взгляд на подёрнутую дымкой морскую гладь. За горизонтом остался родной остров, дом, близкие. Через каких-то пару лет Николас вернётся победителем, и тогда отец будет гордиться им.

Впереди ждала суровая и негостеприимная Лапия, холодный край на самом севере Мунгарда. Язык не поворачивался назвать несколько десятков захудалых городишек, вблизи которых селилось большинство лапийцев, страной. Зимой спасаться от голодных волчьих стай было гораздо легче вместе, чем порознь. Да и волки были отнюдь не самыми ужасными врагами людей.

Каменистая тропинка вела между утёсами по краю пропасти. В тумане ориентироваться приходилось почти наощупь. Туда, к маяку, храму Повелителя вод Фаро. Подобные здания возводили раньше в каждом портовом городе. Только тут он остался домом своего старого бога, и возможно в Норикии тоже сохранились такие.

Влажные камни выскальзывали из-под сапог, держать равновесие с тяжёлым тюком на плече удавалось только благодаря тренировкам, а помогать себе ветроплавом не хотелось. Может, это свободная земля колдунов, но и здесь выдавать себя не стоило.

Когда Николас выбрался со скалистого берега, на севере показалось плато Полночьгорья, сверкающее ледниками. На юге пологими волнами тянулась гряда холмов. Весна приходила в Лапию значительно позже: в тенистых ложбинах ещё лежал талый снег. Вершины покрывал густой верещатник, подозрительно похожий на тот, что рос у Дома-под-холмом. Идти стало проще. Главное, не промочить ноги в лужах.

Но чем ближе Николас подходил к городу, тем острее становилось тревожное предчувствие. Дурманно пахло отводящее взгляды колдовство. А вон и кривой корень-ручка!

Николас подёргал за него, но ничего не произошло. Тени словно шептались за спиной, кто-то следил незримо, не получалось даже определить точное место. Чутьё, конечно, надо слушать, но что делать, когда его зов такой неясный?

Николас вошёл в город. Не его дело. Просто будет начеку на случай, если демоны нападут исподтишка.

Деревянные постройки густо облепили прибрежную бухту, из труб на крышах валил сизый дымок. Ни каменной ограды, ни даже частокола здесь не наблюдалось. Из-за близости Червоточины Нордхейма в северных землях обреталось очень много демонов. Сколько бы люди ни пытались закрыться от них стенами, те исчезали за ночь. Их губило колдовство демонов, которые могли и сторожей усыпить, и брёвна растащить, и даже кладку разобрать. Выживали на границе людских владений лишь благодаря помощи Сумеречников. Теперь их нет, но этот самый северный из городов Мунгарда ещё стоит. Интересно, на сколько лет его хватит?

Николас миновал первые дома, маленькие, одноэтажные. На отшибе явно селились бедняки. Сушилась на верёвках одежда, а на открытых террасах висела треска, продетая через нить. Очень много трески. Рыбный запах витал повсюду.

Улицы были стройные и широкие, места между жилищами достаточно для маленьких огородов или садов. Мостовые чисто прибраны, хоть и смотрелись скромнее, чем в авалорских городах. Люди только-только просыпались и выходили во двор по хозяйственным нуждам. Все с тревогой оглядывали чужака. В порту странников обреталось много, а вот со стороны гиблого Полночьгорья являлись только демоны.

Николас скинул с головы капюшон и спросил у потягивавшегося на пороге дома дородного мужчины:

– Добрый мастер, не подскажете, где здесь коня купить можно?

Тот продрал глаза, словно впервые его увидел, и затрясся:

– Т-т-там. В ратуше. У б-б-бургомистра.

– Благодарю! – Николас учтиво склонил голову.

Ратушу отыскать проблем не составило: сложенная из красного кирпича, с медным шпилем наверху, она грозно возвышалась над деревянными домами и была заметна даже с окраины. Все большие улицы вели на широкую площадь перед ней.

Вокруг стояли пустующие пока ряды деревянных прилавков. На домах по периметру площади висели разнообразные вывески: там сапог, тут платье и штаны, ножницы и бритва, чеснок и петрушка, мебель, фигурки животных. Жареная утка – явно трактир в большом трёхэтажном здании. Оно выглядело строже, чем остальные, и соседствовало с коновязью. Видно, здесь и постоялый двор имелся.

В центре площади на небольшом возвышении стоял позорный столб с колодками по бокам.

На Авалоре пресветловерцы подобные зрелища запрещали. За более-менее серьёзные проступки людей судили Лучезарные. Публично казнили исключительно «колдунов». Мелкие тяжбы решались судьями на местах так, что об исходе знали только близкие родственники и друзья.

Здесь на шеях осуждённых висели таблички, где были написаны имена и даже преступления.

Железным Огюстом звали привязанного к столбу огромного рыжебородого мужика. Обирал купцов за проход через Перевал висельников. С другой стороны столба мучился башмачник Торольв, который устроил потасовку в кабаке.

Рядом на лавке стоял ящик с гнилыми яблоками и тухлыми яйцами. Видимо, чтобы бросать в провинившихся. Ну и нравы!

Николас направился к высокому порогу ратуши. Из-за приотворенной двери доносились едва слышные голоса. 

– Тише, Фритьоф, не поднимай бучу. Справимся как-нибудь.

– Но мастер Гарольд, колодец отравлен! И этот жуткий странник с пустошей. В городе вот-вот начнётся паника!

Николас усмехнулся в кулак. Кажется, слухи его опередили.

– Доброго вам утречка! – поздоровался он, вытирая сапоги о разложенную у двери тряпку. – Вовсе я не жуткий. Моё имя Мортимер Стигс, можно просто Морти. Я прибыл на корабле из Леннокса, просто немного заблудился. Такая качка была: земля до сих пор из-под ног уходит, – рассмеялся он, положив руку себе на затылок. – Извините, что доставил беспокойство.

К нему повернулся грузный мужчина. Светлые волосы на голове и в коротко стриженной бороде курчавились барашками. Мелкие голубые глаза на пухлом лице разглядывали гостя с головы до ног. Чёрные туфли с медными пряжками, тёплые белые гольфы заправлены в тёмно-коричневые бриджи из толстого сукна. Длинный кафтан был подобран им в тон, из-под него выглядывала светлая вязаная безрукавка поверх льняной рубахи.

– Качка, как же! – не поверил он, ощутив запах рома. – Одной проблемой уже меньше. У страха глаза велики, – мужчина протянул Николасу руку. – Бургомистр Гарольд. Так с чем пожаловали, молодой человек? Хотите у нас осесть?

– Нет, мне нужна лошадь. Люди направили к вам.

– Угу, парочка на продажу найдётся. Лучше во всей Лапии не сыскать.

Вообще-то лапийские лошади нигде не ценились в отличие от золотых табунов веломовского Заречья и небесных аргамаков Элама.

– В пять сребреников обойдётся, не больше.

– Пять?! – ахнул Николас.

На Авалоре неплохие верховые скакуны стоили в два раза дешевле.

– Лошадей у нас держать тяжело. Холодно, пастбищ мало. Тут закончу и свожу тебя в загон, сам выберешь. – Бургомистр снова повернулся к долговязому Фритьоф: – Найди кого-нибудь, кто бы очистил колодец или хотя бы выяснил, кто его отравил.

– Я помогу, если вы уступите коня дешевле, – не растерялся Николас.

– Ты? – Гарольд вскинул бровь, разглядывая его меч, упрятанный в потёртые ножны на поясе.

– Это для защиты, – объяснил он. – Я мастер по особым поручениям.

– Охотник на демонов, что ли? – без обиняков спросил бургомистр. – Знаем-знаем вашу братию. Байками про чудищ стращать вы горазды, только я свой город обирать не позволю!

Он погрозил кулаком.

– Если не хотите, тогда я пойду дальше. Может, в соседнем Гартленде можно приобрести коня дешевле, – пожал плечами Николас. – А то у вас тут, кажется, вода отравлена.

– Ладно-ладно, – скривился бургомистр. – Только лошадь я тебе продам после того, как увижу результат!

Николас вздохнул. Как тут брать плату заранее?

– Тогда и я назначу цену после того, как узнаю, с чем придётся столкнуться, – он уверенно откинул упавшую на лицо прядь волос.

– Хорошо. Фритьоф! – бургомистр снова позвал помощника. – Покажи мальчишке колодец. Будешь делать, что скажет, а заодно приглядишь, чтобы он ничего не натворил.

