Книжная королева. Путь попаданки

«Наконец, мы с Энрике, с его величеством, королём Клермондии и Лузитании, могли не бояться осуждения Святого Престола и заключить брак по любви. По велению сердец, давно связанные кровью, текущей в наших детях, мы произнесли брачные клятвы у алтаря. И да простит нас тень несчастной королевы Бланки, мы будем счастливо править страной. На благо мира и наших детей».

Нет, ну вот как так можно! И эта героиня считает себя непогрешимой и правой во всём!

Я отшвырнула книгу на диван, дочитав последнюю страницу.

Исторический любовный фентези-роман, основанный на реальных событиях.

Мы недавно на семинаре проходили эти тёмные страницы истории Португалии.

Прообраз короля — Педро I Жестокий — приказал умертвить свою молодую жену из Франции, потому что союз ему был больше не нужен. Но на фаворитке в истории он так и не женился. Сослал в монастырь.

Здесь же по книге Мария добилась того, к чему шла всю жизнь. И даже то, как она вскользь упомянула о погибшей в дороге королеве, меня бесило. Мол, бедняжка по воле Божьей скончалась по пути в столицу.

То ли не выдержала тягот пути (ага, королева не шла пешком), то ли виной тому внезапная болезнь от стылых стен замка, где она содержалась последние три года (ну да, могли бы королеве предоставить лучшее жильё).

Фаворитка намекнула на причастность к смерти соперницы незаконного брата короля, тёмного мага Родриго Каста. Мол, он действовал из собственных интересов, а они с королём ни сном ни духом, занимались своей любовью, а не политикой.

Да-да, я так и поверила, что Мария Товара, дочь канцлера, спокойно писала прощальные письма королю, уехавшему на границу урезонивать очередных бунтовщиков, где смирялась с судьбой уйти в монахини. Покорно уступив своё место опальной и ненужной никому из них королеве.

И она узнала о письме брата королевы Бланки, короля соседней страны, требующего убрать всесильную фаворитку прочь от двора, только после смерти несчастной королевы. Смерти, которая всем им была так на руку!

Послевкусие от книги осталось неприятным. Не люблю лицемерных особ, прикидывающихся овечками, в роли главных героинь!

Я пошла на кухню сделать себе чай с бутербродами. И пока жевала хлеб с маслом и сыром, вспоминала отца.

Он ушёл от нас, когда мне исполнилось семь. После моего дня рождения отвёл в сторонку, пообещал часто навещать, если я буду хорошей девочкой и слушаться маму. А потом укатил в новую семью.

Он звонил раз в год.

Говорил мягким тоном, что не может приехать, что так нам с мамой будет лучше, что у него важная командировка.

Мама тоже его ждала и верила обещаниям. А потом я разом осиротела в девятнадцать лет. Отец попал в автокатастрофу, мама угасла через полгода.

Я так и не сказала ей, что у него намечалась уже третья семья. Она бы мне не поверила. Ему верила, а остальным — нет.

Все близкие ушли, а привычка быть хорошей девочкой осталась. У меня всё было правильно. Как надо.

Училась в столичном вузе на историческом факультете, как хотела мама, пошла по её стопам. Меня всё устраивало.

За исключением одного — я потеряла способность верить людям на слово.

Вот и этой треклятой фаворитке из книги я бы ни за что не поверила!

Перекусив, отправилась подремать. Мы снимали однушку на двоих с девчонкой с филологического. У меня было наследство, я подрабатывала в фастфудной по вечерам, так что деньги кое-какие водились. Но я жутко уставала.

Даже сейчас, закрыв глаза и вытянувшись на диване подремать перед сменой, подумала, что неплохо бы поваляться недельку на пляже в жаркой стране. Читать книги, вышивать и ни о чём не думать.

Ничего, вот закончу последний курс, полгода осталось, и куплю путёвку в экзотическую страну…

Проснулась я от тошноты и боли в животе. Застонала и повернулась на спину. Боль чуть-чуть утихла, но в теле отчего-то возникла такая слабость, будто я долго болела, и вот, наконец, очнулась.

Я открыла глаза в полную темноту и чуть не упала с постели, пытаясь резко встать. Я что, проспала?!

Боль резанула в районе пупка.

— Ваше величество, что с вами! Опять хвори? Я позову лекаря, — произнёс молодой женский голос совсем рядом.

Зашипели свечи, их неровный тусклый свет на миг ослепил меня.

А когда я разлепила веки, то от слабости не смогла встать на ноги. Рядом со мной, на коленях ютилась молодая светловолосая женщина, лет двадцати, не больше. Довольно миловидная, но слегка косила на один глаз.

Она держала канделябр с тремя свечами возле своего лица, на котором была написана такая тревога, что сердце сжалось в предчувствии беды.

— Это я, Ирен, ваше величество. Опять те самые боли? Хоть бы не снова брюшная лихорадка! — тараторила она, разминая мне босые ступни.

— Где я?

— У себя в опочивальне. Мы всё ещё в этом прокля́том замке Мендоса, ваше величество!

— Света больше нет?

Вокруг была душная темнота, в которой я не могла разглядеть очертания комнаты. Сидела на огромной мягкой кровати и не понимала, что делаю здесь. Это явно не съемное жильё, а девица, массирующая мне ноги, мне и вовсе была незнакома.

Значит, я сплю. Пора просыпаться, Оля!

Перечитала перед сном переживательных книг! Всё, теперь только комедии про любовь по телеку!

Я на секунду закрыла глаза, потом решила досчитать до ста, чтобы окончательно проснуться, но тут стук в дверь и грубый мужской окрик заставили очнуться:

— Именем короля, откройте! Её величеству срочно требуется пройти к коменданту замка!

Говоривший был не местным, в его голосе слышался акцент.

— Что случилось? Сколько времени?

Я вдруг поняла, что сижу в одной длинной до пят ночной рубашке. Шёлковой, красивой, с вышивкой по вырезу и рукавам, но всё же в исподнем.

Тьфу, слова-то какие! И, как назло, никак не могла проснуться!

И голосом я говорю не своим. Красивым, грудным, волнующим, но чужим.

— Сейчас ночь, Гови! Как вы смеете тревожить её величество! Ждите!

Голос у моей служанки, а это была именно она, оказался резким и громким, когда было надо. Она встала с колен, не спеша набросила мне на плечи тёплую серую мантию, отороченную мехом горностая, и лишь затем отправилась открывать дверь.

А я пока пыталась овладеть телом.

И ущипнуть себя за разные части тела. Боль немного отрезвила. Я вспомнила всё так ясно, будто сама пережила!

И чувствительность вернулась. И память.

Чужая память и чужое тело.

Не успела я что-то сказать, позвать верную Ирен, молочную сестру королевы Бланки, как та приоткрыла дверь, светя в проём вторым канделябром. Первый она оставила для меня на столе у окна.

— Что случилось?

— Прибыли гости, госпожа, — произнёс тот самый мужской голос. — Комендант принял гранда герцога Каста и его слуг с верительными грамотами от нашего монарха, разместил честь по чести. Но его сиятельство от ужина отказался и требует немедленной аудиенции у её величества.

Ну вот и здравствуйте! Кошмар продолжался.

Я сидела и слушала чужую речь, понимала её, как свою родную, а в голове проносились картинки прошлого. Не моего, разумеется.

Я была на месте той самой ненужной королевы Бланки, урождённой франкийской принцессы, про которую упоминалось в той самой книге, что я прочитала на ночь.

И что получается?

Я посмотрела на свои руки. Не мои, её. И тело её, и всё вокруг было другим, но, как ни странно, знакомым. Бланка провела здесь три года с самого замужества, король даже не притронулся к ней, оставив невинной.

Это я уже узнала из памяти королевы, в книге от лица фаворитки говорилось, что королева досталась короне порченной, не девственницей. Ага, врала, сволочь!

Так я и думала!

— Моя госпожа должна привести себя в порядок, пусть гранд подождёт, раз уж ему так срочно, — хмыкнула Ирен и захлопнула дверь перед посланником.

Не слушала, что тот говорил о гранде Каста и о том, что тот посланник самого короля. Грешно заставлять ждать столь сиятельную особу.

