Сквозь мглистые просторы Вселенной прокладывал курс закованный в броню авангардный крейсер космодесанта «Оривус». Два года назад на далекой планете он подвергся неведомой по силе атаке. Циклопические иномерцы, трехметровые колоссы с единственным испепеляющим оком во лбу, обрушили на десант шквал энергии, чьей мощи позавидовали бы даже самые передовые лазерные системы «Оривуса».
Капитан Ливарус, проявив хладнокровие и мудрость, вступил в бой, а затем укрыл своих космодесантников за непроницаемым энергетическим щитом. Отступая, они успели укрыться на крейсере, и «Оривус», словно опалённый мотылёк, вырвался из адской пасти огня.
За этот подвиг Ливарус Эргус был удостоен высокой награды, а израненный крейсер отправился на заслуженный, казалось бы, покой. Год простоял он в темном бункере, пока высшее командование решало его судьбу: утилизация или дорогостоящий ремонт. И все же в сердцах адмиралов дрогнула искра ностальгии, и они решили даровать ветерану второй шанс.
Двигатели крейсера взревели с утроенной мощью, оборонительные турели ощетинились смертоносной броней, а утроба корабля раздалась, поглощая всё больше капсул жизни. Система десантирования, словно змея, сбросила старую кожу, явив миру свою обновленную и смертоносную сущность.
Корабль вмещал до сорока тысяч душ. Львиную долю составляли воины, готовые к любым испытаниям, а остальная часть – ученые, жаждущие знаний, и персонал, неустанно поддерживающий жизнь этого гигантского крейсера.
После двух лет скитаний в кромешной тьме, лишь изредка пронзаемой метеорными ливнями, по лайнеру раздался басовитый, слегка взволнованный голос капитана.
— Внимание! Обнаружена неизвестная планета… Повторяю: обнаружена неизвестная планета. Всем подразделениям занять свои места!
Я счастливо улыбнулась, пробурчав с облегчением: «Наконец-то… Задрала уже эта тьма».
***
Кассандра Баршева, хрупкая девушка двадцати семи лет, была самым молодым лейтенантом в экипаже крейсера. Ее доброта, словно солнечный луч, согревала сердца людей своим теплом. Большие, синие, как летнее небо, глаза лучились искренностью, а приветливая улыбка, неизменно игравшая на губах, дарила окружающим свет и радость. Неудивительно, что за ней закрепилось ласковое прозвище – Кисс.
Своих биологических родителей Кассандра не знала, ее воспитала бездетная семья биологов, увлеченных своей научной деятельностью не только на работе, но и дома.
С ранних лет девочка была погружена в завораживающий мир живых существ, наблюдая за их эволюционными танцами и сложными взаимоотношениями с окружающей средой. В ее сердце пылал неутолимый огонь – желание самой прикоснуться к тайнам невероятного живого мира. Но более всего ее манили неизведанные организмы далеких планет, манили своей загадочностью, словно шепот далеких звезд. Поэтому, когда прозвенел последний школьный звонок, девушка, не колеблясь, выбрала тернистый путь космобиолога.
Учеба давалась ей с невесомой легкостью, и университетский диплом с отличием стал лишь первой ступенью к звездам. Практика в научно-исследовательском центре на суровом Марсе пронеслась вихрем, увлекая ее в бескрайний каменный лабиринт поисков жизни. И, словно награда за неутолимую жажду открытий, в одной из пещер Марса она обнаружила голубой мох – хрупкое, но неопровержимое доказательство жизни на красной планете. После головокружительной работы над диссертацией Кассандра, полная надежд и амбиций, подала документы в «Россия» – гигантскую корпорацию, занимающейся постройкой крейсеров и исследованием внеземных жизней на других планетах.
Шестьдесят процентов акций «Россия» принадлежали всесильным Распутиным, российским магнатам, чья жизнь была под пристальным микроскопом не только в России, но и далеко за ее пределами. На молодых незамужних (и не только) наследников этого космического капитала велась охота, столь же яростная, сколь и конкурентная, со стороны искателей богатства и признания обоего пола.
Иногда и Кассандра невольно задерживала взгляд на мониторе, рассматривая Александра Распутина. Молодой, едва перешагнувший тридцатилетний рубеж, амбициозный и дьявольски привлекательный, он был воплощением мужской силы: спортивное тело, точеные черты лица и аура, притягивающая женские взгляды, как магнит. Сама Кассандра не могла объяснить, почему ее взор так часто скользит по нему. Быть может, дело в его небесно-синих глазах, зеркальном отражении ее собственных? Однажды, словно безумная искра, в голове промелькнула шальная мысль: «А что, если я — незаконнорожденная дочь, в чьих жилах течет кровь Распутиных?», — но тут же отогнала от себя это сладостное, обманчивое искушение.
Если бы Кассандра только знала, как близка была к разгадке тайны своего рождения, окутанной не просто мраком, но и жизнью нежелательных свидетелей и участников.
***
Мариана Распутина, некогда глава могущественной корпорации «Россия», вот уже несколько лет влачила жалкое существование между явью и призрачным миром, в который она зачастую прибывала. Ничего практически не осталось от когда-то железной леди, так ее называли за глаза как сотрудники, так и члены семьи. У восьмидесятилетней женщины в какой-то момент стал отказывать разум. Был созван большой консилиум врачей, собраны все анализы, и как приговор прозвучал диагноз: «Маразм, связанный с атрофией коры головного мозга». Выражалось это состояние в полном упадке психической и физической деятельности вследствие старости.
После услышанного на Марианну навалилась депрессия. Отдав бразды правления своему сыну, она заперлась в своем особняке с единственной прислугой и парой охранников.
После услышанного на Марианну навалилась депрессия. Отдав бразды правления своему сыну, она заперлась в своем особняке с единственной прислугой и парой охранников.
***
Анастасия Румская служила горничной много лет в семье Распутиных и не заметила, как состарилась вместе с некогда могущественной хозяйкой. Анастасия так и не завела семью, считая, что это лишняя обязанность и забота, а той ей и на работе хватало. Женщине всегда казалось, что денег у нее еще недостаточно для безбедной жизни, а теперь и старости. Хотя в свои шестьдесят она выглядела превосходно, благо все новомодные крема всегда были под рукой. Мариана Распутина пользовалась лишь первоклассной косметикой и в свои восемьдесят шесть лет выглядела чуть старше Анастасии. Закрыв уши мягкими силиконовыми заглушками, уложив на лицо тончайшую биосетку с добавлением живых молекул из голубых водорослей с планеты Рибус, горничная закрыла глаза и не заметила, как погрузилась в царство Морфея.
***
В моменты просветления разума Марианна любила бродить по особняку. Но для этого нужно было одеться. Позвав прислугу и не дождавшись ее прихода, женщина встала с кровати и отправилась на прогулку. Вчера в особняк прибыла вся ее большая семья для того, чтобы отметить день рождения их родительницы и бабушки. Сама Марианна не любила все эти застолья, суету и, главное, шум. Как только гости разъехались, женщина и решила прогуляться и выявить нарушения и неполадки.
Она обошла два этажа, заглянула в каждую комнату, осмотрела их с тщательностью на предмет испорченной мебели и техники. К ее разочарованию, в особняке царил идеальный порядок, наведенный роботами. В последней комнате Марианна увидела недочет. Под прикроватной тумбочкой она нашла упаковку маленьких белых капсул. Женщина в моменты прояснения разума считала, что ее болезнь излечима и это сын, чтобы завладеть компанией, не захотел ее лечить. Нужно только найти исцеляющие таблетки, а те, что ей дают, наверняка плацебо.
Засунув коробку под мышку, Марианна поспешила в свои покои. Придя в них, она неожиданно вспомнила о сейфе с биометрическим замком, замурованном в каменной стене.
Выдавив капсулу из блистера, она закинула ее в рот, запила водой, а затем отправилась в гардероб. Отодвинув вешалки с нарядами, Марианна Распутина засунула руку под стойку и нажала на выемку. Тотчас стена пришла в движение, одна из панелей выдвинулась вперед, а за ней произошло считывание кода, сканирование сетчатки глаза. Как только данные совпали, стальная дверь сейфа распахнулась.
Марианна, хмурясь, проверила бархатные футляры с алмазами, несколько капсул с сильнодействующим ядом, а также упаковку с универсальными капсулами с порошками, доставленных ей по неимоверной цене из Китая. Порошок был сделан из трав и, попадая в организм человека, недели через две-три вызывали смерть. Били они ударно по органам и с такой силой, что те отказывали, но самым невероятным было то, что действие таблеток невозможно было определить в организме. Положив найденную коробочку в сейф, хозяйка особняка закрыла его и отправилась спать. Засыпая, она была уверена, что найденные капсулы вернут ей ясность ума. Ледяная леди и представить не могла, что это были обычные гормональные капсулы для регулировки гормонов в организме и зачатия ребенка.
Что удивительно, но с началом приема капсул Марианна стала чувствовать себя лучше, у нее появился аппетит и настроение. В принципе, она прошла целый курс по жесткой системе стимуляции для оплодотворения организма. Когда капсулы закончились и пролетело три недели, Марианна с удивлением обнаружила у себя приход месячных.
Сначала она испугалась, напридумывала себе серию смертельных болезней. Но каким-то внутренним женским чутьем она догадалась, что не больна, а вновь чувствует себя молодой, уверенной женщиной. После окончания месячных пролетело две недели.
***
На дворе стояло жаркое летнее время. Особняк Марианны Распутиной, утопающий в бурной зелени кустов и деревьев, находился под охраной не только камер, но и людей.
Шестидесятилетний Роман Слизнев в свой выходной познакомился с очаровательной молодой женщиной примерно сорока лет. Договорившись на очередное свидание и чтобы не ударить лицом в грязь, Роман начал принимать стимуляторы для подъема своего боевого друга. Но его мечтам не суждено было случиться. Его сменщик попал в больницу с аппендицитом, и начальник приказал Роману отработать за напарника. И всё бы ничего, да только на Слизнева напал стояк, да такой, что его распирало не только в штанах, а, кажется, и в голове. В полночь Роман понял, что больше не может терпеть. Вспомнив о горничной, прислуживающей самой хозяйки особняка, мужчина решил попытать счастья. «Вдруг бледнокожая согласится», — мысленно мечтал он, пока шел. Был один большой плюс: камеры слежения Роман искусно обошел, а в самом здании их не было. Не любила железная леди, когда за ней следят.
Когда мужчина шел по коридору, перед глазами у него уже стояла обнаженная, слегка полноватая, с небольшой грудью, кареглазая горничная. Пожалуй, самым неприятным в ее внешности была бледность кожи, за это она и получила такую кличку.
Пройдя холл, Роман направился в сторону покоев Марианны Распутиной, зная, что за ними расположена комната бледнокожей. Но только дойти до нее у него не сложилось. Дверь покоев железной леди распахнулась, и она выплыла из них, как приведение.
Роман застыл, словно пойманный на воровстве, но под действием возбудительных капсул горячим взглядом блуждал по телу Марианны. Она стояла перед ним в одном ночном черном шелковом пеньюаре на тонких бретельках. Ее большая высокая грудь четвертого размера чуть не выпрыгивала из соблазнительного кружевного выреза. Несмотря на возраст, женщина была невообразимо хороша, а еще от нее исходил приятный аромат, будоражащий ноздри мужчине.
Бросив взгляд на бархатистую кожу и ложбинку, Роман потерял голову. Зажав рот Марианне, он затащил ее в покои, а затем и до кровати. Никогда за свою жизнь мужчина не был столь прытким. Быстро расстегнув комбинезон, он наклонил Марианну и, спустив с нее черные трусики, занялся тем, о чем думал сутки. И еще понял Роман, что кличка «железная леди» Марианне Распутиной совершенно не подходит — она была вулканом.
Три ночи Роман ходил в покои к хозяйке особняка. И можно сказать, они использовали друг друга. Распутина вспомнила, насколько это волшебно — вновь испытать всю гамму чувств оргазма, а Слизнев спускал накопившиеся за день пары в паху.
Три ночи Роман ходил в покои к хозяйке особняка. И можно сказать, они использовали друг друга. Распутина вспомнила, насколько это волшебно — вновь испытать всю гамму чувств оргазма, а Слизнев спускал накопившиеся за день пары в паху.
Но Распутиной недаром дали прозвище железная леди, она быстро осознала, куда может привести эта интрижка. Никто и ничто не должно запятнать семейство Распутиных. Взяв из бара бутылку дорогого коньяка, сделав глоток, она вылила часть содержимого в раковину, а в остальной темно-коричневой жидкости растворила смертоносный порошок. Женщина знала, насколько работники завистливы и жадны на халяву. Разговоры ей ой как не нужны. И еще, не желая предстать пред семьей в полном рассудке, она пока прикидывалась старой маразматичкой и радовалась, что Анастасия ни о чем не догадалась.
Поставив бутылку на прикроватную тумбочку, Марианна улыбнулась той улыбкой, которая обычно играла на ее губах, когда она собиралась уничтожить одного из конкурентов.
Как она и предполагала, Роман после бурных излияний жадно посмотрел на бутылку с коньяком.
— Можешь допить, — сказала непринужденно Марианна, полулежа обнаженной на мягких подушках. — Мне на сегодня хватит. Если Анастасия увидит, то допьет.
Не особо вникая в хитроумность отношений служанки и хозяйки, Слизнев в благодарности кивнул, а затем практически залпом осушил бутылку.
— Я в отпуск ухожу, — промолвил он, облизывая губы, жадным похотливым взглядом блуждая по женскому телу. — Когда вернусь, продолжим наши встречи? — спросил он, затаив дыхание в ожидании.
— А почему бы и нет, — игриво ответила Марианна, — только у меня к тебе одна просьба… Никто не должен знать о том, с кем ты проводишь ночи.
— Я вообще не болтлив, — успокоил ее мужчина, одеваясь. — Это, конечно, не мое дело, но я одного не понимаю, почему все считают, что ты больна? Ты очень даже здравомыслящая женщина и такая секси, что молодым фору дашь.
Слова Романа задели за живое, но отвечать на его вопросы у нее не было никакого желания. Не дождавшись ответа, охранник ушел, а женщина, открыв окно, отправилась в ванную, чтобы смыть с себя посторонние запахи.
И вновь у Марианны началась обыденная жизнь, всколыхнувшая скуку в один из дней известием, которое сообщила Анастасия.
