Княжеский Шторм

Говорят, что каждая династия рано или поздно вырождается.

То от безделья, то от интриг, то от того, что слишком любят власть.

Но если вы Рюриковы — вас не столько вырождением пугают, сколько тем, что остальные роды только и мечтают вас дорезать. Не из ненависти — чисто из профессионального интереса: устранить конкурента, вобрать себе старую кровь, написать в генеалогии «мы тут вообще-то древнее всех, уважайте».

Проблема лишь в одном.

Я, Артём Рюрикович Штормов — последний наследник рода… о котором я до сегодняшнего утра вообще не знал.

Да, бывает и такое: просыпаешься обычным человеком, студентом, человеком-с минусами на кредитке, а засыпаешь — историческим артефактом, который, судя по всему, давно пора сдать в музей под охраной.

Причём артефактом, за которым уже выехали.

Но это — середина истории. Началось всё проще. И тупее.

Серость московского утра, казалось, въелась в меня до костей. Февральская сырость пронизывала даже сквозь старенькое пальто, ветер злобно трепал волосы, и все это под аккомпанемент вечно ноющей кредитки. Я брел к институту, мечтая лишь о чашке горячего кофе и возможности хоть немного не опоздать на пару.

В автобусе, казалось, собрались все жители ближайших районов. Старая, облезлая посудина, казалось, помнила еще времена Гороха, но все еще исправно (более-менее) возила народ. Отопление работало в двух режимах: "ледяной ад" или "сауна для мазохистов". Сегодня был день "сауны". Вонь стояла знатная: дешевый дезодорант, шаурма трехдневной свежести, тоска по несбывшимся мечтам и пот, отдающий безысходностью.

Я, как приклеенный, стоял, держась за поручень, и краем уха слушал перепалку водителя с владелицей Лады Гранты, которая, по мнению водителя, решила, что поворотники – это пережиток прошлого.

– Выруливай, геометрия ты моя довоенная! – орал он сквозь приоткрытое окно, высунув багровую от злости физиономию.

Все в салоне дружно сделали вид, что это обычное дело. Я уже смирился с очередным серым днем, как вдруг… прямо на стекле, напротив моего отражения, заметил странные искры. Мелкие, белые огоньки, будто статика, только… живые. Слишком быстрые и будто нервные. Я моргнул – они исчезли.

"Похоже, недосып становится все более креативным," – подумал я, хотя обычно недосып проявлялся только в виде желания зарыться под одеяло и проспать до следующей жизни.

Но с недосыпом точно не была связана последующая "дверная драма". Дверь не взорвалась и не отвалилась. Ее просто ВЫРВАЛО внутрь салона с такой силой, словно кто-то снаружи дал пинка ногой в бронированном ботинке. Железо жалобно взвыло и сдалось.

Пассажиры заорали в унисон. Водитель выдал тираду матерных слов, от которых у особо впечатлительных пенсионерок должна была моментально поседеть прядь волос. Автобус дернулся, как конь, которому резко натянули поводья. Я, не успев сгруппироваться, смачно впечатался зубами в поручень.

И тут на ступеньки поднялись двое. Черные куртки, черные маски, черные перчатки. Ни опознавательных знаков, ни нашивок. Определенно не ОМОН, не полиция, и, боюсь, даже не коллекторы. От них веяло чем-то… неправильным. Холодом и опасностью.

Один держал в руке толстый металлический цилиндр. По форме напоминал увеличенный раза в три шокер. С такой штукой можно не шокировать, а сразу кремировать на месте.

Я машинально подумал, что это очередной рейд по нелегальным мигрантам. Или, что еще хуже, налоговая инспекция. В наше время эти две организации способны парализовать что угодно, даже, наверное, княжеский род.

Но тут один из них поднял голову и, посмотрев ПРЯМО НА МЕНЯ, произнес скрипучим, искаженным голосом:

– Объект найден.

Голос будто пропустили через сильно потрепанный модем и поджарили в микроволновке.

"Объект?" С какого перепуга я - объект? Я же обычный студент. Учеба, доширак с сосиской, иногда сон. И все это вперемешку с попытками не утонуть в долгах.

Я попытался возразить:

– Э, мужики, может, вы…

Не успел договорить. Второй, молча, ткнул своим цилиндром в ближайшего пассажира. На секунду все вокруг вспыхнуло белым светом. Настолько ярким, что я ощутил, как мои глаза прощаются с этим миром и собираются в отпуск на Бали. Когда зрение вернулось, несчастный пассажир лежал на полу, скрючившись, как выжатый лимон.

Жив? Мертв? Понять было сложно. Но выглядел он, прямо скажем, не лучшим образом.

Паника в салоне поднялась мгновенно. Кто-то забился под сиденья, женщина отчаянно пыталась пролезть в маленькую форточку и застряла там на полпути, мужичок у двери начал судорожно креститься и шептать молитвы всем известным и даже не очень богам.

А я… я вдруг понял, что они пришли именно ЗА МНОЙ.

– Артём Рюрикович Штормов, – ровным голосом произнес первый. – Сдайте генетический ключ. Добровольная сдача избавит вас от боли.

Генетический… что? Ключи у меня есть только от общаги, и те сломаны в двух местах.

У меня было два варианта:

1.    Сдаться, надеясь на их гуманность (шанс примерно такой же, как выиграть в лотерею).

2.    Сделать что-нибудь максимально тупое, что, впрочем, было в моем стиле.

Конечно, я выбрал второй.

– Валите к черту, – огрызнулся я.

Меня будто пропустили через мясорубку. Энергия, словно крошечный ядерный реактор, забурлила внутри, заставляя все тело вибрировать. Это не было похоже на дрожь от басов сабвуфера или гул мощного двигателя. Это ощущалось так, словно кто-то взял окружающую атмосферу и начал щелкать ей по носу с маниакальным упорством.

Внезапный порыв ветра обрушился на масочников с такой силой, что их буквально выкинуло к выходу, словно пустые мусорные пакеты. Пассажиров в автобусе прижало к стенкам, словно их придавило центрифугой. Пакеты с продуктами, зонтики, обрывки чужих мыслей - все взлетело в воздух в хаотичном танце.

