Книголюбы

Детская секция библиотеки была отделена от основного зала ультрапрочным звуконепроницаемым стеклом. Все страницы книг здесь были жестко заламинированы. Полсотни гавриков бешено скакали по разноцветному покрытию, швырялись мячами и огромными мягкими кубиками, лупили друг друга надувными «колбасами» и подушками, висели на кольцах, как на лианах, лазили по турникам, раскачивались на канатах и всячески наслаждались жизнью. Лишь малая часть детей сидела в уголке в шумоподавляющих наушниках и читала. Периодически смирным детям прилетал в голову надувной снаряд. В общем, чистой воды зоопарк.

В глаза мне бросилась одна девочка лет двенадцати. Хотя нет, младше, иначе ее пустили бы в основной зал. Худенькая, сутуловатая, с темными кудрявыми волосами, забранными в хвост, в синем комбинезоне с блестками. Девочка тоскливо стояла у стекла и с завистью (как мне показалось) смотрела на тишь и благодать во взрослой секции: массивные псевдодеревянные столы с зелеными лампами под старину, сдержанный колорит, полумрак, толстые книги без картинок, с шуршащими страницами и  несравненным запахом.

Я прошла по зеленой ковровой дорожке к кафедре библиотекаря. Старушка строго взглянула на меня. Я покраснела, напрягла все душевные силы. Вряд ли получится, но все же?

– Здравствуйте. «Капитал», пожалуйста.

Неумолимая старушка отчеканила:

– Эта книга относится к категории «50+». Ваш идлет.

Я вздохнула и протянула правую руку. Идлет на запястье пиликнул. Сорок восемь.

– Не могу вам ее выдать. Можете ознакомиться с подборкой книг для вашей категории вот на этом стенде.

«Но сорок восемь – это же почти пятьдесят, – бурчала я под нос, пролистывая каталог на экране. – Так и состариться захочется!»

Библия входила в категорию «90+». Когда я пару лет назад пробовала выпросить ее полистать хотя бы в читальном зале, библиотекарь возмутилась: «Милочка, вам и названия такие знать рано!» Может, все же пойти на философский или богословский факультет? Но даже там, наверное, изучают только адаптированные издания или избранные фрагменты.

Библиотека в Игле № 66 хорошая, современная, я сюда часто наведываюсь. Зная мои предпочтения, система предлагает мне новинки о лингвистике и педагогике, классические романы на французском и английском, аудиоспектакли, современную отечественную прозу и много, много фантастики. Каждую неделю выходят сотни книг. В одной только Игле № 66 наберется не меньше дюжины хороших писателей, и их новинки мне советуют прочесть в первую очередь.

На восемьдесят восьмом этаже (ровно на сорок этажей ниже меня) живет Дорофей Пискарев, классный фантаст, у которого смешались реализм, мистика, выдумка, юмор и много чего еще. У него как раз вышел небольшой сборничек, о котором на днях он говорил в интервью. Я решила поддержать «соседа», провела оплату и отправила книгу на принтер. Отлично, есть пара минут на кафетерий.

В кафетерий я пришла не вовремя: туда как раз примчалась на перекус орава детей из-за ультрапрочного стекла. В такие моменты я не жалею, что дала подписку о неразмножении. Сжавшись в своем уголке и нервно постукивая ложечкой о край чашки, я смотрела на выплеснувшееся из детской секции безумие. Нынешние родители, похоже, их вообще не воспитывают! Бумажные стаканчики и одноразовые приборы стали снарядами, салфетки – материалом для оригами, крошки сыпались на пол градом, напитки разливались по столам липкими лужами. На весь этот хаос я взирала с таким ужасом, будто мне за ними убирать.

– Извините, можно здесь сесть? – вежливо рявкнул кто-то над ухом, перекрывая гвалт.

Я обернулась. Это была та самая грустная девочка. Я кивнула и съежилась еще больше, словно она атаман этих разбойников. К моему счастью (и к счастью заведующей кафетерием), большая часть детей вскоре лавиной выкатилась обратно в детскую секцию. Грустная девочка осталась. Она тыкала ложкой кремовую розочку на пирожном, будто сладостями ее кормили трижды в день, а овощи давали только по праздникам.

– Что грустишь? – не выдержала я.

В наступившей тишине показалось, что слова откликнулись эхом.

– Мне одиннадцать. А последнюю часть «Гарри Поттера» можно читать только в двенадцать.

«Хо-хо, кто-то тоже любит классику!» – подумала я.

– А еще в детской секции невозможно читать. Все время шум, и наушники не помогают. И кто-нибудь обязательно стукнет колбасой по голове. И вообще…

Девочка шмыгнула носом. Почему-то вспомнилось, как в юности, перед тем как устроиться на полную ставку на филологическом, я была репетитором. Как водили ко мне вот такую милую, умненькую, печальную девочку готовиться к экзаменам.

– В кафетерий библиотечные книги выносить нельзя, во взрослый зал меня не пускают. А еще мама и отчим сказали, что я люблю книжки, а значит, отлично и бесплатно проведу время в библиотеке. Запихнули меня сюда, а сами сбежали на танцульки…

Девочка чуть не плакала. А у меня внутри клокотало нечто, чего мне явно недодали в детстве.

– Как тебя зовут?

– Яра.

– А меня Марта. Яра, у вас в детской секции есть ножницы и клей?

Она недоверчиво посмотрела на меня: спохватилась, что с незнакомыми тетеньками лучше бы не общаться.

