Княжна-попаданка для принца немёртвых

Часть первая
Пролог

Раз в Крещенский вечерок

Девушки гадали:

За ворота башмачок,

Сняв с ноги, кидали.

Снег пололи; под окном

Слушали, кормили...

(В.А. Жуковский «Светлана»)

– Бабушка! Бабушка! А как?.. – светловолосая девчушка волчком крутилась вокруг сухонькой немолодой женщины в очках и светлом сером шерстяном платье, с собранными в пышную гульку седыми волосами. В руках она держала потрепанную старинную книгу с изображением белолицей девушки в русском кокошнике на обложке. Девица смотрела в зеркало, а с него на нее смотрело отражение с пустыми провалами вместо глаз и синими губами. Стоило только увидеть эту обложку, как страх пробирал до самых костей, но девочка крепилась и старалась не рассматривать рисунок, а то, не приведи Господь, сниться будет всю ночь. – Ба-абушка-а!..

– Да тихо ты!.. – шикнула на нее с другой стороны еще одна девочка. Она была старше мелкой егозы, с темными, чуть вьющимися волосами и невероятного василькового цвета глазами. Девочка была непривычно серьезной и смотрела на сестру строгим взглядом. – Тебе что, шило в попе опять мешает, что ты не можешь спокойно посидеть?

– Бе-е, – светловолосая девчонка высунула язык, желая поддразнить старшую сестру, за что тут же заработала от нее легкий подзатыльник, которому не воспрепятствовал даже строгий взор старшей родственницы. Губы младшей девочки дрогнули, искривились, а затем повисшую тишину разорвал обиженный плач малышки. – Дур-ра!

– Сама такая, – девочка сначала бросила быстрый взгляд на бабушку, а затем погладила по голове младшую, пытаясь ее успокоить и загладить вину. – Не реви...

– Аа-а, – взвыла та еще громче, но тут же ее оборвал громкий хлопок закрываемой книги. Обе девчонки уставились на хмурую пожилую женщину.

– А ну!.. Цыть обе! Сейчас брошу, вообще, читать! – остановил обеих забияк ее грозный окрик. Девчонки присмирели, но старшая неожиданно закрыла собой младшую, неосознанно защищая ее. – Тонька, перестань дразнить сестру! А ты..., – она бросила на старшую быстрый взгляд, отмечая то, как она закрыла собой ту, что еще недавно была заводилой в ссоре.

Взгляд старушки смягчился, но тут же принял прежний суровый вид, стоило ей заметить боковым зрением злость на лице светловолосой девчушки, которая за спиной строила сестре гримасы, далекие от благодарных. Женщина перевела взор на обезображенное ненавистью лицо младшей сестры, но та тут же состроила обиженную моську, словно и не было тех секунд, что показали ее настоящее лицо.

Старшая девочка тоже обернулась, заметив замешательство на лице бабушки, но обнаружила только обиженную сестру, сидевшую на кровати со вселенской скорбью на лице. Тоська тут же показала язык сестре и снова отвернулась. Она всегда так себя вела, если кто-то дольше пяти минут не обращал внимания на Ее Величество Тоню, или Антонию, как звала ее мама.

Избалованная, наглая даже для своего возраста, любимица отчима и мамы, которой прощалось все, что бы она ни делала, в то время как старшей, Ольге... Нет, она нисколько не обижалась ни на отчима, любившего только своего ребенка, ни на маму, которая с момента рождения Тошки совершенно забыла о старшей дочери. Нет, не забыла, конечно, но стала уделять ей меньше времени. И совсем-совсем перестала обнимать и целовать, объясняя это тем, что младшая сестренка родилась болезненной, недоношенной и требует много больше внимания, чем старшая. Но когда подрастет...

И Оля ждала, ведь она так мечтала о сестричке, с которой будет играть в куклы, а потом всему-всему учить, ведь в этом году она уже пойдет в школу. Тоня забрала все внимание мамы, а уж как ее любил отчим!.. Это Олю он терпел, не ругал, правда, не бил, но порой говорил маме:

– Кира, сама разбирайся со своей..., – бросал он холодно и уходил в другую комнату, стоило Оле чуть громче поставить тарелку на стол или нечаянно уронить на пол ложку. Да любая мелочь раздражала его, если причастной к ней оказывалась падчерица. И мама со вздохом объясняла дочери, что отчим взял ее, маму, с «прицепом» в виде Оли и они должны быть ему благодарны. Особенно Оля.

– Оля! – мама строго сводила светлые брови на переносице, из-под которых устало и раздраженно смотрели ее голубые глаза, – ну, сколько тебе еще говорить?! В детский дом захотела? Так мы быстро тебя туда отправим, если не будешь слушаться меня и папу...

– Он мне не папа, – тихонько пискнула девочка, мечтая, чтобы мама хоть раз услышала ее. Это Тошке он папа, а для Оли – дядя Денис, отчим...

– А ты решила, что своему папаше нужна? Да? – крикнул из соседней комнаты отчим, решивший, что спящий ребенок совершенно не помеха скандалу. – Так вали к нему!..

– Уа-уа!.. – тут же «встряла» в разговор Тошка, которая могла спать сутками на пролет, но стоило ей услышать голос отца...

– Сестру разбудила!.. – зло прикрикнула мама, замахиваясь полотенцем, что держала в руке. – Никакого проку от тебя, дармоедка! К папаше своему захотела она!? Так ему ты тоже не нужна!

«Ему тоже...» – пронеслось в голове девочки. Кому еще и спрашивать не нужно. До того, как мама стала встречаться с Денисом, а потом и выскочила за него замуж, когда оказалось, что она беременна Тошкой, Оля была для нее на первом месте. Мама баловала ее, называла любимой девочкой... Куда делась ее счастливая и радостная мамочка? Откуда появилась эта уставшая, черствая женщина, которая постоянно отталкивала и гнала ее от себя? Оля понимала, все же ей уже десять... понимала, но принять не могла. С тех пор, как появился в этом доме Денис, а потом и Тоня, Оля отошла даже не на второй, а на самый задний план в жизни мамы.

Иногда с девочками соглашалась посидеть двоюродная тетка Дениса, которая жила в пригороде, в небольшом деревянном доме со старой русской печкой и толстым черным котом. Почему-то для Оли оба этих атрибута сказок казались самыми важными в доме. Вот к бабушке Зоре она ехала с огромным удовольствием, пусть для нее она была никем, чужой женщиной.

Бабушка приветливо относилась к Оле, немного холодно к племяннику и его жене, а Тошку не то, чтобы не любила, но относилась спокойно. В отличие от родителей, она не была для нее любимицей. Оля понимала, что поступает неправильно, но ничего с собой поделать не могла, ведь только бабушка невесомо гладила ее по голове, смотря на нее темными, как самая темная ночь, глазами. Удивительно, что на таком старом лице, они казались молодыми и задорными. Жаль, у бабы Зори были седые волосы, наверное, с такими темными глазами удивительно красиво смотрелись черные же волосы и довольно смуглая кожа без морщинок. В глазах Оли бабушка казалась невероятно красивой.

На голову Оли снова опустилась узкая ладонь, отвлекая от грустных мыслей. «Как же странно, – подумала Оля, подняв взгляд на бабушку и встретив темный взор её глаз, смотрящих с удивительно молодого, словно выточенного из гладкого камня, лица незнакомки. Образ мелькнул перед глазами, и Оля пару раз удивленно хлопнула ресницами.

– Олюшка, спать пора, – ласково произнесла бабушка, и девочка вдруг обнаружила, что Тоня крепко спит рядом на подушке, прижимая к себе зубастую игрушку, которую выпросила у родителей прямо перед отъездом. На колени тут же запрыгнул старый бабушкин кот, сыто моргнул зелеными глазищами, и тихо затарахтел. Тут же накатила сонливость, а в глаза, словно чем-то клейким брызнули, так хотелось их закрыть. Но она ведь так и не узнала главного...

– Нет, – прошептала Оля, упрямо распахивая глаза, когда заметила, что баба Зоря откладывает книгу на стол. – Почитайте, пожалуйста, еще...

– А не забоишься? – лукаво подмигнула ей бабушка, а кот демонстративно зевнул, от чего девочке снова захотелось спать. Пришлось мотнуть головой и строго глянуть на провокатора. – Сказка-то страшная...

– Нет! Не забоюсь! Честно, – словно клятву прошептала Оля, едва не клацая зубами от страха. Кот, будто чувствуя ее состояние, приоткрыл один глаз, сверкнув им в темноте, словно изумрудом. И у бабушки сверкнули, но девочка тут же убедила себя, что это был отблеск свечи. Словно в ответ на ее мысли, огонек пылко мигнул над огарком, отбрасывая на стены причудливые тени.

«Странно, – снова подумала Оля, рассматривая танцующие силуэты диковинных животных на стене, – в деревне давно проведено электричество, да и в соседней комнате стоял телевизор, прикрытый кружевной салфеткой. А на кухне тихонько тарахтел небольшой холодильник. А бабушка, почему-то, читает им книжку при свечах?»

– А вы... и гадать умеете? – шепотом спросила Оля, наглаживая широкую мягкую спинку кота, который снова начал мурлыкать, – на суженого?..

Вопрос сорвался сам собой, заставив девочку на мгновение подавиться воздухом, так как баба Зоря посмотрела так, что внутри все сжалось от страха и... предвкушения? Но отводить взгляд Оля не спешила, ожидая ответа. И откуда только смелость в ней взялась?

Зорина бросила быстрый взгляд на вторую, спящую, девочку, а затем тепло улыбнулась внучатой племяннице. Внутри неожиданно вспыхнул странный, теплый огонек, словно улыбка этой пожилой женщины отогрела маленькое заледеневшее сердечко ребенка.

– А ты хочешь его встретить? – вопросом на вопрос ответила бабушка, не сводя с личика сердечком пристального взгляда.

– Кого? – широко распахнула и без того большие глазенки Оля, удивленно глядя на вмиг помолодевшее лицо бабы Зори.

– Суженого. Ты же о нем меня спрашиваешь? – задорно улыбнувшись, произнесла она, а затем снова сделала строгое лицо. – Только ты должна понимать, что... он – раз и навсегда. Не будет, как у твоих родителей. Только до самого конца, да и потом тоже всегда вместе. В горе, радости, богатстве и бедности. В жизни и посмертии. На-всег-да, – по слогам проговорила она, не сводя стремительно чернеющего взгляда с испуганного детского лица. – Даже в ненависти....

– Нет! Не хочу его ненавидеть! – пылко проговорила Оля, дернувшись к бабушке, словно хотела ее остановить. – Не хочу, как мама!.. Хочу любить и... быть любимой. Можно? – уже шепотом переспросила она.