А я всё примечала, старалась проснуться, но внутри зрела уверенность, что этого не случится. Что вот так просто это не работает.

— Ваше величество, Бланка, герцог не станет ждать долго. Как бы не накликать беды!

Ирен хлопнула в ладоши, обходя углы, и стало не в пример светлее. Магические шары с белым светом взвились под потолок, и я, наконец, осмотрелась.

Я находилась в большой комнате, по стенам которой были развешаны гобелены. Довольно старые, некоторые столь выцветшие, что едва возможно разглядеть рисунок. В основном это были сцены из королевской охоты. На кабана или вепря, как его здесь называли, на тонконогих ланей.

Кровать моя, довольно просторная, тоже видела лучшие времена. Лак кое-где облупился, краска потрескалась, но хлопковое постельное бельё оказалось новым, перина довольно мягкой, пышной. А подушек было накидано столько, что спать пришлось бы сидя.

— Что-то не так, ваше величество? Вы увидели признаки порчи? Комендант уверял, что все слуги проверены, тёмных магов среди них нет.

Ирен истолковала мой интерес по-своему.

Я же смотрела во все глаза и думала о том, что всё, чему меня учили на историческом факультете, было неправдой. Почти всё.

Королева Бланка — это какой век? Четырнадцатый.

А если я попала не в историю, а в книгу? Написанная по реальной истории, она всё же могла содержать определённые вольности.

Надо будет разобраться, как из этого выпутаться. Лучший способ — проснуться. Но можно ли так?

Пока я думала, Ирен начала меня одевать.

К счастью, нижнее бельё оказалось не таким, каким оно было в действительности.

Никаких панталон до колен с разрезом между ног, чем-то бельё напоминало современное, даже спортивное. Поверх надевалась просторная, светлая рубашка до пола из тонкого льна.

А платье и вовсе оказалось великолепным.

Правда, блёклым, пастельного тона, но с таким тончайшим кружевом поверх мягкого корсета из китового уса, что я даже побоялась его испачкать.

— Помыться не успеем, — решительно сказала Ирен, заметив, что я смотрю на кувшин и тазик у окна. — С утра прикажу наполнить купальню.

— А туалет?

— Пожалуйте, я провожу в термы.

Ага, ну хоть не ночная ваза.

Магия оказалась весьма кстати и тут. Всё-таки я попала в книгу!

Только там аристократия двух объединённых стран Клермондии и Лузитании обладали светлой магической силой, как и дворянство соседних стран. Тёмные маги рождались редко, но метко.

Покончив с необходимым, осмотрев себя в большом напольном зеркале в рост человека и оставшись довольна увиденным, я заметила, что королева привлекательна. Фаворитка в книге почти не упоминала о внешности Бланки. Дала ей эпитет «бледная тень» и успокоилась.

Женская зависть!

Королева была среднего роста, хрупкого, даже изящного телосложения, имела густые тёмные, чуть волнистые волосы. Самым восхитительным на её лице были тёмные большие и влажные глаза «испуганной лани».

Ирен, дав мне вволю на себя налюбоваться, накрыла зеркало тканью.

— Отец Педро говорит, что так вам не смогут нанести вреда. И что не следует поддаваться греху тщеславия.

Это был мой личный духовник.

У меня в голове было столько вопросов, что с одной стороны, не терпелось задать их верной Ирен, готовой за меня любому глотку перегрызть. Или перерезать, не зря она метко метает ножи. А с другой, я боялась себя выдать.

— Желаете наудачу нанести каплю эликсира синьора Паскуале?

Что-то такое шевельнулось в памяти. Нет, в книге о нём не говорилось не слово, но удача мне не помешает

Ирен достала ключик, висевший на золотой цепочке у неё на шее рядом с нательным крестом, и отперла им шкатулку, спрятанную в одном моих сундуков.

— Это духи, — увидела я овальный пузырек из хрусталя, внутри которого плескалась тягучая янтарная жидкость.

Едва Ирен успела специальной лопаточкой, тоже хрустальной, нанести мне каплю на шею, как бедная моя дверь в коридор снова содрогнулась под ударами мужского кулака.

На этот раз ждать ответа не стали.

— Именем короля, открывайте!

Дверь распахнулась, и в комнату в сопровождении коменданта, внушительного и довольно представительного мужчины лет сорока пяти с острым вертлявым взглядом, вошёл другой тип.

Благородный идальго, носящий одежду синего цвета, которая так шла к его глазам — могли бы сказать о нём дамы того времени.

Заносчивый и опасный человек, который с одинаковой лёгкостью будет говорить комплименты даме и посылать преступника на эшафот — добавила бы я при беглом взгляде на него. А когда наши глаза встретились, я первой отвела взгляд.

Слишком тёмный омут с чертями всех мастей таился в глазах незнакомца.

— Ваше величество, — произнёс он, склонясь передо мной, но не слишком низко. — Прошу прощения за мою дерзость, но ваш супруг, его величество Энрике Справедливый, просил как можно скорее передать вам одну весть, чтобы вы так же возрадовались, как и он. Позвольте поговорить с вами наедине, ваше величество.

— Наедине? — удивилась я, переводя взгляд на коменданта.

— Вы верно поняли, ваше величество, — усмехнулся герцог, нагло рассматривая меня.

Будто оценивая, как породистую лошадь на базаре.

Его худое, безбородое и энергичное лицо казалось ликом Дьявола. Равно как и беспардонный интерес к моей особе.

Это была неслыханная дерзость, граничащая с оскорблением даже просто благородной гранды, а уж по отношению к королеве и подавно.

Я сразу вспомнила, что королева находилась под защитой коменданта, кто сейчас стоял рядом потупившись. Просьба герцога, являющегося доверенным лицом короля и его незаконнорождённым братом, не нравилась моему тюремщику, но он не собирался бросаться грудью на мою защиту.

Память Бланки подсказала, что с братом короля спорить никто не хотел. Потому что он доверенное лицо монарха и тёмный маг. Кто знает, что от них можно ожидать?

А ещё я помнила сюжет книги — для королевы ничего хорошего отпущено в нём не было. Так что и причин у меня выслушивать послания супруга с гулькин нос, но и отказаться просто так было нельзя.

— Гранд Арарипе, — официально обратилась я к коменданту, и тот встрепенулся, заслышав своё имя. Мне показалось, что даже вздрогнул и поморщился. — Я не понимаю, почему вы позволили беспокоить меня среди ночи. Я всего лишь бедная женщина, выполняющая волю своего супруга-короля, но всяким домогательствам имеется предел. Побойтесь Бога, гранды!

На герцога я и не смотрела, хотя чувствовала на своём лице его пытливый взгляд.

Пусть не думает, что я трепещу перед ним!

Моя первоочередная задача — вернуться домой. И что-то мне подсказывало, что если королева умрёт, то и я вместе с ней.

— Воля короля священна, — мягко возразил комендант.

И посмотрел мне в глаза с мольбой: пощадите, мол. Вы тут потом разберётесь, а мне не сносить головы.

— Но не выше воли Бога!

Я говорила смело, но на рожон тоже не лезла. Вся эта ночная сцена, моё появление в пышном платье, убранные в причёску, которую успела соорудить Ирен, волосы, все эти знатные мужчины, смотрящие как на добычу, но не как на женщину, — всё это казалось нереальным.

Я чувствовала себя ценным призом в каком-то маскараде.

Сейчас мы доиграем сцену и разойдёмся по гримёрным. Смоем краски, снимем странную одежду и отправимся по делам. И я всё забуду, как страшный сон.

— Воля монарха нередко означает волю Бога. Это помазанник Божий! Только Святой престол может быть выше воли короля, ваше величество. А мы все, без исключения, должны подчиняться нашему королю. Я не займу у вас много времени.

Герцог говорил вкрадчивым тоном, со скрытой насмешкой. Я кожей чувствовала, что он не ожидает от меня серьёзного сопротивления.

Но слегка удивлён моим протестом.

— И это не терпит до утра, гранд?

Я посмотрела на визитёра. Брат короля, именно на него фаворитка в книге возложила вину за смерть королевы. Мол, недоглядел, бедняга простыла по дороге.