***

Вначале они заглянули в едва отворившуюся пекарню. Николас купил несколько пирогов с капустой и мясом и позавтракал ими на ходу.

Фритьоф отвёл его обратно к окраине, соседствовавшей с верещатником. Колодец стоял посреди замыкающей улицы. Кругом бедняцкие халупы – посеревшие от времени сараи с уложенными мхом крышами. Только один среди них – богатый двухэтажный дом из цельных брёвен, украшенный резными коньками и наличниками.

Сам колодец содержался в чистоте и порядке. Он был выложен из серого булыжника и накрыт добротной деревянной крышей, к которой крепилась железная цепь. Только изнутри несло тухлыми яйцами. Если бы мухи уже проснулись, то вились бы тут роем. Николас заглянул внутрь. Посреди темноты ядовито-жёлтым огоньком мерцала демоническая аура.

Что ж, работа нашла его сама.

Николас подобрал с земли камень и кинул в колодец. Через мгновение послышался плеск. Ярдов восемь, не глубже.

Он отвязал ведро от цепи и проверил её на прочность. Крепкая, выдержит. Рот и нос нужно защитить платком, руки – перчатками. Николас обвязал цепь вокруг пояса и обернулся к дожидавшемуся указаний Фритьофу:

– Спустите меня вниз.

Тот кивнул. Николас забрался на бортик и скользнул по кладке в темноту. У самой воды огниво высекло сноп искр, осветив привязанную к крюкам в стенке колодца фигуру. Николас ещё раз ударил кремнём о кресало и зажёг трут огнива.

Пленённым оказался мохнатый серый человечек с несоразмерно длинными руками. Одет он был в холщовые штаны и курточку, на голове красный колпак. Из вспоротого бока сочилась жёлтая кровь и капала в воду. Пахла она так, что живот скручивало, и съеденные на завтрак пирожки просились обратно.

Похоже, это домовой ниссе. Добродушный дух помогал людям по хозяйству в обмен на лакомства, одежду и кров. В Лапии их особенно привечали. Кровь ниссе очень ядовита, поэтому ранить их считалось дурной приметой. Из-за неё вода испортилась. Одна загадка разгадана, а прибавилось ещё с полдюжины.

Николас уцепился за крюк, к которому был привязан ниссе, и обрезал верёвку. Стараясь не задеть рану, Охотник подхватил демона за здоровый бок и крикнул:

– Доставайте!

Наматываясь обратно на бревно, заскрипела цепь, и они медленно поднялись на поверхность. Николас высвободился из петли и вылез из колодца.

– Кто это? – во все глаза уставился на человечка Фритьоф.

– Ниссе, – ответил Николас, укладывая создание на мостовую. – Кто-то ранил его и привязал так, чтобы его кровь постепенно отравила воду. Ниссе очень живучие, поэтому яд бы действовал очень долго. Нужно привести его в чувство.

– Как в сказках что ли? – недоумевал Фритьоф.

Среди вещей обнаружилась приготовленная Рианой заживляющая мазь. Николас полил рану из фляги, намазал и перевязал лоскутом чистой материи. Освобождённая от перчатки ладонь сбрызнула маленькое личико водой. Ниссе зафырчал, приходя в себя, и открыл жёлтые кошачьи глаза.

– Что произошло? – спросил Николас.

Ниссе оглядывал его лицо затуманенным взглядом, губы дрожали.

– Госпожа Уна родила… Я ухаживал… Напали со спины… Не видел, – он пищал так тоненько и слабо, что слова удавалось разобрать с большим трудом.

– Госпожа Уна? – Николас глянул на Фритьофа.

– Жена бургомистра? – предположил тот и указал на большой дом. – Мастер Гарольд лет пятнадцать как из Вижборга переехал. У них там свои порядки, к нашим он так и не привык. Хотел земли побольше, и чтобы не так скученно. А тут и до пастбища рукой подать, – он кивнул на поляну за верещатником, где бродили лошади.

– Бегите за ним. Если нападение случилось у него дома, он должен об этом знать, – распорядился Николас и направился к большому дому.

Снова пахнуло вереском и полынью, похоже, демон был рядом. Николас почти улавливал его ауру боковым зрением, но стоило посмотреть в упор, как наваждение пропадало.

На пороге показалась пышная женщина в синем платье с жёлтым передником. Мягкое, добродушное лицо обрамляли золотистые локоны, выглядывающие из-под белого чепца. Но бледная кожа отдавала болезненным блеском, по лбу катился пот, а васильковые глаза поблёкли. Увидев раненого ниссе на руках у Николаса, она встревожилась:

– Что стряслось, малыш? Какой негодяй тебя ранил? Я думала, ты бросил меня, потому что после родов я так ослабла, что не смогла тебя кормить.

Она протянула к ниссе тонкую ладонь с медным свадебным браслетом, украшенным маленькими хризолитами. Дорогая безделушка. На красавицу-жену, видно, бургомистр не скупился.

– Г-г-госпожа… – повернувшись к ней, пропищал ниссе. – П-п-простите…

– Я нашёл его привязанным к крюкам в колодце, – сообщил Николас. – Мортимер Стигс, ваш муж прислал меня разобраться, что случилось с водой.

– Так это из-за него? – женщина округлила глаза и приложила ладонь к губам. – Ниссе достался мне в приданное от матери, Гарольд ничего о нём не знает.

– Он исчез сразу после ваших родов?

– Да, у нас тогда сосед повесился. Все убежали смотреть, а ниссе с малышом возился. Когда Гарольд вернулся, домового уже не было. Я подумала, что он, как всегда, прячется.

– У вас что-нибудь пропадало? Со двора? Такое чувство, что преступник действовал спонтанно, а воду отравил, только чтобы внимание отвлечь, – размышлял Николас вслух.

– Нет, не думаю. Гарольд поднял бы тревогу, если бы чего-то не досчитался, – Уна покачала головой. – Да вы не стойте на пороге, проходите, несите его сюда.

Николас заглянул в просторную гостиную и уложил ниссе на лавку.

– Он ведь поправится? Уже поди лет сто в нашей семье живёт. Никогда такого не было! – хозяйка поила его с ложечки водой и бульоном.

– Они очень живучи, – пожал плечами Николас.

Удивительно, как неодарённая женщина не боится демона и даже ухаживает за ним.

– Мам, Лейв не успокаивается, – в гостиную заглянул светловолосый мальчик с забавными веснушками на пухлых щеках.

В руках он держал завёрнутого в одеяло младенца. Тот заходился истошным криком.

– Давай его сюда, Свейн, – Уна отложила ложку и забрала малыша.

Свейн принялся с любопытством разглядывать ниссе.

Странный голос у этого Лейва, тонкий, словно тростник поёт.

– М-можно? – Николас протянул к нему руки.

– Придерживайте головку, – Уна улыбнулась, передавая ему младенца.

Николас отвернул край одеяла, внимательно разглядывая ребёнка. Худенький и бледный, совсем крохотный. Видимо, тоже родился раньше срока. Макушку покрывал тёмный пушок. Малыш замолчал и улыбнулся беззубым ртом, густые фиалковые глаза с интересом осматривали лицо Николаса.

– Он так на вас непохож, – удивился Охотник.

– Почему? Глаза и волосы ещё могут поменять цвет, а вот овал лица, форма носа и губы – совсем как у Гарольда, – Уна ласково погладила малыша по крохотному носику.

Ребёнок фырчал очень тихо и не шевелился. Затрепетала на окне льняная занавеска, мелькнула тень, едва заметный силуэт. В уши засочился речитатив колдовского наговора:

«О, сын иступленных небес, молю, благослови дитя. Могуч ты, Ветер, мы слабы. Но нашу волю мы тебе вверяем, даруй нам только жизнь. Для новых всходов наполни почву силой. Благослови! Благослови! Благослови!»

Хлопнула дверь, нарушив транс. В гостиную влетел раскрасневшийся, задыхающийся от бега Гарольд.

– Уна, что за дела? Какие ещё ниссе? Причём здесь ты?!

– Милый, успокойся! Я не хотела говорить. Он помогал мне по хозяйству. У нас так принято, и…

– Я гордился, что ты у меня такая умелая, расторопная и хозяйственная, а ты как колдунья с демонами сношалась?!