– Можно? Нужно, Олюшка, – улыбнулась в ответ Зоря, – сердце его в груди, словно кусок льда. Сможешь растопить – счастье тебе будет...

– Ой, – пискнула Оля, оценив будущие перспективы примерить на себя роль Герды из сказки Андерсена. – А можно...

Но бабушка только покачала головой, глядя на спящую Тоню. Вот интересно, сейчас она дрыхнет, как конь, а дома... Оля возмущенно посмотрела на сестру.

«Олька! Не топай как слон! Тонечку разбудишь!» – это мама.

«Сказано тебе сидеть мышью, чего шаришься в темноте?! – рычал дядя Денис, когда Оля однажды поскреблась в их комнату, чтобы попросить маму принести ей воды. Отчим почему-то был раздет, только штаны натянуть успел, а мама вместо воды дала больно по попе, рывком уложив ее на кровать. Только пить хотелось сильно, да и к утру поднялась температура. И горло болело...

– Ч-ш-ш, не вспоминай, не нужно, – прошелестел над ухом тихий вздох бабы Зори, а по волосам, будто летний ветерок прошелся. Глаза снова налились усталостью, и Оля потерла их ладошкой. – Не здесь Судьба твоя, девонька, ты скоро в этом убедиш-шься...

– А где? – зевнула девочка, старательно прикрыв рот рукой, но бороться со сном перестала. Будто кто-то специально убаюкивал ее. И бабушка продолжала гладить ее по волосам, а сама обещала рассказать про суженого.

Ночью ей приснился странный лес. Густой, темный, манящий. В чащобе кто-то завывал на все лады, отчего по телу, то и дело, прокатывалась волна липкого страха. Но вместе с тем лес манил в свои мохнатые объятия, обещая покой и тишину. Скорее всего вечную... И она дрогнула, спасовала перед ним, остановившись практически на его кромке, там, где проходила видимая глазу граница света и тьмы. А еще текла небольшая речушка, ручеек, деля небольшую полянку перед лесом на две половинки и убегая в лесную даль.

– Пришла!.. пришла!.. шла... шла..., – со всех сторон раздавался тихий шелест то ли ветра, а то ли листвы.

– Иди вперед! Ничего не бойся, – раздался из темноты чей-то смутно знакомый голос. Он принадлежал женщине, лица которой было не разглядеть, его скрывал возникший из ниоткуда туман. И ей бы испугаться, но... отчего-то она знала, что она ее ни за что не предаст, не бросит, если понадобится помощь. Не обманет, как... когда-то мама, пообещав, что у нее будет новый папа, а потом и сестричка. И что папа не бросит... да только папа есть у Тошки. И мама тоже у Тошки, и семья... у сестры есть. А она никому там не нужна. – Не думай о них. Думай о том, кто ждет тебя уже слишком давно. Его сила станет ему спасением или... смертью, если рядом не будет его «якоря».

«Моряк, что ли?» – подумала Оля, продираясь сквозь густую поросль молоденьких деревьев к той самой полянке. Так, вроде, и моря рядом нет. Неожиданно перед глазами вспыхнуло яростное пламя, и Оля закрыла руками лицо, опасаясь, что его опалит огнем. Но в тот же момент пламя ласково коснулось ее руки, заставляя отнять ладони от лица и с восхищением посмотреть на алый цветок, зависший перед самым носом.

Он был... прекрасен. Никогда прежде она не встречала наяву таких красивых цветов. Оля протянула к нему руку, желая взять его, но цветок-огонек плавно поплыл вперед, а она, словно заколдованная пошла следом. Хотела обернуться, чтобы запомнить место, откуда она ушла, но голова упорно смотрела вперед, будто кто-то сжимал ее в тисках. А внутри зрела стойкая уверенность – оборачиваться нельзя!

Вскоре ручеек остался далеко позади, а девушка так и продолжила идти за огоньком, ведущим ее в самую глубь странного леса. Да, здесь она чувствовала себя гораздо старше, чем свои десять лет, а, значит, она видела свое будущее? Это что же получается, она встретит свою Судьбу в... лесу? Интересно, турист, что ли? Или лесник? Заготовитель леса? Хотелось рассмеяться, но Оля продолжила свой путь, с предвкушением ожидая, что увидит еще. Чудесный цветок по-прежнему плыл впереди него, и девушка невольно любовалась им, мечтая иметь такой же.

«Это цветок папоротника, – раздался в голове все тот же смутно знакомый голос, – в твоем мире он считается мифом, легендой, сказкой... назови, как хочешь. Здесь же... он реальность. Только найти его могут единицы, а коснуться и удержать – лишь те, кто предназначен друг другу».

– Вот как, – прошептала девушка, рассматривая чудо-цветок уже иным взглядом. Какая-то мысль вспыхнула в голове и тут же угасла, стоило ветвям деревьев расступиться, открывая вид на еще одну полянку, но уже освещенную двумя ночными светилами. То, что здесь была ночь, сомневаться не приходилось, так как вокруг было темно, а над горизонтом низко висели две сиреневых луны. Так что же?.. Это другой мир? Но как?..

Додумать не успела, так как смазанное движение привлекло ее внимание, а когда присмотрелась, оказалась под пристальным взглядом небесно-синих глаз молодого мужчины. Он смотрел на нее слегка удивленно, замерев с мечом в руке в паре шагов. Он был высок, строен, а его богато украшенная одежда, которую он держал почему-то в руках, выдавала в нем аристократа, а то и принца. Девушка оценила и разворот плеч, и сильные руки, и рельефную грудь, и даже – о! ужас! Вернее, ого какие кубики! – пресс на смуглом животе, который подчеркивал пояс его брюк. Это была единственная одежда, оставшаяся на нем.

Он медленно опустил свой меч, всматриваясь в лицо Оли, а потом шагнул вперед. Но неожиданно, как это бывает только во сне, между ними возникла преграда. Тьма, неожиданно сгустившаяся вокруг, поглотила его, заставив Олю вскрикнуть и... проснуться. Свечи догорали и плавились, оставляя после себя густое марево дыма, а в тишине раздавался тихий голос бабушки:

«Снег пололи; под окном,

Слушали; кормили

Счетным курицу зерном;

Ярый воск топили;

В чашу с чистою водой

Клали перстень золотой,

Серьги изумрудны;

Расстилали белый плат

И над чашей пели в лад

Песенки подблюдны.

Тускло светится луна

В сумраке тумана –

Молчалива и грустна

Милая Светлана...»

(В.А. Жуковский «Светлана»)

– Что такое, девочка? Ты чего? – взволнованно спросила бабушка, смотря на девочку с тревогой в тусклых глазах. Казалось, даже кожа ее приобрела неестественный землистый цвет, а морщины стали еще глубже.

– Ты чего вытаращилась, Олька? – уже сестра смотрела на нее встревоженно, от чего девочке вдруг стало стыдно. Да, Тошка вредина и ябеда, а еще избалованная девчонка, но они же сестры. Потянувшись, Оля погладила сестру по голове. – Заболела, что ли? – буркнула Тоня.

– Не, сон... странный приснился, – нехотя проговорила Оля, вовремя сглотнув слово «плохой» под хмурым взглядом бабы Зори. Она сама тяжело дышала, и Оля подскочила, – ба, ты устала, ложись, – она помогла старой женщине прилечь и подтолкнула под ноги одеяло. Тошка поморщилась, но все же пристроилась рядом с ней.

– Вот спасибо, милая, – устало улыбнулась она, мазнув девочку ладонью по волосам. – А сон... забудется он, совсем скоро... забудется. До Купальской Ночи...

Что должно случиться в эту самую «купальскую ночь», Оля так и не узнала, так как утром приехали родители за ними, а баба Зоря лишь загадочно улыбалась, провожая их. На улице стоял крепкий морозец, а в хрустальной тишине разносился на большое расстояние перезвон колоколов местного монастыря. Наступило Рождество, и родители торопили девочек, чтобы успеть на праздник к друзьям. Хотя Оля с большей охотой осталась бы у бабушки, но мама запретила. Девочка неохотно забралась в старенький автомобиль отчима и всю дорогу оглядывалась, пока домик бабы Зори не скрылся из виду.

– И с кем их теперь оставлять? – донесся до слуха Оли раздраженный голос матери, – и ведь молчала, что болеет, а теперь – ухаживай за ней! – мама скривилась, и Оля притихла, превратившись в слух.

– Да щас! Черт с ней, с теткой этой! Не оставит дом, так пусть подыхает одна там, – не менее зло отозвался дядя Денис. – Может, еще на сеструху мою, Катьку, перепишет, а мы потом его поделим. Хотя у ней самой там трое по лавкам, и все до одной девки! – он бросил мрачный взгляд через зеркало и ощерился в глумливой усмешке, поймав испуганный взгляд Оли. – Подслушиваешь, дрянь?! Быстро спать! Ишь, разбаловала ты ее, Кирка, любишь свою «кровиночку» больше родной дочери...

Мама тоже посмотрела строго на дочь, и ей пришлось спешно отвернуться к окну и закрыть глаза, но засыпать категорически не хотелось. Она и догадаться не могла, что баба Зоря болеет, а еще отчим и мама мечтают поделить тот уютный домик, где они чудесно проводили время. Несправедливо!

За окном медленно проплывали голые деревья, бесконечные поля, укрытые снегом, а вдали уже показался город, коптящий печными трубами и выхлопами автомобилей. Неожиданно вспомнился густой, манящий лес, его теплая влажность, и тихое журчание речушки, что разделяла его темную и светлую половину. Небольшая полянка, освещенная лучами двух... лун? И темные глаза незнакомого молодого мужчины, в которых застыла... надежда?

Как бы ей хотелось, чтобы этот сон сбылся!.. – подумала Оля, и неожиданно кольнуло запястье, но девочка так и не смогла открыть глаз, чтобы рассмотреть, что там. Наверное, щепка от поленца, которое она приносила вчера, помогая бабушке, застряла в манжете курточки. Сон постепенно все больше захватывал сознание, а перед закрытыми глазами снова расцветал невероятной красоты огненный цветок.

«Так цветет папоротник только в Купальскую Ночь» – донесся до слуха тихий вздох.

– Завтра Тошкин класс отправляется в лес. Там их училка решила в какой-то поход отправиться, – заявила мама, подливая отчиму горячего борща в огромную миску. – Хочет детей от телефонов и гаджетов отвлечь...