– Есть, – неуверенно сказала девочка.

– Вынеси мне их, пожалуйста.

Она послушно принесла, что я просила.

– А теперь подожди меня здесь. Ешь свое пирожное медленно-медленно, хорошо?

Чувствуя себя совратительницей малолетних, я подошла к электронному терминалу подальше от кафедры библиотекаря. Отправила в печать шестую и седьмую части «Гарри Поттера». Через несколько минут забрала из лотка еще теплые толстенькие книжки и тонкий сборник Пискарева. Пошла с книгами в туалет. Ни один датчик не пикнул: ведь эти книги я оплатила и могу идти с ними, куда захочу.

Не хуже киношного шпиона взялась за дело: срезала обложки с обеих частей гепталогии и на последний том приклеила обложку предпоследнего. Не идеально, но никто присматриваться не будет. Лишнюю книгу и обложку отправила в утилизатор. Вернулась к девочке, чувствуя себя преступницей («Административное правонарушение! А пиво подросткам тоже купишь?»). Протянула ей книгу.

– Вот, Яра, держи.

– Но я же эту читала…

– Ты загляни внутрь, – поторопила я, нервно катая клей-карандаш по столу.

Девочка заглянула. Прочитала несколько строк. Подняла на меня сияющие карие глаза и крепко прижала книгу к груди.

– Спасибо! – прошептала она. – Теперь я даже хочу, чтобы мама подольше задержалась на танцульках!

– Не за что. Эта книга оплачена, так что ее можно читать в кафетерии. Да, не забудь занести ножницы и клей обратно.

– Не забуду, – заверила девочка.

Но она явно забыла и о канцпринадлежностях, и обо мне, и о родителях, и вообще обо всем на свете. Ухмыльнувшись, как и положено совратителям, я прихватила свой томик Дорофея Пискарева и направилась к экспресс-лифтам. Кажется, я знаю решение проблемы с «Капиталом» и Библией. Надо просто задружиться с дерзкой и сострадательной старушкой.

***

Эля ждала меня на стопятидесятом этаже, в зоне ЗОЖа. Мы с ней давнишние подружки. Когда-то Эля тоже давала подписку о неразмножении, но шесть лет назад вышла замуж и нарушила эту подписку. А потом нарушила снова. Теперь она себя называет матерью-рецидивисткой.

– Ну где ты ходишь? – притворно возмутилась подруга. – У меня ровно три часа на болтовню и стройность.

Болтовня у нас всегда на первом месте, понятно.

Полчаса мы прилежно пыхтели на гимнастических ковриках, пытаясь повторить экзерсисы видеоинструктора. После того, как нудисты отвоевали себе право нудить в спортзалах, мы стали ходить сюда в купальниках. Хорошо, что хоть использование дезодорантов осталось обязательным. Мы пробились сквозь потные голые толпы в другой зал, позанимались какое-то время порознь, а потом сумели захватить два соседних велотренажера. Тут началась болтовня по-крупному. Все секреты и подробности последней недели мы обсудили дотошно, как детективы разбирают обстоятельства запутанного убийства. Что-то у меня все мысли о правонарушениях.

– Ты знаешь, я ведь тоже теперь преступница! – сообщила я.

– Добро пожаловать в наш клуб, – рассмеялась Эля. Посетители фитнес-центра на соседних тренажерах навострили уши. – И в чем же твой проступок? Покайся, грешница!

– Дала одиннадцатилетней девочке прочитать книгу «12+».

– Накладываю на тебя епитимью. Молись и кайся, и неделю без мороженого!

Окружающие вернули уши в исходное положение.

– Мартышка, – нежно обратилась ко мне подруга, – пора тебе замуж.

– Да хватит уже…

– Это тебе хватит чужих детей совращать, своих иметь надо!

– Отличный план, только маленькой детальки не хватает. Мужа.

Эля напыжилась, преодолевая последний километр. Потом победно вскинула руки и велела:

– В душ. Душевные разговоры – в душевой.

Естественно, она и там не отстала. Элька зудеть может бесконечно. По профессии она стоматолог.

– А я говорю, замуж и детей, – заявила она сквозь шум воды. – Мужа нет потому, что ты себя неправильно настраиваешь. Ты его даже не ищешь, хотя в глубине души, наверное, надеешься, что явится принц.

Я отнекивалась и брызгалась, но подруга слишком хорошо меня знает.

– Так вот, надо ждать не принца, а нормального, хорошего мужика. И деятельно ждать. Ждать там, где он может тебе встретиться. Заниматься чем-то интересным, чтобы тебя легко было заметить среди толпы. Выглядишь ты хорошо, тут нареканий нет. Но где ты проводишь свое свободное время? В галереях? В библиотеках? Какой нормальный мужик туда заглянет?

Она побулькала горлом и сплюнула.

– А что, мне с пивасом на матчи ходить? – возмутилась я. – К командным видам спорта я равнодушна.

– Дело в принципе. Можно сходить разок для интереса. Возьми меня, если одна боишься. Но у одной больше шансов на знакомство. Не хочешь на матч – придумай другое, ты же умная женщина!

Я вздохнула, взбивая в ладонях пену. Струйки весело и упруго скакали по плечам.

– И не вздыхай. Год тебе даю. До шестидесяти родишь без проблем, вон, знаменитости сейчас и в семьдесят рожают. А вырастить и воспитать точно успеешь, до пенсии еще далеко.