А сейчас, глядя на этого бледнокожего, черноволосого красавца в самом расцвете мужской силы, я понимала, что у него нет и не может быть никаких «недоглядел». Он прямо идёт к цели, как каравелла к Новому Свету, и привык её достигать. Даже если придётся вздёрнуть на рее всю команду.

Ох, опять у меня такие странные мысли!

— Извольте, — кивнула я герцогу

Ирен тут же принесла моё парадное кресло, стоявшее в углу и покрывающееся пылью. Ранее у ненужной королевы не было столь знатных посетителей.

— А после этой непродолжительной беседы, — обратилась я к коменданту, игнорируя сведённые скулы герцога, — я бы хотела перемолвиться с вами, гранд Арарипе. Тоже наедине.

Комендант поклонился мне. Гораздо ниже, чем до того это сделал герцог, и удалился вместе со слугой. Я сделала знак Ирен тоже покинуть комнату. Она пыталась умолять меня оставить её, для защиты и сохранения репутации.

— В моих руках честь королевы будет сохранена лучше, чем у Христа за пазухой, — отрезал герцог.

Служанка и я перекрестились. Брат короля не внушал мне доверия и раньше, а что ждать от богохульника? Пусть это книга, но и в ней, основанной на реальной истории, упоминание имени Господа всуе казалось страшным грехом.

— Иди, — коротко приказала я Ирен. — Но будь поблизости.

— Боитесь, ваше величество, что я причиню вам вред? Уверяю, если бы на то была воля нашего короля, это бы давно случилось с вами, — герцог насмешничал, даже когда мы остались одни.

Но всё же дождался, пока я сяду, и лишь затем, когда я указала на другое кресло, последовал моему примеру.

У него был острый взгляд и такие же скулы, что подчёркивало отсутствие бороды, как было принято у некоторых идальго.

— Что за весть вы мне принесли? — мягко спросила я, гадая, достаточно ли точно играю роль королевы.

Впрочем, герцог ранее не видел меня вживую. А остальные не выказали удивления моим поведением. Значит, всё в порядке.

А ещё я надеялась, что новость герцога каким-то образом подскажет, как мне вернуться.

Или проснуться от кошмара.

— Его величество желает видеть вас, синьора. Вам надлежит как можно скорее покинуть замок Мендоса. Я буду сопровождать вас на этом пути.

— Семь дней.

Я похолодела. Всё как в книге! Королева не прожила и семи дней после того, как пустилась в путь.

— Что, простите, ваше величество?

Мыслями герцог был уже, вероятно, в пути.

— Путь до столицы от замка Мендоса занимает семь дней при хорошей погоде, а сейчас лето.

— Вы проницательны, ваше величество. И, вероятно, обладаете превосходной памятью. Сколько лет назад вы приехали сюда?

Снова насмешничает. Так и хотелось сказать ему, глядя в самодовольное лицо, что я никуда не поеду.

Но это ничего бы не изменило. По приказу короля меня могли сопроводить силой, значит, надо действовать хитростью.

— Три года. Мне было шестнадцать, когда я прибыла в Лузитанию. И мне жаль, что я провела столь много дней вдали от моего супруга, но та была воля Господа нашего и его величества. Вы правы, ваше сиятельство, я счастлива этой новости.

И снова перекрестилась, тайком наблюдая за герцогом. Я обычно неплохо разбиралась в людях, умела расположить их к себе спокойной, неторопливой беседой, но сейчас даже поджилки тряслись.

Это не было похоже на игру или книгу, вот оно всё, реальнее некуда!

Герцог внезапно изменился в лице, почернел, как небо перед бурей, и сказал металлическим голосом:

— Я прикажу вас связать, ваше величество, и бросить на дно кареты на всё время пути, если вы вздумаете играть со мной! Или затягивать наш отъезд. Учтите, у меня есть на то полномочия. Вы же и сами это помните? Или уже забыли?

Я чувствовала, как на моей шее затягивается удавка. Стало сложно дышать, но я смотрела ему в тёмно-синие, почти чёрные глаза. И не находила там для себя ни капли сочувствия.

— При нашей первой и последней встрече вы сказали, что я чудовище. Вот и не забывайтесь, ваше величество!

Я совсем не помнила эту нашу встречу.

Блин, о чём это я?!

Память королевы прятала от меня события её прошлого, заменяя их благообразными картинками. Проведя много лет в захудалом замке почти на окраине страны, она придумала себе прошлое и утешилась им.

Но сейчас мне нужно было докопаться до того, что случилось на самом деле!

Как назло, в книге о королеве почти ничего не говорилось, а если и упоминалось фавориткой, то лишь покорность и набожность бедняжки, которая всем мешала. Вроде бы её жалко, но свои интересы важнее.

Для каждого.

— Что я вам такое сделала, ваше сиятельство? — зашла я с другого конца.

Эту встречу надо поскорее закончить и собрать сведения. Ещё бы узнать, как мне прекратить этот душный кошмар!

Герцог сверлил меня тяжёлым взглядом и молчал.

Изучал, ощупывал, как лошадь на базаре. Я ощущала его магию, вязкую, тёмную липкую. Её щупальца тянулись ко мне, но пока не решались причинить вред.

Скорее тот, кто сидел передо мной, был похож на крепость, построенную в стародавние времена от врагов. И никто уже не помнил, как так получилось, что она из обороны перешла в наступление.

И с тех пор люди, проезжающие мимо, пропадали бесследно. А их намерения становились неважны. Их вина была лишь в том, что они посмели ступить на проклятые земли.

Мне стало зябко, хотя в комнате сохранялась привычная для лета влажная духота.

— Разрешите откланяться. Отдыхайте, завтра вы восстановите силы и к вечеру мы двинемся в путь.

— К вечеру? Проведём ночь в пути? Это опасно, ваше сиятельство. Помните, кого вы везёте.

— Я помню. Ночью на наших дорогах порой безопаснее, ваше величество, чем при свете дня. Но я подумаю, как сделать лучше. Однако медлить не стоит. Вас ждёт супруг, желающий заключить вас в объятия, вы же наверняка так долго ждали воссоединения с королём. Ваши молитвы исполнены.

Герцог встал, чуть поклонился и намеревался оставить меня. Ещё одно оскорбление — повернуться ко мне спиной.

— Почему именно сейчас? — вырвалось у меня. — Вы знаете это, так можете дать правдивый ответ, ваше сиятельство?

— Стране нужен наследник, синьора.

Он повернулся вполоборота.

— Вы здесь, возможно, не слышали, что времена нынче беспокойные. И его величеству придётся вскоре отбыть на переговоры, которые не всегда завершаются миром. Стране нужен наследник, если король, упаси нас Создатель, падёт в бою.

И вышел.

Тут же вбежала Ирен в сопровождении двух молоденьких служанок из местных. Королеву не очень жаловали, держали как пленницу, не позволяя ей иметь много слуг, привезённых из родной Франкии.

Вряд ли кто всерьёз опасался, что королева сможет составить заговор, больно молода она была и кротка, но тем самым фаворитка хотела лишить несчастную последней надежды. Как бы прикрываясь заботой о её же благе — чтобы пленницу не отравили её же слуги.

Ага, конечно! Как будто её не могут отравить нынешние по приказу другого короля. Своего.

— Мне надо видеть коменданта! — сказала я Ирен на родном языке.

Незаметно перешла на него, видимо, взяла верх привычка королевы. Бедняга чувствовала себя лишней и ненужной в этой жаркой чужой стране, где цветут диковинные сладкие цвета, а в людях напрочь отсутствует милосердие.

— Поняла, бегу.

Переодеваться я отказалась. Ходила по комнате, заложив руки за спину, наблюдая, как служанки перетряхивали постель, взбивали перину и подушки, проветривали спальню.

Я же изучала отведённые мне покои, пытаясь больше узнать о той, чья память была пока мне не полностью доступна.

В поисках подсказок, как попасть домой, я подошла к небольшому лакированному столику, где лежало распятие, чётки, инкрустированные мелкими топазами, и молитвенник.