А у меня в груди… разгорелось пламя. Не болезненное, обжигающее. Напротив, приятное, теплое, словно во мне внезапно включили внутреннюю лампу, о существовании которой я даже не подозревал.

Я ошарашенно уставился на свои руки. По кончикам пальцев бежали тонкие, пляшущие язычки белого пламени. Белые, чистые, тихие.

В голове промелькнуло две мысли:

1.    Я окончательно и бесповоротно сошел с ума.

2.    Если это не галлюцинация, то я влип по самое не балуйся, потому что такое просто так не происходит.

Масочник, которого ветром выкинуло ближе всего, попытался подняться и снова накинуться на меня. Я только успел подумать растерянно: "Ни фига себе!" – как воздух вдруг САМ рванул ему навстречу, ударив с такой силой, что он согнулся пополам, словно его ударили кувалдой.

И тут… Автобус "взорвался" во второй раз. Но на этот раз причиной был не я и не масочники. Просто… сверху разошелся металл, словно его пробила гигантская открывашка. Крышу вывернуло наружу, осколки стекла разлетелись во все стороны, словно град. И из образовавшейся дыры медленно, величественно спустилась ОНА.

Назвать ее "красивой" было бы преступным преуменьшением. Это все равно, что сказать о гранате, что она "немного громкая". Одета она была в форму, от которой веяло чем-то… имперским. Темная, плотная, покрытая тонкими рунами. На плече красовался герб двуглавого орла, но не обычный. Этот словно светился изнутри, как будто был нарисован плазмой.

Но самое впечатляющее - это клинок.

Вы не поймете… просто не сможете.

Это был не просто меч.

Это был сам ВОЗДУХ, собранный в форму лезвия, плотный, прозрачный, а по краям – дрожащие линии, словно показывающие давление, которое он оказывал на пространство.

Взгляд ее был холодным, пронизывающим, как будто она только что увидела все мои банковские транзакции и ей стало стыдно за меня.

– Артём Штормов? – ровным, бесстрастным голосом спросила она.

Я лишь еле заметно кивнул, словно парализованный кролик, смотрящий на фары несущегося грузовика.

Она коротко кивнула в ответ:

– Отлично. "Сопровождаемый найден".

Затем она повернулась к перепуганным масочникам и произнесла ледяным тоном:

– А вы, уроды, – "задержаны".

Масочники попытались поднять свои цилиндры. Это была ОЧЕНЬ плохая идея. Девушка едва заметно махнула клинком, и воздух взвился, хлынул вперед, как невидимая волна ураганной силы. Оба головореза рухнули на пол, как два мешка с картошкой, сброшенные со второго этажа.

Пассажиры в автобусе визжали, кричали, снимали происходящее на свои телефоны, молились и ругались трехэтажным матом, слившись в едином хоре ужаса и любопытства. А я… я просто стоял, как вкопанный, пытаясь переварить происходящее.

– Пойдём, – приказала она, глядя на меня так, словно если я сейчас не подчинюсь, она просто схватит меня под мышку и унесет, не обращая внимания на мои протесты.

– А вы кто? – выдохнул я, стараясь не звучать как человек, у которого только что сломался весь мир.

– Лейтенант Виктория Драгомирова. Имперская Стража.

Она бросила на меня более внимательный взгляд, нахмурилась.

– И, Артём… если ты еще не понял, то твоя прежняя жизнь только что закончилась. – Пауза, во время которой я чувствовал, как у меня седеют волосы. – Теперь началась другая.

Она протянула мне руку. Уверенно, резко, и я понял, что это не предложение помощи, а четкий приказ.

Пальцы в черной перчатке – сильные, холодные. Взгляд – еще холоднее.

– А вы – последний из рода Рюриковичей. И за вами идет охота. Поэтому – не тупите. Время почти вышло.

Я моргнул. Раз. Два.

– Я кто? – наконец выдавил я из себя, потому что мой мозг отчаянно пытался загрузить хоть какие-то данные, словно старый ноутбук с Windows XP.

Виктория закатила глаза с таким мастерством, словно занималась этим последние лет десять.

– Рюрикович, – терпеливо повторила она. – На вид – ноль мозгов, зато сила есть. Двигайся.

Я мысленно покраснел. Ну да, я, конечно, не гений, но чтобы вот так сразу… Однако задать вопросы я не успел. А их у меня было тысячи.

Кто я? Почему "последний"? Какая охота? Что за генетический ключ? Что за магия? Почему из меня лезет ветер и светится пламя? Я ведь был обычным студентом.

И самое главное – почему это происходит именно СО МНОЙ, человеком, который вчера спорил с соседом по общаге из-за украденного йогурта?

Воздух вокруг вновь "дрогнул". Не как от порыва ветра. Не как от проезжающего мимо тепловоза.

А… словно что-то огромное наступает на саму реальность, заставляя пространство содрогаться.

Я почувствовал это кожей, позвоночником, каждой клеткой своего тела. Что-то тяжелое, давящее, непостижимое. Слишком огромное. Словно огромная бетонная плита катится по воздуху прямо на нас.

Виктория почувствовала это раньше меня. Глаза ее сузились до тонких, ледяных щелочек. Она резко схватила меня за воротник куртки и потащила за собой. Так резко, что я подумал, что она, при желании, могла бы оставить меня без головы.

– Бегом! – рявкнула она так, что я чуть не обделался от страха дважды.

Мы рванули с места с такой скоростью, что у меня в глазах потемнело. Я ненавидел бег. Не был спортсменом. Мой максимум – утренний перебег до холодильника и обратно, пока сосед не заметит, и то с одышкой.

Но сейчас я несся, как олимпийский чемпион, движимый первобытным инстинктом самосохранения. Мотивация была простой и понятной: "Или беги, или тебя сожрут".