Да уж. С современными достижениями медицины и ростом продолжительности жизни пенсионный возраст подняли до ста лет. Так что пахать – не перепахать.

– Как же ты сильно хочешь, чтобы я тоже нарушила подписку! – Я в шутку шлепнула подругу влажным полотенцем.

– Пора совершать безумства. Когда ты в последний раз делала что-то сумасбродное?

– Я же тебе только что рассказывала про свое преступление!

– Я не о том. Прыгала ты на резинках с Висячего бульвара? Ездила на одну из игл Первого десятка? Осваивала новый транспорт? Спускалась на землю?

Мы еще сколько-то препирались, а потом мне пришлось пообещать, что до конца года научусь кататься на велосипеде. Ну и еще что-нибудь безумное проверну.

***

Через неделю после моего грехопадения в библиотеке была встреча с Дорофеем Пискаревым. Я понадеялась на автограф и собрала все его книжки с полки в чемоданчик.

Пришла в библиотеку на полчаса раньше и нос к носу столкнулась с Ярой.

– Здравствуйте, – смущенно пробормотала девочка и потупилась. В уголке губ у нее пряталась хитрющая улыбка.

– Привет! Ну как, дочитала?

– Дочитала! – восторженно выпалила она. – Это просто полный бдыщ! Меня вкрай усвистело!

Эти прелестные словечки.

– Ну, я рада.

Я кивнула юной читательнице и хотела уже проследовать в небольшой зальчик для встречи с автором, но тут девочка сказала:

– А я знала, что вы придете. Видела у вас в руках книгу Пискарева.

– Ты его тоже читаешь? – удивилась я. Вроде он не писал ничего для детей.

– Нет. Но я надеялась вас снова увидеть…

Она опять опустила глаза. Ага. Понятно. День рождения еще не скоро, а литературный голод разгорается все сильнее.

– Я понимаю, что напрашиваться плохо, – промямлила Яра, – но вдруг вы захотите еще раз мне помочь…

– А что ты хотела прочитать?

– Пулмана. И Азимова. И Геймана. И Толкина. И Кинга, и Мартина, и Сапковского, и Булгакова, и Пратчетта, и Шекли… – затараторила школьница.

– Стоп, стоп, стоп, – я выставила вперед ладонь. – Во-первых, как ты знаешь, в прошлый раз я сделала тебе одолжение, за которое вообще-то положен штраф. Во-вторых, я одобряю твои предпочтения и понимаю читательскую жажду как никто другой, но некоторые из этих авторов тебе действительно не по возрасту. Сапковский, Мартин и Кинг, например, наверняка относятся к «18+», не меньше. Извини, так сильно нарываться я не хочу. Ну и в-третьих, я готова тебе помогать, но при условии полной секретности и в разумных пределах, а то я разорюсь. По книге в неделю, идет?

Яра, которая к концу моей речи совсем приуныла, теперь снова воспрянула духом и энергично закивала. Попросила сперва Толкина. Теплая распечатка скоро оказалась у Яры в объятьях. Перед тем как удалиться читать в кафетерий, девочка чмокнула меня в щеку и подарила самодельный браслетик из ярких лент, бусинок и металлических колечек. Я едва не прослезилась. Такого милого подарка мне давно не делали.

***

На встречу с писателем пришло всего человек десять. Я на подобных мероприятиях всегда выбираю дальние места, как говорится, «за колонной», но Пискарев, увидев, что народу немного, предложил всем перебраться на первый ряд. Мне было ужасно стыдно: чемоданчик с книгами жутко громыхал и задевал ножки слишком близко расставленных стульев. Казалось, что все собравшиеся смотрят только на меня. Я уселась на самый крайний стул первого ряда, прямо у выхода, чтобы первой сбежать. Я уже не верила, что мне хватит смелости попросить автограф. И зачем я притащила все его книги? Неужели не сообразила, что он не станет подписывать каждую?

Пискарев довольно сильно заикался. Нервничал, должно быть.

– Н-ну что ж, раз мы в такой тесной компании, д-давайте знакомиться. П-пожалуй, я начну, а п-потом дам слово вам.

И он стал рассказывать о себе, прямо и просто глядя в глаза каждому из пришедших. Я опустила взгляд и попыталась завязать Ярин браслет на запястье. Получалось плохо: у нее-то ручка потоньше моей.

Говорил Пискарев грамотно, голос у него был приятный, ботинки начищенные. Когда я краем глаза замечала, что он глядел в другую часть ряда, то осмеливалась поднять глаза и полюбоваться красивым профилем, аккуратной бородкой и пепельными седеющими волосами, завязанными в хвост. Он был чуть старше меня, слегка полноват, но с очень приятной манерой. Харизматичный.

Пискарев быстро раскрепостил публику и сам стал меньше заикаться. Биографию его я уже знала, но писатель приправил ее парой баек из юности. Кто-то засмеялся. Подошла еще пара человек. Яра тоже скользнула в зал, села позади меня, обнявшись со своим Толкином.

– Расскажите мне теперь, д-дорогие читатели, за что вы любите фантастику?

Я стала коситься на зрителей. Быть первым никто не решался. И тут Пискарева выручила Яра (наверняка она всегда первая на уроках отвечает):

– Это новые волшебные миры. И невероятные приключения!

Я была благодарна девчонке. Дальше пошло проще. Из зала прилетали новые ответы.

– Развлечение. Взгляд в возможное будущее.