Мама подцепила на вилку огромный кусок сала, доставая его из банки, и принялась его резать сочными, аппетитными шматами. Я невольно сглотнула и тут же уставилась перед собой, заметив, что голодное бурчание моего живота не осталось без пристального внимания отчима. Вот только садиться за стол с отчимом мне запрещалось, так как «отца сначала надо накормить, а уж потом тебя, дармоедку!» – говорила мама, больно ударяя по руке, когда я пыталась незаметно утащить кусочек хлеба. Ага, отца сначала... как же! При этом его любимая Тонечка сидит и уплетает рядом чипсы из огромной упаковки, которую отчим принес вместе с пивом, и запивает колой. Это он так «расслабляется» после работы, правда, в последнее время этот «расслабон» все чаще заканчивается их с мамой ссорой, ну и нам с сестрой порой перепадает.

– И чё?! – равнодушно спросил отчим, не сводя с меня пристального взгляда, пока накалывал на вилку бело-розовый кусочек пряного сальца. Пришлось спешно отводить взгляд, чтобы не смотреть с досадой, как он исчезает во рту отчима. – Слышь?! Ты долго мне еще в рот заглядывать будешь? – от его окрика я вздрогнула и подняла испуганный взор на раскрасневшееся от бешенства лицо Дениса. – Небось, вперед меня умяла пару «мясных таблеток», а теперь спокойно пожрать не даешь!

Его кулак с грохотом опустился на столешницу, а я замерла трусливым кроликом под гипнотизирующим взглядом удава. На шее отчима бугрились вены, а лицо исказила гримаса ненависти, от чего у меня по коже пробежали ледяные мурашки ужаса. Мать и сестра застыли с одинаковым выражением злости на лицах, и направлена она была также на меня. Я отступила на шаг и... лучше бы этого не делала.

– Кирка! Сколько еще эта дармоедка будет на моей шее сидеть? Я тебя спрашиваю! – вызверился отчим на мать, а та только бросила на меня укоряющий взгляд. – У всех мужиков уже дети сами копейку зарабатывают, кто полы моет, кто машины на местной мойке. А эта?! Только и знает, как пожрать да поспать подольше!.. Еще и в рот заглядывает.

На глазах немедленно вскипели слезы обиды. Я же и так каждый день в огороде, курятнике помогаю. Не только у себя, за пару мятых десятирублевок в соседских огородах сорняки, не разгибаясь, выдираю. А он... да я за сегодня даже воды выпить не успела, как мать позвала на кухню ягоду перебирать, что купила на рынке. Только не понимала, зачем тратить деньги, если я сама могла бы набрать, но меня не пустили. А теперь упрекают, что...

– Ну, чего ты закипел, Денис? Успокойся! – неожиданно вступилась за меня мама, чего я от нее давно уже не ожидала, – Ольгина помощь мне сегодня по хозяйству нужна...

– Сегодня?! А что она остальное время делала?! А?! Отвечай, зараза! – снова перевел на меня ненавидящий взгляд дядя Денис. – По поселку шляется, меня позорит. Мне соседки в глаза говорят, что я падчерицу ущемляю, – его широкое скуластое лицо исказила яростная ухмылка. – Вроде, родную дочь одеваю, а неродной ничего не достается. Так? – спросил он почему-то у меня. Я наклонила голову, чтобы скрыть полыхнувшую в глазах ярость. Могла бы ответить, но боялась, что на этом скандал не завершиться, еще и от матери достанется. Ведь она всегда требовала от меня, чтобы я молчала, когда Денис срывается. Чтобы его не злить. – Ну, чего?! Язык проглотила? Ты меня кем выставляешь перед соседями?

– Оля! Отвечай! Это правда? – нахмурилась мама и развернулась ко мне, уперев руки в бока. – Тебе не стыдно? Ты одеваешься лучше, чем другие девочки в твоем классе.

– Мама, у меня все протерлось, я не успела заштопать, – попыталась оправдаться я, хотя не понимала, зачем. Она и сама прекрасно знала, что вещи я донашиваю за сестрой, а не наоборот. Несмотря на разницу в возрасте, вещи у нас с Тоней были одного размера, только сестра немного ниже ростом и шире, и потому джинсы и платья были мне немного коротки, а еще сестра не умела аккуратно носить вещи, поэтому мне приходилось их зашивать.

– Вот, Кира! Твое воспитание, – ткнул толстым пальцем в меня отчим, – ты ее разбаловала, а мне тычут этим в лицо. Вещи у нее испортились? Так иди и заработай себе на шмотки! И на еду, чтобы тут не стоять и не пускать слюни мне в тарелку, – на пол с грохотом улетела тарелка с недоеденным борщом, и красная жижа потекла по крашеному дощатому полу. Я отступила, прижимаясь спиной к стене и мечтая литься с ней. С каждым днем ненависть отчима ко мне росла в геометрической прогрессии, как и его претензии, но куда мне идти, если...

– Мне школу закончить надо, экзамены сдать, – я проглотила, что неплохо бы поступить куда, но заикаться об институте или, на худой конец, училище, я опасалась. И так постоянно от него вместо упреков стало «прилетать» во шее. – Только через неделю, может, техничкой возьмут на время, – пискнула, опуская взгляд в пол.

– А-а, задницу отъесть, что в двери боком проходишь, на это ума хватает. Меня и мать перед соседями прославлять – тоже, а устроиться на работу на ту же фабрику – нет, это, конечно, слабо-о, – выдохнул дядя Денис со злостью. – Вот и жри теперь это, – он указал на лужицу под моими ногами, а затем на пол полетела тарелка с котлетами, которую мама поставила перед этим на стол. – Языком слизывай, ясно?! И чтоб через три минуты тут была идеальная чистота, я не в хлеву, чтобы в грязи жрать, – это было уже в сторону матери, которая статуей застыла рядом со мной, до побеления пальцев сжимая полотенце в руках. Ой, что будет...

Уже поравнявшись со мной, отчим пяткой ударил мне по коленке, и я с тихим «ох» приземлилась ладонями в борщ. Раздался отчетливый смешок над головой, а следом через меня переступила и сестра. Это было больнее и унизительней, чем нынешнее положение. В последнее время Тоня воспринимала меня как свою личную прислугу, будто и не было тех времен, когда я маленькую качала ее в коляске, гуляла с ней и переодевала. Конечно, она не помнила всего этого, но...

Нет, я не завидовала тому, что на свою дочь отчим никогда не поднимал руку. Она его кровиночка, любимица, и все лучшее всегда доставалось ей в первую очередь. Только я не понимала, почему во всех неприятностях и бедах, которые сваливались на семью, всегда винили меня? Отчима уволили с работы – виновата я. Мужикам заплатили за шабашку больше, чем ему – виновата я. И так по кругу...

Мать вкалывала по две смены на местной птицефабрике, принося домой то яйца, то тушки куриные, а Денис находился в «поиске себя», и трогать его, заставлять искать новое место работы, она боялась. Хотя на той же фабрике постоянно требовались рабочие, грузчики, но... это же ему не по душе. Притом, Денис постоянно говорил маме, что я лишний рот в семье, прокормить меня невозможно и требую больше остальных. Но я всегда делала все по дому и в огороде, зимой таскала уголь наравне со взрослыми и рубила дрова, пока отец и дочь резались в «приставку» на телевизоре, или Тоня часами болтала с подружками по телефону.

Наверное, я бы дальше сглатывала обиду и унижение, смиренно принимая участь неугодной падчерицы, которую мне навязала мать, если бы сейчас не увидела брошенный в мою сторону презрительный взгляд сестры, которую мать уводила из кухни. Брезгливость и насмешка, которые она не скрывала, окончательно добили меня.

– Чё разлеглась? Тряпку в зубы и вымыла тут все, – в мою сторону подтолкнули черепки, а я...

– Ненавижу тебя! – прохрипела, вставая на колени и опираясь ладонями об пол, чтобы не поскользнуться. Рядом оказался один из осколков тарелки, и я незаметно сжала его в руке. Пока не знала, зачем мне он, но решила, что пригодится.

– Ты что вякнула? – отчим обернулся, немного не дойдя до двери, и я подняла на него ненавидящий взгляд.

Глаза застилали слезы, поэтому в первое мгновение мне показалось, что передо мной стоит темно-бурая масса, похожая на студень, от которой в разные стороны отходят, шевелясь и извиваясь, толстые щупальца. Впереди него расположились две огромных руки-лопаты, принадлежащие человеку, а вот остальное тело – огромному монстру. На оскаленной морде горели алым пламенем глаза, а остальное место занимал огромный, усеянный острым частоколом зубов, рот.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, ведь мне все это мерещится! Попятилась назад, сжимая в руке острый осколок. Он и привел меня в чувства, а вот монстр и не думал исчезать.

– Ты! Ненавижу тебя! Ты только горе нам с мамой принес. Несчастья все от тебя...

– Ах ты дрянь неблагодарная! Я тебе сейчас..., – взревело чудовище, и я с воплем оказалась на ногах. В сантиметре от лица пролетело толстое щупальце, и мне с трудом удалось от него отмахнуться. Что-то влажное чавкнуло рядом, а меня оглушило ревом чудовище. На полу, извиваясь и подползая ближе, крутился кусок того самого щупальца, а на пол закапала грязно-бурая кровь. – Кира! Немедленно сюда! Твоя дочь сошла с ума!

Я растерянно смотрела на отчима, зажимавшего рану на руке, и на перекошенное от страха лицо моей матери, замершей на пороге кухни. Я медленно покачала головой, прогоняя образ огромного монстра перед глазами, которым то становился Денис, то снова превращался в человека. Быть может, я, правда, сошла с ума? Но я только что едва не отрезала ему руку, испугавшись, что он схватит меня своими щупальцами.

– А-а-а, – заорала дурниной, выронив окровавленный осколок из руки. Мама попыталась броситься ко мне, но я отскочила, сама не ожидая от себя такой прыткости. Мама смотрела на меня удивленно, даже настороженно, но я же видела, как, стоящий за ней Денис, вдруг присосался к ее телу остальными конечностями, и мама неожиданно начала будто тускнеть.

– Я ее боюсь, Денис, – прошептала она, не сводя с меня взгляда, а Денис остановился рядом с ней и выглядел уже куда бодрее. На меня он смотрел с плохо скрываемым торжеством. – Денис, что с ней? Я ее боюсь... у нее же зрачки расширены. Она что-то съела?..

– А я знаю? Твоя дочь – ты и думай, где она и с кем путается? Пока нас нет дома, – довольным котом проурчал он, а затем зло процедил, – но, если она втравит в свои... дела Тошку...

– Мама, ты что же, не видишь, что рядом с тобой монстр? – я не могла поверить, что мама не замечает происходящего вокруг нее. – Он же присосался к тебе своими щупальцами, сосет твою энергию... Мама!..