— Надо же… Роман Слизнев умер, — бубнила она себе под нос, расчесывая хозяйку. — Какая нелепая смерть, отдыхать на побережье моря, наслаждаться ее красотами и жизнью, затем нырнуть в лазурные воды и утонуть. В отпуск на море не поеду.
Железная леди в душе лишь порадовалась, что деньги за капсулу были уплачены не зря. Дальше ее жизнь протекала для нее со смесью тоски и, как ни странно это говорить, но желанием покушать и поспать. Это ее состояние длилось несколько месяцев, и если поспать ей давали с особой охотой, то еду приходилось выпрашивать руганью и криками.
— Это немыслимо, — ворчала Анастасия, расставляя тарелки на столе. — Вы за полгода набрали килограмм десять лишнего веса, живот стал расти, как у беременной.
От этой новости Марианну прошиб озноб, ее руки задрожали, вилка со звоном упала на тарелку. Застыв в немом изумлении, железная леди смотрела в одну точку, медленно прокручивая в уме состояние своего организма: «Выходит, это не кишки в животе шевелятся, а ребенок, и этот зверский аппетит произошел из-за него. Но это просто не может быть!... Хотя… — она ненадолго погрузилась в воспоминания бурных ночей с Романом и пришла к неутешительному выводу: — Она беременная. Аборт делать поздно, а на дому это делать опасно, да и свидетели ее позора ни к чему… Я подвергла семью позору. О нас будут говорить все кому не лень. Нашу семью запятнают ехидными разговорами: «Ха! Железная леди беременная! Шутите?! В ее-то возрасте! О чем она думала?! А не знаете, кто отец ребенка?... Не-е-ет!... Позора нельзя допустить!».
Со злобой отшвырнув от себя тарелку, Марианна холодно посмотрела на горничную, сказав: — Мне необходимо связаться с сыном.
Анастасия опешила, увидев в глазах хозяйки ясность ума, но быстро пришла в себя. Она подошла к табло, быстро пробежалась по нему пальцами, и на экране тут же появилось изображение Александра.
— Мама?! — удивился он неподдельно.
Со злобой отшвырнув от себя тарелку, Марианна холодно посмотрела на горничную, сказав: — Мне необходимо связаться с сыном.
Анастасия опешила, увидев в глазах хозяйки ясность ума, но быстро пришла в себя. Она подошла к табло, быстро пробежалась по нему пальцами, и на экране тут же появилось изображение Александра.
— Мама?! — удивился он неподдельно.
— Я… Алекс, мне надоело находиться в четырех стенах, хочу отдохнуть на нашей вилле, — сказала она голосом, не терпящим от него возражения.
— Но там сейчас Эмма с мужем отдыхают.
— Ты хочешь сказать, что я могу помешать своим присутствием родной дочери?! — закричала она гневно.
Александр не мог понять явные изменения в поведении матери, но, боясь вызвать у нее гнев, поспешил успокоить.
— Прости… Я немного растерялся. Сообщу Эмме о твоем приезде, она будет рада. К какому времени тебе подогнать шлюпку?
Марианна задумалась: «Спешить не буду. Нужно всё хорошенько обдумать». — Завтра к десяти часам, нужно еще платья новые заказать, поправилась я немного.
При этих словах Анастасия отмерла, закатила глаза, ухмыльнулась про себя и приготовилась выслушать указания. Но то, что она услышала, повергло ее в оторопь: «Железная леди беременная». Быстро справившись с шоком, женщина подошла к панели, вошла на сайт самых известных домов мод и стала показывать хозяйке образцы нарядов…
Девятый месяц беременности давался для Марианны очень тяжело. Сильная отечность, отдышка и изжога изводили ее днями и ночами. Но больше всего железная леди содрогалась, когда видела свое отражение в зеркале, всю ее женскую красоту будто корова языком слизала. Она не разговаривала с малышом, как это обычно делают беременные, она люто ненавидела жизнь, зародившуюся в ней, и мечтала лишь об одном: быстрее избавиться от нее.
Девятый месяц беременности давался для Марианны очень тяжело. Сильная отечность, отдышка и изжога изводили ее днями и ночами. Но больше всего железная леди содрогалась, когда видела свое отражение в зеркале, всю ее женскую красоту будто корова языком слизала. Она не разговаривала с малышом, как это обычно делают беременные, она люто ненавидела жизнь, зародившуюся в ней, и мечтала лишь об одном: быстрее избавиться от нее.
Настя много раз говорила ей, что нужно вызвать врача, но железная леди ничего и слушать не хотела.
— Через неделю отправимся в Москву, но не в шлюпке, а на мобиле. Скажешь Алексу, что я изъявила желание полюбоваться красотами России. Буду рожать в дороге, — со стоном проговорила Марианна Распутина, погружаясь в спасительный сон.
Анастасия Румская не спорила, стойко терпела все капризы хозяйки. В ее голове уже давно созрел план, сколько она заработает на разоблачении семейства Распутиных. Впереди у нее беззаботная богатая жизнь, и уже не она, а ей будут прислуживать слуги.
Мобиль находился на автоуправлении, и они без всяких проблем покинули виллу, расположенную на берегу Черного моря. Из-за плохого самочувствия Марианны им приходилось часто останавливаться в дороге. В городах, встречающихся на их пути, они снимали номер в мини-отелях. Никто из обслуживающего персонала не мог заподозрить, что тучная пожилая женщина беременна.
Схватки произошли за триста километров от Москвы. Рожала некогда глава крупнейшей корпорации при дорожной канаве. Через два часа на свет появился младенец. Анастасия, как заправская медсестра, приняла роды, обрезала пуповину, бросила подобранную когда-то старую куртку и положила на нее девочку. Та, на ее счастье, молчала и не подавала признаков жизни. Румская помогла Марианне взобраться на проезжую часть, посадила ее в мобиль, а сама убрала непромокаемую пеленку с уликами родов. Больше всего женщина поражалась расчетливому холодному уму железной леди и ее бездушию.
Когда две женщины уехали с места преступления, на том же самом месте остановился старенький мобиль. Из него вышла средних лет женщина. С неба заморосил дождь, и она несколько минут стояла в раздумьях, приплясывая на месте от сильных позывов внизу живота. Когда дождь усилился, женщина с писком стала осторожно спускаться в канаву. Она еще не успела снять трусики, как рядом с ней раздался плач ребенка. Арина была уверена, что в ее волосах добавилось седины. Бросившись на крик, она в ужасе смотрела на беленькое тельце малыша, едва видневшееся среди ночной тьмы. Не помня себя, она схватила ребенка и, прижав его к себе, полезла наверх по пологому склону. Выбравшись на проезжую часть, Арина ощутила, как по ее ногам полилась горячая жидкость.
— Марк! — крикнула она растерянно и, дождавшись, когда он выйдет из мобиля, сообщила: — Я, кажется, описалась. И смотри, кого я нашла.
Она могла и не говорить об этом мужу, всю округу оглашал надрывистый плач ребенка. Мужчина действовал быстро. Посадил жену в мобиль и, включив самую высокую скорость, помчался в Москву, выискивая на табло детскую больницу.
Случай с найденной новорожденной потряс до глубины души и медиков, и полицию. В мире, где популяция стремительно сокращалась, где лишь двадцать процентов женщин могли забеременеть из-за глобальной катастрофы, поразившей репродуктивную систему человечества, где у шестидесяти процентов взрослых и яйцеклетки, и сперматозоиды были мертвы, а остальные прибегали к искусственному оплодотворению, такое событие казалось немыслимым. Бросить новорожденного умирать на обочине дороги!
Определить родителей девочки по базе данных крови оказалось делом техники. Но всплыла весьма щекотливая картина. Предполагаемый отец, Роман Слизнев, по иронии судьбы, восемь месяцев назад нашел свой конец в объятиях Черного моря. В жилах же младенца бурлила кровь, принадлежащая к роду Распутиных – магнатам российской элиты. И вот тут-то и крылась пропасть. Открыто обвинить одну из столь влиятельных особ в убийстве – на это не решался никто. Требовалось собрать горы информации, обзавестись неопровержимыми уликами и лишь тогда обрушить на нее гнев правосудия.
Сыскной отдел вцепился в это дело мертвой хваткой. Главу корпорации, Александра Распутина, известили о новорожденной, несущей их кровь, и попросили всех женщин клана пройти осмотр у гинеколога. Для поиска хоть какой-то зацепки были изъяты записи со всех камер, когда-либо запечатлевших женщин семейства Распутиных. К всеобщему изумлению, ни одна из осмотренных дам в ближайшее время не рожала. Люсиндра Вакулина, дочь Эммы Распутиной, сейчас находилась на девятом месяце беременности.
Сыщики зашли в тупик, и единственной рабочей версией оставалась внебрачная дочь Распутиных, где-то топтавшая эту землю и не знающая ничего о родстве с Распутиными. Но и эта гипотеза казалась хрупкой, как лед на весеннем солнце. В базе данных не значилась ни одна женщина, подходящая под описание. И ни у кого и в мыслях не возникло, что девочку родила железная леди, ныне дошедшая до маразма старуха.
Выручил всех один из сотрудников, вдруг заявив: «А что, если это иностранка? И она даже не подозревает о своем родстве с российскими миллиардерами!» В здравом уме никто бы не упустил такую возможность породниться с воротилами бизнеса. Именно эта версия и легла на стол руководству.
Тщательно выверив каждый факт, глава отдела полиции представил Александру Распутину отчет о безрезультатных поисках матери девочки и сдержанно предложил: не пожелают ли Распутины принять малютку в семью? Отрицательный ответ не вызвал у умудренного жизнью офицера ни малейшего удивления. Магнаты не спешили пачкать руки в этой грязной истории, да и воспитывать кота в мешке никто не горел желанием. Вдруг наследственность окажется запятнанной? На этом разговор исчерпал себя.
Девочку удочерила семья биологов, нашедшая ее в канаве.
Анастасия Румская скончалась от сердечного приступа, так и не вкусив прелести богатой жизни. А «железная леди» с каждым днем все глубже погружалась в сумрак собственного сознания. Новая горничная не раз замечала: в редкие минуты просветления Марианна Распутина судорожно прижимала к груди старинную иконку Казанской Божьей Матери, беззвучно шепча молитвы, словно взывая о спасении из бездны отчаяния.
***
Капитан корабля, словно дирижер, отдал привычные, но оттого не менее весомые команды: «Выпустить биокоптеров-разведчиков! Лейтенанту Кассандре Баршевой и ее команде — занять места в одиночных разведывательных шлюпках!» Затем, обращаясь ко всему экипажу, капитан на мгновение задумался, словно отыскивая верное слово, и произнес: «Боевому отряду космодесантников приготовиться к высадке на… — капитан сделал паузу, — варианты названия планеты присылайте ко мне в рубку, господа… Пора окрестить новорожденную».
Возвращения биокоптеров ждали с замиранием сердца. Когда Ливарус, наконец, прорезал тишину, огласив первые данные, по рядам пронесся вздох облегчения: «Содержание кислорода по массе — 23,14%». Да мать вашу!... Эта вторая малышка Земля! — воскликнул он.
Восхищенный гул прокатился по отсекам, но тут же стих, поглощенный жадным ожиданием новых сведений.
Возвращения биокоптеров ждали с замиранием сердца. Когда Ливарус, наконец, прорезал тишину, огласив первые данные, по рядам пронесся вздох облегчения: «Содержание кислорода по массе — 23,14%». Да мать вашу!... Эта вторая малышка Земля! — воскликнул он.
Восхищенный гул прокатился по отсекам, но тут же стих, поглощенный жадным ожиданием новых сведений.
— Разумные существа на планете отсутствуют. Не обнаружен ни один экземпляр животного мира. Невероятно… Кристально девственный мир, — вещал капитан. — Программа обработала ваши списки и, по общему мнению, признала лучшим названием для этой планеты — «Антириум». Победительницей стала наша малышка Кисс. Поздравляю, лейтенант, вам выпала великая честь первой ступить на эту нетронутую землю и собрать образцы ее диковинной флоры. По предварительным данным, на Антуриуме произрастает около пяти миллионов разновидностей растений.
***
Меня переполняло ликование. Вскоре я ступлю не на бездушные ледяные камни, а на живую, дышащую планету, укрытую бесчисленным множеством диковинных растений. Этому дивному миру навеки будет даровано имя, придуманное мною, и оно, словно звезда, воссияет в вечном реестре открытых планет.
Время тянулось словно патока, но повторный запуск биокоптеров-разведчиков подтвердил полученные первичные данные. Пришла пора космобиологам сорвать запретный плод — собрать пробы с этой чужой, но такой манящей земли. Скафандр стал моей второй кожей с того момента, как стало известно о невероятной концентрации кислорода в атмосфере Антириума. Заняв тесное кресло одиночной шлюпки, я активировала систему запуска. С ревом пронзив плотные слои атмосферы, мой верный корабль плавно опустился на изумрудный ковер цветущих растений, сотканный из внеземной жизни.
Открыв отсек шлюза, я плавно сошла с корабля, ступив на упругую траву. В наушниках взорвался ликующий хор голосов — космодесантники и космобиологи, затаив дыхание, ожидали моего сигнала, знаменующего покорение Антириума.
Неописуемый восторг переполнял меня. Я — первая. Первая, кто коснулась этой нетронутой земли, и на многие километры вокруг я — единственный разумный ее обитатель. Я с трепетом собирала первые образцы местной флоры, бережно упаковывая их в отсеки своего чемодана, словно заключая их в ковчег.
Увлеченная сбором образцов, я не сразу уловила смутное беспокойство, зародившееся в глубине души. Это не было похоже на предвещающую опасность тишину родного мира, когда природа замирает в ожидании крадущегося хищника. На Антириуме не было животного мира, ни единого насекомого. И это была загадка, окутанная тайной. Как же тогда эти растения продолжали жить, не зная опыления? Быть может, их корневая система скрывала в себе ответ, обладая непостижимыми возможностями самовоспроизведения.
Подкопав лопаткой тонкий корешок, я выпрямилась и застыла с широко раскрытыми глазами, наблюдая, как на меня летит зеленая лента. Я еще не успела осознать увиденное, как меня пошатнуло от удара в грудь и ощущения тяжести в ней. Как пьяная, я повернулась и, едва сдерживая свое тело на негнущихся ногах, направилась к шлюпке, иногда поворачивалась, смотрела по сторонам, словно выискивала невидимого врага.