– Закрученные сюжеты и отважные герои. Часто они совсем как мы, но только чуточку лучше. Более смелые, находчивые, дерзкие, что ли.

– Фантастическая литература – для людей, которые выросли, но не разлюбили сказки.

– Эскапизм.

– Мечта о путешествиях и открытиях. О братьях по разуму среди звезд.

Были еще мнения. Пискарев кивал, живо комментировал. Неожиданно посмотрел на меня в упор. Я уронила браслет под сиденье и полезла доставать.

– Я п-познакомился с фантастикой в школьные годы. Ситуация в моей семье была сложная, так что это действительно был для меня эскапизм. П-побег в другие миры. Тогда в библиотеках и книжных магазинах никто не требовал предъявить идлет, так что я ч-читал запоем, без остановки, днями и ночами. Никак не мог насытиться. Жизнь книжных героев стала для меня важнее, чем моя с-собственная. Учился я плохо, в старшие классы меня не взяли. Пошел в строительное училище, потом на архитектора. Начал работать, и большую часть денег спускал, опять же, на книги. А потом стал вести двойную жизнь. – Лукавая ухмылка. – Когда так много читаешь, невольно з-захочешь подражать.

Я кивнула. Я тоже когда-то пыталась писать. Ничего хорошего из этого не вышло. Ну и ладно, зато я готовлю вкусно. И петь умею. И рисовать немножко…

– Первые мои книги были ужасны. Д-друзья (а их было у меня немного) боялись меня обидеть, не критиковали. Я пытался опубликовать свои работы хоть где-нибудь. Участвовал в конкурсах. Н-но напрасно. Не дорос тогда еще. П-потом начал серьезно заниматься. Писал по странице в день, писал на заданную тему, писал рассказ за час. П‑просмотрел в сети все, что было бесплатно. Накопил на платный курс. Наконец получил профессиональное и объективное мнение о том, что с моими работами не так. Стал раз в месяц заниматься с наставником. И дальше закрутилось.

– Вы стали зарабатывать своим творчеством?

– Д-да, я же архитектор, – улыбнулся Пискарев. – Тоже творческая профессия. Зарабатывать на жизнь фантастикой – это из области ф-фантастики. Вы видели, сколько книг выходит еженедельно? Сейчас каждый второй – п-писатель. Скоро нас станет больше, чем читателей, и п-придется им еще приплачивать. Или ловить своего читателя, держать его на хлебе и воде, п-прикованным к кровати, и требовать, чтобы прочел, проникся и написал подробный отзыв. Тема для рассказа, к-кстати. Дарю, если есть в зале пишущие.

Зрители переглянулись, захихикали. Посыпались новые вопросы.

– А что вы проектировали? Где можно увидеть ваши архитектурные произведения?

– Самым лучшим своим творением я считаю г-галерею современного искусства в игле № 51.

– Вы женаты?

Браслетик чуть опять не грохнулся на пол. Зубами и кончиками ногтей я все же смогла затянуть узелок на запястье. Фух.

– Если бы я был ж-женат, ко мне на встречи перестали бы х-ходить одинокие ж‑женщины. Я не могу п-позволить себе такого расточительства.

В зале опять захихикали. Несколько голосов наперебой пытались что-то спросить. Я начала осторожно открывать свой чемоданчик, чтобы незаметно достать только одну книгу.

– Что там лежит? – любопытно дохнула мне в затылок Яра.

Я шикнула на девчонку. Не знаю, мои ли кривые руки виноваты или эта девчонка все же слегка качнула чемодан, только для меня следующие несколько секунд растянулись, как в кино. Я видела, как чемодан бесконечно медленно падает, как открывается его крышка, как, шурша и скользя, красивым веером рассыпаются по полу книги. Пискарев оборвал общение с публикой и уставился на свои произведения.

Тишина повисла космическая. Ощущение было такое, будто я не сделала задание, и сейчас преподаватель начнет меня тыкать носом в мой проступок. Если бы Пискарев предложил помочь или пошутил что-нибудь на тему самой преданной фанатки, я бы сбежала, бросив и чемодан, и книги. Но он только растерянно пробормотал:

– Ничего себе, полное собрание с-сочинений. Некоторых д-даже у меня в бумажном виде нет. Как-то странно это видеть: обычно п-полное собрание сочинений п-полагается уже п-почившим авторам.

И он ловко подхватил провисшую нить разговора, ответив сразу нескольким зрителям и попутно пошутив что-то про политику. Мы с Ярой наспех затолкали книги в чемодан. Я гневно посмотрела на девчонку, но она ответила мне таким ангельски-карим взглядом, что подозревать ее в шалости было невозможно. Я села на самый краешек стула и приготовилась смыться при первой возможности.

Но такой возможности мне не дали. В конце встречи Пискарев совершенно без перехода сказал:

– А теперь я знаю, кто п-подготовился к автограф-сессии. П-прошу чемоданчик на сцену!

Меня накрыла обжигающая волна смущения. Кое-как я взошла на сцену и раскрыла свой дурацкий чемодан. Несколько книг свалилось в зал. Яра подобрала их и подала сразу писателю.

– Как вас з-зовут?

– Марта, – еле слышно пробормотала я.

Пискарев размашисто нацарапал на форзаце «Дорогой Марте», потом небольшое послание. Поставил дату и роспись.

– Д-давайте все! – предложил он. – Не смущайтесь, это п-прямо исполнение моих желаний. Приятно, когда твое т-творчество ценят.