– Но он добрый и не делал ничего дурного! – взмолилась Уна.

Свейн испуганно таращился на обоих родителей.

Как остановить перепалку?

– Угу, только колодец отравил. Что обо мне люди скажут?! Будут требовать, чтобы я вас обоих на костёр отправил!

– Гарольд… – истощённо пробормотала Уна и стала оседать на пол.

– Мама! – закричал Свейн.

Муж едва успел подхватить её, прежде чем она ударилась бы о стол.

– Госпожа… – стонал ниссе.

– Уна! Уна, что с тобой?! – тряс её Гарольд. – Не буду я никого казнить, что-нибудь придумаю. Уна!

– У неё лихорадка, – сказал Николас, вручив ребёнка Свейну. – Она не пила отравленную воду?

– Нет, я же предупредил, – покачал головой Гарольд и понёс её в спальню.

Лицо Уны наливалось восковой бледностью, под глазами растекались тёмные круги, губы слабо шевелились в бреду.

– Так что же делать?

– Бежать за целителем? – предложил Николас. – Слышали про кого в округе? Они могут травниками или повитухами называться. Целитель бы и колодец очистил заодно.

– Так Эглаборг же, он как раз роды принимал, – недоумённо ответил Гарольд. – Клялся-божился, что всё хорошо, никаких осложнений. И на тебе! Шарлатан поганый!

– Спросите с него. Позовите, чтобы Уну посмотрел хотя бы. Где он сейчас?

– В колодках… Его старший брат Норборг погорел на продаже леса в Священную Империю. Надеялся, что Норикия откроет границы после двадцати лет блокады, наивный. Артель лесорубов потребовала деньги за товар. Норборгу пригрозили долговой ямой, а тот напился и повесился на потолочной балке. Уна как раз рожала в это время, мы все здесь были. Как соседи шум подняли, мы сразу в его хибару рванули. Было слишком поздно: Норборг уже посинел и язык вывалил. Эглаборг всё убивался, мол, самые страшные раны и болезни лечить могу, а брата с Тихого берега вытянуть не в силах. В общем, я сам заплатил лесорубам, а хибару их себе забрал. Только земли там с гулькин нос, да и доски все прогнили – вот-вот стены сложатся. Посему Эглаборг в колодках и оказался. Больше-то родственников у Норборга нет.

– Так отпустите его! – потребовал Николас. – Вашей жене срочно нужна помощь! К тому же, если он роды принимал, может, видел что. Если он настоящий целитель, то заметить мог гораздо больше вашего.

– А кто ж мне деньги-то отдаст? Дела нужно по закону справлять, иначе люди слушаться перестанут. Если я слабину дам, все мне на шею сядут. Знаешь, как тяжело власть даже в таком захолустном городишке удерживать?

– У вас же жена умирает, нашествие демонов на носу. Какая тут власть, когда всё гибнет!

– Нет. Нет! – ошалело мотал головой бургомистр.

– Ладно, сколько он должен?

Сумеречников ведь совсем не осталось, в общине они друг за друга горой стояли. Надо помочь! Не всё же от демонов спасать, иногда и от самой жизни приходится. Нужно ступить на этот путь с самого начала и никогда с него не сходить.

– Пять золотых.

Николас принялся пересчитывать свои сбережения. Так у него даже на коня денег не хватит, и до самой Поднебесной пешком топать придётся. Эх, тяжела стезя героя!

– Скупердяй! – Николас с досадой высыпал в мясистую ладонь нужную сумму.

Гарольд снял с пояса увесистую связку ключей и швырнул её Николасу.

– Только остальных не освобождай, добряк наивный!

Николас помчался обратно к ратуше. Осуждённые с надеждой оборачивались на него, взгляд перебирал надписи на табличках.

Вот он: «Эглаборг. Не отдавал долги».

Мужчина повис на доске с колодками. Измождённый и узкогрудый, в засаленных лохмотьях. Мелкая каштановая щетина была одинакового размера и на вытянутой голове, и на впалых щеках. Глаза такие мутные, что цвета не разобрать. Лет сорок на вид, а может, и меньше, но кожа настолько обветрилась и ссохлась морщинами, что точно не определишь.

Николас вставил ключ в замочную скважину. Эглаборг коснулся пальцем его рубашки в том месте, где на груди топорщил ткань амулет Кишно.

– Пить!

Николас распахнул колодку и приставил к его губам флягу. Тот глотал жадно, вода проливалась на подбородок и по шее стекала на порванный воротник. Аура выглядела тусклой то ли от истощения, то ли от страданий. Но когда Эглаборг взбодрился, прожилки в ней налились топлёным молоком. Огненная стихия, нити тонкие и изящные – опосредованный дар. Целитель, несомненно, да не из слабых.

– Я оплатил ваш долг.

– Благодарю, высокородный мастер!

Целитель сложил ладони лодочкой и чуть не рухнул на колени. Николас едва успел ухватить его за локоть. Похоже, из-за амулета Кишно Эглаборг признал в нём аристократа. Интересно, перед дедом все на самом деле спины гнули?

– Нужно бежать к бургомистру, его жене плохо.

Целитель моргнул, соображая с натугой. Николас закинул его руку себе на плечо и потянул вперёд, облегчая вес ветроплавом. Плевать, что заметят, сейчас каждое мгновение на счету.

– Как вы? Ничего не сломано?

– Затекло, разойдусь, – отмахнулся Эглаборг, с каждым шагом двигаясь всё ровнее.

Когда они вернулись к Гарольду, тот вышагивал по дому туда-сюда, как разъярённый волк и бубнил себе под нос:

– Где же Анка? Тоже мне, дочь-вертихвостка. Опять, небось, к Рудику на свиданку побежала, а ведь должна была матери по хозяйству помогать. Ух и всыплю, когда Свейн её вернёт.

– Мастер Гарольд! – закашлялся Николас.

– Что ты с моей женой, горе-лекарь, сотворил? Отомстить решил, м?! – вскинулся он на Эглаборга.

– Всё с ней хорошо было. Дайте гляну, – спокойно ответил целитель.

Николас помог ему дойти до спальни и усадил на кровать рядом с бредящей в беспамятстве Уной. Эглаборг принялся обследовать её: потрогал лоб, приподнял веки, открыл рот, приложил ухо к груди, потом поводил вокруг ладонями.

Охотник подошёл к подпирающему косяк в ожидании Гарольду.

– Не делал он вреда, не в его натуре. Если истинный целитель не поможет страждущему, то его дар выйдет из повиновения.

– Мальчик, думаешь, я поверю в ваши колдовские байки?

– Это не отравление, а что-то демоническое, – позвал Эглаборг, истощённо массируя переносицу. – Как будто из неё всю жизненную силу выпили.

– Ага, ещё и ребёнка заморили. Вон какой хилый, – Гарольд злобно прищурился и указал на кроватку на дугах, из которой торчало кружевное покрывало.

– Что? – Эглаборг доковылял до неё, отвернул одеяла и изумлённо воскликнул: – Это не ваш ребёнок!

– Как? – подскочил к нему Гарольд. – Вы подозреваете мою жену в измене?

Николас тоже выглянул из-за его плеча. Мрачные тайны почтенной семьи урсалийского бургомистра?

– Нет. Ребёнок, которого я принял у вашей жены, был пухленький и щекастый, со светлыми завитками и голубыми глазами. Даже если бы он заболел, то не изменился бы настолько, – объяснил Эглаборг, поднимая малыша на руки и показывая остальным.

Ребёнок распахнул фиалковые глаза и заорал во всю глотку, протягивая руки к Николасу.

– Это подкидыш, дитя ши, – Охотник взял его и принялся качать, малыш прижался к нему и засопел. – Вот что у вас украли, когда оглушили ниссе – ребёнка.

– Что за ши? – нахмурился Гарольд.

– Детскую считалочку знаете: я среди вересков живу, и я ребёнка унесу, – Николас указал на видневшуюся из окна пустошь.

Там плясала и кружилась сотканная из сиреневых цветов огромная бабочка. Она протягивала к Охотнику изрисованные узорами тонкие руки и заклинала: «Иди же ко мне, мой обещанный!»

– Ши? Фейри? Волшебный народец? Неистовый гон? – называл Николас имена, ища узнавание на лицах собравшихся.