Последние метры мне пришлось пробежать, ведь в мою сторону стремительно неслось настоящее буйство — полчища разноцветных лент. Но это было не так страшно. По-настоящему ужасно было наблюдать, как из высокой травы взмывают черные ленты, преобразовываясь в отражение меня и моего корабля. На пределе сил я преодолела расстояние до шлюпки, влетела внутрь, закрыла шлюз и резко нажала на старт. Неизвестные субстанции взметнулись за мной, но высота для них оказалась неподъемной. Мне оставалось лишь наблюдать, как они бесшумно падают на зеленый покров.
Последние метры мне пришлось пробежать, ведь в мою сторону стремительно неслось настоящее буйство — полчища разноцветных лент. Но это было не так страшно. По-настоящему ужасно было наблюдать, как из высокой травы взмывают черные ленты, преобразовываясь в отражение меня и моего корабля. На пределе сил я преодолела расстояние до шлюпки, влетела внутрь, закрыла шлюз и резко нажала на старт. Неизвестные субстанции взметнулись за мной, но высота для них оказалась неподъемной. Мне оставалось лишь наблюдать, как они бесшумно падают на зеленый покров.
— Лейтенант Кассандра Баршева, — прозвучал голос капитана в моих наушниках, резонируя в тишине пустоты. — Ваш скафандр фиксирует данные о заражении иномерной агрессивной жизнью. Вам необходимо немедленно провести очистку.
В ответ лилась тягучая тишина. Я замерла, стараясь найти слова, но они ускользали от меня. Включив режим самоуничтожения всех микробов на скафандре, я понимала: этого явно недостаточно. Глубоко внутри меня зрело осознание, что необходимо преодолеть страх и безмолвие, собрав всю смелость, чтобы рассказать о том, что со мной случилось.
— Капитан Ливарус Эргус, — произнесла я сдержанным голосом, подавив нервное покашливание. — Мне необходимо сообщить вам важные сведения. Планета Антириум обитаема. На ней существует неизвестная форма жизни, напоминающая ленты. Я не знаю, обладают ли они разумом, но их мастерство маскировки поистине поразительно: они, словно хамелеоны, маскируются под флору планеты и, как копировщик, незамедлительно воспроизводят всё, что видят. Если бы я не покинула эту планету вовремя, боюсь, вы бы не смогли отличить меня от сотен подобных существ. Но это ещё не всё. Одно из этих созданий, без труда пронзив скафандр, проникло и в моё тело. Я заражена. Пожалуйста, отметьте в реестре данных красным знаком планету Антириум.
— Кисс… Ты ведь понимаешь, что я не могу принять тебя на крейсер и что обязан сделать, — произнес хриплым голосом Ливарус.
— Понимаю, капитан, — тихо ответила я. — Мы с вами прекрасно знаем инструкцию и что необходимо предпринять в таком случае.
— Кисс… Кисс… — сдавленно выдохнул капитан, и его голос дрогнул, будто струна, готовая лопнуть. — Ну как же так… Почему именно ты… — Он замолчал, и тишина повисла между нами, густая, как космическая тьма. Потом, превозмогая себя, он пробормотал: — Впусти в скафандр усыпляющий газ… Ты не почувствуешь боли.
— Не хочу, — мой шёпот был тихим. — Хочу до последнего вздоха чувствовать, что жива.
Всё произошло словно в тягучем кошмаре. Лазерный луч, вырвавшийся из крейсера. Он пронзил пустоту, словно ослепительная молния, неумолимая и холодная, ударил в шлюпку, и в следующий миг нас не стало.
Только звёзды видели и Ливарус Эргус, как мы рассыпались на миллионы молекул, исчезая в вечном танце света и тьмы.
Только звёзды видели и Ливарус Эргус, как мы рассыпались на миллионы молекул, исчезая в вечном танце света и тьмы.
Я не сразу осознала, что дышу. Память услужливо подкидывала обрывки последних минут моей жизни. Но в ту же секунду сердце в груди затрепетало, словно бабочка, вспорхнувшая на ветру, от внезапной мысли: капитан нашел способ меня спасти. Открыв глаза в порыве радости, я мгновенно поняла, что лучше бы осталась в неведении. В метрах пяти от меня застыл монстр, напоминающий саблезубого тигра, но с одним отличием — весь он был черен и худощав, будто мумия, вырвавшаяся из древнего склепа. Хвост его нервно дергался из стороны в сторону, а на кончике, словно капля яда, сверкало жало.
Никогда мне еще не доводилось видеть вживую настолько страшных существ. Горло сдавил спазм ужаса, я внутренне завизжала, а в голове билась мысль: «Мне не спастись… Не хочу умирать… Не хочу». — Не хочу! — закричала я, закрывая лицо руками, не понимая, что происходит? Я ведь на доли секунды ощутила свою смерть, ужасающая боль, а дальше всепоглощающая тьма. Затем спасательный глоток воздуха и понимание, что я жива. Только какое-то непонятное чувство во всем теле, словно оно не мое.
Я ждала, что сейчас меня разорвут на части, но чудовище почему-то не нападало. Открыв глаза, я убрала руки от лица и замерла в изумлении, глядя на детские ладошки. В первое мгновение мне показалось, что кто-то из детей держит их перед моим лицом. Но тут раздался очередной злобный рык, и пальцы перед глазами непроизвольно дрогнули. Я пошевелила ими и пришла к обескураживающей догадке: это мои руки… И в то же время — не мои. Разберусь с этим позже. Сейчас нужно бежать.
Повернув голову, увидела надвигающегося на меня монстра. «Долго он не нападал», — пронеслось в голове. Я застыла, зачарованно наблюдая, как из моей груди, совершенно неощутимо, словно багряные змеи, вырываются длинные ленты. С молниеносной грацией они бросились вперед и, словно острые лезвия, рассекли монстра. Прямо на моих глазах он развалился надвое, и во все стороны брызнула черная, как смоль, кровь. В нос ударил тошнотворный запах горелого, протухшего мяса. Борясь с подступающей тошнотой, я в испуге огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Незнакомое место. Высокие, покосившиеся деревянные заборы, местами сломанные. В прорехах виднелись дикие кусты и деревья, а дома… Дома были странные, словно сошедшие со старинных гравюр, которые я видела, изучая древнюю историю России.
И тут меня окатывает волной леденящего ужаса, словно из глубин подсознания всплывает тошнотворное осознание: странная субстанция, которую я видела на Антириуме, здесь… тоже здесь. Память, словно безжалостный палач, выхватывает из мрака момент, когда одна из этих мерзких «лент» проникает в мое тело. Эта тварь была во мне, когда капитан отправил мою шлюпку в небытие. Как такое возможно?! Всё, что со мной случилось, лежит за гранью непостижимого.
Бросив мимолетный взгляд на свое тело, я понимаю с пугающей ясностью: оно не мое. Я умерла… и каким-то непостижимым образом оказалась в теле девочки лет десяти. Вернее, не я, а моя душа, потому что я помню… всё. Помню свою жизнь, родителей, друзей, учебу – помню каждую мелочь, каждую деталь своей прошлой жизни.
Бросив мимолетный взгляд на свое тело, я понимаю с пугающей ясностью: оно не мое. Я умерла… и каким-то непостижимым образом оказалась в теле девочки лет десяти. Вернее, не я, а моя душа, потому что я помню… всё. Помню свою жизнь, родителей, друзей, учебу – помню каждую мелочь, каждую деталь своей прошлой жизни.
Я попыталась проникнуть вглубь сознания девочки, отыскать хоть искру воспоминаний, но наткнулась на звенящую пустоту. Лишь одно теплое чувство, словно слабый огонек, теплилось в груди при мысли о женщине лет шестидесяти. Настасья… Так ее звали. Она окружала девочку заботой, кормила, ухаживала, была ей няней. Это всё, что удалось выудить из глубин детской памяти, и от этого открытия меня пробрала дрожь. Значит, теперь я — Екатерина. Где же мои настоящие родители? Почему они оставили ребенка в такой опасности?
Но все вопросы мигом вылетели из головы. Рядом с поверженным чудовищем стояла «лента». Субстанция обрела подобие человеческой формы: выросли ноги и руки, но голова осталась лентой, на которой проступили глаза и рот. В тонких длинных пальцах она держала какой-то камень и, склонив голову, с усердием крутила его, внимательно рассматривая. Заметив мой взгляд, «лента» засеменила в мою сторону.
Я сглотнула, силясь привстать и отпрянуть, но спина уперлась в нечто твердое. Оглянувшись, я поняла, что прижата к покосившемуся забору. Значит, я нахожусь на окраине какого-то заброшенного поселения. Людей не видно, но это и понятно – наверняка все попрятались от чудовищ. Не успела я додумать эту мысль, как ко мне приблизилась «лента».
— О! — произнесла она, протягивая мне камень.
Ее попытка заговорить повергла меня в новый шок. Я, тряхнув головой, вжалась в шершавые доски, боясь даже взглянуть на то, что она мне предлагает.
— О! — не сдавалась она, настойчиво протягивая камень. — С-с-с… Ка-а-а, — вырвалось из ее маленького рта. Затем она зажала камень пальцами и повернула его к угасающему закату.
И страх мой мгновенно отступил, когда я увидела, как камень вспыхнул, заиграл переливами неземного голубого света. Прежде, в полумраке, я не разглядела его красоты, ведь он казался почти черным.
— Какой красивый… — вырвалось у меня невольно, и на губах расцвела улыбка.
— О! Класивый, — повторила за мной «лента», извлекла из себя еще два камня, повертела их в руках и положила к моим ногам. — Ня.
Я сглотнула, осторожно взяла камни, вытерла их о подол своего старенького грязного платья и, с искренним восхищением, прошептала: «Спасибо…»
Человек, вечный пленник инстинкта выживания, всегда ищет пропитание, опору. И я, повинуясь этой древней программе, а может, старенькому платью на мне, первым делом подумала о невероятной стоимости этих камней. Они мерцали, словно осколки застывшего света, ограненные самой природой, напоминая диковинные алмазы. Странное тепло, исходящее от них, обволакивало ладони.
— Где ты их взяла? — вопрос сорвался с губ, наполненный удивлением, адресованный существу, к которому я невольно обратилась как к девочке. Быть может, виной тому ее образ — «лента», женское начало, растворенное в самом названии.
— О… Тямь, — сказала она, указывая рукой на монстра, а ее лепет был похож на разговор маленького ребенка.
Я сразу напряглась, понимая, что камней три и, значит, если бы не это загадочное создание, то меня давно бы не было в живых.
— Ты меня спасла… Спасибо, — прохрипела я, ощущая обжигающий жар слез, хлынувших из глаз.
— Ню-ю-ю, — протянула «лента», и на ее плоской мордочке, словно по волшебству, проступили брови, сдвинутые в печальном унынии и сильно напоминающие в этот момент грустного смайлика.
Обрывки человеческой речи заставили меня насторожиться, словно дикого зверька, учуявшего опасность. Сердце забилось в исступлении, смешивая страх с мучительным любопытством. На какую неведомую планету забросила меня судьба? Похожи ли местные обитатели на людей, или же здесь правят бал чудовища, подобные тем, что пали от «ленты»? А вдруг они разумны, способны к речи, как эта удивительная субстанция, впитавшая мой язык за считанные мгновения? И если мы уничтожили их сородичей, какая кара нас ждет?
Обрывки человеческой речи заставили меня насторожиться, словно дикого зверька, учуявшего опасность. Сердце забилось в исступлении, смешивая страх с мучительным любопытством. На какую неведомую планету забросила меня судьба? Похожи ли местные обитатели на людей, или же здесь правят бал чудовища, подобные тем, что пали от «ленты»? А вдруг они разумны, способны к речи, как эта удивительная субстанция, впитавшая мой язык за считанные мгновения? И если мы уничтожили их сородичей, какая кара нас ждет?
— Ваше сиятельство! — мужской голос, прозвучавший совсем рядом, чуть не заставил меня вновь разрыдаться от счастья — я слышала родную речь! Но тут же чуть не вскочила, охваченная тревогой за «ленту».
— Это люди, — зашептала я, пытаясь объяснить ей. — Их нельзя убивать… Они такие же, как я. Но любой человек страшится непознанного. Тебе нужно спрятаться. Никто не должен увидеть тебя в таком обличье. Помнишь, как нас убили? Может случиться непоправимое. Люди могут испугаться и уничтожить нас. Только вот сомневаюсь, что мне подарят еще одну жизнь… А что будет с тобой, я не знаю. До сих пор не понимаю, как ты перенеслась вместе с моей душой в тело этой девочки. Она… Она умерла.
«Лента» внимательно выслушала меня и, качнув своей плоской головой, растворилась во мне. Не зная, что меня ждет впереди, я сжала в кулаке добытые камни, закрыла глаза и приготовилась к неизвестности.
— Это люди, — зашептала я, пытаясь объяснить ей. — Их нельзя убивать… Они такие же, как я. Но любой человек страшится непознанного. Тебе нужно спрятаться. Никто не должен увидеть тебя в таком обличье. Помнишь, как нас убили? Может случиться непоправимое. Люди могут испугаться и уничтожить нас. Только вот сомневаюсь, что мне подарят еще одну жизнь… А что будет с тобой, я не знаю. До сих пор не понимаю, как ты перенеслась вместе с моей душой в тело этой девочки. Она… Она умерла.
«Лента» внимательно выслушала меня и, качнув своей плоской головой, растворилась во мне. Не зная, что меня ждет впереди, я сжала в кулаке добытые камни, закрыла глаза и приготовилась к неизвестности.
— Ваше сиятельство, — прозвучал знакомый голос, полный тревоги. — Поберегли бы себя. Рана-то какая на боку…
— Яким! Хватит причитать, царапина, да и кровь уже остановилась. Ты лучше скажи, куда монстры побежали? Грубый баритон второго мужчины заставлял сердце замирать, я ловила каждое его слово. — Та-а-к, — протянул он, в голосе прозвучало явное изумление. — Говоришь, монстры бежали? Да видать, добегались, — усмехнулся он.
— Это кто же их так?!
В разговор вмешался молодой голос, полный изумления.
Любопытство взяло верх, и я открыла глаза. Возможно, это была наивная дерзость девочки, в чьем теле я оказалась.