Я подавала книги одну за одной, а он писал в каждой «Марте», рисовал улыбчивую рожу, ставил дату и подпись. На противоположном конце стола собралась небольшая стопка тонких сборников.

– Вот эти д-два самые ранние, я надеюсь, вы их не ч-читали? Если бы я мог, скупил бы весь тираж и сжег б-бы. Но увы, в эпоху сетей и облачного хранения д-данных это невозможно. – Закрыв последнюю книгу, он демонстративно потряс кистью, будто устал писать. – Марта. Это имя я запомню.

– Ловко дамочка знакомится! – крикнул женский голос из зала.

Кажется, сильнее покраснеть я уже не могла. Поспешно сгребла подписанные экземпляры, бросила их в чемодан, захлопнула крышку. Бряк! Боже, сколько неловкостей всего за час…

– У в-вас упало. Позвольте, я з-завяжу. А то вы опять будете мучиться.

Дорофей Пискарев собственноручно завязал пестрый девчачий браслетик на моей руке. Я думала, что пол подо мной прогорит и провалится, и я наконец забьюсь в какой-нибудь темный угол под сценой и буду жалеть себя, пока пауки не заплетут меня наглухо.

Не помню, как сошла по ступенькам. Помню, что, когда выходила из зала, за спиной у меня кто-то с издевочкой предположил:

– Небось, номерок ей в книжке чиркнул. Как думаешь? Наглость города берет.

***

Когда надо поразмыслить в тишине, я иду в церковь. Так вот и поперлась: с горящими щеками и с чемоданом, полным подписанных книг. В экспресс-лифте народу было битком, я еле втиснулась. В голове пустота, перед глазами круги, да еще и уши закладывает от быстрого подъема. Церковь находится на четырехсотом этаже, прямо под крышей. Выше только роскошный открытый бассейн и облака. Но в летние выходные, думаю, бассейн собирает гораздо больше посетителей, чем храм.

Выйдя из лифта и слегка шатаясь от перегрузок, я прислонилась на минуту к стене. Отдышалась, встряхнулась и прижала идлет к датчику. Система считала мою конфессию, «барабан» прокрутился, и ячейка-куб со стороной 2,5 метра открыла для меня свои двери. Внутри была православная церковь в миниатюре. Я взяла одноразовые платок и юбку, перекрестилась, покрыла голову. Прислонила идлет для списания средств. На экране в богатом окладе появилась икона сегодняшнему празднику – святые Петр и Феврония. Оплаченная мной свечка загорелась перед иконой. Я поцеловала кончики одеяний святых покровителей семьи и брака. Обернулась к другому экрану. Пикнула идлетом еще раз, и система РПЦ считала записочки о здравии и упокоении моих родственников. «Паки и паки миром Господу помолимся…»

Я выбрала из списка храмов Знаменский собор в Курске – один из трехсот, действующих в России исторических церквей. Погрузилась в молитвы и тихие, праведные мысли. После онлайн-исповеди почувствовала себя легче и чище. Вышла из церкви, села на скамеечку. Наконец осмелилась прочитать, что написал мне Пискарев.

«Дорогая Марта! Благодарю за искренний интерес к моему творчеству. Надеюсь и дальше радовать вас своими произведениями. С наилучшими пожеланиями, Дорофей Пискарев».

Номерка не оставил. Но это была, конечно, глупая и жестокая шутка.

Ладно. Об этом неловком дне лучше всего просто забыть. Оправлюсь немножко и начну планировать будущие безумства.

***

Эля ждала меня на Висячем бульваре. Протянула шлем и наколенники:

– Ну что, готова?

Я нахмурилась и принялась экипироваться:

– Смерти моей хочешь.

– Ничего подобного. Надо вытащить тебя из «зоны комфорта», и тогда тебе легче будет решиться на знакомство.

– Да, все приличные одинокие мужчины просто мечтают познакомиться с нескладехой средних лет, которая на велике кататься не умеет.

– Ну, может, ты изящно упадешь, и тут тебе на выручку бросится рыцарь, – предположила Эля.

– И на белом коне торжественно отвезет меня в больницу.

– Ты, главное, не строй из себя сильную и независимую, если он сегодня штатском или конь не той масти.

Влезла я на это орудие пыток из пункта проката. С полчаса я сидела на нем попой, а ногами просто отталкивалась. Поставить ноги на педали было выше моих сил, хотя Эля всячески меня подбадривала, держала и пыталась катить. Я визжала, как резаная, что это слишком быстро для меня. Висячий бульвар небольшой, так что развлечь гуляющих я успела раза три подряд.

Я не видела ничего по сторонам. Все мое внимание было сосредоточено на слишком коротких и неуклюжих ногах, слишком высоком сиденье, слишком вихлявом руле, ну и далее по списку. Через час Эля сказала, что больше не может на это смотреть. Мы чуть не поссорились, потому что меня накрыли стыд, гнев на себя и ненависть к устройству под названием «велосипед». Ну и злость на подругу, которая вынудила меня оседлать алюминиевого коня. Когда Эля ушла, стало почему-то легче. Остальных свидетелей моего позора я не знала и не замечала. Пару раз даже удалось поставить ноги и прокрутить педали. Решив на время прервать мучения, я подкатила двухколесное чудище к автомату с водой и закусками.

– Здравствуйте, Марта! Вы сегодня вп-первые сели на велик?