– Туаты, – подсказал Эглаборг. – Подхолмовые шавки. Мать рассказывала, что в пору её юности Сумеречники заключили с ними мир и позволили жить по соседству с Урсалией. Количество холмов всё время растёт, они словно наступают на город. По чуть-чуть, если не приглядываться, то незаметно. Но старожилы знают, что прежде холмов было два-три, а теперь целое поле, – целитель прервался, внимательно разглядывая Николаса с подкидышем. – Похоже, теперь он пьёт и ваши силы.

Николас вытянул малыша перед собой. Подкидыш нагло прищурил фиалковые глаза и растянул тонкие губы в ухмылке. Какой крохотный и умилительно хорошенький младенец! Отпускать и не хочется.

– Зато теперь я знаю, как помочь госпоже Уне. Жаль, что все мои припасы с домом забрали. Мне нужен мёд, вода и свечи, – бодро сообщил Эглаборг.

В комнату заглянули двое старших детей Гарольда: Свейн и девчонка лет двенадцати. Толстые светлые косы за спиной, сама яркая, румяная, кровь с молоком, красавица не хуже матери. Видно, та самая Анка, на которую серчал бургомистр. И она, и Свейн выглядели не на шутку испуганными.

– А ну-ка, несите всё живее, бездельники! – прикрикнул на них Гарольд.

– Вы бы сами поели, а то сил никаких, чтобы с больной поделиться, – обратился Николас к целителю.

– Как вы с этим демоном делитесь? – Эглаборг кивнул на подкидыша.

– Анка, Свейн, накормите нашего гостя, да посытнее! – снова позвал детей Гарольд. 

– У вас там на лавке раненый ниссе лежит. Забыли? – заглянул к ним Свейн.

Эглаборг поспешил за ним в гостиную.

– Дай я выброшу это отродье в отравленный колодец! – бургомистр потянулся за ребёнком.

Испуганный их криками, подкидыш разорался так, что уши закладывало.

– Нет!

Николас прижал его к груди и закрыл собой. Некстати накатили детские воспоминания, как брат дразнил его подкидышем и как трудно было жить с мыслью, что ты зло, просто потому что родился не таким, как все.

– Возможно, ваш ребёнок ещё жив. Их можно поменять обратно.

– Да где там! Я людей позову, мы спалим этих демонов вместе с их холмами!

– Раньше их разве что Сумеречная армия утихомирить могла. Вы не справитесь, только развяжете войну, в которой сами же погибнете, – пытался достучаться до него Николас.

– Мы позовём на помощь норикийцев! Пообещаем им союз и льготы, мы…

– Они не приедут, как не приехали в Заречье. Их сил едва хватает, чтобы удерживать собственные границы. Вы же не глупый, сами понимаете.

– Нет! Мы – люди, мы – сила. Мы покажем этим тварям, что с нами шутки плохи!

– Лейв, – едва слышно простонала Уна.

Оба спорщика вздрогнули. Эглаборг заглянул к ним через дверь.

– Что случилось?

– Я отнесу ребёнка. В любом случае хуже не станет. Если мне не удастся договориться, вы сможете сжечь меня вместе с холмами, как проклятого колдуна, – воспользовался последним доводом Николас.

Гарольд зло сощурился и сложил руки на груди, краем глаза наблюдая, как Эглаборг снова обследует его жену.

***

Николас помчался к холмам. Ребёнок затих, присосавшись к его резерву. Солнце клонилось за сверкающие льдом верхушки гор на западе, окрашивая их в лиловый цвет. Клубился в низинах сиреневый туман, лишь клочки высоких холмов торчали в нём мелкими островками.

Бабочка манила и переливалась: нефритовым, аметистовым, лазуритовым, яшмовым цветами. Длинные чёрные волосы шелковистыми волнами разлетались по ветру, трепетали края воздушного платья, тонкие, увитые красными и чёрными татуировками руки выплетали фигуры танца, манили. На ступнях красовались рисунки солнца и луны, пальцы выделялись ярко-алым. Ноги отбивали ритм. Эхо растягивало по округе чарующую песню – древнее сказание о неторном пути, семи вратах Червоточин и смельчаке, посмевшем заглянуть за край мира.

Ноги заплетались и утопали в туманном мареве, глаза слипались, голова кружилась, но Николас всё бежал к манящей фигуре. То ли подкидыш выпустил ядовитое жало, выпивая резерв досуха, то ли эта таинственная бабочка заворожила настолько. В голове лениво возникали воспоминания о Неистовом гоне.

Интересно, были ли у лапийских фэйри общие с ним корни? Старые соглашения потеряли силу после падения ордена. Не заключили ли туаты новый союз с сородичами за проливом? Не заколдует ли его бабочка, не передаст ли Аруину, испугавшись его гнева? Может, стоило просто выжечь осиное гнездо?

Малыш на руках кашлянул и зафырчал, давя на жалость. Ветер вился вокруг, свистел в ушах, вливался под кожу, поддерживая стремительно гаснущие силы. Холодный воздух пах особенно сладко. Говорили, суровые северные горы – родина ветроплава, здесь он сильнее всего. Если где и можно выстоять в схватке с превосходящим противником, то на краю Полночьгорья.

Добежав до самого высокого холма, Николас замер и перевёл дыхание. В закатных лучах бабочка обратилась в женщину: невысокую, тонкую, как тростинка, с алебастрово-бледной кожей.

– Ты пришёл! – прошептали подкрашенные рябиновым соком губы, игриво прищурились фиалковые глаза. – Я так переживала, что неправильно рассчитала время. Если бы не заверения Сальермуса, вся бы извелась.

– Маленького белого кашалота? – нахмурился Николас.

Она коснулась его щеки пальцами:

– Ты ещё такой юный! Спасибо, что сдержал слово, – она сложила ладони лодочкой и церемониально поклонилась.

– Я не понимаю, ни кто вы, ни о чём толкуете. Я пришёл за человеческим ребёнком. Зачем вы его похитили? Разве не понимаете, что развязываете войну?

Она вскинула тонкую резную бровь и произнесла печально:

– Да, об этом Сальермус тоже предупреждал. Я Эйтайни, королева-ворожея племени туатов Лапии. У тебя на руках мой сын Эйсмунд. Дело в том, что мы плодимся очень медленно. Наши дети рождаются слабыми и часто погибают в первые полгода жизни. Люди заполоняют наши земли. Многим моим сородичам с юга пришлось переселиться к нам, чтобы выжить. Но теперь и здесь наши владения отщипывают по краюшку: строят дома с садами, – она указала на видневшийся вдали дом Гарольда. – Выпасают своих лошадей на наших пастбищах, вытаптывают наши травы. Мои подданные сердятся и жаждут войны. Мой муж Асгрим устал их сдерживать, отчаялся из-за того, что его называли подкаблучником. Когда я родила, он испугался, что после смерти ребёнка и я отвернусь от него. Поэтому подменил Эйсмунда на человеческое дитя, которое бы выжило, а заодно попытался отравить захватчиков.

– Хорошо, что никто не умер, – хмуро заметил Николас. – Верните мне человеческое дитя, и я постараюсь всё замять, если вы обещаете не вредить людям. Война сейчас везде, все бегут и прячутся. Но можно хотя бы здесь, хотя бы беженцам, желающим спокойствия, сосуществовать мирно. Ваше настоящее дитя будет жить, если только вы в него поверите и примите!

Николас протянул улыбающегося младенца Эйтайни.

– Эйсмунд будет жить, потому что ты его благословил, – она приняла ребёнка.

Подкидыш едва не высосал из него весь резерв! Это она назвала благословением?

– Твои родители всегда верили и принимали тебя, как верят и принимают остальные, – ворожея коснулась пальцем его щеки.

Густые сумерки расчертила молния и ослепила на миг. В ладони снова легла тяжесть. Когда Николас проморгался, то увидел в своих руках крупного розовощёкого малыша, завёрнутого в расшитое вересками одеяло.

– Глядя на нашего наследника, Асгрим смягчится, наши соплеменники угомонятся хотя бы на время. Мы не будем вредить людям, клянусь, – заверила его Эйтайни.

– А как же Аруин?

– Двуликий владыка ши? – щурясь, усмехнулась она. – Мы не союзники. Я отказала ему, когда он претендовал на мою руку. Аруин до сих пор не простил оскорбления и ненавидит нас.