— Яким! Хватит причитать, царапина, да и кровь уже остановилась. Ты лучше скажи, куда монстры побежали? Грубый баритон второго мужчины заставлял сердце замирать, я ловила каждое его слово. — Та-а-к, — протянул он, в голосе прозвучало явное изумление. — Говоришь, монстры бежали? Да видать, добегались, — усмехнулся он.
— Это кто же их так?!
В разговор вмешался молодой голос, полный изумления.
Любопытство взяло верх, и я открыла глаза. Возможно, это была наивная дерзость девочки, в чьем теле я оказалась.
— Ничего себе! — не скрывал он потрясения. — Кто же это с ними так?
— Не знаю, — покачал головой крепкий мужчина лет пятидесяти. В его черных волосах и бороде серебрились первые седины, лицо было хмурым, но сосредоточенным. От него веяло силой и уверенностью.
— И живых никого не ви… — Молодой человек осекся, встретившись со мной взглядом. — Хотя… Бать… Кажется, одна выжившая есть, — произнес он, направляясь ко мне. — Ты кто такая?! — спросил он, удивленно присаживаясь на корточки. Я молчала, не зная, что ответить. В памяти лишь мое имя и больше ничего. — Хм… Молчит? — удивился он.
— Ох и дурень же ты, Яромир, хоть и сажень у тебя в плечах, — укоризненно произнес ему отец. — Девчонка чуть жива, а ты ее расспросами донимаешь.
— Ох и дурень же ты, Яромир, хоть и сажень у тебя в плечах, — укоризненно произнес ему отец. — Девчонка чуть жива, а ты ее расспросами донимаешь.
— Да я ж не просто так, — промолвил Яромир с улыбкой, и в темно-карих глазах заиграли добрые искорки. Он бережно отложил в сторону свой грозный меч и, достав из кармана конфетку, протянул ее мне: — Бери, малая, не стесняйся.
При виде конфеты во рту мгновенно забурлила слюна, и меня пронзило осознание, насколько же я голодна. Бедная девочка, она, кажется, забыла вкус еды. Рука взметнулась сама собой, разжалась, выпустив голубые камни, и я, словно дикий зверь, схватила конфету и, не разбирая, запихнула ее в рот вместе с оберткой.
Нестерпимый стыд обжег меня, но голод опередил разум. Слезы хлынули из глаз, рот наполнился горьковатой бумагой и тающим шоколадом. Нужно было выплюнуть эту гадость, но я не могла заставить себя. Чтобы жить, человеку необходимо питаться, иначе его ждет неминуемая гибель.
— Интересно, из какой же семьи эта девчонка? — поинтересовался отец Яромира, не скрывая презрительной гримасы. — Ее будто месяц не кормили.
— Да кто их, деревенских, разберет, у них там мал мала меньше, — проворчал третий мужчина, лет шестидесяти, а может и больше. Я поняла, что это Яким.
— Я тебя не спрашивал, — рявкнул отец Яромира. — Разыщи старосту и приведи его сюда! Розгами изобью! Где это видано, чтобы так с ребенком обращались?!
Яромир тем временем извлёк ещё одну конфету, бережно развернул шуршащую обёртку и протянул мне шоколад. Я, словно голодный волчонок, выхватила угощение и тут же отправила его в рот. Ничего не могла поделать — детские рефлексы брали верх. Шмыгая носом, я, почти не жуя, проглотила сладость и взглянула на парня с благодарностью.
— Прости, малая, больше нет. Знал бы, что встречу тебя, целый мешок припас бы, — виновато развёл он руками.
Яромир тем временем извлёк ещё одну конфету, бережно развернул шуршащую обёртку и протянул мне шоколад. Я, словно голодный волчонок, выхватила угощение и тут же отправила его в рот. Ничего не могла поделать — детские рефлексы брали верх. Шмыгая носом, я, почти не жуя, проглотила сладость и взглянула на парня с благодарностью.
— Прости, малая, больше нет. Знал бы, что встречу тебя, целый мешок припас бы, — виновато развёл он руками.
— Ещё чего выдумал, всякую шваль шоколадом кормить, — проворчал отец Яромира, бросив на меня презрительный взгляд.
После его слов я невольно съежилась. Мне почудилось, что мужчина добрый, готов за меня заступиться, а оказалось, что он себе на уме.
— Ваше сиятельство… Пётр Емельянович! — раздался встревоженный крик.
К нам спешил какой-то человек. Подойдя, он отвесил глубокий поклон, а затем заискивающе посмотрел на грозного мужчину. Рассматривая незнакомцев, их бедную и богатую одежду, оружие и экипировку, я поняла, что всех их отличает лишь одно — статус.
После его слов я невольно съежилась. Мне почудилось, что мужчина добрый, готов за меня заступиться, а оказалось, что он себе на уме.
— Ваше сиятельство… Пётр Емельянович! — раздался встревоженный крик.
К нам спешил какой-то человек. Подойдя, он отвесил глубокий поклон, а затем заискивающе посмотрел на грозного мужчину. Рассматривая незнакомцев, их бедную и богатую одежду, оружие и экипировку, я поняла, что всех их отличает лишь одно — статус.
— Ну, Прохор, выкладывай начистоту, что за разбой у тебя в деревне развелся? Аль я мало казны на сирот отпускаю? Говори, какая такая семья девчонку чуть до могилы голодом не довела? – прогремел Пётр Емельянович, а его голос сотрясал округу.
— Да как же так, Ваше Сиятельство… У меня всё как на ладони, ни единой полушки себе в карман не положил. Хотите, ведомости сиротские покажу? Там все семьи, где они живут, записаны. Все они в холе и сытости содержатся, – залебезил староста, чувствуя, как под ногами зашаталась земля.
— Ни полушки, значит, не взял? — процедил его сиятельство, а в голосе плескался яд. — Тогда объясни-ка нам вот что, — он ткнул острием меча, который ни на миг не выпускал из руки, в мою сторону.
Прохор, округлив глаза, несколько долгих мгновений изучал меня, словно пытаясь выудить из глубин памяти, в какой семье я росла. Но его ответ обрушился на меня, как обухом по голове.
— Ну и напугали вы меня, ваше сиятельство, — выдохнул староста с облегчением, словно у него гора с плеч свалилась. — Чуть кондратий не хватил. Так это же не наша девка… Не деревенская.
— А чья же? — удивился мужчина, нахмурив брови.
Прохор, округлив глаза, несколько долгих мгновений изучал меня, словно пытаясь выудить из глубин памяти, в какой семье я росла. Но его ответ обрушился на меня, как обухом по голове.
— Ну и напугали вы меня, ваше сиятельство, — выдохнул староста с облегчением, словно у него гора с плеч свалилась. — Чуть кондратий не хватил. Так это же не наша девка… Не деревенская.
— А чья же? — удивился мужчина, нахмурив брови.
— Так княжна Катька Распутина. Всю ее семью государь за темные дела извел, а на самую младшую руку не поднялась. Она ж с рождения блаженная, умом тронутая, дару у нее никакого нет. Одним словом, ничегошеньки не разумеет. Ее к себе нянька забрала, верная душа. Денег у нее отродясь не было, на работу никто не берет, вот они и скитаются по миру, словно неприкаянные. Все у храмов милостыню просят. Что люди подадут, тем и живут.
— Княжна Распутина, говоришь? — пророкотал Пётр Емельянович, задумчиво поглаживая подбородок, и взгляд его впился в меня, словно хищный зверь высматривал добычу.
— Она самая, — заюлил староста, расплываясь в приторной угодливости. — И вы, Пётр Емельянович, знайте, я исправно блюду за сиротами… У меня всё подотчётно, — зачастил он, словно заведённый.
— Хорошо… — рявкнул барин, одним своим видом заставляя его умолкнуть. — А где же её нянька? — вспомнил он, и вопрос этот, словно ледяной ветер, коснулся моего сердца.
— Так это… — пробормотал Яромир, до этого хранивший молчание. — Там, чуть в стороне… Померла она, — закончил он, отводя взгляд и опуская голову.
— Она самая, — заюлил староста, расплываясь в приторной угодливости. — И вы, Пётр Емельянович, знайте, я исправно блюду за сиротами… У меня всё подотчётно, — зачастил он, словно заведённый.
— Хорошо… — рявкнул барин, одним своим видом заставляя его умолкнуть. — А где же её нянька? — вспомнил он, и вопрос этот, словно ледяной ветер, коснулся моего сердца.
— Так это… — пробормотал Яромир, до этого хранивший молчание. — Там, чуть в стороне… Померла она, — закончил он, отводя взгляд и опуская голову.
И тогда я поняла: бедная женщина встала на пути этих чудовищ, пытаясь хоть на миг отсрочить неминуемую гибель девочки. Но мне не дали впасть в уныние, а всё потому, что теперь уже была угроза моей жизни, а принесли ее два мужчины, подошедшие к нам.
— Что-то вы долго, — проговорил один из них. Суровый светловолосый мужчина примерно одного возраста с Петром Емельяновичем.
— Да вот наткнулись здесь на одну диковинку, — проговорил он и пересказал все сведенья обо мне.
— Зря вы над ней стоите и раздумываете, — ответил второй из подошедших. — Правильно государь сделал, что всё их семейство под нож пустил. И эту нужно добить, чтоб крови Распутиных в мире не осталось.
— Так вот и я к тому же мнению пришел, — сказал он, а у меня всё в груди похолодело. Где я так провинилась, что все хотят лишить меня жизни?
— Бать!.. Смотри! — вдруг воскликнул изумленный Яромир, пристально глядя на камни и протягивая к ним руку.
— Что-то вы долго, — проговорил один из них. Суровый светловолосый мужчина примерно одного возраста с Петром Емельяновичем.
— Да вот наткнулись здесь на одну диковинку, — проговорил он и пересказал все сведенья обо мне.
— Зря вы над ней стоите и раздумываете, — ответил второй из подошедших. — Правильно государь сделал, что всё их семейство под нож пустил. И эту нужно добить, чтоб крови Распутиных в мире не осталось.
— Так вот и я к тому же мнению пришел, — сказал он, а у меня всё в груди похолодело. Где я так провинилась, что все хотят лишить меня жизни?
— Бать!.. Смотри! — вдруг воскликнул изумленный Яромир, пристально глядя на камни и протягивая к ним руку.
— О-о-о! Мои! О, — взвизгнул голос, разорвав тишину на тысячи осколков.
Я остолбенела, глядя на зверька, возникшего словно из ниоткуда. Его серо-пепельный мех казался сошедшим с моего собственного рисунка. Помимо биологии, я находила отдушину в рисовании, создавая в воображении диковинных существ и бережно перенося их на бумагу. Этого зверька я прозвала Хромус, уж больно у него получились аккуратными рожки и взвинченная кисточка хвоста, как у разумных существ с планеты Хром.
— Матерь Божья! — воскликнули в унисон Прохор и Яким, спешно осеняя себя крестным знамением.
Остальные мужчины, словно по команде, отступили, судорожно сжимая рукояти мечей. Лишь Яромир остался сидеть на корточках, с нескрываемым изумлением наблюдая за зверьком. А тот, не теряя ни секунды, принялся поочередно запихивать камни в рот. Проглотив последний, он вспыхнул ослепительным голубым светом, от которого все невольно зажмурились.
— Ты посмотри, какой прыткий! — расхохотался Яромир. — Три сафира слопал, и хоть бы что!
В ответ мой Хромус, высунув язык, с шумом выпустил воздух, передразнивая его.
Широкие плечи Яромира и мужчин, стоящих за ним, затряслись от сдержанного хохота.
— Уел он тебя, сын, — сквозь смех проговорил Петр Емельянович. — Считай, на два миллиона.
— Да я и не в обиде, — отозвался молодой мужчина, но тень недоумения тут же омрачила его лицо. — Только вот понять не могу, кто же этих тварей изничтожил?
— Убить к чертям всё это дьявольское отродье, и дело с концом! — завопил Прохор, бросая опасливые взгляды на зверька.
— Да погоди ты рубить с плеча, — недовольно проворчал его сиятельство. — У девочки магия проснулась, вот она фамильяром и обзавелась. А они те ещё затейники. Иной раз такую личину примут, что монстры из разломов покажутся божьими одуванчиками. — К тому же каждый новоявленный маг в России у Его Величества на строгом учёте. Тронем девчонку, и наши головы с плеч долой.
— И что же нам теперь с ней делать? — промолвил один из подошедших, задумчиво почесывая висок.
— Не тревожьтесь, Савелий Лукич. Я девочку к себе в дом приму, — разрешил все вопросы барон, а затем обратился к другому мужчине: — А вы, Инокентий Агафонович, себе на ингредиенты будете брать монстров?
— На этих монстров я не претендую, а вот парочку, что мы с вами вместе одолели, пожалуй, прихвачу, — ответил тот, развернулся и зашагал вместе с другом в ту сторону, откуда они пришли.
— Яким, возьми девочку на руки, — приказал Емельяныч.
Мужчина перевел опасливый взгляд с хозяина на моего зверька, вздохнул, нерешительно шагнул вперед и тут же отпрянул, словно ужаленный, заслышав яростное шипение ощетинившегося фамильяра.
— Простите, Ваше Сиятельство, хоть убейте, боюсь я это исчадие, — понуро пробормотал слуга.
А меня тем временем скрутило от боли. Не только голова раскалывалась, но и живот пронзали острые колики. Изо рта вырвался стон, я съежилась, пытаясь унять мучительную боль.
— Ох и натворил я дел. Потерпи, малая, сейчас к целителю тебя отнесу, — взволнованно выдохнул Яромир, подхватывая меня на руки. — А легкая, словно пушинка! — удивился он и, приблизившись к отцу, тихо спросил: — Отец… А не лучше ли ее в сиротский приют отдать?
— Эх, много ли ты понимаешь, — ответил барон, похлопывая сына по плечу. — Ты же знаешь, что брат твой, Михаил, умом не блещет. Девочка вырастет, я их женю, а сам опекуном над ними буду.
— Но ведь Михаилу придется отречься от рода, предать фамилию Соловьевых, сменив ее на Распутина. Да и от княжества там лишь тень былого величия осталась, шептались, будто родовое гнездо их по бревнышку растащили, — не унимался Яромир.
— Эх, много ли ты понимаешь, — ответил барон, похлопывая сына по плечу. — Ты же знаешь, что брат твой, Михаил, умом не блещет. Девочка вырастет, я их женю, а сам опекуном над ними буду.