Мы продирались сквозь хаос, оставшийся после взрыва. Искореженное железо жалобно звенело под ногами. Снег предательски проваливался под каждым шагом. Крики людей позади долетали обрывками, но я не разбирал слов – кровь стучала в висках, заглушая все.

Сзади снова громыхнуло. Земля под ногами вздрогнула и пошла волнами. Взрыв был странным – низким, давящим, словно кто-то огромный бил кулаком по воздуху, заставляя его трескаться. Ударная волна настигла нас, ударила в спину, меня качнуло вперед, чуть не выбило из равновесия. Виктория, словно предвидя это, успела схватить меня за рукав и буквально вытащила из-под надвигающейся волны разрушения.

– Что это, черт возьми, было?! – выкрикнул я, пытаясь перекричать грохот и не захлебнуться собственным страхом.

– Призывники Тьмы, – бросила Виктория, не оглядываясь.

Прозвучало так, словно она пыталась сказать "убийцы-стажеры из ада", но в максимально вежливой форме. Типа, "простите за неудобства, у нас тут просто практиканты, ничего серьезного". Ага, конечно.

– Ты им нужен живым.

Пауза, от которой по спине пробежали мурашки.

– Ну… относительно.

Относительно?!

Здесь можно умереть от простого чиха, а я им нужен "живым, но без фанатизма"? Да что вообще тут происходит?!

– Почему?! – заорал я, на адреналине перепрыгивая через очередной кусок разбитого асфальта.

Виктория обернулась лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы я увидел в ее глазах не только лед, но и что-то похожее на тревогу. И этот мимолетный проблеск напугал меня гораздо больше, чем взрывы.

– Потому что твоя кровь "открывает дверь".

– Какую дверь?! – едва выдавил я, спотыкаясь на каждом шагу.

Она бросила на меня взгляд, полный немого укора, словно я спросил, что такое мозг и зачем он вообще нужен.

– Дверь, Артем. Ту самую.

Да уж, объяснила так, что понятнее некуда. Но я уловил главное: если сейчас не свалим, я останусь мокрым кровавым пятном на февральском снегу. А перспектива стать пятном меня совсем не радовала.

Мы добежали до машины – черного внедорожника с тонированными стеклами, явно не из таксопарка. На двери – герб Империи. Не тот, который печатают на официальных документах. Этот герб словно излучал древнюю силу, угрозу, и ощущение, что если нажмешь не ту кнопку, тебя телепортирует прямиком в Средневековье без возможности купить билет обратно.

Виктория проворно открыла заднюю дверь, схватила меня за шкирку, как нашкодившего кота, и буквально запихнула внутрь. Я влетел в салон, впечатавшись плечом, коленом и всеми своими жалкими мечтами в кожаное сиденье. Она прыгнула за руль, повернула ключ – двигатель взревел, словно дикий зверь, выпущенный из клетки.

Но даже этот зверь не мог перекричать "ветер". Мой чертов ветер. Тот самый поток энергии, который теперь жил во мне, как бешеный зверь, рвущийся на свободу.

Воздух внутри машины дрожал – от напряжения, от силы, от чего-то еще, чего я не мог понять. Словно мы сидели внутри работающего реактора. Виктория бросила на меня быстрый взгляд. Не как на обузу, не как на неудобство.

А как на…

Бомбу.

С активированным детонатором.

С трескающимся фитилем.

– Ты пробудился, – сказала она тихо, но ее голос прозвучал так, словно в маленьком салоне внедорожника внезапно стало еще теснее.

– Что? – я трясся, но не от холода, а от страха, от непонимания, от осознания, что моя жизнь только что превратилась в какой-то безумный фильм.

– Без подготовки.

– Без какой подготовки?!

– Без печати.

– Что за печать?!

– Без контроля, Штормов! – рявкнула она, с силой ударив ладонью по рулю.

Грохот эхом отразился от стекол, заставив меня вздрогнуть.

– Да что вообще происходит?! – взмолился я, чувствуя, что схожу с ума.

Она вздохнула. Долго, устало, словно я был ее пятым форс-мажором за сегодняшнее утро.

– Черт… Ну все, Штормов. Теперь точно хана.

– Кому хана?! – мой голос сорвался, превратившись в истеричный визг.

Она хмуро посмотрела на меня, и в ее взгляде промелькнуло отчаяние.

– Всем хана. Нам. Империи. Тебе. Если ты не научишься держать эту силу под контролем.

Снаружи что-то пронеслось по дороге – огромная темная тень. Машину дернуло от порыва ветра такой силы, что ее чуть не перевернуло. Я вздрогнул, испугавшись, и из моих пальцев вырвались белые всполохи пламени.

Они были тихие, почти беззвучные, но яркие, как крошечные сверхновые звезды, вспыхивающие на кончиках моих пальцев.

Виктория даже моргнула от удивления.

– Потому что то, что ты сделал в автобусе… – она запнулась, подбирая слова. – Так не делает НИКТО.

Она смотрела на меня долго и пристально, словно видела не человека. А ключ. Оружие. Неуправляемую стихию, способную уничтожить все вокруг.

– Добро пожаловать в реальность, княжич, – сказала она, и эти слова прозвучали как приговор. Потому что с этого момента моя обычная жизнь закончилась. Полностью, навсегда. Началась другая. Быстрая, жесткая, опасная.

Где я уже не студент Артем, который боится профессора по матану. А последний из рода Рюриковичей. И что-то мне подсказывает, что все это было лишь разминкой перед настоящим кошмаром.

Если когда-нибудь будете ехать в чёрном, матовом имперском внедорожнике "Химера", в котором на приборной панели лихорадочно моргают руны, высеченные из светящегося обсидиана, а рядом сидит девушка, способная одним движением воздуха разрезать человека пополам – и при этом она смотрит на вас так, будто вы – бомба с просроченным таймером, тикающая последние секунды… Не завидуйте. На самом деле всё ещё хуже. Потому что вы — это я. А я в тот момент, с отблесками рун на лице, честно не знал, почему мои руки всё ещё светятся призрачным белым пламенем, а внутри крутится что-то вроде огромной турбины, решившей работать на полную мощность, игнорируя все предохранители.