– Точно! Курила что-то, – уперла в бока ладони мать и шагнула мне навстречу. Жесткая оплеуха оглушила на пару мгновений, а в следующий момент мои запястья жестко обхватили, едва не хруста выкручивая суставы. Я захрипела от боли, но раздался ледяной голос мамы, – нужно привязать ее, пока не натворила еще бед.

– Да, и в «психушку» позвони, пусть эту наркоманку забирают к себе, а то еще Тонечку втравит в эту дрянь, – поддакнул отчим, заламывая мне руки еще сильнее. Я уже не могла дышать от боли и страха, а еще непонимания, что происходит. Почему я вижу то, чего нет на самом деле? Вдруг они правы, и я сошла с ума?

– Я нормальная! Я не наркоманка, мама! Пожалуйста! И не курю! – я заревела в голос, пока они вдвоем тащили меня куда-то. Я брыкалась, сопротивлялась, пыталась вырваться, чтобы убежать, а горло уже осипло от крика. – Мама, он монстр! Монстр! Поверь мне, прошу!..

Я со всей силы ударила ногой, пытаясь достать куда придется, лишь бы вырваться и сбежать от них. Это не моя семья! Не мои... не моя мама! Я не знала эту жестокую женщину, но, кажется, понимала, что это Денис на нее воздействовал каким-то образом.

Наконец, мне удалось со всей силы ударить кого-то из них по ноге, и раздалось яростное шипение, а затем меня со всей силы втолкнули в какое-то темное помещение. На голову тут же посыпался град ударов, и мне оставалось только упасть на пол и сжаться в комочек, чтобы уменьшить боль. Последний сильный удар пришелся по лицу, и наступила блаженная темнота.

Тьма была вязкой, густой, почти осязаемой, но отчего-то этот факт совершенно не пугал, напротив, снизошло какое-то странное спокойствие, а находиться в ее «объятиях» оказалось приятно. Да, пожалуй, так.

Я не помнила сидела ли я, лежала или парила в этой странной тьме, но в ней я не чувствовала боли, обиды, унижения... даже памяти в ней не было. Будто чистый лист и я перед ним – рисуй, что хочешь. Темнота немного расступилась, и я обнаружила себя на небольшой полянке, которая с четырех сторон была окружена густым лесом, с темной густой листвой, через которую, как оказалось, не проникало ни капли света. Кажется, похожую я видела в своем сне, но тогда здесь был мужчина, а над его головой сияли две крохотных луны. Сегодня здесь было пусто, но, что удивительно, умиротворенно, словно...

– Я умерла, да? – спросила тихо, особо ни к кому не обращаясь. Повертела головой по сторонам, различая стройные силуэты березок в подлеске и огромные стволы сосен, которые, будто корабельные мачты, рвались в вышину. – Странное место, мало напоминает рай. Или... мне туда нельзя?

– Ну, почему же? – хмыкнул за спиной приятный голос, показавшийся мне смутно знакомым. – Можно и туда... только зачем? Такие, как ты, живут долго, очень долго, так стоит ли торопиться? Но ты жива, девочка, и прошла первую инициацию...

– Как я..., – вычленила главное, а затем спросила, оборачиваясь в ту сторону, где, как мне казалось, стоял... стояла женщина. То, что голос принадлежал именно женщине, у меня сомнений не вызывало. – Почему «как я»? И что такое и-ни-ци-а-ция? – по слогам повторила за ней, впрочем, что-то знакомое было в этом? – И кто вы? Я вас не вижу?..

Я осторожно озиралась по сторонам, но на полянке я стояла одна. Но вот картинка изменилась, и я обнаружила себя в знакомой комнатке, освещаемой только парой чадящих свечей, а передо мной за столом сидела...

– Ну как? Теперь узнала? – хитро глянув на меня, замершую от неожиданности с открытым ртом под насмешливым взглядом темно-карих глаз, спросила баба Зоря. – Здравствуй, Оленька!

– Баба Зоря! Ты жива?! – вскрикнула я, метнувшись в знакомые крепкие объятия. – Я так скучала по тебе...

Надо сказать, что с того времени, как мы проводили каникулы у тети Дениса в деревне, минуло четыре года. Однажды он вернулся домой недовольным, даже злым. Я тогда долго не могла уснуть, мне все казалось, кто-то тихо ходит по комнате, которую мы делили с Тошкой, а потом будто по волосам моим легонько гладит. Я выскочила из комнаты, решив попросить маму посидеть со мной, и тут услышала их с отчимом разговор. Денис сказал, что бабушка умерла, а дом завещала какой-то дальней родственнице, племяннице, что ли? Новость меня поразила, и вспомнился тот самый разговор в машине, когда отчим упоминал, что бабушка больна. Слезы закапали из моих глаз, и я тихонько вернулась в комнату, где проплакала всю ночь. Дядя Денис потом долго срывал свое зло за то, что не ему досталось наследство, на мне и маме, но потом все забылось, а я даже боялась спросить, где похоронили бабу Зорю, чтобы не навлечь на себя повторный гнев родителей.

– Жива, – подмигнула мне бабуля, и я расцвела в ответной улыбке. Впрочем, она тут же начала увядать, когда я осознала, что передо мной не пожилая невысокая женщина с морщинистым лицом и абсолютно седыми волосами, спрятанными под темный платок. Нет, передо мной сидела моложавая женщина с густо подведенными черными глазами и смуглой ровной кожей. Острые скулы и чуть раскосые глаза выдавали в ней южную кровь, а стройное тело обтягивала белоснежная рубашка, а яркая юбка из множества слоев ткани, подвязанная на талии ярко-алым кушаком, шуршала в такт шагам. Она качнула головой, и на плечи легли смоляные кудри, стекавшие до самой талии. На вид знакомой незнакомке было не больше тридцати пяти, хотя взгляд черных очей казался... мудрым, что ли? Будто им смотрели на тебя прошедшие века.

– Конечно, я жива, маленькая, не бойся меня, – нарушила она тишину, которая возникла, стоило мне осознать, что передо мной не та баба Зоря, а кто-то иной, кого я не знала. И чего ждать от нее, тоже не знала. – Я тоже рада, что с тобой все хорошо. Я хочу помочь тебе. Если ты сама этого захочешь...

Я, пожалуй, хотела. То, что я увидела днем в Денисе, меня напугало. Хотелось забыть, как страшный сон, но я понимала, что тогда страдать будем все мы – и мама, и Тоня и...

– Ты можешь помочь мне вылечить дядю Дениса? – я с надеждой посмотрела в темные омуты ее глаз, тут же едва не теряя себя в их глубине. То, что в них было... обещало спокойствие и умиротворение. Только мне не нужно это, – мотнула головой, прогоняя странное марево, которое, словно туманило голову. – Нет, это все неправда, – прошептала, отодвигаясь от женщины, – мама сказала, что это меня нужно лечить. Так не бывает. Ведь не бывает?..

– Успокойся, девочка, конечно, я помогу тебе, – баба Зоря вздохнула и легонько провела рукой по моим волосам. В голове вдруг стало легче, а я в очередной раз подумала, что называть такую красивую женщину бабушкой, язык не поворачивается. Она была настолько красива и величественна, а еще утонченная. И даже в своих простых одеждах она походила на...

О! Леди! Так пишут в книгах, которыми я в свободное время зачитывалась, тайком от мамы и отчима. Ни тот, ни другая, не позволяли мне бездельничать, поэтому читала я тогда, когда мы ложились спать. Сестра мгновенно отрубалась, а у меня находилось время спокойно и вдумчиво читать.

– Послушай меня, девочка, внимательно послушай, – строго сказала она и вдруг грустно мне улыбнулась, – как бы я не хотела впутывать тебя, малышка. Я надеялась, у меня есть в запасе пара лет, когда ты окончательно войдешь в свою силу, но... Инициация случилась спонтанно, ты пока не готова принять свой дар...

– Дар? Я волшебница? А что я умею? – я нетерпеливо заерзала на стуле, и леди снова строго посмотрела на меня.

– Будешь перебивать меня, не узнаешь самого главного, – меня легонько щелкнули по носу, и я удивленно замолчала, рассматривая женщину во все глаза. Сейчас она снова изменилась, и теперь на ней было темно-зеленое платье с красивой вышивкой по подолу и краям рукавов и лифа, а из-под него выглядывала тончайшая белоснежная рубашка, оттеняющая белоснежную, словно припыленную серебристой пудрой, кожу. Она походила на прекрасную статую, которых я множество видела на картинках в книгах. Ее тонкие руки красиво лежали на коленях, а пальцы были украшены различными перстнями, самоцветы в которых играли причудливыми огоньками. – Ночь коротка, а мне предстоит рассказать тебе многое.

Отвлекшись от ее красоты, я сделала жест рукой, словно «застегиваю» рот на замок, и леди тонко улыбнулась. Но эта улыбка совершенно не коснулась ее глаз, взгляд оставался острым, словно нож, и жадным из-за того, кто смотрел на меня, оценивая, по ему одному ведомым критериям. И пусть мне всего семнадцать, но давно уже выросла, не ребенок...

– Нет, по моим меркам ты еще совсем ребенок, – вторя моим мыслям, вздохнула леди, а потом продолжила, – но уже достаточно взрослая, чтобы принять себя. Раз смогла пройти инициацию...

– Что это? Вы говорите мне об этом не в первый раз, – снова нарушила данное обещание и ойкнула, но баба Зоря не стала меня ругать.

– Инициация дара, который все это время спал в тебе. Обычно... вернее, те, кто владеет даром, проходят ее немного раньше. Девочки в пятнадцать, мальчики – в девятнадцать. До этого дар спит, копит силы и маг, чтобы не сгореть от выброса силы, а еще... учится контролировать себя, сдерживать даже если дар рвется наружу. Потому что, это опасно не только для него, но и остальных.

– Я могла убить маму?! – ужаснулась, едва не подскочив на месте и не побежав, куда глаза глядят. – Я опасна! Но откуда?.. – в голове неожиданно щелкнуло, когда я поняла очевидное.

– Как бы это странно ни звучало, но это место, – она неопределенно махнула рукой в сторону, словно очерчивая круг, – тот мир, где ты живешь, является одним из отражений реального мира, называемого Лиассой. Обетованные земли богов. Когда-то они создали его, а затем покинули, по пути создавая иные, похожие на него. Но лишь на Лиассе есть источники, питающие его магией, в других мирах – нет. Раньше наши миры соприкасались, и жители Лиассы могли свободно путешествовать вслед за своими Творцами, но..., – женщина снова тяжело вздохнула, словно ей было трудно говорить обо всем этом, – все миры соприкасаются с Изнанкой, и вот там обитают настоящие твари. Они питаются магической энергией, а любой портал вне миров – «прокол» в Изнанке, и эти твари нашли способ проникать не только в Лиассу, но и остальные миры. Это может погубить все вокруг.