— Но ведь Михаилу придется отречься от рода, предать фамилию Соловьевых, сменив ее на Распутина. Да и от княжества там лишь тень былого величия осталась, шептались, будто родовое гнездо их по бревнышку растащили, — не унимался Яромир.
— Глупый ты, Яромир, жизни еще не изведал, – отрезал ему отец, в голосе звенела снисходительность. – У нас столько золота, что мы сами могли бы давно княжеский титул купить. Да вот до такой высоты нам с тобой, увы, не дотянуться. А Мишка наш целым князем станет, заставит соседей локти кусать от зависти. Усадьбу Распутиных я из руин подниму, там такие балы закатим, такие приемы дадим, что у всех язык от зависти отнимется!
Пока Петр Соловьев грезил о райской жизни, тот еще хитрый лис, я, прильнув к холодной коже кольчуги, корчилась от мучительных колик. Хромус пристроился рядом, казалось, мирно дремал, наверно, переваривал мои два миллиона. Изредка он приподнимал голову, с прищуром оглядывал Яромира и снова погружался в сон, а я обдумывала свою новую, неизведанную жизнь.
Из обрывков чужих речей, словно из осколков разбитого зеркала, я собрала картину: я в России. Но эта Россия лишь эхом перекликается с той, где я родилась, разве что диалект выдаёт общее прошлое. В остальном — это два разных мира, как небо и земля. Здесь магия сплетается с реальностью, фамильяры, а по селеньям бродят ценные монстры. А вместо президентов — бароны, князья и сам государь.
Из горьких новостей: всех Распутиных истребили, и я осталась последней, в чьих жилах течёт их кровь. Но есть и светлые пятна: меня приняли в семью, избавив от забот о хлебе насущном и крыше над головой. И ещё один огромный, жирный плюс — все считают меня, Екатерину Распутину, блаженной. Что ж, не буду разрушать их веру.
Из горьких новостей: всех Распутиных истребили, и я осталась последней, в чьих жилах течёт их кровь. Но есть и светлые пятна: меня приняли в семью, избавив от забот о хлебе насущном и крыше над головой. И ещё один огромный, жирный плюс — все считают меня, Екатерину Распутину, блаженной. Что ж, не буду разрушать их веру.
Целители здесь оказались сродни волшебникам: достаточно было нескольких пассов руками, и мучительные колики в животе отступили, словно их и не бывало. До поместья мы добирались в угрюмом, тяжеловесном автомобиле, казалось, выкованном из цельного куска металла, с единственным, словно бойница, окном для водителя.
Имение Соловьева было раскинуто среди холмов, поросших вековым лесом, и, когда мы вышли из машины, я ощутила какое-то умиротворение и покой. Вертя головой, рассматривала каменный старинный особняк с величественными колоннами и резными балконами, хранящий в своих стенах отголоски минувших эпох, наверняка тихие истории любви и утрат, радости и печали. Воздух здесь был напоен ароматом цветущих лип и полевых трав, а вдали, словно тихая песнь, слышалось журчание ручья. Обязательно сбегаю к речушке, обожаю смотреть и слушать шум бегущей воды.
С рук Яромира я отказывалась слезать, любая попытка забрать меня вызывала бурю протеста: визг, слезы, и я, словно испуганный зверек, вжималась в его грудь. Так, бережно неся меня, он вошел в дом, а затем и в просторный холл. Любопытство, наконец, взяло верх, и я робко повернула голову. Беглый взгляд охватил огромное светлое помещение, обставленное с музейной роскошью и изысканным вкусом.
На мягких подушках необъятного дивана, словно изумрудный цветок, сидела дама лет сорока в платье цвета глубокой хвои. Смелый вырез открывал взору пышный холм груди, манящий и неприступный. Тёмно-русая волна волос вздымалась в высокой причёске, обрамляя лицо, где серые глаза метали колкие льдинки. Алые губы, чуть тронутые полнотой, надменно кривились над прямым носом. Красота почти безупречная, но острый подбородок, словно дерзкий штрих, нарушал гармонию, внося нотку холодной решимости. В мочках ушей томились тяжёлые серьги, мерцая отблесками драгоценных камней, а шею обвивало колье, вторящее их холодному сиянию. На коленях её, точно рыжий сноп солнца, примостился кот, утопая в ласковых движениях её руки, скользившей по шелковистой шерсти.
— Яромир… Что это значит? Явился в дом в таком виде, — недовольно сказала она. — И что это за грязное отродье у тебя на руках?
— Невеста, — расплылся он в улыбке до ушей, а в карих глазах заплясали озорные искорки.
— Какая ещё невеста?! — взволнованно вскрикнула женщина, хватаясь за сердце. — У тебя уже есть невеста!
— Так я и не говорил, что моя. Это невеста Михаила, — парень с удовольствием подливал масла в и без того разгоравшееся пламя.
— Что?! — взвизгнул истеричный голос за Яромиром, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. Мне отчаянно захотелось увидеть обладательницу этого вопля, но она сама возникла перед нами, словно разъярённая фурия. — Яромир… Ты в своём уме?! — прошипела она, испепеляя меня взглядом. — Где ты откопал эту нищенку? Она грязная, словно свинья, и от неё разит за версту! Ты издеваешься?! Убери эту бродяжку с глаз долой! — её голос сорвался в фальцет.
— Софья, ну что ты, не могу я, — притворно посетовал Яромир. — Отец сказал, что лучшей партии для Михаила нам не сыскать.
— Да как ты смеешь! — продолжала бушевать женщина, ещё одна обладательница пышных форм, блондинка с голубыми глазами и, возможно, едва перешагнувшая тридцатилетний рубеж. Сиреневое платье облегало её фигуру, выгодно подчёркивая каждый изгиб тела и внушительный объём бёдер.
Пока Яромир своим язвительным напором доводил Софью до исступления, Хромус, словно сотканный из теней, возник на спинке дивана. С неподдельным любопытством, будто рассматривая невиданное доселе чудо, он уставился на кота с приплюснутой мордочкой. Любопытство пересилило, и он, грациозно спрыгнув, оказался прямо перед домашним питомцем. Маленькие пальчики, увенчанные черными острыми, словно иглы, коготками, вцепились в розовый нос. Кот, взвыв от испуга, впился когтями в ноги хозяйки, выгнул спину дугой, ощетинился и издал дикий, душераздирающий вопль. Мой фамильяр, словно молния, нанес стремительный удар лапой коту по морде и тут же растворился в воздухе.
София, вскрикнув от боли, сбросила с себя обезумевшее животное и, в панике оглядываясь, тщетно пыталась отыскать Хромуса. А в моей голове в этот момент прояснилось: у Петра Емельяновича явно был фетиш на женщин с пышной грудью и фигурой «песочные часы». Обе красотки были похожи, словно сестры, не лицами, а формами тела. Но если учесть, что у них разные сыновья, получается, что у барона две женщины, живущие под одной крышей и рожающие ему детей. «Неужели в этом мире многоженство?» – задумалась я, вспоминая, что на планете Аритарг у зеленокожих иномерян это тоже было распространенной практикой.
— Что это сейчас было?.. Монстр? — пролепетала она, в ее глазах плескался неподдельный ужас.
— Мам, не бойся, это фамильяр вот этой прелестной юной леди, — с кривой усмешкой парировал молодой боярин. – Девочка – магичка, и ее, по велению отца, подобрали на улице для Михаила.
— Замолчи! – взвизгнула Софья, едва сдерживая гнев.
— А как по мне, Петр принял весьма мудрое решение, — ехидно вставила старшая из женщин.
— Надежда!.. Да как ты смеешь! — воскликнула голубоглазая, судорожно глотая воздух. — Вы все заодно, чтобы поиздеваться надо мной…
— А ну цыц! — прогремел голос главы семейства, вошедшего в комнату, и хрустальные подвески люстры отозвались мелодичным перезвоном. — Раскудахтались, как клуши на насесте.
— Петр… Я не понимаю, — пролепетала Софья, переходя на жалобный, вкрадчивый тон. — Яромир говорит о такой нелепице, будто эта девочка — невеста Михаила, и будто это твое решение.
По его елейному голосу я поняла: она исподтишка пакостит сыну Надежды. Куда я попала… Змеиное гнездо…
— Всё верно Яромир сказал, — отрезал Емельянович. — Решение мое нерушимо. Радоваться должна, дуреха, — промурлыкал он, бросив на нее взгляд, полный хищной нежности. — Сама княжна перед тобой, пусть и измазанная грязью. Отмоете, накормите, женским теплом обогреете, а это девочкам нужнее злата. Лучшей невестки тебе вовек не сыскать.
— Да как… Княжна… Это что, шутка? — пролепетала она, теряя дар речи.
— Самая настоящая Распутина Екатерина Михайловна, — с неприкрытой гордостью выдохнул барон.
И тут нервы Софьи, натянутые до предела, лопнули. Она обмякла и рухнула на пол, словно подкошенная, теряя сознание в зловещей тишине комнаты. Надежда, сбросив с себя оцепенение, метнулась к ней, бросив мужу укоризненный взгляд, полный невысказанных обвинений.
— Петр… Нельзя же так… Ты же знаешь, какая у нее хрупкая натура.
— А что мне прикажешь? Каждое слово шоколадом вымазывать? – огрызнулся он, раздраженный до глубины души. – Глупая женщина и представить себе не может, какая участь ее ждет. Яким! – рявкнул он, и словно тень из ниоткуда возник слуга, застыв в ожидании. – Целителя к Софье пошли, да поживее! Что с девкой делать, наверняка слышал. И Глашку к ней приставь, чтоб присмотрела.
— Будет исполнено, ваше сиятельство, – ответил Яким ровным голосом, словно всю жизнь только и делал, что исполнял подобные приказы, и тут же бесшумно исчез, растворившись в полумраке комнаты.
Минутой позже возник мужчина средних лет, худощавый, но с лицом, излучавшим добродушие. Он легко провел руками над распростертой на полу женщиной, и та тут же распахнула глаза. Взгляд ее, еще затуманенный, скользнул по лицам присутствующих, задержался на мне. Софья вздрогнула, и по щекам ее покатились слезы.
— Софья, глупенькая, — ласково проворковал Емельянович. — Ты же ничего не понимаешь! Твой сын княжичем будет! Всем соседям на зависть! А ты при нем — в своем доме, равноправной хозяйкой! Радоваться должна.
Софья, казалось, не ощутила ни грамма радости от этих слов. Поднявшись с пола, она закрыла лицо руками и выбежала прочь. В дверях тут же возникло другое лицо — зеленоглазое, девичье, усыпанное веснушками, с дерзко вздернутым носиком. Стройная, рыжеволосая девушка лет восемнадцати нерешительно переминалась с ноги на ногу, оглядывая меня с любопытством. Я же, в свою очередь, уже догадывалась, что это и есть служанка, приставленная ко мне. В голове еще теплилась мысль продолжить комедию, но, почуяв исходящий от меня зловонный дух, я смирилась с перспективой мытья и переодевания.
— Яким, — позвал барон слугу, — отправь Машку и Лину приготовить малые покои для Катерины, те, что Алена занимала прежде. — В его голосе звучала властность, и я поняла: у меня будет своя комната. — И вещи поищи детские, наверняка в сундуках на чердаке пылятся. Пусть княжна поначалу в поношенном походит, а там видно будет, — донеслись слова Петра Емельяновича, когда Яромир вынес меня из комнаты.
Глафира драила меня с усердием, граничащим с фанатизмом, я опасалась, как бы она не содрала мне кожу до костей. Дважды сменив воду, служанка, наконец, оставила меня нежиться в третьей купели, увенчанной шапкой пены. Сладкая истома разлилась по телу, и я, блаженно сомкнув веки, ощутила, как каждая пора жадно вдыхает свежесть. Идиллия была грубо нарушена – дверь распахнулась, впуская в ванную комнату юношу, сложенного богатырски. Из пены торчала одна лишь моя голова, так что приличия вроде бы не нарушены, но я все равно нахмурилась, скорчив недовольную гримасу, готовясь разразиться плачем.
— Михаил! — всполошилась Глафира, метая встревоженные взгляды между юношей и мной. — Ты ее напугаешь, она же голосить начнет!
— Не утерпел, — пробасил он ломающимся голосом. — До смерти любопытно стало на невесту поглядеть. Не понимаю, чего мамка расстроилась! Представляешь, Глаша, я князем стану! Особняк у меня будет. Обязательно тебя заберу, второй женой сделаю, — выпалил он, не сводя с Глафиры похотливого взгляда.
Стало очевидно: к молодому боярину приставили взрослую девицу для усмирения его бушующих гормонов. Что ж… Неглупо. Вот только юноша и правда, похоже, не совсем в ладах с головой, не понимает очевидного: никто и никогда не позволит ему привести в дом вторую жену из простолюдинок. Во всех мирах у высшей знати свои неписаные законы.
— Ох, княжич, — проворковала Глафира, подслащивая голос патокой лести. — Вы же понимаете, Петр Емельянович да Софья Инокентьевна ни за что не благословят такой мезальянс, — прошептала она с притворной печалью, хитро поблескивая глазами. Ишь, лисица, на чувствах играет.
— Да плевать мне, — утробно прорычал он, сгребая ее тонкий стан в медвежьи объятия. — Я — княжич. Сам волен выбирать, с кем жизнь делить, — прошептал он, опаляя поцелуями нежную кожу ее шеи.
— Княжич! — взвизгнула она притворно, отстраняя его игриво. — Да что вы себе позволяете, на виду перед будущей женой!
— Да она, дуреха, ничегошеньки не смыслит, — прохрипел он, надвигаясь на нее угрожающе.
— Все равно не гоже, — возмутилась Глафира. — Ступайте-ка лучше восвояси, а я, как только освобожусь, к вам в покои загляну, — многозначительно намекнула она, что не место похотливым утехам при невинном создании. Схватив оболтуса за руки, она развернула его и, словно таран, направила к двери, приговаривая: — Ступайте, княжич, в свои покои и дожидайтесь меня.
Слегка отрезвив пылающие щеки легкими шлепками, служанка, одернув лиф платья, поправив платье, заглянула мне в глаза с ласковой тревогой:
— Ваше Сиятельство, пора покинуть воду. Вы, верно, проголодались? Наша повариха сотворила восхитительный куриный суп.