Ворожея протянула Николасу брошь из слоновой кости в виде веточек цветущего вереска:

– Подарок. В тебе столько силы, что она будет привлекать демонов. Отдай брошь тому, кого хочешь помнить, и ты не забудешь истину, какими бы чарами тебя не дурманили.

Брошь упала в подставленную ладонь, булавка вспорола кожу, кость впитала кровь. Украшение вспыхнуло живым цветом вереска и тут же потухло. Туатская ворожба, бр-р-р!

– Бери, пригодится, – сказала Эйтайни. – Если понадобится помощь, обращайся. Туаты Лапии верят в тебя, Вечерний Всадник.

Туман путался в её волосах, сумерки скрывали плотным пологом. Дунул ветер, и она исчезла, оставив после себя лишь аромат верескового мёда.

Уже под покровом ночи Николас вернулся к бургомистру. Горели окна, внутри суетились обитатели. Прежде, чем он успел постучаться, дверь распахнулась, и на пороге показался сам хозяин.

– Ваш, на этот раз точно, – Николас отдал ему безмятежно дремавшего малыша. – Туаты больше не будут вам докучать, даю слово.

Гарольд пропустил его внутрь, внимательно разглядывая сына.

– Ух, какой крепенький карапуз! Как Свейн точь-в-точь.

Старший ужинал за столом вместе с пришедшим в себя ниссе. Оба повернули головы, чтобы посмотреть.

– Он! – радостно воскликнул маленький демон.

– Никогда я таким лысым не был! – скривился Свейн.

– Лейв! – донёсся из спальни слабый голос Уны.

Муж поспешил к ней, Николас следом. Эглаборг сидел на стуле возле её кровати и выплетал из свечного пламени сверкающую рубинами сеть, через которую в больную вливалась жаркая сила. Уна повернула к вошедшим встрёпанную голову.

– Вот он, – Гарольд положил сына рядом с ней.

Она вгляделась в него тусклыми, полными слёз глазами.

– Как же сердце мне не подсказало?

– На подкидыше были отводящие взгляд чары. Видеть сквозь них могут только Сумеречники, – объяснил Николас.

– Отдыхай! Как поправишься, так и будем разбираться, – примирительно погладил её по волосам Гарольд. – И приданное твоё я тоже трогать не стану.

Уна слабо улыбнулась и снова повернулась к сыну. Едва слышно напевала ему колыбельную и засыпала сама.

***

Гарольд предложил погостить у него несколько дней, чтобы убедиться, что с ребёнком и Уной всё в порядке и туаты больше не шалят.

Вместе с Эглаборгом они спали в гостевой спальне. Целителю позволили забрать свои вещи из старой хижины. Он заштопал ниссе жилами мердабада, диковинного мелкого зверька, водившегося на склонах Полночьгорья. Только их не проедала ядовитая кровь. Теперь домовой снова, уже в открытую, подметал пол и хлопотал по хозяйству.

За Уной Эглаборг ухаживал очень старательно, вливал в неё все силы без остатка, отпаивал отварами из целебных трав и вересковым мёдом. Говорил, что это единственное противоядие от чар туатов. Мало-помалу к Уне возвращалось здоровье. Вскоре она начала вставать с кровати и кормить Лейва грудью.

Малыш оказался здоровеньким и почти не плакал, даже когда вместо материнского молока ему приходилось из ложечки пить козье.

С колодцем Эглаборг тоже разобрался: нашёл в записях своей матери, потомственной урсалийской целительницы, рецепт. Николас разыскал ингредиенты, и через несколько дней, когда зелье поспело, вылил его в колодец. Вода вспенилась и мощными струями ударила до самой крыши. Вся округа сбежалась поглазеть на это зрелище. Когда пена опала, запахло свежим разнотравьем. Под направленными на него со всех сторон взглядами Николас зачерпнул первое ведро из колодца и выпил. Оказалась обычная, очень даже вкусная ключевая вода.

Видя, что он не забился в судорогах со смрадной пеной на губах, люди принялись сами набирать воду.

За время отдыха Николас осмотрел город, пополнил запасы и даже заглянул в порт. Красавица-Анка строила ему глазки и заигрывала так явно, что даже её ухажёр – плечистый подмастерье кузнеца Рудольф щурился на него с недовольством и показывал мускулы, закатав рукава рубашки до самых плеч. Забавная парочка!

Холмы замолчали, не показывалась больше бабочка, не тревожил таинственный шёпот. Через пять дней, когда Уна поправилась окончательно, Гарольд заключил, что его заказ исполнен.

Все втроём: Эглаборг, Николас и Уна – растолковали ему, что происходит за северной границей города и как надо вести себя, чтобы не потревожить хрупкий мир с обитателями Полночьгорья. Из пугающего соседства можно извлекать выгоду. При слове «выгода» мысль бургомистра быстро заработала. Он явно просчитывал новые перспективы для города и для своего кошелька заодно. И похоже, остался доволен.

– Точно хочешь ехать? – спросил Гарольд. – А то осел бы у нас, я бы тебя Охотником на демонов при магистрате назначил, жалованье хорошее исправил. Зачем тебе эти странствия, тем более в пресветловерческих землях?

– Нет, – упрямо покачал головой Николас. – Раз уж я не остался в отцовском доме, чтобы защитить семью, то должен пройти испытание и стать настоящим Сумеречником. С этой силой я вернусь и постараюсь изменить нашу участь.

– Надеюсь, с возрастом ты поумнеешь и передумаешь воевать со всем миром, – бургомистр плутовато сощурился. – Так какую награду хочешь?

– Я выберу себе лошадь. А вторую половину пускай возьмёт целитель. Он сделал не меньше моего, а то и больше, – Николас кивнул наблюдавшему за ними Эглаборгу.

– Хочешь, чтобы я вернул твой сарай? – обратился к нему Гарольд.

Целитель задумчиво посмотрел в сторону Николаса.

Они направились на луг за дом. На свежей весенней траве паслись коренастые северные лошади, больше подходившие для телеги, а не верховой езды. Николас бродил между ними, придирчиво оглядывая каждого.

– Вот этот хороший, – Гарольд указал на высокого вороного жеребца с гибкой лебединой шеей, длинной густой гривой и мохнатыми бабками. – На продажу в Норикию развожу. В экипажах они очень нарядно смотрятся.

– Вороных – терпеть не могу. Лучше вон того, в яблоках, – Николас кивнул на изящного серого коника, пасшегося неподалёку. 

Хотя бы внешне он походил на верхового, должен быть выносливей.

– Его трудно чистить, – предупредил бургомистр.

– Справлюсь! – отмахнулся Николас и отправился ловить выбранного коня.

На рассвете следующего дня Охотник собрался в дорогу. Проводить его вышли все домочадцы Гарольда и даже ставший полноправным членом семьи ниссе. Только Эглаборг куда-то запропастился.

– Береги себя, – Гарольд по-отечески похлопал Николаса по плечу. – И возвращайся, как настранствуешься. Мы всегда тебя примем.

Николас вскочил в седло и заторопил коня по дороге, ведшей к Спасительному хребту. Урсалийцы махали ему на прощание до тех пор, пока он не скрылся за поворотом.

1563 г. от заселения Мунгарда, Лапия – Кундия

Вскоре Николас добрался до Перевала висельников, что вёл через Спасительный хребет, отделявший Полночьгорский полуостров от материка. За спиной послышалось торопливое цоканье копыт. Даже не оборачиваясь, он признал ауру целителя. Ещё в городе Николас заметил, с каким подобострастием относится к нему Эглаборг. Похоже, целитель решил, раз Охотник освободил его из колодок, то нужно служить ему всем, чем только можно. Николас надеялся, что Эглаборг отстанет, когда он уедет, но не тут-то было.

Охотник осадил коня и спрыгнул на землю.

– Не гоните! Здесь очень опасная тропа: узкая, крутая и скользкая. Не зря же это место называют Перевалом висельников.

– Я вообще-то родился в этих краях, – усмехнулся Эглаборг тихо, но его голос усиливался эхом. – А ещё говорить нужно шёпотом, иначе можно сорвать оползень. Не знали?

Николас неопределённо мотнул головой. Целитель слез с коренастой лошадки. Соловой масти, по её хребту и гриве проходила тёмная полоса, по которой легко можно было узнать лапийскую породу.

– Боялся, что не успею нагнать или разминусь. Так куда мы едем?

– Я еду по своим делам, а куда направляетесь вы, мне неизвестно, – раздражённо отозвался Николас.