– То есть... Денис... он?..

– Да, я давно слежу за ним и... еще несколькими такими людьми. Пока людьми, – уточнила Зоря, и я охнула. – Пока они не касаются магической энергии, сохраняют привычный для всех облик. Но, из-за твоей инициации он смог проявить себя, хотя тварь Изнанки пока не убила его полностью. Я не знаю, как долго это будет продолжаться, но... ты в опасности, Ольга. Таких, как ты, видящих сущность этих монстров, они уничтожали в первую очередь, поэтому тебе следует быть очень осторожной. А лучше... уйти.

– Куда? – вскрикнула я, подскочив и заметавшись на месте. Куда мне идти? У меня нет никого, кроме мамы и сестры. А оставить их?.. Монстру-Денису?! Ни за что! – Я могу им помочь? Ведь могу? – с надеждой спросила я, схватив леди за тонкие пальцы и немного сжав их в ладонях. Посмотрела в черные глаза, больше не пугаясь, что в них отражается некто, невидимый мне. Если она скажет «да», то...

– Мне жаль, но в этом мире я бессильна, – тихо проговорила Зоря, смотря мне в глаза. – Здесь нет источников магии, нет возможности для меня... нас, – она так же кивнула и на меня, – подпитывать свои силы. Твари Изнанки иные, они находят себе «сосуды» – тела людей и магов – если сумели проникнуть в Лиассу, и питаются их эмоциями, жизненными силами, магией. Поэтому, мой ответ тебе «нет», девочка, хоть и больно его слышать. Прости...

Я села обратно на стул, обхватив голову руками. Что делать с этим всем, что она мне тут рассказала, пока не знала.

– Есть вещи, которые просто нужно принять, девочка моя, – по волосам снова мягко прошлась узкая ладошка, и мне на секунду показалось, что от нее исходило мягкое свечение. Я резко вскинула голову, тут же утонув в чернильной глубине ее глаз. – Тебе тяжело, понимаю, но это тоже был их выбор...

– Выбор? – усмехнулась горько, – какой?! Стать питанием для иномирной твари? – я потерла виски руками, чувствуя усталость и сонливость. Кажется, на сегодня мне достаточно приключений и информации.

– Полюбить тебя и прислушиваться к твоему мнению, – немного запнувшись, проговорила женщина, а я недоуменно посмотрела на нее. – Вспомни свое первое впечатление о нем? Пусть тебе было всего четыре года, но...

Невероятно, но после ее слов, перед глазами замелькали воспоминания, словно я смотрела старый фильм. И я вспомнила первую встречу с дядей Денисом, как устроила матери истерику, испугавшись чужого мужчину. Только глазами той маленькой девочки я видела не человека – страшного монстра с огромным ртом и руками до колен. Рядом стояла настоящая «я», которая видела его же в истинном обличии. Уже тогда я рассмотрела его суть, но отчего-то забыла об этом случае. Ах, да, я же тогда от страха упала и у меня случился припадок. Вон, даже маму напугала, а Денис... он смотрел с опаской, но когда мама сказала, что у меня той был стресс из-за развода родителей, только ухмыльнулся и протянул одно из своих «щупалец», присосавшись к маме.

– Значит... уже тогда? – прохрипела, выныривая из «фильма»-воспоминания. А затем задумалась. – Но, если вы говорите, что магии в моем мире нет, то... откуда тогда она взялась у меня?

Слышать из собственных уст такие вопросы, говорить о магии вообще, монстрах было странно. Но еще более странным стало то, что я ощущала себя не на свой возраст, а гораздо старше. Сама себе казалась взрослее и рассудительнее. Или... это все же не я?

– Это ты, Оля, ты. Просто ты прошла инициацию, и дар в тебе говорит теперь, – то ли я задала вопрос вслух, то ли эта леди, сидящая передо мной, все же умела читать мысли? Ведь она так и не назвалась, не сказала, кто она. – И именно твой дар пробудил окончательно ту тварь, которая, почувствовав твою силу, теперь будет пытаться завладеть твоим телом. Не позволяй ему, – глядя мне прямо в глаза, произнесла Зоря. Озвученная перспектива мне не понравилась.

– И кто? Кто я теперь? Не человек точно, – усмехнулась, чувствуя себя «все страньше и страньше», как говорила Алиса в книге Льюиса Кэррола.

– А тебе это так важно? Остаться именно человеком? – вопросом на вопрос ответила Зоря, и я неуверенно кивнула. Ну а кем мне быть? Неведомой зверушкой? – Видящая Суть. Их... вас мало, потому что вас истребляли в первую очередь. Очень давно, такие Видящие останавливали вторжение из Изнанки, просто находясь в нужном месте, – темные глаза женщины заволокло дымкой воспоминания, и я сидела, словно мышка, боясь спугнуть момент откровения. Видящая... даже звучит страшно. Кто же я на самом деле? – Они всегда шли впереди или рука об руку с Немёртвыми – еще одной кастой могущественных магов, способных уничтожать порождения Изнанки.

– С кем? – пискнула, придя в ужас от одного только названия. – Э-это как зомби, что ли?

– Нет, – тут же рассмеялась Зорина, словно мой ужас ее забавлял, – Немёртвые. Они способны подчинить любую магию, связанной со смертью. В ваших земных книгах их называли некромантами, хотя это слишком узкое понятие. Магия немертвых универсальна и способна не только уничтожать. И они тоже проходят своего рода инициацию, в чем-то схожую с твоей, поэтому также способны увидеть поработителей с Изнанки.

– Как-то слишком страшно звучит, – пробормотала себе под нос, хотя особого страха я не ощущала, как и в любом сне. Наверное, поэтому я так спокойно обо всем расспрашиваю умершую давно бабушку.

– Это не просто маги, но в них еще течет кровь первых Творцов, которых уже не встретить ни в одном из существующих миров, – вздохнула Зорина. – В нашем мире подобных им тоже осталось слишком мало, как и Видящих. Я поняла, кто ты не сразу. Лишь в тот момент, когда ты неожиданно исчезла у меня на глазах, – она осеклась и внимательно посмотрела на меня. Я удивленно распахнула глаза, вспоминая, когда это было. – Где ты была в том видении, девочка? Что видела за место?

– Вы о чем? О том пустынном лесе, где я встретила своего суженого... ой! – я испуганно замерла, понимая, что невольно проболталась.

– Значит... и его увидела, и часть будущего, – задумчиво проговорила Зоря, глядя, будто сквозь меня. – Занятно, обычно Она более... а что еще? – на меня снова смотрела темнота ее глазами, – впрочем, не говори! Если Она пожелала показать именно это...

– Я не понимаю, о ком вы?.. – удивленно прошептала я, чувствуя себя почему-то обманутой. – Кто пожелала...

– Узнаешь. Со временем, – уклончиво проговорила леди, усмехнувшись, но по-доброму, и погладила меня по голове. – Все узнаешь. А что касается твоего появления в тебе дара... Тут все немного проще. Скорее всего, твоим отцом был житель Лиассы. К сожалению, несмотря на запрет на перемещение, некоторые маги способны проходить между мирами. Они порой живут среди простых людей, оставляя после себя..., – Зоря замолчала, а я грустно улыбнулась.

– Ублюдков? – это ругательное слово я отлично запомнила. Ведь услышала его однажды от бабушки. Мамы отца, к которой имела неосторожность обратиться за помощью моя мама.

«Мой сын не станет воспитывать чужого ублюдка, – с кривой усмешкой заявила она тогда, смотря на маму и меня с откровенным презрением. И ведь держалась так, словно мы грязь под ее туфлями. – Здесь вы ошиблись, Кира!»

Мама тогда ушла, а потом несколько вечеров пила водку, а я тогда не понимала, почему она это делает. И почему бабушка отказалась от меня, если я была похожа на папу? Так мама мне всегда говорила, когда я делала что-то не то, по ее мнению. И я точно знала, что потом отец хотел меня забрать, несмотря на слова той женщины – с тех пор я отказывалась, даже про себя, называть ее бабушкой. Денис уговаривал маму отдать меня, когда настоящий папа обратился в суд, чтобы забрать опеку себе, но тут уже заартачилась моя мама, хотя я уже после рождения Тошки поняла, что любит она нас по-разному. Вернее, меня не любит, просто терпит. Воспитывает. Но по-настоящему любит только сестру.

– Тебе не стоит примерять все их оскорбления на свой счет, девочка, – вздохнула Зоря, явно догадываясь о моих мыслях, – ты... иная. Ты лучше, чем они, хотя пока не можешь принять этого. И да, здесь тебе не место...

– Вы сказали, что у меня есть магия, – тряхнув волосами, словно это могло прогнать тяжкие мысли о моей семье, спросила я. – Вы... получается, тоже оттуда? – я некрасиво ткнула пальцем куда-то в потолок, и женщина перевела взгляд с меня на него. Я же пару секунд подумала, посмотрела следом и залилась краской. – Вы же поняли, – грустно произнесла, глядя на красивое, немного смуглое лицо. А потом решилась: – Возьмите меня с собой?!

Леди Зоря обхватила мое лицо тонкими пальцами и несколько долгих минут вглядывалась в него, а я упорно смотрела в ответ, решив, что не стану отступать.

– А не побоишься? Будет...

– Страшно? Больно? – я перебила ее, но при этом не чувствовала за это стыда. – Я и так живу с теми, кому никогда не была нужна, если только теперь в качестве провианта. Я так не хочу! – мотнула головой, прогоняя шептавший мне голосок, что я предаю своих родных. – Нет! НЕ предаю! Они первыми отказались от меня! – выкрикнула и застыла, понимая, что произнесла это вслух. Ну и пусть! – Вы тогда говорили про Купальскую Ночь... Это что-то значит, да? – я с надеждой смотрела в мерцающие напротив темные глаза.

– Даже так..., – задумчиво протянула Зоря, на долю секунды приняв совершенно иной вид. Ведьма! – мелькнула в голове мысль, когда видение пропало. – Что ж, возможно, дар уже набирает силу, и ты видишь вещи в... несколько ином свете. Но так даже лучше. Хорошо, – она откинулась на спинку стула, при этом не отпуская моего подбородка прохладными пальцами, – я помогу тебе. Но тебе придется от многого отказаться. Готова?

Я проглотила судорожный вздох, готовый сорваться с губ, и... кивнула. Отчего-то казалось, что голова стала просто невыносимо тяжелой. Или это все груз вины, что я бросаю единственно дорогих мне людей? Именно мне, а не я им дорога.