При упоминании еды в животе заурчало, словно голодный зверь проснулся в темной утробе. Желудок сжался в томительном предвкушении, и гримаса невольной муки скользнула по моему лицу. Служанка, истолковав ее по-своему, всполошилась, запричитала:
— Только не плачьте, милая. Мы подберем вам самые дивные наряды, и вы будете прекраснее самой принцессы.
Я замерла, выходя из воды, и, продолжая играть роль невинной блаженной, с опаской озиралась, словно выискивая притаившегося хищника.
— А бояться вот совсем нечего, — продолжала она ворковать, бережно помогая мне выбраться из ванны. Белоснежная простыня мягко обернула мои плечи, и, словно ненароком подтолкнув, Глафира повела меня прочь.
Рыжеволосая красавица мне определенно нравилась: тихая, ласковая, без капли надменности, словно голубка ворковала рядом, помогала облачаться мне в нижнее белье и платье. А то, что у нее там шуры-муры с младшим боярином… Молодость – ветреная пора. Мне до их забав дела нет. Когда вырасту, замуж за этого увальня Михаила я уж точно не пойду.
Неделя промелькнула, словно сон, с тех пор, как я оказалась в этом мире и в стенах особняка Соловьевых. Сегодняшнее утро дышало непередаваемой красотой: солнце золотило верхушки деревьев, а птичий хор звенел в изумрудной листве сада. Легкий, прохладный ветерок, ворвавшись в распахнутые окна, нежно ласкал кожу моих рук. Я купалась в этой радости жизни, день за днем осваиваясь в новом теле.
Все это время я предавалась неге и отдыху, лелея воспоминания о прошлой жизни и размышляя о настоящей. Неразрешимой тайной оставалось, как моя душа совершила этот невероятный переход в тело осиротевшей княжны. И загадочная «лента», принявшая облик зверька, – как эта непостижимая субстанция сумела проникнуть в меня, ухватиться за мою душу и воплотиться вместе со мной в этом новом мире?
Законы мироздания непостижимы для меня, и остается лишь принять судьбу и довольствоваться тем, что имею. А пока у меня не было ничего, кроме фамилии, наводящей ужас на людей. Из обрывков разговоров взрослых я узнала, что была найдена сумка с документами на мое имя. Это было чудесной новостью, ведь теперь не придется никому доказывать, что я – княжна Екатерина Распутина. К сожалению, я не помнила имени моей преданной няни, но ее самоотверженность поразила меня до глубины души. Петр Емельянович распорядился собрать ее останки и предать земле на кладбище. Я не знаю, где оно находится, но как только окрепну, обязательно найду ее могилу и возложу цветы в знак моей благодарности.
Вылезать из-под одеяла не было ни малейшего желания, но задумчивый голос Хромуса заставил насторожиться.
— О… Ещё О, — бормотал он, перебирая камешки. — Какое красивое О.
И тут меня словно разряд молнии пронзил. Отбросив одеяло, я пулей вылетела из кровати и понеслась в тот самый закуток, откуда доносилось его восторженное бормотание. Застыв перед ним, я потеряла дар речи, ошеломлённо глядя на разноцветную россыпь сафиров.
— Где ты это взял? — прошипела я, ткнув пальцем в его сторону для убедительности.
— Там, — ответил он, махнув своей маленькой растопыренной лапкой в неопределённом направлении.
— Где там?! — не унималась я, предчувствуя надвигающуюся катастрофу.
Фамильяр вперил в меня взгляд, завораживая причудливой игрой своих голубых, словно подернутых дымкой, глаз. Удивительно, но я начала замечать, что и мои собственные глаза за последнюю неделю словно выцвели, приобретая оттенок, идентичный его. Казалось, только я одна замечала эту странную метаморфозу; остальным же было все равно, что до меня, что до изменений, происходящих с моим телом.
Зверек, задумавшись на мгновение, вдруг легко вскочил и, бросившись ко мне, мгновенно перевоплотился в бесформенную ленту, которая скользнула мне в грудь. Тут же я увидела, как он проник в сейф и взял оттуда сафиры. Еще один способ нашего общения: Хромус мог передавать мне свои воспоминания.
— А ну немедленно выметайся из меня и верни все на место! — прорычала я. — Воровать нехорошо. Ты вообще знаешь, что за такое полагается? — спросила я и тут же сама себе ответила: — Наверняка нет. А за воровство, знаешь ли, тебе оторвут лапы, а мне — руки. И если ты, может, и сможешь отрастить себе новые конечности, то я — нет. Как я безрукая жить буду, если нас с тобой выгонят? — строго спросила я, глядя на его обиженную мордочку.
Надо сказать, эта «лента» эволюционировала с невероятной скоростью. Облазила все окрестности, впитывала знания, словно губка, и, похоже, уже обжилась в новом мире, и новая форма тела ей очень даже нравилась.
— О, вкусные, — отозвался он, высвобождаясь из моего тела в облике фамильяра, и устремил молящий взгляд, полный тоски, с меня на сафиры.
Еще одна его причуда – он ни в какую не желал признавать магические камни, извлеченные из тел чудовищ, сафирами. В протяжное «О» зверек вкладывал нечто непостижимое, тайну, доступную лишь его разуму.
Я опустилась на корточки перед ним. Вздохнула, протянула руку и нежно погладила его дымчатую шёрстку на голове, едва коснувшись мягких ушек и крохотных рожек.
— Послушай, дружище, — я старалась подобрать самые убедительные слова. — Сафиры — это не просто лакомые камушки, это сокровище, понимаешь? Петр Емельянович прекрасно осведомлен о содержимом своего сейфа. Если он обнаружит пропажу, разразится буря невиданной силы. И, поверь, первым подозреваемым стану я, а следом — ты. До моего появления в его доме ничего не исчезало. А если каким-то образом раскроется твой дар проходить сквозь любые препятствия… Страшно даже представить последствия. Не забывай, мы в мире, где магия — реальность, и мы еще не видели ее истинного могущества. Вдруг найдется маг такой силы, что поработит тебя и заставит служить себе? Ты станешь пленником, а меня снова выбросят на улицу, как ненужную вещь. Я не ощущаю в себе магической силы, а без такого чудесного фамильяра, как ты, я никому не буду нужна, даже с княжеским титулом. Мы оба одиноки в этом мире, у меня никого нет, кроме тебя. Мы должны держаться вместе, помогать друг другу, строить наше будущее. А для этого нам нужно быть тише воды, ниже травы, — вспомнила я еще одну старую поговорку. — Пожалуйста, верни сафиры на место. Обещаю, как только появится возможность, я обязательно подарю тебе эти восхитительные камешки.
— Мы пойдем охотиться на монстров? — спросил он, в голосе прорезались нотки мальчишеского задора.
— На охоту? — переспросила я, задумчиво почесывая затылок. — Ты думаешь, это так просто? Для всех я ребенок, и никто не подозревает, что в этом хрупком теле заключена душа взрослой девушки. Чтобы быть самостоятельной, мне нужно время — вырасти, набраться сил, отточить умения, научиться побеждать этих тварей. Сначала нужно разузнать, откуда они лезут. Вдруг тот вид монстров, что ты убил, — лишь щенки по сравнению с теми чудовищами, что где-то таятся. И, судя по цвету сафиров, моя догадка может быть верна. Потерпи немного, дружок, и все у нас получится. Я сама жажду сразиться с монстрами — ведь для меня это единственный путь к независимости. Не знаю только, дадут ли мне такое право… Но после разговора с тобой я понимаю, что пора сбросить маску блаженной Катьки и предстать перед всеми не кем иным, как княжной Екатериной Распутиной.
Хромус вернул в сейф сафиры, и я уже собиралась попросить его, чтобы он принес мне мой документ о рождении. Хотелось узнать, сколько мне полных лет и кто были родители Катерины, но, поняв, что он не умеет читать, отказалась от этой затеи. Наверняка притащит мне все бумаги, а там, возможно, деньги, и, боюсь, может получиться так, что Петр Емельянович откроет свой тайник, а там пустота. Не хотелось бы, чтобы поднялся шум. И если даже документы вернутся на прежнее место, это вызовет лишь больше вопросов и страха. Необъяснимый феномен всегда подсознательно вызывает душевный трепет.
Первым делом я хотела узнать, как называется планета, на которую попала моя душа? Чем живет эта голубая красавица, какие технологии развиты и все прочие. А для этого мне нужно было найти источник знаний, и, кажется, я знаю, кто это будет.
В покои вошла Глафира, луч света, играющий в комнате, вспыхнул золотом в ее волосах и исчез, озарив красивое лицо молоденькой девушки.
Первым делом я хотела узнать, как называется планета, на которую попала моя душа? Чем живет эта голубая красавица, какие технологии развиты и все прочие. А для этого мне нужно было найти источник знаний, и, кажется, я знаю, кто это будет.
В покои вошла Глафира, луч света, играющий в комнате, вспыхнул золотом в ее волосах и исчез, озарив красивое лицо молоденькой девушки.
— Ты уже проснулась? — спросила она, потягиваясь, расставив руки в стороны и сладко зевнув.
Я мотнула головой, откинув одеяло, встала босыми ногами на ковёр, по которому ступало не одно поколение детей Соловьёвых. Строгие синие линии на его ворсе причудливо переплетались с голубоватыми и белыми завитками, рождая узор, удивительно похожий на морозные кружева на зимнем окне.
Пробежав по синей линии, я направилась в ванную делать утренние процедуры, пока моя служанка застилала кровать. Освежившись прохладной водой, я направилась в покои, а там уже и к шкафу с платьями. Бросив взгляд на пёстрое разноцветье нарядов, замешкалась, не зная, что подобрать. На помощь пришла Глафира. Не раздумывая, она схватила первую вешалку с платьем бледно-зелёного цвета, сшитого из тонкого хлопкового материла.
В этом мире женщины облачались в ниспадающие до пола ткани, мне, привыкшей к свободе комбинезонов, предстояло освоить новую элегантность.
— Глашенька… — прозвучал мой тихий вопрос, едва слышный сквозь шелест листвы за окном. — Скажи мне, как называется наша планета?
Служанка, словно заворожённая, замерла на миг, держа в руках мягкий кожаный туфель. Её большие изумрудные глаза распахнулись в немом изумлении, словно она увидела нечто невозможное.
Я мотнула головой, откинув одеяло, встала босыми ногами на ковёр, по которому ступало не одно поколение детей Соловьёвых. Строгие синие линии на его ворсе причудливо переплетались с голубоватыми и белыми завитками, рождая узор, удивительно похожий на морозные кружева на зимнем окне.
Пробежав по синей линии, я направилась в ванную делать утренние процедуры, пока моя служанка застилала кровать. Освежившись прохладной водой, я направилась в покои, а там уже и к шкафу с платьями. Бросив взгляд на пёстрое разноцветье нарядов, замешкалась, не зная, что подобрать. На помощь пришла Глафира. Не раздумывая, она схватила первую вешалку с платьем бледно-зелёного цвета, сшитого из тонкого хлопкового материла.
В этом мире женщины облачались в ниспадающие до пола ткани, мне, привыкшей к свободе комбинезонов, предстояло освоить новую элегантность.
— Глашенька… — прозвучал мой тихий вопрос, едва слышный сквозь шелест листвы за окном. — Скажи мне, как называется наша планета?
Служанка, словно заворожённая, замерла на миг, держа в руках мягкий кожаный туфель. Её большие изумрудные глаза распахнулись в немом изумлении, словно она увидела нечто невозможное.
— Да это же проще простого — Тераклус, — пролепетала она, запинаясь, словно боясь произнести крамольную мысль. — Любой знает… Хотя откуда тебе знать, блаженная ты наша.
В её голосе сквозило снисхождение, даже жалость. Она, кажется, не поняла, что вопрос, сорвавшийся с моих губ, был вполне осмысленным. Вопрос, который не должна была задать девочка, чьё сознание, как ей казалось, окутано туманом. Но пока это было мне на руку. Нужно постепенно, словно росток, пробивающийся сквозь асфальт, приучать её к мысли о моих проблесках разума.
— Наша повариха сегодня напекла чудесных творожных пончиков, — заворковала она, словно птичка, расправляя складки на моём платье. — Я их так люблю со сметаной! А ты с чем предпочитаешь?
Я кивнула, едва сдерживая слюну, бросила жадный взгляд на стол и, подойдя к нему, села на стул, застыв в ожидании, словно голодный зверь, учуявший добычу.
— Вот и славно, — проговорила она, одарив меня лучезарной улыбкой, и, бросившись к двери, проронила на ходу: — Скажу, чтобы положили тебе пять штук… Два я по дороге съем, а тебе и трех хватит.
В её голосе сквозило снисхождение, даже жалость. Она, кажется, не поняла, что вопрос, сорвавшийся с моих губ, был вполне осмысленным. Вопрос, который не должна была задать девочка, чьё сознание, как ей казалось, окутано туманом. Но пока это было мне на руку. Нужно постепенно, словно росток, пробивающийся сквозь асфальт, приучать её к мысли о моих проблесках разума.
— Наша повариха сегодня напекла чудесных творожных пончиков, — заворковала она, словно птичка, расправляя складки на моём платье. — Я их так люблю со сметаной! А ты с чем предпочитаешь?
Я кивнула, едва сдерживая слюну, бросила жадный взгляд на стол и, подойдя к нему, села на стул, застыв в ожидании, словно голодный зверь, учуявший добычу.
— Вот и славно, — проговорила она, одарив меня лучезарной улыбкой, и, бросившись к двери, проронила на ходу: — Скажу, чтобы положили тебе пять штук… Два я по дороге съем, а тебе и трех хватит.
Обиды не было и в помине. Повариха, должно быть, женщина щедрой души – вся ее выпечка отличалась богатырскими размерами, так что я почти не сомневалась, пончики будут с кулак. И, признаться, не ошиблась. Пока Глафира утирала испачканные сметаной губы, я приступила к завтраку, утопая в волне восхитительных вкусовых ощущений.
— Вкусно, — промолвила я, пригубив стакан с теплым какао.
— Передам Марьяне, что княжне пришлась по душе ее стряпня, уж больно она падка до похвалы, – прощебетала служанка, подхватывая поднос с посудой со стола. Направляясь к выходу, она бросила на ходу: — Ты пока в окно полюбуйся, птичек послушай, а я Михаила покормлю.