Терпеть не мог навязчивых людей. Он зашагал вперёд в надежде, что целитель поймёт всё сам.

Солнце миновало зенит, тропа стала забирать круто вверх. Горы – пристанище ветра, здесь Николас как нигде ощущал силу и лёгкость. Ослабить его могли лишь неволя четырёх стен и затхлость подземелий. А вот целительному огню высота и тяжёлые подъёмы были явно не по нутру: Эглаборг пыхтел и обливался потом. К долгим переходам он, похоже, не привык, ругался себе под нос, но всё равно не отставал.

Заметив в пыли трёхпалый след, Николас замер. Эглаборг едва не врезался в его коня. Коренастая кобыла дёрнулась, тревожно фырча. Николас опустился на колени и принялся изучать местность. След терялся у высокой скалы. Пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на чутье, чтобы проверить отдалённые места.

– Это демоны? – тронул его за плечо Эглаборг, мешая трансу.

– Тролли, – отозвался Николас.

– На северо-востоке их сховища, – навязывал беседу целитель. – После падения ордена демоны пропали или затаились. Мы решили, что эпоха волшебства ушла безвозвратно, но с вашим появлением сказки начали оживать: ниссе, подкидыш, подхолмовые туаты. Мамины записи, далёкие и отжившие своё, наконец пригодились. Удивительно!

Николас вскинул брови:

– Причём тут я? Туаты напали, когда повесился ваш брат, а измыслили всё, когда вы принимали роды у госпожи Уны. Меня тогда в городе ещё в помине не было. Так что большой вопрос, кто из нас двоих легенды возрождает.

– А может, мы оба! – Эглаборг воодушевлённо потёр ладони. – Значит, нам на роду написано путешествовать вместе.

– Не надейтесь, – осадил его Николас и вручил поводья своего коня.

– Куда? – только и успел спросить целитель, как Охотник, вжимаясь спиной в камень, шагнул на узкий уступ.

В лицо ударил холодный порыв, взлохматил волосы, напоил грудь сладким воздухом. Казалось, ещё немного, и за спиной распахнуться крылья. Один взмах, и он уже в небе, свободный нестись, куда пожелает, не зная ни усталости, ни преград.

Николас встряхнул головой. Не время сейчас.

– Фух, я уж было решил, что вы хотите прыгнуть! – этот целитель ещё и трещит без умолку. Какой из него компаньон? Проще, и впрямь, со скалы сигануть. – Так что, будет драка?

– Нет, – Николас неуверенно повёл плечами. – Либо тролли уже далеко, либо скрыли свои ауры. Если последнее предположение верно, то с ними могущественный шаман. Грубой силой с ним не совладать, а хитрости я не обучен. В записях вашей матушки не найдётся средства от тролльих проклятий?

Эглаборг простодушно хмыкнул и полез в седельные сумки за бумагами.

– Потом, – перехватил его руку Николас. – Сейчас надо искать укрытие. В таких условиях лучше уйти, чем драться.

Они вернулись на тропу и двинулись дальше. По соседству с демонами целителя бросать не стоило. Николас бы не простил себе, если бы с ним что-то случилось.

***

Удобное укрытие не попадалось до самого вечера. Они уже перевалили через хребет и начали спускаться, когда показалась отгороженная со всех сторон скалами лужайка. Судя по протоптанной дороге, сюда весной выгоняли скот на пастбище, но пока она была свободна. Николас навязал лошадей на траве и отправился собирать дрова для костра, а Эглаборг распаковывал вещи. Ниже шумел мрачный хвойный лес. На солнечной поляне к пеньку притулились первые весенние грибы, похожие на ворсистые орехи. Николас собрал их за пазуху и понёс на бивак вместе с хворостом и дровами.

Когда он вернулся, Эглаборг уже отдыхал на еловом лапнике, застеленном одеялами и плащами. Целитель перечитывал записи, видно, искал что-то про троллей. Николас скинул добычу возле выложенного камнями кострища, составил дрова домиком и принялся поджигать.

– Давайте помогу. Я хоть и не огнежар, но с пламенем управляться тоже умею, – Эглаборг опустился на корточки рядом.

Николас передал ему огниво. Чиркнув кресалом по кремню, целитель высек искру и поджёг сухие иголки. Охотник вытянул пальцы, раздувая пламя жарче при помощи ветроплава. Взвился горьковатый дымок, затрещали смолистые дрова.

– А тролли нас не обнаружат? – запоздало встревожился целитель, подтягивая одеяло поближе к костру.

– Их следов больше не видно. Дым седой, в вечернем тумане будет не заметен, а темнеет сейчас поздно, из-за скал отсветы вряд ли увидят.

Николас приладил на палки котелок, в который Эглаборг уже набрал воды из текущего с краю лужайки ручья.

– Кстати, эти грибы очень ядовиты. Настоятельно не советую, – предупредил целитель, когда увидел добычу Николаса.

– Почему? Это же сморчки. Мы ели такие на Авалоре, – смутился тот.

– Нет, это местная шелхонь. Её сушат, смалывают в порошок и травят крыс, – покачал головой Эглаборг.

Он забрал грибы и принялся их чистить с деловым видом. Николас хмыкнул и забросил в котёл пригоршню овса, луковицу, зубчик чеснока и несколько кусочков солонины.

– Зачем вы едете за мной? Вы мне ничего не должны, правда, – сдался, наконец, Охотник, помешивая вскипающую воду.

– В Урсалии меня больше ничего не держит: ни семья, ни хозяйство. Я всегда мечтал увидеть далёкие земли. Столько диковинок можно изучить, столько новых зелий составить. Я дополню мамины записи и продолжу её исследования. Вам ведь нужен компаньон?

– Да, но он должен быть воином. Я слышал, здесь ещё сохранился Храм Вулкана.

– Огнеград. В четырёх днях пути отсюда к северо-востоку, на отрогах Тролльих гор. Я практиковался там в юношестве. Хотите, покажу дорогу? Только не надейтесь найти там молодых и сильных одарённых. Да и вряд ли кто-то из послушников променяет тёплое местечко на странствия по пресветловерческим землям.

– Но вы же ведь хотите! – возразил Николас.

– Смерть брата заставила меня взглянуть на многие вещи иначе. Жизнь коротка, не стоит тратить её на прозябание в глуши, когда есть шанс увидеть мир. Соглашайтесь! Зачем вам нужен такой же заносчивый и самоуверенный мальчишка, как вы сами? Он будет оспаривать ваши решения и соревноваться с вами в силе и смекалке. Я же человек зрелый, в боях не участвую, и превосходить вас мне ни к чему. Наоборот, я готов взять на себя все хозяйственные заботы: обустраивать ночлег, готовить еду, штопать одежду и лечить. С последним вы без меня точно не справитесь.

Действительно, если его компаньоном станет кто-то вроде Эдварда, склок не избежать, а уж сколько времени придётся тратить на то, чтобы доказывать свою правоту. Может, и правда, полагаться в бою только на собственные силы? Да, сложно, но тогда никто не скажет, что он слабак и всего добился благодаря другим.

– Ладно, – согласился Николас. – Но есть несколько правил. Первое: не ныть, не пугаться и не болтать, когда мне не хочется. В отличие от огня, сила ветра – в молчании. Ясно?

Эглаборг кивнул.

– Второе: обращаться ко мне по имени.

– А как ваше настоящее имя? – не замедлил поинтересоваться целитель. – Стигс совсем не похоже на имя высокого рода Сумеречников.

– Хорошая попытка. Правило третье: я не высокородный и моё имя Мортимер Стигс. Больше никаких вопросов. Зови меня Морти и обращайся на «ты».

– Согласен! – Эглаборг с готовностью пожал подставленную руку.

Николас ещё не знал, на что подписался.

***

Они благополучно добрались до Гартленда на другой стороне Спасительного хребта. Тролли их не тревожили. В храм они не поехали и сразу направились к границе с Кундией на юго-востоке. 

Правила Эглаборг начал нарушать с первого же дня: постоянно ныл, трещал обо всём подряд настолько много, что Николас научился полностью отстраняться от его болтовни и кивать невпопад, когда его о чём-то спрашивали. Целитель пугался всего: от высоты и бурного течения горных рек до рассказов о демонах. А больше всего бесило подобострастное отношение: предельно вежливое обращение на «вы», «мастер Стигс» и блеск в глазах.