Виктория, лейтенант Стражи, бросила на меня короткий, изучающий взгляд. Её тёмные волосы были собраны в строгий пучок, а взгляд серых глаз был пронзительным, как лезвие её  воздушного клинка.

— Держись. — спокойно сказала она.

— За что? — спросил я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— За жизнь, идиот. — ответила Виктория мне, смотря как на реального идиота.

И вот это, как оказалось, был ни разу не сарказм. "Химера" мчалась по ночной дороге так быстро, что столбы с тусклыми фонарями по сторонам превращались в размытые световые полосы. Но главное — я видел, как вокруг машины воздух буквально раздвигается, вибрирует, образуя невидимый защитный пузырь. Это была её работа. Видимо, лейтенант Стражи умела не только с эффектным хрустом костей крушить врагов, но и водить как одержимая фурия.

— У тебя два вопроса, Штормов, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — И задашь только один. Выбирай.

— Почему? — выдохнул я, чувствуя, как гул в груди нарастает.

— Потому что мы въезжаем в Академию.

Я посмотрел вперёд — и едва не провалился обратно в мир, где всё было проще, где я был просто неудачливым студентом.

Прямо перед нами, за массивными, серыми воротами, украшенными горгульями из почерневшего камня, возвышался огромный, зловещий комплекс. Каменные стены – метра по три толщиной, сложенные из идеально подогнанных блоков, мрачные острые башни с развевающимися гербами древних родов, флаги Империи с золотым двуглавым орлом, площадки для тренировок, где молодые люди в грубой броне ожесточенно били друг друга с утробными криками, так старательно, будто судьба Империи, а не просто экзамен, зависела от количества выбитых зубов. И над всем этим — полупрозрачный купол, сотканный из рун, светящийся мягким, пульсирующим голубоватым светом. Рунная защита. Мощная, древняя, ощутимая даже мной.

Виктория протянула в окно ID-карту с голографическим чипом. Ворота с тихим скрежетом открылись, пропуская "Химеру" во тьму внутреннего двора.

— Добро пожаловать в Императорскую Академию Стихий, Штормов, — сказала она с кривой усмешкой, больше похожей на оскал. — Здесь делают из идиотов солдат. Или из солдат — трупы. Иногда – оба варианта одновременно.

— Звучит… то есть… — я попытался сформулировать что-то умное, но мозг отказывался работать.

— Не напрягайся, — махнула она рукой, паркуя "Химеру" у входа в главный корпус. — У тебя впереди неделя адаптации. Если не сдохнешь – будешь жить.

Очень мотивирующе, чёрт побери.

Меня провели через главный корпус. Там пахло железом, кровью, старой магией и чем-то вроде… грозы. Нет, реально: воздух потрескивал, как перед самым ударом молнии, по коже бегали мурашки. Вдоль стен стояли доспехи, казалось, хранящие отголоски прошлых битв, а с высоких потолков свисали закопченные гобелены, изображающие легендарных героев Империи.

— Снимай куртку, Штормов, — приказала Виктория, заводя меня в небольшую комнату с мерцающим руническим оборудованием и гудящими генераторами. — И встань вот сюда.

Я послушно снял свою любимую кожаную куртку, чувствуя себя голым под её взглядом, и встал на холодную металлическую платформу. Она активировала панель сложной системы, и синие кольца света взмыли снизу вверх, сканируя меня с головы до ног.

— Левая рука дрожит, — бесстрастно сообщила она, даже не глядя на меня.

— Я нервничаю! — попытался оправдаться я, чувствуя себя школьником перед строгим экзаменатором.

— Нервничают котята. Ты — носитель Стихии. Соберись, Штормов. Возьми себя в руки.

Я покраснел. Непонятно, от стыда, от её презрительного тона, или от того, что она опять посмотрела на меня как на неудачный эксперимент, которому место на свалке.

Когда сканирование закончилось, Виктория подняла брови так высоко, что я всерьёз подумал — сейчас улетят.

— Ну, всё ясно. Хуже, чем я думала.

— Что ясно?

— Ты нестабильный. Очень, очень нестабильный.

— Это… плохо?

Она кивнула, как будто сообщала мне о смертельном приговоре.

— Плохо — это когда у тебя сопли. Нестабильность — это когда ты можешь случайно взорваться от переизбытка эмоций и снести половину корпуса к херам собачьим. Нам нужны рабочие боевые единицы, а не стихийные торпеды, представляющие угрозу для своих же.

Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза на мгновение.

— Придётся усиленный курс. Твоя стихия — редкий гибрид. Огонь плюс воздух. Это Буря. В чистом виде — почти не встречается. Последний известный носитель погиб сто пятьдесят лет назад во время Великой Чистки.

— Приятно знать, что я редкий, как вымирающий вид, — попытался пошутить я, но голос дрогнул.

— Редкий — не значит полезный, Штормов, — отрезала она, возвращая меня с небес на землю. — Сначала научись контролировать себя и не убивать себя же.

Вот после таких слов сразу хочется преуспевать, показать все свои таланты.

Меня поселили в общежитии на третьем этаже старого корпуса. Комната оказалась на удивление небольшой и аскетичной: узкая кровать, простой деревянный стол, покосившийся шкаф, и окно с видом на внутренний двор, где кто-то уже истошно орал на кого-то матом так, что стекло мелко дрожало. Атмосфера, располагающая к продуктивной учёбе.

Я скинул на пол свой старый рюкзак, чувствуя себя выжатым, как лимон, и устало опустился на кровать. Потом дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Без стука. На пороге стоял парень примерно моего возраста, крепкий, рыжий, спортивный, одетый в тренировочную форму Академии. На груди — вышитый серебряной нитью герб рода Воронцовых: черный ворон, держащий в когтях молнию.

— А, новенький! — заявил он, вальяжно облокачиваясь о дверной косяк, не спрашивая, а констатируя факт. — Ты этот… как его… Шторм?