– Я вижу в тебе еще дар, но он пока спит, – снова заговорила ведьма, рассматривая меня немигающим взглядом. Я промолчала, ожидая продолжения, – не знаю, кто из твоих родителей умел лечить, – кажется, мама как-то упоминала бабушку, которая была то ли ведьмой, то ли просто умела заговаривать боль? Она жила далеко от нас, уединенно, и с семьей не общалась. – Ладно, будем считать, что по материнской линии, – выдала Зоря, отворачиваясь и беря в руки небольшую кисть. Я же с удивлением смотрела на нее, так как со стопроцентной уверенностью могла сказать, что еще пять минут назад ее здесь не было. Зоря макнула кисть в небольшой флакончик и принялась вырисовывать на моем запястье невидимый рисунок, в котором переплетались загадочные линии. – Ты пока не можешь его видеть, сила лишь проснулась, но вскоре многое станет доступным. Научишься, когда поступишь в Дайренскую Академию Магии. Запомнила? – я кивнула, продолжая смотреть на кисть, а потом будто очнулась.

– А меня туда возьмут? – встрепенулась, понимая, что я пока ничего не знаю о своем даре, не то что о магии. Может, для начала хоть в местную школу бы взяли, а она – Академия! – Или... мне придется жить тут пока я не освою полностью дар? – последнее, почему-то, вызывало испуганную дрожь. Кормить тварь Изнанки отчего-то не желалось.

– Нет, здесь ты надолго не останешься, успокойся, – леди Зоря закончила рисунок и теперь смотрела на меня пристально и внимательно. – Тебе придется решить, что лучше для тебя, и поверь, это очень сложный выбор, несмотря на то, что сейчас тебе кажется, что ты готова. Но скажу, что здесь судьба твоя незавидная, как бы ты ни была привязана к своим близким, они... тебя не пожалеют. Да и мир этот совсем не твой, а потому в скором времени он отторгнет тебя, ведь ты ему не принадлежишь.

Я поежилась от ее слов. Стало немного грустно и капельку обидно, но я решила, во что бы то ни стало жить дальше, хотя звучало это как-то странно. Если все сказанное здесь бабушкой Зорей было правдой, то мне действительно лучше оказаться как можно дальше отсюда. Жаль, забрать с собой маму и сестру я не могла, но, возможно, надо попытаться избавить их от Дениса. Но как?

Я хотела еще раз расспросить обо всем бабушку, но вокруг стало все понемногу размываться, и я испугалась, что так не узнаю самого главного. Поняла это и Зоря, вернее, Зорина – это имя неожиданно мелькнуло в сознании, зацепив меня.

– Готова? Ну, тогда слушай, – в ответ на мой кивок проговорила она, – в ночь на Ивана Купалу открывается все тайное. Раньше в этот день не только клады искали, но и истончалась Грань, соединяющая Мир и Изнанку, позволяя пройти из одного мира в другой. И именно в этот день Творцы путешествовали, оставляя прежний обжитый мир и переходя в другой, – голос Зорины лился плавно, заставляя не только представлять красивые места, которые создавались сильнейшими богами, но и следовать за ними...

– Оля! Вставай, моя девочка, пора!.. – ласковый голос врезался в сознание, мигом прогоняя странный сон, в котором... ох, да чего в нем только не было! И мама меня в нем не любила, а только терпела, и отчим был монстром, и странная женщина уговаривала меня оставить этот мир и уйти за ней в другой. Кстати, этот разговор и ее напутствия я помнила отчетливо, как и ощущение кисти на запястье. Его я посмотрела в первую очередь, но так и не обнаружила ничего...

– Олька! Кому говорю, поднимайся, лентяйка! – окрик мамы заставил подскочить на месте, заметив, как они прижимает к себе сонливую Тоню, а на меня смотрит с откровенной ненавистью. – Птица еще не накормлена, предлагаешь мне еще одну смену отстоять? Только уже дома!? И зачем я тебя, дармоедку, кормлю, пою, одеваю, обуваю...

– Ма-ам, блинчиков хочу, – заканючила Тошка, пока я быстро заправляла кровать. С горечью подумала, что ласковые слова снова предназначались не мне, а сестре, которая уже выгибалась в руках матери, закатывая очередную истерику с утра пораньше.

– Ольга! Сколько можно говорить, чтобы одевала ночнушку длинную. Что на тебе за?.. – мать сурово поджала губы, а затем продолжила, – мужчина живет в доме, а ты ведешь себя, как... прости Господи! Стыд имей, все же он тебе не родной отец, как Тонюшке. Ну, милая, перестань, – это снова сестре, которая, несмотря на возраст, вела себя как неразумное дитя. И ей это прощалось.

– Мам, но... жарко, – попыталась оправдаться, спешно ища взглядом свой халат, чтобы накинуть сверху.

– Потерпишь! Сколько случаев насилия отчимами в семьях?! И не везде мужчина виноват, чаще всего из-за таких, как ты, все и случается! – в глазах матери полыхнула настоящая ненависть, а я осознала одно – она ревнует. Меня! Свою родную дочь ревнует к своему же мужу. А все потому, что чувствовала собственную неуверенность и несостоятельность, как женщины. А еще думает, уверена, постоянно думает о том, что я сейчас всегда дома, как и дядя Денис, а она...

Я опустила голову, скрывая тоску. Подумать только, моя мать считает, что я желаю соблазнить ее мужа?! Она верит ему, а не мне! Своему ребенку! Заставляя надевать длинную плотную рубаху только для того, чтобы скрыть собственную неуверенность в себе.

– Что за сыр-бор с утра? Кто обижает мою дорогую доченьку? – несмотря на то, что мы обе с Тоней уже достаточно взрослые, имеем отдельную комнату, отчим даже не удосужился постучать в дверь, нагло распахнув ее, и вошел в комнату. Я только успела прикрыться покрывалом, которое держала в руках, пока выслушивала отповедь матери. Бросив на нее быстрый взгляд, поняла, что просить ее увести отчима нет смысла. Она же смотрела на меня с таким раздражением и злостью, что я бочком двинулась в сторону стула, на котором висел мой халат. – Ну что, провела воспитательную беседу со своей дочерью? Больше мне потребуется краснеть перед соседями? – осведомился отчим, а я на секунду потеряла дар речи, застыв рядом со стулом и покрывалом в руке. О чем это он?

– Да я..., – мать снова зыркнула на меня, и я спешно потянулась за халатом. При этом покрывало пришлось отпустить, но, подняв взгляд, столкнулась с глазами Дениса, который жадно смотрела на мою коротенькую маечку и скромные трусики-бикини, доставшиеся от сестры. Несмотря на разный возраст, мне действительно приходилось донашивать одежду за Тоней, которая ей либо была мала, либо разонравилась. Она только ростом была ниже, а комплекцией мы были одинаковой, ведь это не ей, а мне приходилось носиться, разрываясь между огородом и домом, пока она лакомилась блинчиками да пирожками, приготовленными мамой. Ну, и отец периодически баловал ее то шоколадом, то «киндером», от которых она сходила с ума.

– Кира! Я, кажется, просил поговорить с дочерью. Не с моей, конечно, – гадливо улыбнувшись, проговорил отчим, глядя, как я судорожно завязываю поясок на халате, а потом заправляю постель. – Вчерашнее происшествие не осталось без внимания соседей, когда твоя... дочь, – он зыркнул на меня таким взглядом, что я побелела от плохого предчувствия, – устроила такой вой, что всех переполошила. Меня уже с утра участковый остановил, спросив, все ли нормально у нас в семье. Не трогаю ли я свою падчерицу хоть пальцем? – мне достался очередной злой взгляд от матери и неприкрытого вожделения – отчима. Не знаю, откуда, но я не могла истолковать его иначе. – И еще кое-что...

– Денис, говори, что случилось? – просипела мать, садясь на только что заправленную мною кровать. Я же осталась стоять столбом, предчувствуя всеми фибрами души, что это еще не вся гадость, что придумал обо мне отчим. – Что еще натворила эта поганка!?

– Мама! Но я..., – попыталась воззвать к разуму матери и ее защите, но в ответ она больно ударила меня какой-то тряпкой, подвернувшейся под руку.

– Будешь еще оправдываться?! Дрянь! И кого я только вырастила! – она подскочила и отвесила мне пощечину, словно уже винила меня во всем. Я со слезами на глазах смотрела на эту женщину, которую любила, больше чем себя, а она... – То накурилась чего-то, то теперь... что там, Денис?!

– Кому-то из соседей наврала, что я домогался ее...

От столь откровенной лжи я даже дар речи потеряла. И руку опустила, которую прижимала к краснеющей щеке, во все глаза уставившись на ухмыляющегося отчима. Мать тоже застыла, приоткрыв рот, когда в тишине раздалось:

– Ма-а, а что такое домугался? – непосредственно спросила Антония, переводя взгляд, полный обожания, с отца на маму. – Папа так не умеет, это Олька врет!

– Да, доча, папа не делает такого, а вот Оля..., – он многозначительно посмотрел на меня, а затем на мать. Тут она отмерла, будто по его мысленному приказу, и двинулась на меня. У меня от страха и вида ее пустого остекленевшего взгляда едва не подкосились ноги.

– Мама! Это неправда, – прошептала едва слышно, – мама, слышишь! Он лжет!

– Я лгу? Нет, дорогая моя, – раздвинул губы в ледяной усмешке отчим, – меня уже в участок для показаний с утра вызвали. Так вот, Кирочка, решила твоя доченька меня из дома выжить. Моего, кстати, – с намеком проговорил он, бросая на меня взгляд, полный злорадного превосходства. – А ты все еще ей веришь, к дочери моей подпускаешь, а она, может, уже Тонечку настраивает против меня.

– Ты-ы!.. – взревела мать, опуская мне на спину тряпку, – как ты посмела, тва-арь?! Кто надоумил тебя, кто?!

– Мама! Я не...

– Замолкни! Дрянь! С кем ты спуталась? Отвечай! – она хлестала меня по спине, рукам, шее, а я едва успевала закрываться от ударов.

– Кира! Остановись! – отчим подскочил, оттаскивая от меня разъяренную женщину, в которой я больше не узнавала прежнюю маму. Неужели, это отчим снова на нее так действует. Но снова «щупалец» я не заметила, а значит, это она сама... моя мама так думала обо мне! – Ты же понимаешь, что синяки повесят на меня? Может, ты сама желаешь избавиться от меня?