Полистав Писание, не обнаружила никаких подсказок. Или указаний на то, как мне быть. Решила погадать, как в детстве. Открываешь книгу на любой странице, загадывая строчку, и ищешь подсказку.

«Ибо Ты избавил душу мою от смерти, да и ноги мои от преткновения, чтобы я ходил перед лицом Божиим во свете живых».

Отличное начало. Я восприняла это как подсказку: надо изменить сюжет, королева должна выжить!

Это я так подозревала. Что ж, приступим.

— Ваше величество, гранд Арарипе нижайше просит вас последовать к нему, — Ирен любила на людях подчёркивать мой статус.

Насколько удалось узнать из памяти королевы, слуги коменданта не особо жаловали ту, кто не пришлась ко двору его величества.

Почему-то все были уверены, что королева обязана сгинуть от тоски. Зачахнуть и больше не мешать.

Союз с Франкией, с её братом-королём, казавшийся когда-то желанным, вскоре после замужества Бланки, сделался неинтересным ликернийской короне.

А молодая королева, как выяснилось, не поняла своей роли в этой истории. И продолжала пребывать в добром здравии.

К счастью, отравить или умертвить королеву так, чтобы не вызвать подозрений, было невозможно. Магия этого мира и самой королевы блокировало подобные посягательства, пока она не была сломлена морально.

А Бланка находила утешение в молитве и детской вере в то, что король не может не любить и не желать молодую, прекрасную жену.

Но я чувствовала, что в последний месяц что-то поменялось в ней. Надломилось.

Я прислушивалась к телу, которое уже ощущала как своё собственное. Что-то изменилось в последние дни, но что именно?

Мы шли извилистым светлым коридором по ковровым дорожкам, хоть и видавшим виды, но без потёртостей и дыр. Всюду витал запах пряностей и цветов.

Дорога была мне знакома. Королева часто обедала или ужинала с вдовым грандом Арарипе, втайне сочувствующему её положению. Комендант старался следовать традициям старого рыцарства, обязывающего служить некой недоступной прекрасной даме.

То, что было мне и нужно.

— Ваше величество, я счастлив быть вам полезным.

Гранд поклонился со всем почтением, какое позволял ему статус и больная нога. Он повредил её в сражении на заре юности. Под знаменем короля-отца.

Я бегло огляделась: покои коменданта были едва ли не богаче моих, но всё же уступали им по комфорту.

— Я велел приготовить ваши любимые сласти.

Я посмотрела — подали чай и пирожные, посыпанные корицей и сахаром, некоторые были зажарены в меду и выглядели не менее аппетитно, чем первые.

— Вы очень любезны, гранд. Вы уже слышали, что мой супруг желает видеть меня?

Нам прислуживал молчаливый камердинер коменданта. В комнате стоял у двери с той стороны два младших офицера.

— Я очень рад, ваше величество, что ваше заточение здесь подходит к концу. Я говорил, что надо верить и уповать на Бога.

Мы с грандом перекрестились и вознесли краткую хвалу Господу за пищу, что он послал нам, и за утешение.

Я всё посматривала на коменданта.

Он был далеко не стар, и по его взгляду угадывалась пылкая натура. А ещё я была уверена, что он втайне влюблён в Бланку.

Других благородных дам в его почти приграничном замке не было.

— Мне нужна ваша помощь, — шепнула я ему за столом, когда камердинер и слуга, подающий новые сласти, не могли слышать.

— Ночь нынче душная, если вы не против, донна, мы бы могли полюбоваться рассветом на балконе.

Он многозначительно посмотрел на меня. Я кивнула.

Ага, тайный разговор!

— Извольте.

Когда наши руки соприкоснулись, а гранд помог мне подняться, что было положено по этикету, я ощутила какое-то покалывание.

Восприняла это как добрый знак.

Стоило нам усесться на стульях из красного дерева, сиденья которых были обиты воловьей кожей, я приступила к предложению.

— Его сиятельство гранд Каста желает, чтобы мы отправились в путь уже к вечеру наступающего дня, но я чувствую себя неважно. Однако боюсь, что моё положение будет воспринято им как попытка бунта. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы мой супруг решил именно так. Помогите мне.

— В чём я могу быть вам полезен, ваше величество?

Комендант посерьёзнел. В его взгляде мелькнуло что-то такое острое, как жало пчелы.

— Я отозвала Ирен, чтобы нам не мешали вести откровенную беседу. Я хочу, чтобы ваш врач подтвердил моё состояние. И я могла бы задержаться здесь, с вами, ещё на один день. Или на два. Лучше на три, конечно. Или на неделю.

Он молчал.

Я же отвела взгляд, давая ему собраться с мыслями.

Балкон замка был ухоженным и утопал в цветах. Они были повсюду: ярко-фиолетовые, красные, оранжевые и лимонно-жёлтые. И под каждым мне чудилась притаившаяся змея, желающая укусить.

И под сладких запахом цветов так легко спрятать другой, запах яда.

— Разрешите вашему слуге услужить вам, ваше величество, — разродился, наконец, мыслью, комендант.

Я уже хотела рассыпаться в благодарностях, но тут комендант продолжил:

— Я ваш покорный слуга, ваше величество, но хотел быть стать кем-то большим. Тогда я готов для вас на всё. Даже пойти против долга. Понимаете, ваше величество, о чём я? Моя единственная королева!

И не успела я даже что-то сказать в ответ, как он уже преклонил передо мной колено и поцеловал мою руку!

— Вы предлагаете мне дружбу, гранд Арарипе? — пролепетала я, чувствуя, как меня бросает в жар.

Надо же, сейчас этому коменданту даже больная нога не помешала!

Он смотрел на меня с таким обожанием, под которым угадывалось вожделение, что я ощутила внутреннюю дрожь.

Прокля́тая книга! Там ни о чём таком сказано не было!

Королева жила уединённо, фаворитка упоминала, что Бланка была неверна королю, но я считала это просто поклёпом. Ревностью и клеветой.

— Я предлагаю вам защиту, ваше величество!

Он схватил меня за обе руки и принялся покрывать их поцелуями, только тогда я окончательно пришла в себя.

— Гранд Арарипе, как вы смеете?!

Я вскочила, опрокинув стул.

Пошатнулась, оказавшись на краю балкона, голова закружилась. На миг мне показалось, что сейчас меня выкинет обратно в свой мир. Не успела обрадоваться и вздохнуть с облегчением, как всё прошло.

— Останьтесь со мной, ваше величество! — воскликнул комендант, и я ощутила себя много лучше. Связь с новым телом укрепилась.

Зараза! Это комендант вернул меня обратно? Надавать бы ему леща! Ладно, достаточно просто припугнуть!

— Я замужем за вашим господином, за вашим королём, гранд! Как вы можете предлагать мне предательство?! И уже готовы поступиться честью? Вы же должны меня беречь и охранять!

Я решила воззвать к чести дворянина. В той книге, в Португалии тех времен понятие «чести» было сродни кредитному рейтингу. Низкий — никто тебе руки не подаст. Из банков, ссужающих деньги.

Комендант — человек военный, достойный во всех отношениях, страсть к юной деве, заточенной в его власти, затуманила ему разум, но сейчас я приведу его в чувство.

Мой тюремщик поднялся на ноги и зло посмотрел в мою сторону:

— Вам ли говорить о чести, синьора?! Невиновных корона не наказывает. Чем провинились вы перед его величеством, что он не пожелал вашей красоты и молодости? А что до моей чести, так следите за своей. Вы уже запятнали себя этой ссылкой!

О, теперь я же виновата!

Мужчинам свойственно во всём винить женщину. Покопавшись в памяти королевы, я не нашла за ней вины. Немудрено: её единственный порок — неумение расталкивать локтями соперниц.

— Я так понимаю, вы мне не поможете? — процедила я.

— Зачем вам оставаться здесь дольше, чем хочет ваш супруг? Разве вы не хотели соединиться со своим венценосным супругом?

Он произнёс слово «венценосным», будто король был сифилитиком. Понятно, обиделся.

Оскорбился, видите ли!