— Штормов, — машинально поправил я.

— Да какая разница! — фыркнул он. — Я Никита Воронцов. Твой сосед. Если будешь храпеть — выкину с кроватью вместе на плац тренироваться ночью. И учти, у меня чуткий сон.

Он улыбнулся мельком, обнажив ряд безупречно ровных зубов, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбия — и стало ясно, что он не шутит. Но при этом сквозь его слегка наглую самоуверенность проглядывало что-то… человеческое. Ощущение, что парень нормальный. На фоне местного дурдома, пропитанного потом, магией и древней ненавистью — просто золото.

— Ну что, Штормов, пошли? Первый сбор через десять минут. Сегодня будет лёгкая программа. Познакомят с преподавателями, покажут основные площадки Академии, потом контрольная дуэль.

— Какая… дуэль? — переспросил я, чувствуя неприятное покалывание под ложечкой.

— Первая. Обязательная. Чтоб посмотреть, на что ты годен, и как быстро тебя стоит списать в утиль. Не переживай, новичков бить любят, но редко насмерть. Просто для поддержания боевого духа, так сказать.

— Редко?! — с охренением в голосе спросил я.

— Ну да. Всё же Академия. Здесь готовят защитников Империи, а не мясников. Хотя второе иногда тоже случается. Не бери в голову.

Охуенно, блин. Просто прекрасное начало новой жизни.

Мы вышли на большую тренировочную площадь, вымощенную черным базальтом. Там уже толпились группы кадетов в форме разных цветов, обозначающих их специализацию — кто-то деловито махал тренировочными мечами из закаленной стали, искры летели во все стороны, кто-то сосредоточенно поливал землю потоками стихий, создавая миниатюрные бури и огненные смерчи, кто-то парил в воздухе на воздушных платформах, выполняя сложные акробатические трюки. В воздухе стоял гул голосов, звон клинков и запах озона.

Выглядело… впечатляюще. Устрашающе, но круто.

Пока я не понял, что всё это — в мою сторону. В ту сторону направлены взгляды, оскалы и презрительные усмешки.

— Смотрите, это тот самый! — услышал я шепот сбоку. — Штормов.

— Рюрикович? Серьёзно? Они ещё существуют? Я думал, их всех перебили еще при Императрице Елизавете.

— Да ладно, настоящий наследник? Говорят, у них в роду кровь чуть ли не из магмы состоит.

— Ничего себе… хотя странный. Я думал, они выглядят как-то… не знаю… пафоснее. Более надменно хотя бы.

Я почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, клокочущее. Не злость в чистом виде. А именно первичная реакция стихии, как будто кто-то подкинул полено в раскаленную печь.

Никита хлопнул меня по плечу, отвлекая от нарастающего чувства тревоги.

— Не слушай их, Штормов. Тут половина - выпендрёжники и мудаки, уверенные в своей исключительности. Особенно княжеские. Они всегда считают себя лучше других из-за своей крови.

— Но ты же… тоже из княжеского рода? — удивленно спросил я.

— Я — исключение из системы, Артём. Меня больше волнует, что у тебя в голове, а не в родословной, — он хмыкнул — и я впервые почувствовал, как напряжение немного отступает.

На помост, сооруженный из темного дерева, поднялся мужчина лет сорока, одетый в безупречно сидящую темную форму Стражи с серебряными погонами. Лицо — жесткое, как гранитная плита, глаза — как два безжалостных сканера, мгновенно прощупывающие окружающих в поисках слабых мест. Подбородок волевой, губы сжаты в тонкую линию. От него исходила аура власти и нескрываемой опасности.

Это был командор Академии, Рихард фон Штерн, как я потом узнал.

Командор оглядел нас всех, словно выбирал, кого из нас проще всего закопать за Академией без лишних бумаг и объяснений.

Потом взгляд, словно примагниченный, остановился на мне. И задержался. Секунд на пять. Секунд на пять слишком много, чтобы чувствовать себя комфортно под таким пристальным, немигающим взглядом.

— Вот он, — сказал командор, даже не называя фамилии или звания. Просто констатировал факт. — Экземпляр.

Толпа вокруг мгновенно зашепталась, словно потревоженный улей. Кто-то присвистнул. Кто-то насмешливо хмыкнул. Кто-то явно хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть диковинку, но опасливо останавливался, боясь, что я взорвусь от переизбытка внимания. Впрочем, учитывая мою утреннюю «светящуюся турбину» внутри, этот страх был вполне обоснованным.

Командор неспешно спустился с помоста и подошёл почти вплотную ко мне, нарушая личное пространство.

Ростом он был выше меня, но дело было даже не в этом. Просто… рядом с ним воздух становился густым, тяжелым. Как будто атмосферное давление внезапно поднялось до критической отметки. Мне стало трудно дышать.

— Фамилия? — спросил он, хотя совершенно точно знал её. Это был скорее ритуал, демонстрация власти.

— Штормов, — выдавил я, стараясь не показать своего волнения.

Он приподнял тёмную, коротко стриженную бровь:

— Полная. И титул.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту.

— Артём Рюрикович Штормов, князь.

Толпа взорвалась тихими ахами, переходящими в приглушенный гул. Кто-то явно не ожидал, что я произнесу это вслух, признаю свое происхождение перед всеми.

Командор кивнул, словно подтверждая собственные подозрения, которые давно закрались в его голову.

— Значит, всё-таки Рюрикович.

— Это проблема? — спросил я, стараясь сохранить ровный тон, хотя сердце колотилось в груди, как бешеное.

— Это не проблема. Это головная боль. Но не для тебя, кадет Штормов. Для нас. Для всей Империи. Боюсь, вы еще не понимаете, в какое болото вляпались.

И, развернувшись к остальным кадетам, он повысил голос, чтобы его слышали все:

— Запомнили? Перед вами — последний зарегистрированный наследник Рюриковичей. Древнейший род Империи. Старше некоторых государств, старше половины ваших родословных и уж точно старше вашего жалкого уважения. Помните об этом, прежде чем надумаете строить козни за его спиной.