– Прости, прости, Денечка! – мать едва не грохнулась перед ним на колени, а я, даже сквозь боль и страх, чувствовала... себя гадливо. Как она может унижаться перед ним? Этим чудовищем?! – Все она! Она меня заставила! – я округлила глаза, не понимая, что происходит. – Она каждый день перед тобой хвостом крутит, я и... прости, любимый, прости, – мама принялась целовать ему руки, а меня едва не вывернуло от брезгливости. Заметив мое скривившееся лицо, мать подскочила, но снова была остановлена рукой Дениса. – Улыбаешься, дрянь! Думаешь, все вышло?! На! – мне в лицо ткнули фигуру из трех пальцев, окончательно обрывая все родственные нити, что когда-то связывали нас. – Не дождешься!

– Мама, я не виновата ни в чем..., – слезы стояли у глаз, но я приказала себе не плакать. Я не виновата, но она все равно меня не услышит, а заплачу – порадую Дениса.

– Вот и докажешь. Не мне, а участковому, – прошипел отчим, бросая к моим ногам какую-то бумажку. Кира! Отведешь ее к врачу, пусть даст заключение, что эта мерзавка..., – он обернулся на Тоню, которая слушала всю нашу перепалку и видела мое избиение от начала до конца, – дочка, беги на кухню, я тебе вкусняшек принес, – Тонька тут же соскочила с кровати, бросившись из комнаты с радостным визгом. Вот, кого можно подкупить, только предложив что-то съестное. – Если попытаешься какого своего хахаля выдать за меня – пожалеешь, – пригрозил отчим, а я побледнела от понимания, о чем он говорит.

– Мам! Я не...

– От дура! Убить тебя мало! Только попробуй мне в подоле принести, – мать снова попыталась кинуться ко мне, но Денис стоял на страже.

– Кира! Угомонись! Помни, что все повесят на меня, а ты останешься с этой тварью одна, да еще и Тонечку чему научит, – продолжал врать прямо в глаза отчим. – Завтра отведешь ее к врачу, пусть дает справку. А если... окажется, что не девка уже, – он тут же уставился на меня тяжелым взглядом, который мне не предвещал ничего хорошего.

– Да удавлю прям там, – пообещала мать, хлопнув по руке полотенцем, при этом смотрела на меня с откровенной ненавистью. – Признавайся! Было уже!? Узнаю только, у-у... шал...

– Кира! Не время! – осадил мать отчим, а затем направился на выход. – Тонечке помоги собрать все в поход. И эту... пусть присматривает за сестрой. Знаю, как их училка там увлекается своей ботаникой.

... – А сейчас, ребята, мы видим перед собой тот самый папоротник, который по преданию, цветет именно сегодня, в Купальскую Ночь, – со смешком, который никак не походил взрослой женщине, учителю и классному руководителю нашего выпускного класса, произнесла Наталья Ивановна. У нас она вела ботанику, то есть, биологию, у Тошкиного класса – природоведение. Второклашки едва ей в рот не заглядывали, а мы просто брели, чтобы быстрее оказаться на месте и отдохнуть.

«Железная женщина, – я взглянула на «классную», которая что-то рассказывала остальным ребятам, расположившимся вокруг нее, – взять с собой два десятка детей и не растерять их еще в электричке – надо иметь талант. Поход, да еще и в лес, большая ответственность, пусть лес тот больше смахивает на придорожную чащобу».

– Конечно, никакого цветения сегодня не будет, так как... так старшие? Кто скажет мне, почему? – обратилась она к моему классу, который под шумок решил разбрестись в стороны. – Остаемся на месте! Никто не уходит!

Несколько мальчишек из моего класса недовольно забухтели, а я заметила в их руках сигареты. Верно, решили покурить, а их едва не «спалили».

– Слышь? С-сиу, – свистнули мне в спину, и я нехотя обернулась, – Лёль, спасай! – это окликнул мой одноклассник, Вадик Зиновьев, – пусть отвлечется. Курить хочу!..

– Рано тебе! – равнодушно пожала плечами в ответ на просительную мину Вадьки. Мы с ним не то, что бы дружили, но общались, к тому же он наш сосед через стенку. – Мамка не учует? – спросила, когда он сложил в молитвенном жесте ладони.

– Не-а, во! – мне продемонстрировали какую-то странную пластиковую штуковину, которую я видела как-то у студентов, что приезжали домой из города. Они эту маленькую штуку практически не выпускали из рук. – Брат тайком от матери подарил. Хочешь?

– Не! Чур меня! – я замахала руками, представляя, что скажет мать, если увидит меня с этим. Да она меня живьем съест! Впрочем... я же уже все решила? Или нет?

– Зря! Запаха сигарет нет, а в голове... классная штукенция! Отвечаю...

Дослушивать его не стала, поискала глазами сестру. Зная, что Тоня терпеть не может природоведение, предположила, что та где-нибудь уже разлеглась в теньке и дремлет. Осмотрелась, подошла к учителю, но та увлекательно рассказывала легенды о цветке папоротника и его способности открывать тайное. Например, путь в другой мир. Нахмурилась.

Страшно мне оставлять тех, кто мне дорог, но еще страшнее, что будет дальше со мной. Судя по утреннему происшествию, отчим не оставит попыток очернить меня в маминых глазах. Лишь одного не понимала – чего он добивается? Так боится меня и моего дара? Ведь Зорина говорила, что Видящих убивали в первую очередь. Или... я нужна ему для чего-то еще?

Я прошлась по небольшой круглой полянке, рассматривая под ногами растения. Душица, зверобой, ромашка... что еще? Я прикрыла глаза, потянувшись вперед, чтобы ухватить небольшое ветвистое растение, пахнущее как-то остро-пряно. Во сне я видела его четко, а сейчас...

– Что, Олька? Тоже надеешься клад найти? И сбежать с ним от мамы? – раздался за спиной неприятный голос сестры. Странно, почему я раньше не замечала, что ее голос точь-в-точь похож на голос отчима. А еще она сама была его копией, в то время как я все меньше напоминала себя саму. Словно невидимо изменилась за эти дни. – Ищешь папоротник? Так сама сказала, что они не цветут!

– Тебе тоже не мешало бы послушать, да и книги почитать, что задали на лето, – строго произнесла я, как старшая сестра, которая должна следить за ее учебой. – Ты же ни одной не открыла за эти дни, а лето не бесконечное.

– Фу, да нужны они мне!.. Как и твоя биология! – фыркнула в ответ сестра, отворачиваясь от меня и засовывая конфету в рот. Я же злорадно подумала, что мне так скоро придется за ней ушивать гардероб для себя, ведь сестра уже сейчас была одного веса со мной, а я на шесть лет ее старше. – Мне папа обещал, что я пойду на будущий год в класс айтишников. В городе открывают, при лицее. Вот! – она оттянула нижнее веко и показала мне язык. Этот жест она подсмотрела в одном анимэ-сериале и теперь, по поводу и без, показывала его всем. Даже родителям. – Это тебе ничего не светит, будешь, как мамка, работать на птицефабрике, навоз выгребать да кур щипать, а я!.. Программистом стану, буду деньги заколачивать! – сестра обидно расхохоталась, а я в очередной раз подумала – в кого она такая злая? Когда успела превратиться в такое же чудовище, как и ее отец? Или...

«Запомни, дитя, Зло Изнанки всегда будет рядом с тобой вести себя иначе, – вспомнился ночной разговор и внимательный взгляд темных, практически черных глаз. Леди Зорина сказала, что с ней мы больше не встретимся, а сели встретимся то... – Рядом с тобой, Видящей, ему всегда неуютно, оно начнет вести себя агрессивно, и так ты его и узнаешь. Только об этом...т-с-с, никому!»

Жаль, леди так и не рассказала, как вытравить Зло из родного мне человека. Человека ли? Не говоря уж о родном. Я вздохнула и отвернулась, понимая, что не в силах пока что-либо изменить. Да и сестра... так ли ей плохо рядом с тем, кого она беззаветно любит? Пусть и своей детской, дочерней любовью?

Я снова потянулась за травинками, сплетая их в венок. Получался он толстым, увесистым, как и наказывала мне во сне баба Зоря. Пальцы саднило от мелких порезов, но я старательно плела его, едва шевеля губами, произнося нужные слова. Не знаю, почему я так сразу поверила всему, что сказала мне старушка, наверное, понимала, что пути назад у меня сегодня нет.

– Знаешь... я рада за тебя, Тоня, – улыбка вышла почти естественной, правда, немного печальной, что, кажется, разозлило сестру. На прежде родном милом личике проступило раздражение пополам с досадой, и я поняла – она, как и отец, попыталась «присосаться» ко мне. Не вышло. Я уже поняла, что сестру «заразила» та же тварь, а, возможно, она родилась такой, ведь раньше, до инициации, я не видела ничего вокруг себя. – Хотя бы у тебя получится вырваться из нашей... деревни. Здесь не плохо, нет, но для нас... для тебя нет перспектив. Ну, кому тут понадобится «программист»? – улыбнулась, заметив досаду на лице сестры.

– Ты мне просто завидуешь, Олька, – ощерилась в недоброй улыбке сестра, в этот момент напоминая своего отца. Я только вздохнула, вспоминая свою маленькую сестричку, которую иногда, пока не видит мама, качала в коляске. Куда делся тот ангелочек? – Тебя никогда не любили, даже твой папка. Он бросил тебя, а мой меня любит, поняла? Ты поэтому его ненавидишь, чё завидуешь! Дура!

Сестра подскочила ко мне, намереваясь вырвать из рук венок, но я увернулась. Закрыла собой то, что держала в руках, а сама искала взглядом заросли папоротника. Именно там я должна отыскать то, чего не может быть на самом деле. Я точно дура, как и сказала моя сестра. Наивная и доверчивая, раз решила, что смогу изменить свою жизнь.

Сестра продолжала прыгать вокруг меня, пытаясь вырвать из руки венок, но я не позволяла.

– А-а!!! Наталья Ивановна, а Ольга мне веночек не отдает! – заверещала сестра, подрываясь и убегая в сторону учительницы, которая что-то рассказывала остальным. Женщина перевела на меня изумленный взгляд, но в нем я неожиданно заметила жалость и легкое негодование, стоило ей посмотреть на Тоню.

– Антонина! Кричать в лесу совсем не обязательно, – сделала она замечание сестре, и тут же обратилась к другим девочкам, которые стояли рядом с ней. – А вы знаете, что раньше, в старину, в этот день гадали на суженого? Плели венки и спускали их в воду? Чей дальше уплывет, тем дальше девушка от родного дома выйдет замуж? – ботаничка улыбнулась, хитро поглядывая на девчонок, что смотрели на нее, открыв рты. Мальчишки в сторонке хихикали и подначивали девчонок «сплести им веночки». – А ночью разводили костры и прыгали через них, избавляясь от хворей и нечистого духа. Но! – она важно подняла палец, призывая нас всех замолчать, – разводить костры в лесу опасно, а вот сплести венки из разнотравья и цветов – можно. Только далеко не расходимся! – крикнула она уже в вдогонку второклассницам, бросившимся тут же рвать цветы.