Я поперхнулась газировкой и долго не могла откашляться. Позади меня оказался не рыцарь в штатском и не принц на лошади случайной масти, а Дорофей Пискарев.

– Нельзя так к людям подкрадываться! – прохрипела я сквозь слезы.

– Да я бы не стал подкрадываться, только вы вот это п-потеряли.

Писатель показал Ярин браслет и мягко похлопал меня по спине.

– З-заметил его на земле и п-подумал, что это в-ваш. Вы, наверное, его еще круг назад п-потеряли. Давайте завяжу. Дежа-вю, п-переходящее в традицию, как думаете?

Я только кивнула и, все еще кашляя, протянула левую руку.

– Может, в-вам помочь? Велосипед п-подержать или что-то такое…

– Нет, спасибо. Кажется, я безнадежна.

– П-почему же? Вам п-просто надо отдохнуть. За один раз научиться невозможно.

Я сдала велик и защиту обратно в пункт проката и плюхнулась на скамейку. Устала я настолько, что не было сил даже краснеть и отнекиваться, когда мой фантастический «сосед» принес два многоэтажных вафельных рожка.

Сначала мы наслаждались мороженым в тишине, потом разговорились о любимых писателях. Пискареву явно очень хотелось невзначай выведать, что именно мне нравится в его произведениях. Очень понятное тщеславное стремление. Что ж, мне несложно, а человеку приятно. Мне действительно нравятся его книги и хочется обсудить героев, повороты сюжета, открытые концовки и тайные замыслы автора. Пискарев заметно оживился: почти перестал заикаться, то и дело теребил седеющую гриву, что-то помечал в маленькой записной книжке. Под конец по секрету сообщил мне, что сейчас работает над крупным романом, и если я хочу, он может присылать мне главы. Я согласилась, и мы обменялись номерками идлетов.

– Н-ну что, п-помочь вам учиться кататься?

– Нет, спасибо. На сегодня попытки и пытки окончены. Попробую в другой раз.

– Зовите, если ч-что.

Мы попрощались возле лифтов, и он поехал вниз, а я воспарила ввысь с блуждающей улыбкой на губах.

***

Вот уже месяц я по выходным встречалась с Ярой в библиотеке. Книги она глотала со страшной скоростью. Толкин остался позади, и в прошлый раз девочка попросила «Мастера и Маргариту».

– А знаете, что я прочитала в биографии Булгакова? Они с Еленой Сергеевной, его третьей женой, познакомились в гостях: сидели рядом, а у нее развязались завязки на рукаве. И она попросила его завязать. И потом Булгаков говорил ей, что это колдовство, и она его привязала на всю жизнь. Похожая ситуация, да?

Яра умильно захлопала ресницами.

– Так, разговоры в сторону, – буркнула я, будто не поняла. – Родители тебе разрешили поехать со мной?

– Я сказала, что поеду с подругой и дала ваш номер идлета. Они ничего не спрашивали.

Ну что ж. В эту субботу мы решили отправиться в галерею современного искусства в Игле № 51. Я там ни разу не была, а родители Яры, похоже, не особенно любили посещать подобные места. Нам пришлось спуститься на экспресс-лифте до Узла, а там на горизонтальном лифте (который старики почему-то называют электричкой) до нужной нам иглы, потом еще вверх до сто семидесятого этажа. На весь путь ушло около полутора часов. Яра при первой же возможности раскрыла книгу и унеслась в другой мир. А я думала: вот стукнет ей двенадцать, она на какое-то время меня забудет, наслаждаясь морем дозволенной литературы. Но при ее скорости чтения и аппетитах очень скоро она придет ко мне за книжками с рейтингом «16+». А потом и «18+». Насколько велико мое дружелюбие? Какое право я имею показывать чужой дочери то, что считается неподобающим для ее возраста? Может ли этот пример дурно повлиять на нее в будущем? В смысле того, что «вообще-то, нельзя, но в принципе, можно, если осторожно»? Вдруг сейчас я действительно выступаю в роли искусителя, и история с книжками не так безобидна и забавна, как мне кажется?

Так мы и доехали до галереи: Яра вся в Булгакове, я – вся в моральных терзаниях. Сначала вдумчиво осмотрели галерею снаружи. На мой взгляд, ничего особенного: зодческий талант Пискарева явно уступал его литературному дарованию. На входе я пиликнула идлетом, расплатившись за посещение, и нам с Ярой выдали фильтр-очки.

Если честно, современное искусство я не очень понимаю. Все эти абстракции и заумные инсталляции… Яра потянула меня за рукав:

– Смотрите, какие милые уточки!

Ничего не понимаю. Какие уточки? Я видела картину в стиле «нюизм»: много голых тел с претензией на эстетику и глубокий смысл. Не найдя уточек, я попросила Ярины очки, а она напялила мои. Мы обе непонимающе захлопали глазами. Девочка с удивлением смотрела на откровенное ню, а я видела повсюду пасторали, зайчиков, белочек, простые натюрморты и прочую милоту. В совсем скучных и абстрактных залах на месте самых непонятных картин шли немые мультики, возле которых дети могли залипнуть надолго.