– Взгляни на меня! Какой я лорд? Такой же странник, как и ты, – не выдержал Николас. – Мой отец носит титул, а после его унаследует мой старший брат. Я же, как младший, должен буду служить и защищать его. Даже самому себе я не принадлежу!

– Но сейчас-то ваши отец с братом остались за морем, вы сами себе хозяин. К тому же лорд даже в лохмотьях остаётся лордом, а дворняга даже в шелках и золоте не изобразит и толики благородства.

– Ой ли, Эглаборг, не ты ли вечно коришь меня за гордыню и высокомерие? – рассмеялся Николас. – Не рождение определяет суть и судьбу человека, а его личный выбор. Так меня учили.

– И я об этом, – целитель лукаво прищурился. – Вас выдают манеры и внешность. Конечно, близорукие невежды этого не заметят, но более прозорливые разгадают с первого взгляда.

– Жаль, что внешность нельзя скрыть так же легко, как имя и ауру, – Николас демонстративно проглотил кусок вяленого мяса прямо с ножа.

В некоторых вопросах Эглаборг проявлял чудеса упрямства, и Охотнику пришлось смириться. Впрочем, в других делах на целителя можно было положиться: из-за особенностей его дара он не мог ни предать, ни навредить. Хозяйственными хлопотами он занимался исправно и готовил очень вкусно. Одним словом, с ним было терпимо, или это Николас сам так себя настроил?

Денег в общую копилку целитель приносил куда больше. Он представлялся травником, и люди с охотой обращались к нему со своими болезнями, потому что пресветловерческие лекари задирали цены, но с работой справлялись плохо. Конечно, они злились, что кто-то отбирает у них кусок хлеба, но Николас с Эглаборгом не задерживались нигде настолько, чтобы оказаться втравленными в свару.

Услуги же Охотника на демонов требовались гораздо реже. Всё больше Николас вскрывал обманы и наветы, с тварями Червоточин никак не связанные. А когда демоны всё же обнаруживались, приходилось решать дело миром: договариваться, искать компромиссы, даже хитрить. Последнее Николас презирал, хотя врать он вынужден был много, особенно о себе. Но, как говорил наставник Гвидион, главное – защита и выживание племени. Гордыня и жажда мести ценятся лишь демонами, для которых собственные амбиции важнее общего блага. Вот и Николас высвобождал меч из ножен, только чтобы размять кости.

Без присмотра учителей начало казаться, что наука забывается, искусство фехтования покрывается ржавчиной, а силы родового дара уходят в землю. Терзал вопрос: нужны ли теперь Сумеречники? Может, на севере, у самой Червоточины демоны ещё опасны, но чем глубже Охотник заходил в людские владения, тем меньше их становилось и тем незначительней была от них угроза.

Что ж, значит, когда он доберётся до Долины Агарти, то со спокойной совестью вернётся домой и будет защищать родных и общину, как желало его сердце.

***

К началу лета они прибыли на кундскую заставу Каплис. Земли вокруг пребывали в запустении, а с лиц людей не сходило мрачное выражение. В таверне Николас познакомился с капитаном рыцарей и тот за кружкой эля поведал о своих бедах.

Новоиспечённый кундский орден, к которому он принадлежал, придумал глупое испытание для новобранцев. Чтобы стать рыцарями, им необходимо было принести яйцо виверны. Естественно, большинство ограничивалось подделками. Виверн-то на всех претендентов не хватало. Но тем соискателям, у которых не было влиятельных покровителей и больших денег, приходилось попотеть.

Один незадачливый юнец всё-таки отыскал виверну и выкрал яйцо из её кладки. Естественно, оно совсем не походило на подделки, которые приносили другие претенденты. Неудачнику никто не верил до тех пор, пока крылатый ящер не начал разорять селения в окрестностях Каплиса. Тогда претендента отправили на бой с виверной, и демон разорвал бедолагу на ошмётки.

Предвкушая славную битву, Николас с радостью вызвался помочь незадачливым рыцарям.

Эглаборг не переставал кудахтать: 

– Жуть жуткая! Да эта виверна, поди, ярдов восемь в длину! А хребет? Вы видели эти острые гребни? Морда клыкастая: проглотит и не заметит! Вот-вот, – он потряс своими драгоценными записями: – Мама пишет, что виверны настолько ядовиты, что в яйца помещают диковинные камни – вирбезы, чтобы детёныши не отравились.

Николас приложил палец к губам, напоминая, что молчание – золото. Обычно этого хватало.

Не терпелось опробовать себя в первом самостоятельном бою. Но боя не вышло.

Не стоило крушить людские поселения, да и выдавать свои способности тоже не хотелось. Пришлось обратиться к хитрости. Эглаборг приготовил жгучий порошок. Повстречавшись с виверной поутру в роще за заставой, Николас швырнул ей в морду начинённый зельем мешочек. Тварь обозлилась и бросилась на него. Тогда он погнал своего коня к дальним скалистым пустошам, где обитали другие виверны.

Не заходя на их территорию, Николас спрятался в пещере. Неподалёку бродил молодой самец с переливающейся голубым и зелёным чешуёй и костяной короной на голове. Заметив его, виверна вмиг подобрела и забыла о мести. Обняла его шеей, принялась хлопать длинными синими ресницами и мелодично курлыкать. Девчонки даже среди демонов… девчонки!

Похоже, она ещё долго будет занята ухаживаниями и выведением нового потомства, а потом о ворах и не вспомнит.

К вечеру Николас вернулся в Каплис за наградой. Живым его увидеть рыцари не чаяли и очень расстроились, потому что платить совсем не хотелось. После долгих споров хитрецы приписали его к своему ордену и выдали весьма скудное месячное жалованье.

– Оставайтесь с нами, для храбрых юношей место всегда найдётся, – предложил капитан рыцарей во время прощания следующим утром.

– Нет, спасибо. Я хочу с колдунами в Эламе воевать, это куда более праведно, чем местное зверьё ради потехи гонять.

Николас стребовал с рыцарей дорожные грамоты на имя Мортимера Стигса из Дорнаха и компаньона, как говорил в своей «легенде» на судне. Эти бумаги стоили всех мытарств. Больше никаких трудностей с патрулями и городской стражей не возникало.

***

Так прошло путешествие по пресветловерческой, но всё ещё диковатой Кундии. В преддверии последнего месяца лета они прибыли в местечко Ужград на границе с Веломовией.

Плотно сбитые из серых досок, красотой городские ворота похвастать не могли, но выглядели достаточно прочно. По обеим сторонам дежурили ополченцы в малиновых плащах с Кундским гербом – скрутившимся в кольцо коронованным ужом. В руках только хлипкие копья. Видно, денег городским властям не хватало. Выглядела стража квёлой и подавленной, да и город за стенами будто затаился в тревожном ожидании.

Спешившись, Николас показал дорожную грамоту и заплатил пошлину за двоих. Лошадей они оставили у коновязи и отправились искать ночлег. Центральная улица вывела их на рыночную площадь. Люди галдели, суетились, купцы предлагали товары, покупатели остервенело торговались, чтобы сбить цену хоть на медьку.

Слышался испуганный шёпот:

– Голубые Капюшоны всю душу вытрясли, ругаются, что город непристойно выглядит, храм неухоженный стоит. Мало денег жертвуем. Так откуда им взяться после войны, деньгам-то? Чего припёрлись? На колдунов ведь никто не жаловался, а нет, как мёдом намазано. Постоянно через границу шастаются туда-сюда. Да ещё и детей у Юраты и Гинты забрали. Малых-то за что?!

Николас схватил Эглаборга за локоть и выругался про себя. Не хватало ещё на Лучезарных нарваться. Он с амулетом Кишно, может, и затеряется в толпе, а вот Эглаборга наверняка заметят. К целителям Лучезарные относились лучше, чем к воинам-Сумеречникам, но тоже особой любви не питали.

Толпа начала расходиться в стороны, как море перед кораблём. Николас затолкал Эглаборга себе за спину и прижался к стене ближайшего дома. На другом конце площади показались люди в голубых плащах. Даже с большого расстояния было заметно, как посверкивают их ауры и ко всем зевакам тянутся тонкие мысленити. Видимо, бунтовщиков ищут, а может ещё что. Влипли!

– П-с-с! – кашлянули над самым ухом.