— Я боюсь и прошу у вас защиты, гранд Арарипе. Мне надо было просто обдумать мой разговор с супругом, примириться с мыслью, что моя жизнь круто изменилась. Возможно, написать брату-королю. Я лишь просила у вас передышки. Не думала, что вы способны воспользоваться слабостью пленницы.

Я повернулась, чтобы уйти, но комендант ухватил меня за руку. Я посмотрела на него так, что тут же получила свободу.

Гранд побледнел и отступил с лёгким поклоном, и когда уже я оказалась у двери, взялась за ручку, чтобы скорее оказаться в безопасности коридора, как комендант произнёс:

— Ваше величество, вы ещё вспомните мою доброту. И пожелаете о принятом решении. Герцог Каста далеко не так любезен и щепетилен, как я.

— Возможно, пожалею, гранд. Но сохраню честь и бессмертную душу.

Португалия тех лет была католической и крайне религиозной. И пусть это не совсем реальность, а книга, всё же написана по мотивам истории.

Значит, упоминание Бога поможет привести в чувства любого благородного идальго.

По крайней мере, спасёт меня от насилия или принуждения. То, что я королева, ничего не значило без поддержки короля. Я чужачка, опальная и ненужная жена.

И все вокруг это прекрасно понимали. Некому меня защитить, значит, буду сама стараться. На моей стороне знание истории, людей той эпохи и страстное желание вернуться домой.

Я вышла в коридор, где меня уже поджидала Ирен, присевшая на табурет у противоположной стены. И тут же увидела, что не она одна.

Чуть поодаль, оперевшись о стену и сложив руки на груди, стоял великан, которого представили как слугу герцога Каста.

Хотя он более походил на разбойника с большой дороги или кузнеца, не научившегося в своё время обращаться с огнём: правая щека Хьюго, как звали его, была обезображена ожогом.

Завидев меня, он встал прямо и поклонился. И так же молчаливо исчез. Побежал докладывать господину.

— Он давно здесь? — шёпотом спросила я Ирен.

— Пришёл сразу после нас, но стоял тихо, меня ни о чём не спрашивал. Что случилось, ваше величество? Вы бледны и рассержены.

Ирен знала настроение королевы едва ли не лучше её самой.

— Комендант мне не поможет, — бросила я, и уже когда оказалась в своих покоях, отозвала других служанок, чтобы поговорить с Ирен.

Та кивнула и активировала артефакт молчания. Он походил на хрустальный шар и имелся в каждом доме, где того требовали обстоятельства. Подслушать при его активации невозможно, он одинаково хорошо действовал в любом закрытом помещении.

И к счастью, у королевы его не отобрали. Вероятно, считали Бланку покорной овцой, неспособной к серьёзным тайнам.

— Мне нужно написать письмо брату-королю. Сможешь найти человека, чтобы письмо отправили?

Ирен призадумалась.

— Дело трудное, ваше величество. Вы пытались раз с год назад, но гонца перехватили. Нас тогда и отправили в эту дыру, потому что здесь комендант справно выполняет свои обязанности.

— Я только что с ним рассорилась. На него надежды нет.

Я быстро пересказала Ирен всё, что случилось. Она вспыхнула и тут же потянулась к ножику, всегда висевшему у неё на поясе. Многие мужчины посмеивались и называли его не иначе как зубочисткой, но Ирен метала ножи не хуже заправского ярмарочного фокусника, зарабатывающего этим себе на жизнь.

И те, кто в этом убедились на своей шкуре, уже никому ничего не расскажут.

— Не стоит о него мараться. Его наказание — быть заточенным здесь до конца его дней. Принеси бумагу и чернила. Я попытаю счастье вновь. Дай мне подумать.

Ирен кивнула. Она оберегала тело и душу королевы больше, чем мать Бланки. И была её единственной подругой.

Однако и она посмотрела на меня с неким удивлением. Мол, что на вас нашло!

Бланка смирилась и быстро угасала, а сейчас перед ними была особа, желающая действовать.

Видимо, это настолько не вязалось с прежним обликом королевы, мирно вышивающей крестиком у окна и глотающей слёзы, что было даже подозрительно. Ирен украдкой делала в мою сторону охранные знаки, призванные изгнать нечистого.

Пока она возилась с сундуками, где хранила письменные принадлежности (Бланка не любила писать и читать что-либо, кроме Писания),я подошла к столику для вышивания у окна. Бланка развлекала себя тем, что рукодельничала над рушником для иконы Богоматери для местной часовни.

Работа была закончена на две трети. Искусная, тонкая, я никогда не видела такой красоты, сотворённой человеческими руками!

В душе что-то откликнулось. Работа была важна для королевы. Она знала, что скоро покинет этот свет, хотела оставить после себя память.

Я протянула руку, коснулась лика Богоматери, и меня осенило! Вот он, выход. Конечно же!

— Ирен, готовь ещё одну бумагу! — крикнула я так, что служанка чуть не упала, присев на корточки. — Мне надо написать записку герцогу. Мы встретимся с ним в часовне через полчаса.

Сев за стол для письма, я призадумалась. Вот я, Оля Богуславская, обычная жительница мегаполиса двадцать первого века, сижу и сочиняю письмо средневековой королевы к её брату-королю соседней страны.

У Бланки с ним были неплохие для того времени отношения. Брат был старший, двоюродный, но всё же ближайшая влиятельная родня.

Иоанн или Жан Добрый, так его назовут после, но сейчас, копаясь в памяти королевы, я понимала, что добрым он был по канонам четырнадцатого века.

То есть насилия не чурался, но не прибегал к нему без нужды. Здоровье имел хрупкое, был некрасив, но умён. И при этом не самодур. То есть, помощи от него было ждать можно.

Начитанный и разбирающийся в законах король —  уже редкость по тем временам.

Как писать письмо королю, я знала.

«Милостивый государь мой, брат мой!

Пишу тебе из бездны своего отчаяния. Я уже несколько лет томлюсь в замке Мендоса, не видя белого света и лика своего венценосного супруга.

Пользуясь редким случаем послать о себе весточку моего доброму брату-королю, умоляю тебя избавить меня от бесплодности моего существования. Я должна сидеть на троне рядом с мужем, быть его оплотом и поддержкой, рожать ему наследников, но до меня дошли слухи, надеюсь, это клевета, что мой супруг взял себе в наложницы некую Марию Товару, дочь местного канцлера, и одарил её тремя отпрысками.

Молю тебя донести эту весть об оскорблении дома Бурбонов и Валуанцев до Его святейшества, чтобы он своим мудрым отеческим наставлением вернул меня на законное место, а Марию отослал замаливать грехи, как и полагается прелюбодейке.

Я же, в свою очередь, обещаю тебе полную поддержку твоего мудрого царствования со стороны своего мужа.

Твоя любящая и преданная сестра Бланка де Бурбон, законная королева Лузитании и Клермондии».

Я бы написала ещё что-нибудь, но боюсь, для средневекового короля и эти мои послания слишком длинны. Ничего, потерпит ради дела. Я намекнула, что буду влиять на мужа в интересах дома брата, тут он точно ухватится.

Благо, Жан не был дураком по воспоминаниям той же Бланки. Хотя бы потому, что здоровье не позволяло скакать на коне день и ночь, пришлось развивать не тело, но ум.

Я наморщила лоб. Так, по истории Жан написал папе Инокентию VI , но тот отказался отлучать короля Португалии от церкви. Но ведь король в книге и король в истории не один и тот же человек, это раз.

Да и сюжет книги и истории немного различался, это два. И вишенка на торте — раз я попала в тело королевы, значит, её можно было спасти, это три. По крайней мере, я на это надеялась.

Запечатав письмо к королю-брату своей личной печатью, я принялась за послание герцогу Каста. Вот этот персонаж был для меня настоящей тёмной лошадкой.

В книге фаворитка упоминала о нём вскользь. Тёмный маг, значит, способен на любую низость, как бастард короля-отца. Забывая при этом, что её собственные трое детей тоже были незаконнорождёнными.

Одно ясно точно — человек он опасный. И прибыл сюда с вполне определённой целью — не позволить Бланке добраться до короля, при этом обставив всё так, что королева умерла от болезни или несчастного случая. Ненужная королева, наконец, перестала мешаться под ногами.