Я кивнула, сделав вид, что направляюсь к окну, и, как только за ней захлопнулась дверь, прошептала: — Хромус! Слушай, — задумчиво сказала, когда он появился на подоконнике, — наверняка в этом доме имеется библиотека, а она кладезь знаний. На какую планету мы с тобой попали, я узнала, осталось немного разузнать об этом мире. Глафира девушка простолюдинка, обширными знаниями наверняка не обладает. Обратись в мою служанку, и отправимся на разведку.
— Вкусно, — промолвила я, пригубив стакан с теплым какао.
— Передам Марьяне, что княжне пришлась по душе ее стряпня, уж больно она падка до похвалы, – прощебетала служанка, подхватывая поднос с посудой со стола. Направляясь к выходу, она бросила на ходу: — Ты пока в окно полюбуйся, птичек послушай, а я Михаила покормлю.
Я кивнула, сделав вид, что направляюсь к окну, и, как только за ней захлопнулась дверь, прошептала: — Хромус! Слушай, — задумчиво сказала, когда он появился на подоконнике, — наверняка в этом доме имеется библиотека, а она кладезь знаний. На какую планету мы с тобой попали, я узнала, осталось немного разузнать об этом мире. Глафира девушка простолюдинка, обширными знаниями наверняка не обладает. Обратись в мою служанку, и отправимся на разведку.
Мгновение спустя передо мной стояло юное рыжеволосое создание. Как же Хромусу удается с такой безупречностью воссоздавать копии любого живого существа? Наверное, он и сам не знает ответа на этот вопрос, ведь это происходит у него с такой поразительной легкостью.
Выскользнув из комнаты, мы принялись бродить по этажам. К счастью, большинство обитателей были заняты утренними приготовлениями и не обращали на нас никакого внимания. Если бы я была одна, любопытствующие взгляды были бы неизбежны, а так – всего лишь служанка сопровождает блаженную барышню. Что взять с дурочки?
Библиотека обнаружилась на втором этаже особняка, в правом крыле. Открыв дверь, я замерла, словно зачарованная. Вскинув голову, с трепетом в груди разглядывала взметнувшиеся ввысь деревянные стеллажи, облаченные в глубокий темно-бордовый цвет и до отказа набитые книгами в роскошных старинных переплетах. Эта огромная комната скорее походила на музей, пленяя своей вычурностью и строгим величием. Даже два высоких окна, увенчанные резными карнизами, поддерживающими тяжелые портьеры, сквозь которые робко пробивался утренний свет, казались древними стражами, оберегающими этот оплот знаний.
Осторожно притворив дверь, я нерешительно ступила вперед и застыла, не зная, с чего начать. Ни одному смертному не отпущено столько лет, чтобы испить до дна безбрежное море мудрости, заключенное в этих стенах. Несомненно, не одно поколение Соловьевых прикладывало руку к созданию этой сокровищницы.
Хромус, в отличие от меня, ничуть не растерялся. Приняв свою привычную форму ленты, он стремительно метнулся к первому стеллажу и нырнул в книгу на нижнем ряду. Что происходило дальше, оставалось для меня загадкой, я лишь наблюдала, как его тень, словно проворный дух, мелькает от одного стеллажа к другому.
Спустя, казалось, целую вечность барахтаний в пыльных недрах книжных полок, фамильяр, словно спелый плод, сорвался вниз. Он рухнул на ковер цвета осеннего болота, с багровыми полосами, словно следами запекшейся крови. Раскинув лапы в комичном ужасе, он скорчил страдальческую гримасу. Внезапно его пробил ик, и изо рта вырвался призрачный мягкий знак, сотканный из чистого воздуха. И тут случилось нечто совершенно неожиданное. В недрах его существа раздался грохот, подобный раскату дальней грозы, к счастью, без сопутствующего аромата. Я едва успела прикрыть смех кулаком, как Хромус, подскочив от испуга, заметался по ковру, тщетно пытаясь прикрыть лапой пострадавшее место под хвостом, вопя в панике: «Ой, Кисс, что со мной происходит?! Меня сейчас разорвет».
Схватившись за живот, я рухнула на пол, и меня захлестнул безудержный хохот. Слёзы, ручьями бегущие по щекам, выдавали приступ веселья, и, утирая их, я поддразнила друга: — Хромус, не переживай! Это из тебя знания бьют ключом… Правда, немного не из того места.
Зверёк обиженно посмотрел на меня. Грохочущий аккомпанемент, доносившийся из-под его хвоста, наконец стих, и мы смогли спокойно продолжить разговор.
— Ты себя странно вёл, летая от одного стеллажа к другому. А вид мягкого знака, вылетевшего из твоего рта, меня изумил. Ты что, читал книги?
— Зачем их читать? – искренне удивился он. – Я впитал всю информацию, что в них содержится.
— Ничего себе! — не смогла скрыть я восхищения, смешанного с лёгкой завистью, окинув взглядом книжные полки. — Только вот какой-то необъяснимый метаболизм вызвало в твоём организме усвоение столь мощного потока информации. Слушай, а ты случайно не помнишь, на какой полке стоит книга по магии? — спросила я с надеждой, уж больно меня заинтересовал этот необычный феномен.
Зверёк юркнул к третьему стеллажу, цепко вцепился острыми коготками в толстый, видавший виды том и, прижав его к груди, словно сокровище, принёс мне: — Эта книга — врата в мир магии для начинающих. На остальных полках библиотеки знаний находятся книги, раскрывающие все тайны магии.
Сжимая в руках тяжелый талмуд, я направилась к креслу у окна, манившему своим теплом и уютом. Опустив книгу на лакированную поверхность старинного столика, отполированного временем до зеркального блеска, я забралась в кресло. Сердце затрепетало в предвкушении. С благоговейным трепетом перевернув первую страницу, я пропала в лабиринте слов и образов.
Оказывается, люди, наделенные магическим даром, иерархически делились на ступени: адепт, мастер, магистр, архимастер, архимаг, высший маг. Адептом становился каждый, в ком пробуждалась искра волшебства, но лишь немногим избранным судьба даровала мгновенное восхождение до уровня мастера. Источником силы служил резервуар света, расположенный в области солнечного сплетения, от которого по всему телу расходились лучи, пронизанные магической энергией.
Зверёк юркнул к третьему стеллажу, цепко вцепился острыми коготками в толстый, видавший виды том и, прижав его к груди, словно сокровище, принёс мне: — Эта книга — врата в мир магии для начинающих. На остальных полках библиотеки знаний находятся книги, раскрывающие все тайны магии.
Сжимая в руках тяжелый талмуд, я направилась к креслу у окна, манившему своим теплом и уютом. Опустив книгу на лакированную поверхность старинного столика, отполированного временем до зеркального блеска, я забралась в кресло. Сердце затрепетало в предвкушении. С благоговейным трепетом перевернув первую страницу, я пропала в лабиринте слов и образов.
Оказывается, люди, наделенные магическим даром, иерархически делились на ступени: адепт, мастер, магистр, архимастер, архимаг, высший маг. Адептом становился каждый, в ком пробуждалась искра волшебства, но лишь немногим избранным судьба даровала мгновенное восхождение до уровня мастера. Источником силы служил резервуар света, расположенный в области солнечного сплетения, от которого по всему телу расходились лучи, пронизанные магической энергией.
Резервуар света у каждого свой, и его вместимость растет по мере восхождения к новому рангу. Путь от адепта до мастера тернист, но при усердии занимает от года до трех лет. Адепт – лишь искра в ночи, его резервуар скромен, умения вызывать магию робки, познания о принципах ее работы фрагментарны. Мастер же – опытный кудесник, его разум – сокровищница знаний, а руки искусно плетут нити стихий. Сами стихии, словно самоцветы, искрятся разнообразием, каждая, к моему удивлению, излучает свой неповторимый свет: целитель – небесно-голубой, огневик – пламенно-красный, воздушник – кристально-белый, водник – сапфирово-синий, земли – изумрудно-зеленый, менталист – аметистово-сиреневый, некромант – бездонно-черный.
В книге уточнялось, что статусами адепта и мастера обладала львиная доля населения планеты. Около тридцати процентов составляли те, кто достиг уровня магистра, десять процентов делили между собой архимастера и архимаги, которых по какой-то причине объединили в одну категорию. И лишь пять процентов населения были одарены высшей магией, приближенные к короне – сливки общества. Дальше следовала утомительная инструкция о том, как достичь новых вершин в магии.
В книге уточнялось, что статусами адепта и мастера обладала львиная доля населения планеты. Около тридцати процентов составляли те, кто достиг уровня магистра, десять процентов делили между собой архимастера и архимаги, которых по какой-то причине объединили в одну категорию. И лишь пять процентов населения были одарены высшей магией, приближенные к короне – сливки общества. Дальше следовала утомительная инструкция о том, как достичь новых вершин в магии.
Бросив взгляд на Хромуса, блаженно дремлющего в лучах солнца на подоконнике, я мысленно разложила по полочкам прочитанное. До мурашек было интересно, пробуждена ли магия во мне?
Перелистав несколько унылых страниц, монотонно повествующих о тяжком бремени повышения магического ранга, я добралась до второй главы. Там, словно вызов, черным по белому красовалась надпись: «Как узреть свой магический резервуар». Бегло скользнув взглядом по строкам, я выхватила суть: «Закрой глаза и сосредоточься в области солнечного сплетения».
Откладывать не было смысла. Погрузившись в темноту сомкнутых век, я попыталась заглянуть внутрь себя. Увы, сознание упрямо подсовывало картины желудка, занятого перевариванием утренних пончиков, и прочие прелести пищеварительной системы. Отмахнувшись от назойливых образов, я, для пущей концентрации, положила руку чуть выше желудка, надеясь пресечь любые дурные мысли в зародыше. Представила яркое, ласковое солнце и потянулась мысленно к его сиянию. Едва не вскрикнула, когда меня ослепила вспышка ослепительно голубого света. Признать было невероятно, я – целитель! Сердце бешено заколотилось в предвкушении. Осталось лишь узнать, как призвать эту дивную силу?
Перелистав еще несколько страниц, я наконец наткнулась на нужную главу, где до мельчайших деталей описывался ритуал призыва магии, а прилагающиеся иллюстрации словно оживляли каждое слово. Устроившись поудобнее, я приподняла ладонь, мысленно представляя, как из глубин моего резервуара света к ней устремляется поток магии. И вдруг, словно повинуясь моей воле, на ладони заструился бесформенный сгусток света, отливающий странным, почти зеркальным отражением цвета моих глаз и Хромуса. Этот оттенок разительно отличался от привычного целительского голубого. Впрочем, откуда мне знать истинный цвет магии лекаря? Он меня лечил, но вот его магическое сияние почему-то ускользнуло от моего взгляда. А разобраться в этом вопросе мне нужно было кровь из носу.
— О! — воскликнул Хромус, мгновенно вскочив и поднеся мордочку к моей руке. — У тебя тоже есть О? — продолжал восхищаться он, и я заметила в его глазах вихревые потоки, как у существа, попавшего под гипноз.
Не представляла, что он может сделать в таком состоянии, поэтому поспешила объяснить.
— Ты во мне был много раз и наверняка убедился, что во мне нет сафиров, а то, что ты сейчас видишь, — это магия. Вот смотри, в этой книге описывается, как ее призвать. Может, и ты попробуешь?
Зверек очнулся от гипноза, переводил взгляд с моей руки на мое лицо. А я лишь с любопытством наблюдала, как он пытается сообразить. Вскоре ему это удалось. Он замер, погрузившись в себя, затем вытянул свою крохотную лапку, и на ней мгновенно засиял поток, светящийся всеми цветами радуги.
— Ничего себе! — восхитилась неподдельно. — Да ты у нас великий маг! — поддела его, хотя сама не представляла, меняется или нет цвет магии при переходе на другие ранги.
Хромус ничего не замечал вокруг, он с каким-то вожделением смотрел, как сияет, словно радуга, его магия, а затем хлопнулся в обморок. Был ли это переизбыток чувств, не знала, но его задняя лапка умилительно подергивалась. Тогда я решила его еще раз поддеть.
— О такой магии, как у тебя, ничего в книге не написано. Слушай… Я ведь целитель, давай я тебя разрежу, поищу в тебе О, и если не найду, тогда залечу рану.
Зверек мгновенно вскочил, смотря на меня испуганными глазами, прикрывая лапками грудь, и недовольно на меня наехал.
— Еще чего! Нет во мне никаких О, — буркнул он.
— Нет так нет, — бросила я безучастно. Получается, что мы с тобой магически одаренные, и ты во много крат сильнее меня. Недаром ты с такой легкостью справился с монстрами, — и тут я задумалась, вспоминая момент, когда очнулась в теле девочки. — Подожди-ка… Подожди-ка, — говорила скорей себе, чем ему, а в голове уже сложилась догадка. — Выходит, в тех сиреневых камнях, что ты слопал, заключалась магия, отсюда и их дороговизна. Интересно… Интересно, — бубнила я, — в сейфе барона ты тоже нашел сафиры, к тому же разных цветов. А это по своей сути капитал. Тоже себе хочу, — торопливо сказала и тут же сдулась от понимания, что я нахожусь в теле ребенка, которого никуда дальше дома не отпустят. Да и мало я еще знала о мире, в который попала.
Хромус уже очнулся, но все еще находился под впечатлением открытия в себе магии. Получается, если «лента» так среагировала на магию, то способности, которыми она обладала, были с ней с рождения. А вот насколько она была сильна, это останется загадкой. Может, поглощение сафиров вызвало в ее энергосистеме какой-то квантовый скачок. Осталось только спросить у нее.
— Хромус, ты, когда жил на своей планете, обладал магией?
То, как он дернулся и со страхом огляделся по сторонам, показывало многое.
— Нет, — ответил он с грустью и посмотрел на меня пуговками глаз. — Я эгомус. А те другие, что за мной гнались, экрибисы.
— Странно… Мне показалось, что вы ничем не отличаетесь.
— С первого взгляда так может и показаться. Наши племена воюют уже много лет. Если бы я попал к экрибусам, они бы меня поглотили. Таким способом они увеличивают силу. Моих соплеменников осталось совсем мало. Пройдет еще пара лет, и наш вид исчезнет полностью. Мы не воины, мы мирные жители.
— Мне жаль, — сказала я, нисколько не кривя душой. Подхватив зверька, прижала его к себе, стараясь утешить. — Не нужно грустить. Ты ведь понимаешь, что ваш вид не исчезнет полностью, потому что ты жив. Кто знает, может, на этой планете и найдется для тебя пара, и вы вместе с ней продолжите ваш род.