Николас скосил взгляд. Внимание Эглаборга привлекал какой-то незнакомец. Сгорбленную фигуру скрывал линялый плащ, кустистая борода обрамляла сухое морщинистое лицо. Ворот засаленной рубахи слегка отвернулся, на груди показался край татуировки-паутины. Николас достал из кармана деревянную метку и прокатил между пальцами. Сверкнув тёмными глазами, незнакомец кивнул и завернул за угол дома. Николас потянул Эглаборга за собой, пока их не заметили Лучезарные. Соседи начали оборачиваться и подозрительно коситься.

Один из Голубых Капюшонов указал в их сторону. Они помчались по узким кривым улочкам. Лучезарные преследовали их, бряцая оружием и крича. Прохожие разбегались в испуге, захлопывались ставни и двери.

Ненадолго удавалось укрыться за домами и заборами. Эглаборг так медленно перебирал ногами, что Николас уже хотел закинуть его к себе на плечи. А вот незнакомец, наоборот, петлял по городу, как заяц, путая следы. Юркнул в тень, где, казалось, была только глухая стена.

Там обнаружился узкий проход. Спрятались они как раз вовремя – Голубые Капюшоны проскочили мимо.

Но расслабляться не стоило. Перемазанные в пыли и каменной крошке, они выбрались на другой стороне домов. Незнакомец уже манил их в соседний переулок. Снова и снова они едва не сталкивались с Лучезарными, но ускользали в последний миг. Целителя распирало от любопытства, но Николас не позволял ему сыпать вопросами.

На окраине город опустел. Они прокрались к густым зарослям боярышника. Незнакомец припал к земле и забрался в прореху между ветками. Николас подождал, оглядываясь по сторонам. Лучезарные далеко, ауры почти не чувствовались. Случайных свидетелей тоже не видно. Он подтолкнул в проход Эглаборга и вошёл следом.

Внутри пряталась крохотная хижина с голубятней на крыше. На земляном полу был сложен очаг, у дальней стены стояла застеленная соломенным тюфяком лавка и приземистый столик, у соседней – полки с припасами, под ними погреб. У противоположной свалено оружие: лук, колчан со стрелами, связка метательных ножей, несколько копий, короткий меч дешёвой ковки. Явно на случай, если придётся долго прятаться или обороняться.

– Садитесь! – пригласил их за стол незнакомец.

Эглаборг плюхнулся на лавку, пытаясь унять тяжёлое дыхание. Николас остался стоять, положив руку на эфес спрятанного под плащом меча. Незнакомец скинул верхнюю одежду и снял бороду. Интересно, как их делают?

Расправив плечи, он помолодел и стал выглядеть куда внушительней, возраста Эглаборга. Судя по бледно-бирюзовым прожилкам в ауре, слабенький морочь. Сильного Лучезарные давно обнаружили бы.

– Авалорцы, да? Далеко же вас занесло. С амулетом? Я ж вас даже не приметил, только приятеля вашего, – он кивнул на Эглаборга.

– А вы кто? – насторожился Николас.

– Смотритель Голубиной станции Компании «Норн», – он обвёл рукой помещение.

– Наслышан, – Охотник кивнул.

Норикийцы создавали такие места в пресветловерческих странах, чтобы вербовать новых людей. Не друзья, но ни Лучезарным, ни пресветловерцам не выдадут.

– Меня зовут… – Николас протянул руку для приветствия, но смотритель остановил его.

– Без имён. Ради вашей же безопасности. Мы помогаем всем одарённым, даже если они не принадлежат к Компании. Всё, чтобы выжить. Так какими судьбами?

Смотритель поставил на стол горшок с тушёной капустой и принялся раскладывать её по мискам.

– На острове сейчас неспокойно. Слышали? – поинтересовался Николас. 

Обмениваются ли они посланиями со штабом в Дюарле и как там налажена разведка?

– Да, вести приходят одна тревожнее другой: порядки ужесточают, заговор готовят. Столько лет тянулось, вроде соглашение заключили, ан нет, всё-таки решили короля свергнуть. Конечно, Хассийцы-Майери – священная династия, только совсем не пресветловерческая. Чувствую, скоро и до Каледонских гор доберутся.

Николас передёрнул плечами. Нет, он вернётся раньше и защитит родных. Либо погибнет вместе с ними, хотя умирать не хотелось.

– А едете-то куда? – выпытывал смотритель, разливая по кружкам ключевую воду.

Нехитрая снедь, но хоть что-то. Эглаборг от нервов как голодный волк набросился на капусту.

– На восток, в Сайберу, – неопределённо ответил Николас.

– Неужто в мятежный Хитеж? – хмыкнул смотритель.

Эглаборг перестал жевать и прислушался. Раньше Николас не упоминал место их назначения. Вот и теперь Охотник многозначительно молчал.

– Далась вам та Сайбера. В Норикии и теплее, и сытнее. Не думайте, что я по долгу службы говорю. Просто как вы собираетесь через всю пресветловерческую Веломовию проехать? Лучезарные там власть держат не менее жёстко, чем на Авалоре. А за Рифейскими горами и вовсе дикие земли начинаются. Конечно, там свобода и независимость, как было заведено в старину, только к чему они мертвецам?

Какой настырный вербовщик! Так и подмывало ответить, но Николаса слишком хорошо научили сдерживаться.

– Но ведь мы пока живы, – заметил он и принялся за еду. – Слышал, Лучезарные сторожат границу?

– У них тут неподалёку место паломничества, – смотритель хохотнул. – В Ужграде и окрестностях вроде как проверяют переселенцев и детей, кто у них раньше не учтён был. А потом в Веломовию едут по восточному тракту мимо Подгайска и Волынцов.

Им с Лучезарными ещё и по пути, оказывается. Николас покривился: они и так потеряли очень много времени.

– Что за паломничество такое?

– А-а-а, новая легенда! Знаете, кому тут раньше земли принадлежали? Роду Веломри. На границе остались руины их старого замка Ильзар.

– Роду Белого Палача? – удивился Николас. – Я думал, он из безземельных.

– Так и есть. Он взял родовое имя своей супруги. Жил здесь с ней до того, как предал Сумеречников. Говорят, в этих лесах затерялся их единственный сын. Лучезарные до сих пор его ищут. Да и наши тоже. Леса-то дикие. Сколько людей там сгинуло, а никто ничего не обнаружил. Говорят, сами боги скрыли кровь Белого Палача от людей. Отыщет её лишь тот, кому она нужнее всего.

Эглаборг шумно выдохнул. Николас только усмехнулся. Какими же высокопарными словесами обрастают недавние события и простые совпадения? Должно быть, наследник сгинул, раз леса дикие. А может, и нет, только кому какое дело?

– Как же нам проскользнуть мимо Лучезарных? – поинтересовался Николас о более насущном.

– Новый тракт широк и безопасен для неодарённых. Переждите здесь пару дней, пока отряд Лучезарных не уйдёт. Я куплю всё, что вам нужно. Но там на тракте застава, которую никак не объехать. Попробуйте продраться через лес, если не боитесь бездорожья, демонов и их колдовства. А можете просто повернуть назад и поехать в Дюарль. Там всем рады.

– Значит, лес, – решил Николас и откинулся к стене, заложив руки за голову.

Прорвутся. Всегда прорывались!

– Можно ли где-то ещё получить помощь?

– Компания помогает всем одарённым, пускай даже те проявляют глупое упрямство и не хотят служить общему благу, – снисходительно ответил смотритель.

Николас развернул перед ним карту, и тот принялся показывать большие города.

– Заведений называть не буду, но нас всегда можно встретить в толпе на главных площадях. Мы ищем одарённых везде, где только можно, и даже тех, кто просто сочувствует нашему делу или недоволен властью пресветловерцев. В Волынцах есть такой человек – неодарённый, но сочувствующий. Если увидит ваш знак, то в беде не бросит. Но имени я не знаю, как не знает никто.

Смотритель предложил написать послание домой. Через сеть голубиных станций оно попадёт в Каледонские горы за месяц. Николас черкнул несколько строк Гвидиону: что всё в порядке, он в Веломовии, нашёл зрелого компаньона-целителя. Передал почтение отцу. Подпись не поставил, даже деталей не упоминал, чтобы если послание достанется врагу, их не вычислили бы.

Но тревога сосала под ложечкой. Смогут ли Сумеречники выжить в этом разорённом, враждебном мире, где даже нельзя называть своих имён?