«Ваше сиятельство!

Молю вас о встрече в часовне Святой Терезы.

Мне есть что вам сказать и сделать это я хочу под сводами храма. Это касается предстоящего путешествия».

Подписываться не стала. Он и так поймёт, от кого письмо.

Я позвала Ирен и велела помочь мне переодеться в более скромное платье.

Оказалось, парадных у королевы и не водилось, кроме того, что сейчас было на мне, потому что раз она в опале, то и незачем тратить на её наряды золотую парчу и дорогие шелка. И деньги из казны лучше употребить на наряды фаворитки.

Я читала в книге описания её платьев, автор уделил этому чуть ли не три страницы.

Ну, этим мы ещё займёмся.

А пока Ирен приготовила мне несколько платьев на выбор. Мой пал на тёмно-синее.

— И вот эту чёрную мантилью поверх.

— Это вдовье платье, ваше величество. Оно не к лицу молодой женщине.

— Думаешь, герцог оскорбится моим видом?

Я разглядывала себя в зеркале. Да, будто меня живой в гроб собрались класть. Впрочем, пусть это будет укором его сиятельству.

Здесь все крайне религиозны, пока дело не касается устранения неугодных короне людей, пусть посмотрит на меня. Бланка в его представлении так и должна выглядеть.

Я позволила себе нанести ещё одну каплю духов. Они прочищали разум и укрепляли дух.

— Синьор Паскуаль говорил, что его духи способны предсказывать судьбу.

Снова что-то такое шевельнулось в памяти, и тут же выветрилось из головы. Эту часть прежняя Бланка запрятала подальше, будто стыдилась своего знакомства с парфюмером, колдующим над созданными ароматами, подобно алмихику над склянками.

Теперь я была готова.

Часовня находилась при замке, окружённым небольшим поселением.

Как только я вышла на улицу, чтобы перейти по внутреннему дворику в часовню, меня обдало жарким воздухом. Он как мороз пробирал до костей, мне хотелось поскорее очутиться в прохладе и полутьме часовни, но приходилось идти чинно и важно.

Впрочем, я решила немного осмотреться.

Внутренний дворик был выполнен из белого камня, в центре его стоял фонтан, увенчанный фигурой Святой Терезы, покровительницы этих мест.

Скульптура представляла собой молодую женщину, стоявшую чуть склонив голову, покрытую платком, руки её были опущены и чуть разведены в стороны, будто женщина гнала на смотревшего ветер.

Сопровождающие меня две матроны внушительных форм и почтенного возраста перекрестились, я последовал их примеру.

— Хотели видеть меня, ваше величество? — услышала я рядом голос герцога Каста и вздрогнула.

Он казался мне дьяволом во плоти.

Тёмные, длинные волосы были перехвачены сзади в хвост, украшенный заколкой с рубином по тогдашней моде, мужчина умел выжидать удобного момента, будто точно знал, что он вскоре наступит. И любил подкрадываться, как если бы желал и умел читать чужие мысли.

— Хотела, ваше сиятельство. Пройдёмте внутрь.

Герцог поклонился и пропустил меня вперёд. Я чувствовала на себе его пристальный подозрительный взгляд.

Он не соблюдал этикет и не хотел казаться любезным. Уверена, в глубине души считал, что это он оказывает мне благодеяние.

— Вы верите в предчувствия, ваше величество?

Вопрос — провокация. Скажу «да», это будет означать нетвёрдую веру в Бога.

— Нет, ваша светлость. Я верю в Бога.

Под стенами часовни я чувствовала себя защищённой. Бланка любила бывать здесь. А куда ещё ей ходить?

— У меня бывают такие мгновения, когда я угадываю намерения собеседника. Но я тёмный маг, нам простительно. Вот сейчас, к примеру.

И он бесцеремонно, под ропот моих сопровождающих взял меня за руку и посмотрел в лицо.

Его прикосновение было холодно, от него веяло могилой, но я не посмела отнять руки. Хотелось услышать то, что он намерен мне сказать:

— Вы желаете затянуть наш отъезд. И у вас ничего не выйдет, ваше величество.

Он помолчал и тихо добавил:

— Если вы не подчинитесь воле короля, у меня приказ доставить вас в любом состоянии. Живой или мёртвой.

Я вздрогнула и отдёрнула руку.

— Вы угрожаете мне? Своей законной королеве? — начала я, но быстро увидела по его тёмным как ночь глазам, что этим его не пронять. Он был готов угрожать, уничтожить меня, если на то воля его хозяина.

А ещё я увидела, что он горд. На этом и сыграю.

— Бездумно выполняете приказа, которого не было? Как мой супруг получит законного наследника, если я буду мертва?

И увидела ответ в его лице раньше, чем закончила говорить. Королева мертва — король свободен жениться вновь. Но на то требуется год траура, а новая супруга не факт, что забеременеет сразу.

— Вы слышали о трёх бастардах короля?

Герцог будто подслушал мои мысли.

— Разумеется, слышали, ваше величество. И его бессменной всесильной фаворитке Марии Тавора тоже? Она дочь канцлера, к чьим советам прислушивается король.

Он подходил ближе и ближе, как хищник, уверенный, что жертве больше некуда отступать. Мы были под сводами часовни, мы были не одни, и всё же ему оказалось плевать.

— Сколько вы провели подле короля после свадьбы?

— Два дня.

— Говорят, вы не понравились его величеству.

Я вспыхнула. Всё внутри, остаточные мысли Бланки всколыхнулись, как море перед штормом:

— Его величество покинул меня в церкви после венчания. Я больше не видела его.

Это было истинной правдой, горькой правдой для юной королевы. Она задавалась вопросом, почему так случилось, что король пренебрёг даже первой брачной ночью? И, конечно, ответа не находила.

Я тоже.

Предположила бы, что слаб по мужской части, но три ребёнка от Марии отвергали эту теорию.

— Эта церковь не похожа на ту, где вы венчались, верно? — усмехнулся герцог и отступил, рассматривая своды часовни.

Мои слуги, его провожатый держались поодаль. Они всё видели, жалели меня, должно быть, но даже если герцог сейчас вытащит кинжал и заколет меня, то никто не вступится. Он наделён властью короля здесь. Этого достаточно.

Поэтому надо вести себя осторожно. Всё во мне дрожало, но каким-то чудом я сохраняла самообладание. Я должна спасти королеву и вернуться к себе. Вырваться со страниц книги, которые даже не были написаны.

Бланка всем казалось неинтересной, даже автору, посвятившему сотню и тысячу сверху слов мыслям и чувствам фаворитки. Если раньше я испытывала к Марии Тавора брезгливость, то теперь это чувство грозило перерасти в ненависть.

— Вы сами знаете, ваше сиятельство, — ответила я, склонив голову.

— Позвольте, провожу вас до скамьи, коли угодно помолиться.

Пришлось снова подать ему руку.

— Вы богохульствуете, ваше сиятельство, — произнесла я тихо, хватаясь за разговоры о церкви, как о чём-то таком, что способно сдержать тёмное начало герцога.

Кем бы он ни был, кем бы не считал себя, а церковь в то время была важнее прочего. Нельзя сделать вид, что гнев Господа тебя не страшит. Иначе можно попасть в еретики, а в этих вопросах церковники строги со всеми чинами.

— Я просто чувствую себя здесь приёмным сыном. Это место и ему подобные созданы для таких, как вы. Добрых овечек и светлых магов. Но не думайте, ваше величество, что я не уважаю вашу веру или не имею своей. Просто мы с вами верим в разного Бога.

— Как такое возможно?

Наконец я села. В часовне было тихо и ни души. Где служки и сам священник? Разве они не должны быть при церкви постоянно?

— «Я принёс вам не мир, но меч». Так о чём вы хотели поговорить, ваше величество?

Он уселся рядом и всё же в некоем отдалении. От брата короля, если он вправду был им, а тут ходили разные слухи, — веяло силой и желанием исполнить свой долг до конца. Но это не был слепой фанатизм. Скорее уверенность в правоте.

— Я принесла обет до того, как вы приехали. Обещала вышить покрывало в часовню. Но работа ещё не окончена. Требуется месяц или около того.