Толпа притихла. Даже обычно шумный ветер стих, словно прислушиваясь к словам командора.

— Для тех, кто отлынивал от занятий по Истории Родов, — продолжил командор, — проведу краткий ликбез, чтобы потом не задавали идиотские вопросы, демонстрируя свою невежественность.

Он сцепил руки за спиной и начал говорить размеренным, лекторским тоном, но даже так оставался страшнее любого самого строгого профессора.

— Род Рюриков — один из трёх первородных княжеских домов, наряду с Воронцовыми и Оболенскими. Основан задолго до объединения земель, задолго до Империи, задолго до того, как первые хронисты начали записывать проявления стихий. Они были не просто носителями магии. ИХ стихия была частью их крови, самой их сущности, а не даром или благословением, которое можно получить или потерять.

Он перевёл свой пронзительный взгляд на меня, словно сверля дыру в моей душе:

— В вашем роду огонь никогда не существовал отдельно от воздуха. Ветер всегда раздувал пламя, пламя всегда слушалось ветер. Симбиотическая, гибридная стихия. Буря. Мощная, разрушительная, но крайне нестабильная. Поэтому вы так нелепо и беспомощно светились утром, кадет. Самоконтроль на нуле.

Толпа тихо заржала, не в силах сдержать смех, хотя и понимала, что это крайне неуместно. Я почувствовал, как краска заливает мое лицо, от макушки до кончиков ушей.

Командор, казалось, этого даже не заметил. Он продолжал, словно ничего не произошло:

— Триста лет назад Рюриковы контролировали огромные северные территории Империи. Держали границу от Туманного Перешейка до Карельских Шхер, защищая нас от диких кланов и чудовищ из-за Полярного Круга. Их боялись. Их уважали. Их ненавидели. Потому что любая реальная власть, как известно, вызывает зависть и ненависть.

Он сделал короткую паузу, как будто давая нам время осознать вес его слов.

— Сто пятьдесят лет назад род Рюриковичей был почти полностью вырезан. Официальная версия, навязанная Историческим Департаментом — восстание и внутриродовой конфликт из-за власти. Неофициальная, которую предпочитают не афишировать — жестокая измена извне, тщательно спланированная и блестяще осуществленная. Тех, кто выжил, заклеймили предателями и врагами Империи. Их имена вычеркнули из всех летописей. До сегодняшнего дня.

— Результат один: род практически угас. Выжили единицы — те, кто сумел вовремя бежать, спрятаться, притвориться мертвым. Большинство ушли в тень, сменили фамилии, растворились в безликой массе населения Империи, навсегда забыв о своем великом прошлом.

Он ткнул пальцем в меня, словно пригвождая к месту.

— И вот — кадет Штормов. Наследник. Последняя линия. Доказательство того, что род не умер окончательно и продолжает теплиться, словно уголёк под слоем пепла.

Шёпот снова поднялся, нарастая словно прилив. Теперь он стал громче, отчетливее. Некоторые смотрели на меня с неприкрытым интересом, будто я — редкий золотой слиток, только что найденный в древней шахте. Другие — с опаской и неприязнью, будто я — нестабильная бомба с тикающим часовым механизмом, готовая взорваться в любой момент.

— Для тех, кто уже успел себе придумать, что наследник древнего рода будет получать какие-то поблажки, особые привилегии, снисходительное отношение… — командор наклонился ко мне чуть ближе, так, что я почувствовал его ледяное дыхание на своем лице, и произнес каждое слово громко и отчетливо, чтобы слышали все присутствующие: — Запомните раз и навсегда: в Академии род не спасает. Здесь имеют значение только два непреложных факта: ты умеешь выживать и сражаться — или ты труп, который удобряет здешние газоны.

Он отстранился, выпрямившись во весь свой внушительный рост.

— И если кто-то, — командор сделал медленный, угрожающий шаг назад, давая всем возможность хорошо рассмотреть его лицо, искаженное гневом, — попробует «проверить» его кровь, его род, его силу или его выживаемость… любым несанкционированным способом… — он сделал еще один паучий шаг назад, — клянусь, я лично закопаю этого идиота. Под плацем. На такую глубину, что археологи найдут его останки через тысячу лет и будут безуспешно ломать голову над вопросом: «Что это за придурок и как он тут оказался?».

Толпа притихла, словно по команде. Никто больше не шептался, не смея нарушить мертвую тишину.

А потом он добавил, понизив голос до зловещего шепота:

— И не вздумайте считать его сильным. Сейчас он — нестабильный носитель разрушительной силы. Чистая, необузданная буря. Сырая, опасная, абсолютно неприручённая. При малейшем неправильном напряжении, при неверном движении, она может запросто сжечь себя и того, кто неосторожно стоит рядом.

Командор перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло выражение, которое мне совсем не понравилось — смесь любопытства, беспокойства и… предвкушения?

— Поэтому сегодняшняя программа для него не изменится. Никаких поблажек, никаких скидок на происхождение, никаких исключений поблажек. Даже наоборот.

Он посмотрел на меня с каким-то странным, изучающим выражением, которое меня насторожило.

— Мы начнём с того, что должны были сделать полтора века назад. С того, что не успели завершить.

— Чего? — сглотнув, неуверенно спросил я.

— Приручить эту чёртову Бурю. Подойди сюда.

Я, повинуясь его непреклонному тону, неохотно подошёл. Ноги предательски дрожали, как у загнанного оленя перед хищником. Пальцы на руках, словно по собственной воле, начали слабо светиться, выдавая мое внутреннее напряжение — я поспешно спрятал руки за спину, пытаясь скрыть этот предательский огонь.

— У тебя нестабильная, неконтролируемая стихия. Ты представляешь опасность не только для себя, но и для всех окружающих. Поэтому, по старой, забытой уже традиции Академии — проверочная дуэль. Выбирай себе противника.

— Можно… отказаться? — выдавил я, попытавшись перевести все в шутку, но мой голос прозвучал слишком жалко и неуверенно.