— Правда? — спросил он с дрожью в голосе.
— Нужно верить. Мы ведь с тобой живы, а это уже за гранью возможного. Сейчас я маленькая, но когда вырасту, мы с тобой обязательно отправимся в путешествие по миру. Только сперва мне нужно получить образование. Оно необходимо, чтобы заработать деньги. Деньги — это валюта, которая необходима, чтобы жить. Вот ты два миллиона слопал и даже не подавился, — поддела его, — а это мог быть наш стартовый капитал. Хотя чего я говорю… Наверняка барон забрал бы их и вот точно бы не подавился. Мне нужно… — договорить я не успела, дверь библиотеки распахнулась, явив нам девочку немного младше меня.
Кукольная блондинка в дорогом наряде со злобой сверкнула голубыми глазами, заявила гордо:
— Это наша библиотека. Как ты посмела без разрешения войти сюда?
Хромус, захватив с собой сафиры, мгновенно скрылся, скорей всего, от греха подальше, а я, бросив завистливый взгляд на книгу, встала и, ничего не говоря, покинула кладезь знаний. Особо не переживала, любую нужную книгу мне принесет фамильяр. И хоть он не был таковым, но кому какое дело. И еще меня волновал вопрос: кто эта девочка? Вела она себя как хозяйка, вывод было сделать несложно, поэтому нужно узнать о других членах семейства Соловьевых и, возможно, быть готовой вот к таким неординарным случаям.
Выйдя из библиотеки, я направилась бродить по дому, но меня вскоре нашла Глафира и, схватив за руку, повела в сторону комнаты.
— И где ты пропадала? Я все углы обыскала, выискивая тебя, — ругалась она.
— В библиотеке картинки смотрела, — тотчас придумала и стала сопротивляться, упираясь ногами, захныкала:
— Не хочу в комнату… Хочу на улицу.
К моей радости, служанка тоже не хотела сидеть в четырех стенах.
— И то верно, в такую жару сиднем сидеть в потолок смотреть.
Спустившись с крыльца, я жмурилась от ласковых лучей солнца, вдыхала аромат благоуханья цветов с клумб, вертела головой, осматривая хозяйский двор с множеством построек. Где-то на дальнем дворе слышалась гортанная песня, кудахтанье и милое похрюкивание. Сильно хотелось посмотреть на зверушек, но Глафира упорно тащила меня в другую сторону. И когда мы прибыли на место, я поняла, почему она так рвалась сюда.
Огромная площадка, на которой возвышались столбы, земляные возвышения и высокие деревянные препятствия. Множество разных возрастов мужчин сейчас были заняты преодолением преград, вставших на их пути. Все они навряд ли интересовали девушку, всё её внимание было приковано к Михаилу, который, надо отдать должное, сражался мечом со своим противником, мужчиной лет пятидесяти.
Глафира вмиг забыла обо мне, вся погрузившись в движение любимого. Я, осторожно вытащив свою ладошку из её хрупкой руки, попятилась задом и вскоре дала деру. Меня мужчины не интересовали, неизвестное влекло меня.
Огромная площадка, на которой возвышались столбы, земляные возвышения и высокие деревянные препятствия. Множество разных возрастов мужчин сейчас были заняты преодолением преград, вставших на их пути. Все они навряд ли интересовали девушку, всё её внимание было приковано к Михаилу, который, надо отдать должное, сражался мечом со своим противником, мужчиной лет пятидесяти.
Глафира вмиг забыла обо мне, вся погрузившись в движение любимого. Я, осторожно вытащив свою ладошку из её хрупкой руки, попятилась задом и вскоре дала деру. Меня мужчины не интересовали, неизвестное влекло меня.
Я родилась в 2716 году на планете Земля. Страдалица, израненная шрамами бесконечных войн и самоуничтожения, много лет балансировала на краю пропасти. И как итог, пятьсот лет назад встал вопрос самой сути жизни на земле. Тогда, словно предчувствуя неминуемую гибель, правители всех стран собрались на судьбоносный совет. Несколько дней, полных тревоги и надежды, жители Земли неотрывно следили за трансляцией заседания. И вот, наконец, вердикт, выстраданный президентами самых могущественных держав, прозвучал как приговор и как спасение: «Отныне путь держав лежит через созидание, а не войну. Ждете сражений? Стройте космические корабли и ищите противников во вселенной. Страна, осмелившаяся нарушить указ, будет стерта с лица Земли». Нашлись государства, которые проигнорировали указ альянса, развязали войну, и через некоторое время от тех мест осталась лишь выжженная земля.
К сожалению, за всё это время животный мир на Земле прекратил свое существование. Всю ту красоту животного мира, живущую в начале тысячелетия, в мое время можно было увидеть лишь в кинохрониках или искусственных зоопарках и палюдариумов. Да что говорить, за это время исчезло бесчисленное количество рек, а те гиганты прошлого превратились в маленькие ручейки. А виной всему бесчеловечная вырубка лесов. Многочисленные поля превратились в безжизненные пустыни. Только когда потеряв природную красоту, люди одумались и искали пути ее воссоздания. И это у них стало получаться. Многие богатые районы уже были засажены деревьями и цветами. Стали оживать крохотные участки земли, но на них необходимо было поддерживать особый климат и орошение. Я так мечтала, что выведу растение, которому будет не страшна засуха и безжизненная почва. К сожалению, умерла, так и не достигнув желаемого.
Выглянув из-за угла стены, я бегло осмотрела двор и, не увидев никого, бросилась к заграждению, от которого доносилось хрюканье. На уроках истории мы проходили разновидности домашних животных. Нам показывали фильмы с их видами и предназначениями в жизни людей. За столько времени я многое подзабыла и вот теперь, открыв рот, смотрела на большое грязное животное. На ее большом пузе имелось два ряда сосков, к ним присосались маленькие особи, визжа и дерясь, они наяривали материнское молоко. Большая особь имела уши, маленькие глазки, вытянутый нос с большим пяточком. Неожиданно самка зевнула, и я увидела два ряда мощных зубов. Такой только попадись, перекусит за раз.
Не успела я налюбоваться на малышей, как меня схватила Глафира.
— Вот ты где!.. — запыхавшись, буркнула она недовольно. — А я обегалась, пока тебя нашла… Пойдем домой.
— Погоди, Глашенька! — взмолилась я. — Никогда в жизни не видела такого странного существа. Как оно называется?
— Вот дуреха, — беззлобно ответила служанка. — Это Машка.
— Машка?! — удивление и непонимание так и сквозило в моем голосе.
— Ну, свинья, а кличут ее Машка. Уж больно она плодовитая, по двадцать поросят за раз приносит.
— А-а-а, — протянула я, приусывая палец, а затем дернулась, услышав заливистое «кукареку», тут же спросила: — А кто это так поет?
— Что, и петуха ни разу не видела? — удивленно спросила она, а потом сама себе ответила: — Да и где тебе было чего понять. Умом ты неразумна. Ну, пойдем, покажу тебе скотный двор, хоть время убьем до обеда.
Мы обошли все загоны, Глафира немногословно рассказывала о каждом виде животных и птиц. Я во все глаза смотрела и наблюдала за курами, индюшками, козами, коровами и лошадьми. Служанка поясняла, что из мяса любят подавать на стол и какие вкусные получаются блюда.
Налюбовавшись вдоволь на животных, я постаралась запомнить их названия и еще четче ощутила, как мне не хватает знаний. Мысли о книгах навели на меня воспоминания о Хромусе. Я его не видела с того момента, как в библиотеку заявилась девочка.
— Глаша, скажи, дорогая, — польстила девушке. — А кто та девочка, что чуть младше меня?
— Так это наверняка дочка старшей жены нашего боярина. Сильно вредная баронесса Светлана. С малолетства любит командовать и всех поучать. Скорей бы уже съехать из этого дома, — опомнившись, что сказала, девушка с испугом осмотрелась и, переведя на меня взгляд, приставила палец к губам. — Только ты смотри никому не говори, что я тебе сказала. А то меня выгонят.
— Что ты, Глашенька, — успокоила ее. — Ты добрая, следишь за мной, кормишь, одеваешь. Мне с тобой хорошо. И не волнуйся за меня, у меня словно пелена с глаз спала, так хочется всё вокруг рассмотреть, потрогать.
От такого моего заявления девушка остановилась как вкопанная, перевела на меня осторожный взгляд, нахмурилась, в зеленых глазах появилось беспокойство.
— Ты погляди… Никак ум прояснился, — с опаской вымолвила она, замолчав, наверно, переваривая полученную информацию.
— Не знаю, — пожала плечами. — Но мне так хорошо и вот тут тепло, — я притронулась ладонью к солнечному сплетению. — Только давай пока никому не будем говорить о том, что у меня разум прояснился. Боюсь, задергают меня вопросами старшие, а я и ответить ничего не могу. Я как буду готова, сама расскажу.
— И то верно, — одобрила меня девушка. — К тебе быстро учителей приставят, а меня другой работой загрузят.
Довольные друг другом, мы направились в особняк, проходя мимо распахнутых окон кухни, погрузились в ароматы наваристого бульона. Наши животы одновременно выдали урчание, от чего приподнялось настроение.
После вкусного обеда я выпроводила служанку, ссылаясь на то, что хочу спать. Она и не возражала, наверняка сбежала к Михаилу. Хромус так и не появился, и я стала изнывать со скуки. Мне безумно не хватало знаний об этом мире, а найти их я могла только в библиотеке.
Тихонько открыв дверь, я посмотрела сначала в одну сторону, затем в другую и тут же встретилась со старой знакомой. Точно вредина. Стоит наверняка поджидает меня. Вступать с ней в разговор категорически не хотелось. Захлопнув дверь, я подошла к кровати и, завалившись на нее, погрузилась в размышления и те крохотные знания, что успела вычитать.
Мне всё время не давал покоя мой дар целителя. Я лежала и мечтала, как буду излечивать трудные заболевания, стану всемирно известной, ко мне за помощью будут обращаться люди, и я буду лечить всех, независимо от их сословия и положения в этом обществе. На ум пришла ясная картинка, как я, пока была на руках у Яромира, успела подсмотреть за целителем и его работой. Он, можно сказать, мгновенно залечил порез на моей руке. Не помнила, когда его получила, возможно, поранилась об старые доски забора. Выходит, любой целитель первым делом залечивает разные маленькие раны.
От этого рассуждения я подскочила, беглым взглядом осмотрела комнату на предмет чего-то острого. Поняв, что с такого расстояния ничего не увижу, вскочила с кровати и стала внимательно ощупывать и осматривать каждый предмет и поверхность. Уже практически разочаровалась, но вдруг наткнулась на острый край выступающего гвоздя в углу подоконника.
Собравшись с духом, прикусив нижнюю губу в предчувствии боли, я провела по острому выступу пальцем. Кровь мгновенно выступила на подушечке, потекла алым ручьем вниз. Я расправила руку над небольшой раной, представила, как от моего магического источника движется целебная магия и устремляется к моему пальцу. Прошла минута, за ней другая, но сколько бы я ни пыжилась, у меня ничего не получалось. Вскоре кровь сама перестала течь, а я пришла к неутешительному выводу, что как целитель я никто, раз не могу залечить такую крохотную рану. Также на ум приходила еще одна мысль, может, я и не целитель.
Ополоснув руку в ванной комнате, я разочарованная вернулась на кровать. Делать ничего не хотелось. Просто лежала и смотрела в потолок, настроение от всех открытий и увиденного улетучилось, напала какая-то хандра, которая не отпускала меня до самой ночи.
Пробуждаться не хотелось, но слышимые шуршание камней и бормотания наводили меня на дежавю.
— О… Еще один О… Много О.
Волна жара окатила меня с головы до ног, мелькнула мысль: «Хромус!... Гад такой, опять залез в сейф барона». Не помня себя подскочила. Запутавшись в одеяле, чуть не упала. Найдя край, отбросила его в сторону и стрелой метнулась к зверьку. Нависнув над ним, в изумлении приподняла брови, спросив: — Ты где их взял?!
От моего крика зверек подскочил, видно, так увлекся любованием сафиров, что не услышал моих шагов.
— Хромус, самый великий маг! — воскликнул он.
— Я в этом не сомневаюсь, — ответила ему, едва сдерживая улыбку, уж больно он был милым в этот момент. — Я спрашивала тебя о другом.
— Хромус еще и самый сильный! — продолжал он восхвалять себя, а дальше стал выкрикивать крик, как у каратистов, и задирать лапы и хвост, показывая, как он дерется, но выходило у него очень комично. Устав от телодвижений, он упал на мягкое место, посмотрел на меня, затем на сафиры. — Я встретился с опасным врагом и добыл для нас много О.
— А с этого момента давай поподробней, — попросила его, чувствуя, как страх окружает меня со всех сторон. Уж больно были еще свежи воспоминания о первой нашей встрече с монстрами.
— Бегал далеко. Нашел серое марево, а оттуда как выбегут огненные Цыфы.
— Кто?! — не сдержала своего изумления.
— Ну-у-у, — протянул он. — Так не объяснить, нужно будет книгу по монстрам посмотреть.
— А здесь и такая есть? — удивление так и сквозило во мне.
— Да чего здесь только нет, — вымолвил он и исчез, а через минуту уже раскрыл передо мной увесистый том, пролистал крохотными пальчиками страницы и, перевернув очередной лист, ткнул в птицу, чем-то похожую на петуха, только с красным оперением. — Вот они, огненные Цыфы. В их телах содержаться белые О. К сожалению, самые дешевые, но нужно с чего-то капитал начинать, — улыбнулся он.
— Вот бы мне на Цыф в живую посмотреть, — прошептала я и тут же ощутила легкое прикосновение к руке. В голове завихрились образы, калейдоскоп воспоминаний Хромуса. — Невероятно… Какими же они прекрасными бывают, — восторг сжал горло, лишая дара речи.
— Прекрасными? Да у них зубы острее игл, а на хвосте — ядовитое жало. Знаешь, скольких усилий стоило их одолеть? — в пуговках глаз зверька сверкнул озорной огонек, и я невольно улыбнулась в ответ.
Поглаживая его по мягкой шерстке, шептала: «Ты мой защитник и добытчик. Самый настоящий и великий маг». Только теперь перед нами встает последний, но оттого не менее терзающий разум вопрос: где нам сокрыть это несметное сокровище, чтобы ни единая жадная рука не посягнула на его великолепие?
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги
Загрузка...