— Забудьте. Обратитесь к духовнику, он освободит вас от обета.

Чего-то такого я и ожидала. Известная практика в те времена. Дал обет — капеллан освободит тебя от него, если станет тяжко соблюдать обещание.

— Монахини закончат ваше шитьё, ваше величество.

И снова смотрит на меня и насмешничает. Изучает, заходит с разных сторон.

— А если этот комендант станет чинить нам с вами препятствие к отъезду, я имею власть сместить его. Для таких, как он будет честью умереть на поле боя. Мы всегда находимся в состоянии войны с соседями, но это политика, она вряд ли интересует ваш женский ум, занятый вышиванием.

Королева бы смолчала. А я не стану.

Ишь ты, какой шовинист! Я тебе ещё покажу, чем занят мой ум! Да я книг прочла больше, чем ты за всю жизнь!

— Читали сами?

Блин, я что сказала это вслух?!

— Сама. Но мне нужно три дня, чтобы закончить покрывало Святой. И на этом всё.

Я встала, перекрестившись, и пошла к выходу, услышал в спину:

— Один день, ваше величество. Завтра мы уезжаем.

Выходя из храма, в полутьме притвора — части храма, где стоит чаша со святой водой для омовения — кропильницей, я зачерпнула её в ладонь и умылась. К счастью, никто не видел. Перекрестилась по обычаю, на всякий случай, тело делало всё обряды на автомате, Бланка действительно была почти как та святая, кому она молилась.

И направилась к выходу.

— Ваше величество, — донёсся мужской шёпот откуда-то сбоку.

— Кто здесь? — в испуге отшатнулась я.

Герцог вполне мог нанять человека, чтобы избавиться от меня.

— Это я, ваше величество. Доктор Алонсо. Я могу помочь вам.

Фигура выступила из темноты, и я узнала шепелявого доктора, который жил в замке. Незаметная, неприметная фигура, Бланка почти с ним не разговаривала, боясь, что всё это сочтут за вольности и обвинят в грехе. Королева должна быть вне подозрений.

Бедняга не понимала смысла нашей пословицы: не по-хорошему мил, а по милу хорош. Не важно, как добродетельна будет она, если не мила королю.

— Чем же вы можете помочь мне?

Бланка бы отказалась от всяких интриг, а я решила, что для достижения цели все средства хороши.

— Не здесь, ваше величество. Сошлитесь на боли в животе и позовите меня как можно скорее. Я давно желаю послужить вам, моя королева.

Доктор — коротышка и человек самой неприметной наружности, как бабочка-капустница на листе той самой капусты — попятился к выходу и был таков.

Я не стала ни с кем делиться этим предложением нечаянной помощи.

Не то чтобы не доверяла Ирен, но, во-первых, нас могли подслушать, во-вторых, пока я сама не решила, кому следует доверять.

В книге королева сразу покорилась воле супруга. Обрадовалась, как с насмешкой писала фаворитка, и полетела на огонь. Немудрено, мол, что он спалил её. Огонь чужой страсти, потому что не надо, мол, мешать истинной любви!

Но я была не Бланка. Возможно, каким-то мистическим образом я попала сюда, чтобы её спасти? Тьфу ты, что за ерунда? В книгу?

Это же нереальные люди! Может, я вообще во сне и каким-то образом не могу никак проснуться?

В коме, например.

В любом случае, чтобы этот душный кошмар скорее закончился, необходимо спасти королеву.

— Я чувствую боли в животе, — произнесла внезапно, выронив Писание.

Я открыла его, чтобы избежать разговоров с Ирен. И думала пока над тем, что в другой, настоящей своей жизни тоже верила в Бога. Когда была маленькой.

Отец ушёл из семьи, лишь мне исполнилось семь. Он взял с меня обещание быть хорошей девочкой, и я была ею! Молилась на ночь неистово, как этой Бланке и не снилось, но Бог остался глух к моим мольбам. Как и мой отец.

Наверное, им обоим было не до меня.

Бог не ответил и на молитвы Бланки. Она так и не поняла, что ей как бы говорят свыше: эй, бери судьбу в свои руки, девочка!

И я взяла за нас обеих. Надеюсь, когда она снова очутится в своём теле, будет мне за это благодарна.

— Опять боли? Я позову духовника, его чтения Псалтыря всегда вам помогали.

Ирен металась по комнате, открывая окна, но от этого духота не уменьшалась, а лишь усиливалась. Тогда она налила в тазик холодной воды из кувшина и промокнула ей мой носовой платок, чтобы приложить его к моему лбу.

Я же лежала на постели и не забывала жалобно поскуливать. Испытывала муки совести от того, как растерялась Ирен, будто её госпожа собралась помирать. Я увидела на её лице эту мысль: уж не отравил ли комендант королеву по тайному приказу герцога?

Я даже натурально похолодела, так мне показалась эта мысль здравой. А что? И вести непокорную Бланку никуда не надо. Померла. Помаялась животом ещё накануне приезда герцога, хворь эта с ней приключалась, как я подозревала, от нервов, регулярно.

Свидетели есть, а с прочих не спросят.

— Нет, — вымолвила я тихим голосом. — Позови доктора Алонсо.

— Доктора? — переспросила Ирен, будто я сморозила невероятную чушь.

Я быстро порылась в доступной памяти Бланки: она почти не виделась с этим доктором, который слыл человеком со странностями. С какими точно — никто не знал.

Вроде любил препарировать тела собак и рогатого скота, но здесь я не видела ничего необычного.

— Вы уверены, ваше величество? Говорят, он слегка тронутый, его лекарства могут быть опасны.

— И оставь меня с ним наедине. Я буду осторожна.

— Наедине? Но это против правил, — Ирен стояла на своём. Она привыкла, что королева — женщина мягкая, привыкла во всём ей доверять. Чаще всего это спасало Бланке жизнь. Но я не Бланка!

— Моя репутация столь безупречна, что ей ничто не повредит. И это же доктор. Мне нужен его совет.

Словом, Ирен посмотрела на меня так, будто душевный недуг доктора Алонса вдруг перекинулся и на меня. Ушла выполнять приказ, разве что лоб мне напоследок не потрогала.

А я подумала, что сама книга или судьба послали мне этого доктора.

Прибыл он почти сразу вместе с той же Ирен. Она нехотя вышла только после того, как я всё-таки дала потрогать себя и убедиться молочной сестре, что жара нет.

— Я слушаю вас, господин Алонсо. И благодарна вам за предложенную помощь. С нетерпением желаю услышать, чем вы можете мне помочь, — начала я, внимательно следя за коротышкой.

Он был не слишком опрятен даже для обычного гражданина, а уж для доктора и подавно.

Сальные редкие волосы до плеч, всколоченная жидкая бородёнка чёрного цвета то ли от чернил на пальцах, коими он частенько почёсывал подбородок, то ли от немытости.

Но мне было не выбирать.

— Ваше величество, — зашепелявил посетитель, а масленные, глубоко посаженные глазки грозно сверкнули. — Мне надобно вас осмотреть, чтобы вынести вердикт.

И посмотрел так, словно хотел добавить: за нами наблюдают, надо быть вне подозрений.

А у меня они тут же родились. Больно вытягивал доктор шею, словно уже представлял, как будет ощупывать меня в самых сокровенных местах.

— Я подчиняюсь, но согласно предписанию Святой церкви, могу предложить вам только осмотр поверх нижней сорочки. И в присутствии моей служанки.

Предписания действительно существовали. Доктор, как мужчина, был допущен и к королеве, если того требовало здоровье последней, но тут необходимы меры предосторожности. Ранее Бланка не допускала его до своего тела совсем, предпочитая учёную сестру-монахиню, помогающую отцу Гомешу в часовне по праздникам.

А так как жила она не в замке, а как и полагалось, в монастыре, путь до которого занимал часа два, то приходилось её ожидать порой и дольше.

Бланка привыкла терпеть. И физические страдания, и духовные.

С поддержкой Ирен, изображая страдания на лице и готовность их переносить, я освободилась от верхнего платья и легла на кровать на спину. Прикосновения доктора к моему животу были осторожные, деликатные. Я чуть было не прыснула со смеху, когда он мял живот возле пупка, но вскоре мне стало не до веселья.

