Княжна и Владыка Пепельных Пустошей

Мирослава

— Княжна! Княжна! Ваш батюшка созывает всех в тронный зал!

Сорванный голос ключницы разрезал тишину моей горницы. Я вздрогнула и выронила гребень, он глухо стукнулся о пол и янтарь выкатился из тонкого обрамления.

Нехороший знак в Купальскую ночь. В ту самую ночь, когда через Великую Реку приходят всадники из Пепельных Пустошей.

Я знала, зачем батюшка собирал двор, и от этой мысли мое сердце разрывалось на части.

Пальцы не слушались, когда я заплетала косу. Зеркало отражало бледное лицо. В этом году мне исполнилось двадцать лет, и я все еще оставалась не то, чтобы незамужней, ко мне и свататься никто не спешил.

Мы с сестрами родились в один рассвет: три крика, три судьбы, три нити, сплетенные в один узел. Поговаривали, что это к счастью. Только счастье, видно, досталось не всем поровну.

Любава уже год как была замужем за купцом из северных земель. Злата вышла за боярина, и под ее сердцем билось новое, крохотное сердце. Я часто прикладывала ладонь к ее животу и чувствовала легкий толчок – жизнь, которая рвалась в наш мир.

А во мне жила пустота.

Я натянула праздничное платье, расшитое алыми маками. Цвет крови в Купальскую ночь считался защитным. Но от чего он мог защитить, если сама судьба уже ступила на порог?

Коридоры дворца тянулись бесконечными тенями. Свечи дрожали, будто им было холодно или страшно.

Вместо того чтобы встречать праздник, весь двор собрался в тронном зале. Вдоль одной из стен стояли десятки дев, их лица были белые, как березовые стволы. Кто-то молился, кто-то тихо плакал. Матери прижимали платки к губам.

Раз в год всадники пересекали реку. Раз в год они забирали одну девушку. Никто из них больше не возвращался.

Говорили разное. Одни шептали, что за рекой есть мертвая земля, где солнце вовсе не встает. Другие, что там стоит черный дворец, созданный из пепла. Но чаще всего шептались о таинственном Владыке. О том, кто уже давно правил Пепельными Пустошами.

— Говорят, он не человек, — прошептала Злата, когда я встала рядом с сестрами. Ее пальцы были ледяными. — Говорят, он пожирает юных дев, чтобы жить вечно.

— Тише, — одернула ее Любава, и ее голос дрогнул. — Стены слышат.

Я смотрела на отца.

Князь Ярослав Вяземский стоял у трона, прямой, как копье. На его висках прибавилось седины за последние годы. Каждый раз, когда всадники уводили очередную девушку, он старел. Я видела это, все это видели.

Но он никогда не противился всадникам, потому что за рекой жила неведомая сила, и потому что договор был старше его самого.

В этом году выбор был особенно тяжелым. Дочери бояр подросли, несколько купеческих дочерей достигли нужного возраста.

За окнами вдруг взревел ветер. Пламя свечей вытянулось в одну сторону, к дверям.

И тут я услышала глухой и тяжелый топот. Он перекатывался по земле, будто приближалась гроза, но не с неба, а с реки.

Двери распахнулись сами. В зал ворвался холодный воздух, пахнущий гарью. И вместе с ним вошли всадники из Пепельных Пустошей.

На них были черные длинные плащи, будто сотканные из дыма. Доспехи были без единого отблеска. Лица были скрыты масками, похожими на высушенные черепа.

По моему телу пролетел озноб.

Они не кланялись и никого не приветствовали. Они просто вошли в тронный зал, оставляя на мраморе следы темной влаги.

Младшие девушки всхлипнули, кто-то у окна упал в обморок.

Я старалась держаться прямо, но я кожей чувствовала страх своих сестер, хотя нам ничего не угрожало.

Один из всадников шел впереди всех, он был выше остальных и шире в плечах. Всадники держались на полшага позади, не смея выровняться с ним. От него исходила такая тяжесть, что грудь болезненно сдавливало.  

Он не спеша поднял руку, снял маску и зал ахнул.