Командор бросил на меня такой уничтожающий взгляд, что я сразу понял: лучше бы я вообще держал рот на замке.

— Значит, нельзя, — быстро пробормотал я, сдаваясь.

И вот тут произошло самое неожиданное. То, чего я никак не мог ожидать.

— Я буду его противником, — раздался твердый, уверенный голос справа.

Из плотной толпы кадетов неторопливо вышел парень. Высокий, как башня. Широкий в плечах — как огромный шкаф, способный выдержать любой вес. Волосы — короткие, темные, почти черные, отливавшие синевой. Глаза — ледяные, пронзительные, в которых не было ни капли тепла. На груди его парадной формы красовался герб рода Чернышёвых — геральдический щит с изображением серебряного волка на лазурном поле. Один из самых влиятельных и сильных родов Империи. Толпа, увидев его, загудела словно разворошенный улей, полная одновременно уважения и тревоги.

— Чернышёв, — зашептал мне на ухо Никита, с каким-то странным оттенком испуга в голосе. — Кирилл Чернышёв. Охренеть! Он же настоящий монстр! Зачем ему это надо? Зачем он вообще лезет в это дерьмо?!

Я тоже хотел задать этот риторический вопрос «зачем?», но Кирилл смотрел прямо на меня, в упор, не мигая, как будто всё уже давно решено, как будто я — его законная добыча.

Командор, слегка нахмурившись, хмыкнул.

— Чернышёв? Ты уверен в своем решении, кадет?

— Абсолютно уверен, командор.

— Хорошо, — нехотя согласился командор. — Новичку — защита второго уровня. Ограничение по урону. И никаких летальных заклинаний и артефактов. Не забывайте, это всего лишь учебная дуэль.

Я уже было открыл рот, собираясь сказать что-то вроде «а давайте вообще без урона, а просто потанцуем вокруг друг друга?», но не успел и слова вымолвить — нас под конвоем вывели на очерченный магическими рунами круг дуэльной арены. Круг вспыхнул ярким синим светом, обозначая границы поединка.

— Правила простые, — бесстрастным тоном объявил командор. — До потери ориентации в пространстве, потери сознания, невозможности продолжать бой или добровольного признания поражения. Начало по сигналу. Никаких поблажек. Никаких жалоб.

Мы встали друг напротив друга, соблюдая положенную дистанцию. Кирилл нарочито небрежно сложил руки за спиной, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. И скривил губы в подобие улыбки. Чуть-чуть. Едва заметно. Но от этого она казалась еще более… мерзкой.

— Не бойся, княжич, — проговорил он тихим, бархатным голосом, в котором, однако, сквозила неприкрытая угроза. — Я буду аккуратен. Постараюсь не сломать тебе слишком много костей.

— Большое спасибо за заботу, — сухо буркнул я, чувствуя нарастающее раздражение.

— Да не за что, — усмехнулся Кирилл. — Мне же нужно, чтобы ты выжил. Чтобы я мог побить тебя снова. И снова. И снова.

О. Замечательно. Просто дружелюбнейший человек на свете! Очень рад знакомству!

Командор поднял руку, держа ее над головой. Секунда тянулась мучительно долго. Напряжение в воздухе достигло предела. Раздался резкий, оглушительный звук горна. Сигнал.

— Начали! — рявкнул командор.

Я ожидал чего угодно: града огненных шаров, потоков ледяной воды, ударов молний… чего угодно, но только не того, что Кирилл просто… исчезнет с места.

Не в смысле растворится в воздухе, как иллюзия — он прыгнул вперёд с такой невероятной скоростью, что я успел только моргнуть. Следующее, что я почувствовал — сокрушительный удар в грудь. Не кулаком. Не артефактом.

Волной чистой, концентрированной кинетической силы, словно меня сбил на полном ходу товарный поезд. Меня моментально отбросило на несколько метров назад, словно тряпичную куклу.

— Лёгкий привет, — произнес Кирилл, стоя на том самом месте, где только что стоял я. — Просто чтобы немного размяться. Разогреть косточки.

Толпа, наблюдающая за поединком, громко и презрительно засмеялась. И вот тут что-то внутри меня внезапно дернулось, словно кто-то щелкнул выключателем. Во мне взыграло самолюбие и упрямство. Я не люблю быть посмешищем, тем более перед этими самодовольными рожами, которые уже заранее решили, что я — случайность, ошибка природы, недоразумение.

Воздух вокруг меня вдруг ощутимо дрогнул, словно от высокой температуры. Я глубоко вдохнул — и почувствовал, как словно проглотил порыв ветра, наполненного электрическим зарядом. По рукам, словно от статического напряжения, пробежали маленькие, потрескивающие искры. Мои чувства обострились.

Кирилл, увидев это, вскинул бровь в деланном удивлении.

— О, кажется, что-то просыпается, — проговорил он с насмешкой. — Ну давай же, покажи мне, на что ты способен, последний отпрыск великого рода. Порадуй дядюшку.

Я, повинуясь внезапному порыву, выставил руку вперёд. Воздух в пределах круга дуэльной арены неестественно сжался, словно его заключили в невидимый купол. Я сконцентрировался, направляя свою стихию в одну точку. Порыв ветра — быстрый, точечный, словно удар хлыста — обрушился на Кирилла. Тот, не ожидая такой атаки, инстинктивно закрылся рукой, но его все равно заломило в сторону от удара. Толпа одобрительно загудела «ооо-ооо» в унисон, оценивая момент. Я почувствовал уверенность, силу, контроль над ситуацией. Впервые за сегодня. Но, к сожалению, только на мгновение.

— Неплохо, — сказал Кирилл, выпрямляясь и потирая ушибленную руку. — Но слишком медленно. Тебя еще учить и учить, княжич.

Он сделал один шаг вперед. Раз — и снова исчез из поля зрения. Я едва успел среагировать. Слева — удар. Справа — удар. Сверху — хлещущий удар, словно хлыстом.