На дужке фильтр-очков было колесико. Я покрутила его. Первая настройка вместо сложных для понимания полотен давала постеры с мультяшными персонажами, вторая – произведения искусства, но попроще, третья – навешивала черные прямоугольнички в тех местах, где нюизм мог навредить юному зрителю. Я осмотрела очки. С другой стороны на дужке тоже было колесико со значками. Для трех основных конфессий и трех основных рас свой уровень толерантности. Какой ужас. По внутренней стороне очков, там, где они касаются бровей, была надпись мелким-мелким шрифтом: «В случае отказа носить очки администрация не несет ответственности за возможное оскорбление чувств посетителя». Я захотела растоптать гадкую вещицу.

Пройдя по всем залам, я настроила очки на свой настоящий возраст и проверила, есть ли здесь произведения, запрещенные для сорокавосьмилетних. Интересно было бы посмотреть, что это за полотна такие и что на них изображено. Но нет, таких не нашлось. Яра бродила по залам, предоставленная сама себе. То снимала очки, то надевала, то что-то подкручивала и фыркала в кулачок. Смотрительницы косились и поджимали губы. Одна спросила, с кем Яра пришла в галерею, и записала номер ее идлета. Потом настроила очки как надо и велела не снимать до окончания осмотра экспозиции.

Поход в галерею вышел достаточно кислым. Но потом мы поправили дело молочным коктейлем и леденцами-шипучками.

***

На следующий день, выходя из лифта после работы (внезапно пришлось подменять одну преподавательницу, так что я была вдвое более раздраженная и уставшая, чем обычно), я увидела в холле нервную сутуловатую женщину с темными кудрями. Кого-то она мне напомнила.

Карие глаза женщины сразу выцепили меня среди прочих жильцов сто двадцать восьмого этажа. Как рыбка против течения, она ловко пробилась ко мне и схватила за рукав:

– Вы Марта Горенко?

– Здравствуйте. Вы кто?

– Это вы затащили мою дочь на непотребные зрелища?

Некоторые соседи, у которых и своих проблем хватало, ускорились, другие беззастенчиво остановились и приготовились к цирку.

– Во-первых, не затащила на непотребные зрелища, а предложила посетить художественную галерею. Во-вторых, она сказала, что вы ей разрешили поехать. В‑третьих, я передала вам свой номер идлета. Вы могли в любой момент связаться со мной напрямую и отменить нашу поездку, если вам что-то не понравилось.

– Но она сказала, что идет с подругой! Я подумала, что с одноклассницей! – возмутилась женщина.

– Повторяю, у вас была возможность все проверить и узнать. Но видимо, вам все равно, где и как девочка проводит досуг в выходные, лишь бы не мешала вам с мужем ходить на «танцульки».

Женщина захлопала глазами, совсем как Яра, но не мило, а туповато.

– Вы дали ей свои очки, и она видела всякую похабщину! Мне сотрудница музея рассказала. Вы растлительница!

Я молча краснела, потому что здесь я действительно была виновата. Но растлительницей я называла себя только в шутку и не собиралась сносить такое обвинение, брошенное всерьез. Просто, как обычно в критических ситуациях, у меня язык к нёбу прирос. Но ничего, сейчас, минутку, я тебе отвечу.

– А еще вы подсовывали ей литературу с высоким возрастным рейтингом!

Я наконец нашлась:

– Я давала ей книги, которые она и так сможет прочитать через полгода. Да, я не уследила в галерее, но я считаю, в наготе нет ничего позорного. Под одеждой все мы голые. Когда вы в последний раз были в тренажерном зале? Порнографических и жестоких сцен в той галерее не было, так что не думаю, что психике вашей дочери был нанесен урон.

– Вы научили ее обходить закон! Вы совратительница! Искусительница!

– Вашей дочери не хватает общества родителей, и она ищет внимания взрослых вне семьи. И это, конечно, ужасно, что она познакомилась с тетенькой среднего возраста, которая поддерживает ее страсть к чтению, покупает ей молочные коктейли и возит любоваться на картины. Ничего отвратительнее просто не могло случиться, – язвительно выплюнула я, развернулась и громко затопала в сторону своей квартиры.

– Я запрещаю вам встречаться с моей дочерью! – заорала истеричка мне вслед.

Извини, Яра. Тебе, наверное, досталось сегодня.

***

После этой сцены я помчалась в душ. Долго-долго терла кожу губкой. Потом отдраила всю квартиру сверху донизу. Но вечер все никак не заканчивался, и мне пришлось пойти на крайние меры. Я влезла в спортивную форму и поехала на Висячий бульвар.

Прокат великов, к счастью, летом работал круглосуточно. На эмоциях я несколько раз смачно так упала. Наверное, это нехорошо, что в качестве средства от стыда и гнева я назначаю себе пытку велосипедом.

Промаявшись час и умудрившись в общей сложности прокрутить педали метров сто, я решила отдохнуть. На идлете высветилось сообщение от Яры: «Тетя Марта, мне запретили с вами видеться. Но мы же можем переписываться?»

«Конечно, Яра, обязательно буду тебе писать! Все будет нормально, твоя мама просто беспокоится о тебе. Глупо вышло, но это я виновата. Я должна была позвонить ей перед поездкой, познакомиться, все обговорить. Сегодня разговора не получилось, мы накричали друг на друга. Думаю, позже я позвоню и попытаюсь пообщаться с ней спокойно. Тебя не наказали?»

Девочка ответила почти сразу: «Нет. Но мне грустно. Больше никаких книг».

«Не переживай. День рождения уже скоро».