Рука доктора, его склонённое надо мной лицо наводили на мысль, что он испытывает возбуждение от прикосновения ко мне.

Такое сильное, острое, что я ощущала его как плиту, вдавливающую меня в кровать.

И ждала, пока затянувшийся осмотр, наконец, закончился. В присутствии Ирен доктор Алонсо ничего мне не сделает, а надо быть очень аккуратной, отталкивая возможных союзников.

Мне позарез нужно вернуться, я хочу снова стать собой — студенткой истфака, над которой нависает угроза не найти приличную работу, а не потерять жизнь.

Всё, что я читала в книгах, о чём додумывала, изучая мемуары или исторические сводки, вдруг предстало передо мной живой стеной, отделяющей от прошлой жизни.

— Разрешите мне поговорить с вами, ваше величество. Боюсь, ваше состояние серьёзнее, чем я полагал — шепелявил доктор, пронзая меня взглядом. Он отошёл к тазику омыть руки, а я накинула на себя а-ля халат с расшитыми по краям рукавов и подола красными цветами.

Расцветка более соответствовала фаворитке. Покопавшись в памяти Бланки, я поняла, что она его и подарила, что уже само было по себе неслыханной дерзостью. Но с молчаливого согласия короля сносили и не такое.

Я подошла к окну, велев его открыть настежь. Во-первых, душно, во-вторых, пусть доктор сдерживает свои порывы, боясь, что нас могут подслушать.

— Ваше величество, эти боли в животе, они носят определённый характер, — начал Алонсо, облизав губы. — Вам говорили, что они лишь отражение вашего внутреннего состояния?

— О чём вы? Я не сильна в целительстве.

Пусть изъясняется определённее. Я смотрела пристально, и доктор истолковал всё в своём ключе. Осмелел:

— Они говорят о том, что вам необходим мужчина. Ваше тело просит ребёнка, и если естество не получит требуемого, вы умрёте.

В жизни не слышала большего бреда! Но чего было ожидать от средневековой медицины! Или от того, кто говорил от её лица, тайно желая королеву. И решил воспользоваться-таки её беспомощным состоянием.

— И что вы предлагаете? Как можно скорее ехать к супругу?

Дурак, этого я и не желаю! И вообще, куда он клонит?

— Я бы мог помочь вам, ваше величество. Но прошу взамен только маленькую толику вашего внимания. Я готов служить вам до конца свои дней, если буду иметь честь видеть вас наедине хотя бы пару раз в месяц. Слышать из ваших уст слова признательности и… любви.

Ну вот, наконец, определённые условия!

Бланка, наверное, захлопала бы глазами от обиды или прогнала доктора, ужаснувшись, что её могут уличить в намерении измены. Всем известно, на что способен отвергнутый мужчина, если к тому же он ещё и низкого происхождения! Тут он будет беспощадно мстить Бланке.

Надо просто дать уклончивый ответ. Это я умела ещё в прошлой жизни!

— Я в отчаянном положении, доктор. Я с радостью приняла бы ваше предложение, но за мной следят. Я постараюсь что-то разведать и подумать, как нам с вами чаще видеться. И буду ждать знака свыше, как мне поступить.

И пожала руку Алонсо, чтобы тут же быстро отойти от окна.

Ещё она ниточка привела в никуда!

Когда доктор удалился, Ирен отослала всех слуг, навела мне тёплого молока с мёдом и села в кресло напротив. Сжала руки в замок и приготовилась слушать.

Я вкратце пересказала ей все доступные варианты.

Теперь ясно, что союзников, кроме неё, у меня нет.

— Я нашла мальчишку, который снесёт письмо в город Сетубал, а от туда верный человек переправит его в порт. Но вы понимаете, Бланка, письмо вряд ли доедет до его величества. Тут слишком много жадных рук замешано.

— И всё же можно попробовать. Прошлое же добралось.

Год или около того Бланка уже связывалась с братом. Никакого толка это не принесло, но всё же метод был известный.

— Пусть ко мне придёт духовник. Я желаю исповедаться.

Вот он мой последний путь! Если и тут труба, не знаю, что и делать!

Духовник, отец Педро, явился по первому зову. Что было немудрено — других дел в замке у него не было.

К сожалению, духовника Бланки заменили на второй год её пребывания здесь на другого, более лояльного партии канцлера и фаворитки. Уверена, он доносил обо всех её мыслях своим хозяевам вопреки распоряжению Святой церкви о тайне исповеди.

Бог высоко, а канцлер и фаворитка не погнушаются на расправу. И будут щедры на награду.

На что же тогда я надеялась?

На то, что прошло несколько лет, а духовник так и остался при мне. Помимо богатых даров, его наверняка интересовало назначение в выгодную епархию.

Увидев духовника, я поняла, что не ошиблась в расчётах. Это бы пожилой, степенный и крепкий мужчина, во взгляде которого светились тоска и разочарование.

— Да благословит тебя Господь, дочь моя! — начал он заунывным голосом. Но мыслями витал где-то далеко.

— Отец мой, — начала я. — Прости мне грехи, ибо я виновна в них.

После требовалось произнести покаяние. Обстоятельно рассказать всё, что могла ему предложить, не выдав себя. И выудить информацию от духовника.

— Господь испытвает мою веру и терпение, — начала я издалека. — И насылает на меня странные сны.

— Что за сны, дочь моя? Их посылает не всегда Господь, но и Враг рода чеоловеческого.

— То и смущает, отче. Ибо я чувствую, что близка к награде за свою покорность.

Речь я набросала в уме заранее.

— Во сне я беседовала с неким духовным лицом, чей образ был скрыт от меня, но это точно были не вы и не священник при часовне. Во сне он говорил мне, что я должна быть откровенна. И я была, отче. Но тут он спросил, почему я не пишу брату-королю, не прошу его помочь моему супругу, ведь первейший долг жены — во всём быть опорой своему мужу. Облегчать денно и нощно его труды, тем более, когда на его плечах лежит забота о всём королевстве.

Я говорила, прям с упоением наверчивая фразы. Мне это было нетрудно: я была наслышана о культуре и традициях, о языковом этикете того периода, и память Бланки сама подсказывала фразы, когда дело касалось религии. Бедняга нашла в ней своё утешение.

Благочестие — удобная ширма. Здесь все ей прикрывались, как щитом, лишь одна Бланка да ещё Ирен и, возможно, священник в часовне верили настолько искренне, что казались окружающим чудаками.

Блаженными, коих легко обвести вокруг пальца. Я ещё преподнесу врагам сюрприз!

Так я пела о своём долге, здесь все о нём говорили, когда не хотели что-то делать, или желали сотворить что-то не слишком одобряемое обществом. И духовник слушал со всё более возрастающим интересом.

Особенно когда я заговорила о том, что я хочу сделать пожертвование в крупный монастырь. От Ирен и из памяти Бланки знала, что именно там самые жирные вакансии для священнослужителей, желающих построить духовную карьеру. Вот и закинула удочки.

Ты мне — я тебе.

И всё же видела, что отец Педро колебался. Королева я опальная, мало ли что? Опасно ставить на тёмную лошадку.

— Мой супруг призвал меня к себе, чтобы я подарила стране наследников, — выложила я на стол последний, самый веский аргумент.

Мать наследников совсем не то же самое, что отвергнутая жена.

Я видела, что духовник сейчас сдастся и возьмётся передать письмо, к которому я приложила серёжки с рубинами. Часть моего приданого. «На благотворительность». Отец Педро обязался продать их ради столь благого дела.

Понятно, что заберёт себе. Жалко драгоценности, в моё время они имели большую историческую ценность. Если бы их обнаружили. У настоящей, не книжной, королевы Бланки, как написано в мемуарах её убийц, ничего не нашли.

И только я обрадовалась, что дело движется, как в открытое окно влетел огромный серый попугай, сел на подоконник и громко закричал:

— Я всё слышу, всё слышу. Всё расскажу!

И добавил такое смачное ругательство, что у отца Педро покраснели уши.