Я защищался как мог, полагаясь на инстинкты и помощь воздуха — он сам, словно живой, уплотнялся вокруг меня, помогая избегать самых опасных атак.

Но я все равно постоянно отлетал, падал на твердый базальт, поднимался, снова падал, снова поднимался. Мое тело горело от боли, но я не собирался сдаваться. Не перед этим высокомерным подонком. Не перед всей этой насмешливой толпой. Я должен был показать им всем. Доказать… хоть что-то.

— Давай, Штормов! Покажи им, на что ты способен! — неистово кричал Никита с самого края арены, его голос срывался от напряжения. — Включай огонь, давай! Разожги их всех!

Я, собрав остатки сил, попытался сосредоточиться. Магия внутри меня отзывалась неохотно, словно уставший зверь, которого разбудили среди ночи. Пламя, наконец, вспыхнуло на моей ладони, но на этот раз оно было каким-то другим. Белое, почти ослепительное, живое. Оно пульсировало, словно дышало в унисон с моим сердцем, и его жар обжигал кожу, причиняя почти физическую боль.

Кирилл, до этого момента сохранявший хладнокровие, замер, словно увидел привидение. В его глазах промелькнула тень удивления, смешанного с… восхищением?

— Вот оно… — прошептал он, скорее себе, чем мне, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение.

Собрав всю свою волю в кулак, я рванул вперёд, игнорируя боль и усталость. И впервые за весь этот унизительный поединок — ударил сам. Не защищался, не уклонялся, а нанёс сокрушительный удар. Пламя, усиленное порывом ветра, слилось в единую, испепеляющую силу — вспышка и порыв.

Сгусток энергии, вырвавшийся из моей руки, с невероятной скоростью сорвался с ладони и ударил в землю прямо под ногами Чернышёва. Взрыв не был оглушительным или масштабным — но достаточно сильным, чтобы отбросить его назад, словно от внезапного толчка. Толпа, затаившая дыхание, взорвалась радостными криками и аплодисментами.

Я стоял, тяжело дыша, опустив руку. Тело горело, словно меня облили кипящим маслом. Сердце бешено колотилось в груди, как пойманная в клетку птица, магия внутри бушевала, словно разъярённый шторм.

Кирилл, к моему удивлению, поднялся довольно быстро. На его щеке алел небольшой ожог. Неглубокий, не опасный, но вполне заметный на его аристократически бледной коже. Он задумчиво провёл пальцем по обожжённой коже, словно оценивая ущерб. Поднял голову, посмотрел на меня. И впервые за весь поединок улыбнулся. Но уже не мерзко, не надменно, а по-настоящему. Искренне.

— Теперь я понимаю, почему за тобой так отчаянно охотятся, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Ты действительно интересный. Даже… захватывающий.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами. В его глазах я прочитал отчётливое намерение. Я понял, что он собирается нанести финальный, решающий удар. Я, внутренне содрогнувшись, тоже поднял руки, готовясь к последнему бою.

Но в этот момент командор внезапно поднял ладонь вверх. Символизируя прекращение поединка. Руны на дуэльном круге мгновенно погасли, погружая арену в полумрак.

— Хватит, — властно произнёс командор. — Чернышёв, отойди в сторону. Штормов — ко мне.

Толпа, разочарованная и недовольная столь внезапным завершением поединка, загудела, выражая своё негодование. Но правила есть правила, и с этим не поспоришь. Я, ощущая, как все мышцы в моём теле дрожат от усталости и напряжения, медленно подошёл к командору. Пальцы еле держали форму пламени, которое продолжало слабо пульсировать в моей ладони.

Командор долго и пристально смотрел на меня, словно пытался разглядеть что-то, скрытое от посторонних глаз.

— Итак, кадет Штормов… — наконец произнёс он, растягивая слова. — Ты опасен. Нестабилен. Непредсказуем. Ты — настоящая ходячая катастрофа.

Он наклонился ближе ко мне, понизив голос до шёпота.

— И именно поэтому, — прошептал он, неотрывно глядя мне в глаза, — ты идеально нам подходишь. Нам нужны такие, как ты.

А потом, отстранившись, добавил уже громче:

— Завтра — твоё первое индивидуальное занятие. Начало в пять утра. Опоздаешь хоть на минуту — я лично выкину тебя в окно. Прямо отсюда. Понял?

Я, не раздумывая, кивнул. Сил спорить или возражать просто не было.

— Хорошо, командор.

— А ещё, — продолжил он, словно не слыша моего ответа. — Раз уж ты умудрился выжить в честном поединке с самим Чернышёвым… Значит, возможно, у тебя есть шанс выжить и дальше. По крайней мере, я на это искренне надеюсь. Твоя выживаемость теперь — моя головная боль.

Он резко повернулся ко всей толпе кадетов.

— Свободны! Всем разойтись по казармам!

Толпа, зашумев, как потревоженный муравейник, начала медленно расходиться, обсуждая вполголоса прошедшую дуэль. Кирилл, проходя мимо меня, едва заметно кивнул в знак приветствия. В этом кивке не было дружелюбия, но отчётливо чувствовалось уважение.

А Никита подскочил ко мне, как ужаленный, и от всей души хлопнул меня по плечу так, что я чуть не потерял равновесие.

— Бро! — заорал он, перекрывая шум толпы. — Ты видел, ЧТО ты сейчас сделал?! Да ты просто псих! Безумец! Да ты настоящий красавец! После такого никто и рта не откроет, чтобы сказать, что ты — случайность! Род Бури жив! Он реально существует!

Я, чувствуя, как на моём лице расплывается глупая, но счастливая улыбка, ничего не ответил. Я был слишком устал, слишком переполнен эмоциями. Я стоял в самом центре дуэльной арены Академии, тяжело дышал, чувствовал приятный жар в груди и с приятным удивлением осознал, что впервые за долгие годы… Я не чувствую себя пустым и одиноким.

Кажется… я наконец-то нашёл своё место в этом мире. Или, может быть, это место само нашло меня. И я, вопреки всему, намерен за него бороться.