Я хотела добавить, что могу покупать электронные книги и отправлять ей, но не стала. Скорее всего, ее мама какое-то время будет настороже, и, вполне вероятно, будет читать нашу с Ярой переписку и проверять возрастной рейтинг ее книг. Да и потом, я уже раз получила по носу, зачем упорствовать во грехе?

Хотела позвонить Эле, но вовремя поняла, что ее дети уже спят, и такой поздний звонок подругу не обрадует. С тоской посмотрела на велосипед.

И тут идлет едва слышно тренькнул: новое сообщение. Письмо от Пискарева с обещанными главами романа.

«Вы что, еще не спите?» – пишу я.

«Я боялся разбудить, поставил на письмо тихое уведомление».

«Я на Висячем бульваре, мучаю себя и велик».

Пауза.

«Хотите, составлю компанию?»

Правда что ли? Так бывает?

«Хочу)))»

Он примчался ровно через двенадцать минут, как раз в тот момент, как я каким-то чудом прокрутила педали пять раз подряд. Естественно, увидев Пискарева, я тут же потеряла равновесие и эпично рухнула. Коленки и голова были в защите, а вот ладони я стесала знатно. И синяков немало себе наставила. Рыцарь в штатском тут же бросился на выручку. Отодвинул велосипед, поднял меня, осмотрел мои руки, поморщился.

– У меня в сумке-напузнике антисептик, - сказала я. - Достаньте, пожалуйста, а то я все кровью заляпаю.

Рыцарь молча достал антисептик и салфетки. Попшикал мне на руки средством, аккуратно промокнул. Потом замер, уставившись куда-то под ноги. Хрипло хохотнул.

– Уже в т-третий раз.

Писатель поднял коротенький Ярин браслетик и спросил:

– З-завязать вам?

Некстати вспомнив о Елене Булгаковой, я попросила:

– Завяжите.

Когда браслет устроился на положенном месте, Пискарев помог мне снять наколенники и шлем. Велел ждать его на скамейке, а сам вернул велосипед и защиту в прокат.

Потом мы долго бродили по Висячему бульвару. Я попросила писателя прочитать главы, которые он мне прислал. Слушала внимательно и с удовольствием. Читал мой новый друг выразительно и без заикания. Пообсуждали отрывок. Я даже подсказала сюжетный ход, который можно было бы использовать в дальнейших главах. Пискарев восторженно заулыбался и даже сделал заметку в записной книжечке.

Болтали о том, о сем. Я поделилась своей печалью.

– Дурацкие возрастные рейтинги! Зачем настолько людей ограничивать! Библия «90+»! Да была бы я писателем, написала бы роман «120+», чисто из вредности.

– Нельзя написать к-книгу «120+», если ты не д-достиг этого возраста. Система не примет такой рейтинг.

– Тогда придется дожить до ста двадцати. И написать такие мемуары, чтобы у всех читателей глаза полопались!

Дорофей рассмеялся.

– Читателей и так до обидного мало. И как это поможет п-побороть систему?

– Доведением до абсурда.

– Ограничения для людей старше в-восемнадцати – вот в чем абсурд. Я бы все такие ограничения превратил в рекомендации. Тогда и волки сыты, и овцы целы. Вообще-то рекомендовано для с-семидесятилетних, но хочешь – читай. А если человек х-хочет и может переварить произведение, адресованное более взрослой аудитории, это делает ему честь. Равнение должно не ущемлять с-сильных, а подстегивать слабых.

Я обернулась и долго-долго смотрела ему в глаза, даже не краснея.

– Я думаю, надо записать эту фразу. Что-то в ней есть.

Дорофей смущенно откашлялся, неловко перевел тему обратно к сегодняшнему скандалу. Он настаивал, что ничего плохого я не сделала, но с мамой Яры все же надо установить ровные отношения, если я хочу общаться с девочкой в будущем.

– Как-то я к ней прикипела. Она такая хорошая. Я работаю преподавателем в вузе и никогда не любила чужих детей. А тут нá тебе. Даже приходили мысли нарушить подписку…

Пискарев опять кашлянул, и я поняла, что ляпнула, а он подумал, что я к нему клеюсь. А я же не клеилась, я от чистого сердца… Хорошо, что в темноте не видно, как полыхают мои щеки.

– К-кстати… я себе пообещал, чт-то если придется вам з-завязывать браслет в третий раз, то я позову в-вас на н-настоящее свидание.

В низу живота что-то сладко екнуло. Дорофей приблизился ко мне, и я закрыла глаза. Под веками шел парад образов: Петр и Феврония, Эля и велосипед, Ярин браслет, книги в чемоданчике, Елена Булгакова… А потом образы исчезли. Я обняла шею рыцаря в штатском так, чтобы не тревожить свои стесанные ладони. И на минуту забыла обо всем.

***

Через полгода, второго февраля, Яре исполнилось двенадцать. В субботу они отмечали, а в воскресенье мама привезла ее на семидесятый этаж, в Киноаркаду. Когда Яра повисла у меня на шее, мать недовольно поджала губы, но поздоровалась вежливо. Я подарила девочке красивое издание трилогии Пулмана и, с разрешения матери, мы повели ее на фильм с рейтингом «12+ в сопровождении взрослых».

– Банда растлителей ширится? – хитро подмигнула мне Яра, кивая на моего фантастического мужа.

Какие тут двенадцать лет? Тут все четырнадцать!

– И т-ты не представляешь, н-насколько ширится! – просиял Дор и прижал меня к себе.

Я готовилась стать матерью-рецидивисткой в один присест.