Я облегченно выдохнула, мысленно благодаря Наталью Ивановну, что не сделала меня посмешищем еще больше, а напротив поддержала. Если малышня пока будет занята, то и мне удастся незаметно уйти от них.

Берег реки оказался достаточно обрывистым и крутым, и чтобы можно было спуститься к воде, придется пройти еще немного дальше. Я оглянулась, отмечая, что сестра тоже собирает цветы и траву вместе со всеми и моего отсутствия не заметила. Выдохнула с облегчением, пройдя еще пару шагов. Венок был почти готов, и я наклонилась и сорвала, как было велено, огромный лист папоротника, который рос в изобилие вдоль берега небольшой речушки. Прикрепила его к основанию венка, вплетая стебель вместе с последними словами. Готово. Теперь пути назад точно не будет.

– Я знала, что ты что-то задумала, – раздался за спиной противный голос Тони. Она стояла в паре шагов от меня, и я вдруг замерла, не понимая, как она успела оказаться рядом, ведь только что собирала травы рядом с учительницей. Оглянулась, понимая, что вокруг никого нет, а мы сами оказались на берегу реки в одиночестве.

– Ты почему ушла без спроса? – как обычно строго спросила я сестру, когда та переставала меня слушаться. Раньше она хоть немного относилась ко мне с уважением, признавая старшинство, но теперь... Денис позволил ей говорить и делать, что она хочет, даже мать одергивал, если случалось, что та прикрикивала на Тошку. – Идем, я провожу тебя...

– Не надо строить из себя заботливую сестричку! – крикнула Антония, а ее хорошенькое личико перекосила гримаса ненависти. – Я давно поняла, что ты пытаешься во всем меня задвинуть, хочешь занять мое место, чтобы мама любила только тебя! Ты – эгоистка, Оля!

– Что? – опешила от ее обвинений, которые явно принадлежали не сестре, а ее отцу. Видимо, отчим давно настраивал дочь против меня. Сначала мама, потом сестра... он планомерно вытеснял меня из их жизни, очерняя в их глазах. А, может, меня там никогда и не было?

– Я-а, зна-ала-а, ты захотела занять мое место! – взревела она дурниной, – я так и знала, ты, ублюдка! – выругалась Тоня и, подскочив, со всей силы толкнула меня с крутого берега, на котором мы стояли. Я даже охнуть не успела, как покатилась вниз, обдирая коленки и локти, но при этом крепко держала в руке свой венок, который так и не успела опустить в воду. Он с глухим шлепком упал рядом в воду, а с берега до меня донеслось «пожелание» сестры. – Сдохни, наконец!...

Было больно. И нет, не от удара об воду. И даже не оцарапанные колени и локти принесли ее – осознание, что моя маленькая сестричка, рождения которой я ждала с нетерпением, а потом и возилась с ней, меняла пеленки и кормила из бутылочки, ждала моей и желала моей смерти. Мелькнула паническая мысль, что стоит, наверное, просто опустить руки и перестать бороться за жизнь, в которой я оказалась никому не нужной. Ни матери, ни отцу, бабушка и та отказалась от меня. Не помогла, хотя я просила ее спасти маму и Тоню, но...

На Купалу,

Ночь мала.

А я тоже не спала,

Золоты ключи брала

Заря Двери размыкала,

Силу отпускала.

Трава в венке шелковая,

Цветики не садовые!

Дружок мой, дружок.

Приди ко мне,

Приди ко мне, поймай венок...

Странная песня лилась над головой, и я не понимала, почему слышу ее. Вокруг замелькали темные тени, касаясь меня своими ледяными пальцами. И я неожиданно пришла в себя, понимая, что происходит. Если сейчас сдамся, если не завершу ритуал... Настал момент сделать выбор, и я его сделала.

– Именем Девы-Хранительницы Зорины заклинаю! Отказываюсь от Мира, семьи и прошлого! Прошу, защити меня! Прими меня!..

Договорить не успела. Черная вода снова сомкнула вокруг меня свои ледяные объятия, поднимая тучу мелких пузырей воздуха, которые расчертили над головой серебристую пленку, похожую на мыльный пузырь. Я даже удивиться не успела, меня резко бросило в сторону, утягивая все дальше и дальше от того места, где продолжала стоять моя сестра. Все так же не спуская взгляда с венка, который крутился рядом, постепенно наливаясь ярко-алым свечением, и попыталась грести в сторону. Далеко уплыть не успела и почувствовала, как неведомая сила утягивает меня вглубь омута, в который мне не посчастливилось попасть.

Вот так и заканчиваются для одной глупой и доверчивой девчонки все попытки изменить свою короткую жизнь. И зачем я согласилась? Нет, зачем поверила? И кому? Непонятной женщине из своего сна. Да и сон этот... больше походил на бред, что не удивительно, после того, как отчим и мать избили меня. Но я рискнула и... проиграла, поэтому больше нет сил отчаянно барахтаться в черной густой жиже, которая мало походила на обычную воду в реке.

– Не бойся..., – донесся до меня тихий голос, больше похожий на шелест, я резко перестала работать руками, внезапно доверившись тихому шепоту. – Смотри...

Неведомая сила на секунду вытолкнула меня, облепив со всех сторон, словно в кокон заключила, и я заметила сестру, которая еще немного постояла на берегу, глядя, как расходятся по темной воде круги в том месте, куда еще недавно упала я.

Словно со стороны я наблюдала, как вода смыкается над моей головой, а Тоня не сделала даже попытки помочь мне или позвать учительницу. Это стало последней точкой, которую я поставила в этом мире. Сестра развернулась и пошла спокойно обратно на полянку, где учительница рассказывала моим одноклассникам о видах растений. На замечание Натальи Ивановны, что Тоня делала в лесу одна, та только пожала плечами. Обо мне никто так и не вспомнил.

– Забудь... забудь, – шептал успокаивающе голос, и мои веки наливались тяжестью, а тело расслаблялось. – Снимешь проклятие, княжна, снимешь... снимешь... Будет счастье...

О какой княжне шла речь, спросить уже не нашлось сил, и я медленно погрузилась в темноту.

***

Она бежала все дальше и дальше от этого проклятого места. Мечтала забыть все, что наговорила ей эта полоумная ведьма, но тихий голос по-прежнему отдавался в голове, напоминая... Кому? Ну, кому она посмела сказать такое?! Да расскажи она сейчас обо всем папеньке, пожалуйся... Ох, не оставит мокрого места от нее князь Аддорран! Сумасшедшая!.. Расскажет, непременно расскажет!

– Сумасшедшая! – повторила вслух девушка, останавливаясь и переводя дыхание. И чего, спрашивается, она так всполошилась? Маменьку не послушала, ушла без ведома из дома, да еще и в сопровождение служанку не взяла. А все почему? – Да, почему? – задала она вопрос вполголоса и сама вздрогнула – так он был похож на карканье ворон. – Проклятая ведьма! – топнула ногой миловидная красавица, поправляя коньячного цвета локон у лица, который выбился из красивой прически. Еще и шляпку обронила в домике полоумной ведьмы. – Проклятье!..

Девушка судорожно дернула полу амазонки, скрывающей узкие брюки, которые она надела под нее, чтобы было удобно пробираться в этой чащобе, и снова топнула ногой, понимая, что от испуга сбежала совершенно не в том направлении. Ох, точно получит выговор от маменьки за свое отсутствие, да еще за неподобающий вид. А если увидит кто?.. Нет, тогда стыда не оберешься – княжна Аддорран якшается с ведьмой. Ужас! Ужаснее только выйти замуж за архимага и князя соседнего государства, которого все боятся как огня.

Впрочем, ей сейчас хватило и тех ужасов, что наговорила глупая ведьма. А ведь она всего-то хотела узнать, заключит ли папенька помолвку с наследником князя Берротан, или ей все же выпадет возможность поехать на смотрины к наследному принцу. Конечно же, второму, а не старшему, ведь стать королевой она сможет вполне. Дара у нее нет, магии тоже, богата, знатна, во всяком случае не хуже дочек советников и министров, а также герцогов и маркизов, которые отираются при дворе. Но ее устраивали оба варианта, но лучше все же ко двору, там и жизнь насыщеннее, чем тут в глуши, то есть, глубинке Лиассы. Хотя тогда папенька лишится наследницы... но она что-нибудь бы придумала...

– ... ведь королева может все! – закончила она вслух свою мысль. А стать королевой очень хотелось.

– Жрицей тебе быть. Ты старшая в Роду, – с порога, даже не взглянув, кто к ней пожаловал, проговорила ведьма. Ее низкий, словно с болезненной хрипотцой, голос прозвучал для княжны как гром среди ясного неба. Но это же невозможно! Она не могла стать жрицей, ведь нет у нее младшей сестры, которая станет второй наследницей отца. Матушка сделала все, чтобы не повторить подобной ошибки, как ее предшественницы. И плевать, что их Род издревле отдавал в услужение своих дочерей темной богине.

Именно темная богиня, прозванная Госпожой, была покровительницей их древнего княжеского рода, поклонявшегося Тьме. Даже в столице их княжества сохранился Храм Тьмы, как раз тех времен, когда Истинные Боги покидали Лиассу. И пусть теперь этот мир хранили иные... богини, названные Хранительницами, но равной по силе прежним богам, оставалась только Госпожа Тьмы. А Девы-Хранительницы только управляли стихиями. Они же, а так же их Стражи, охраняли мир от вторжения тварей Изнанки, питающихся магической энергией.

Род Аддорран не обладал магией, вернее, не обладали магией именно женщины, ведь Тьма тоже женщина, а потому она забирала все те крупицы, что были у них при рождении. Как дань и напоминание, что удел женщины хранить семейный очаг, а не тратить силы на развитие такой ненужной женщине силы. И только Жрица Тьмы, как проводник, обладала особой магической силой. Но даже это не прельщало юную княжну становиться следующей служительницей Госпожи. И маменька была с нею солидарна, не желая расставаться не столько с единственной дочерью, сколько с возможностью однажды попасть с ее помощью ко двору. А уж если княжна станет новой королевой...

– Это невозможно, у меня нет сестры! – холодно объявила девушка, брезгливо сморщив носик при виде того, как ведьма сует в котел с кипящим варевом чьи-то высушенные останки. Внутри него что-то забурлило, запенилось, наружу повалил густой дым, что кот, отиравшийся тут же рядом с хозяйкой, сощурил яркие зеленые глаза, вздыбил шерсть и опасно зашипел. Княжна испуганно отступила, прошипев сквозь зубы что-то о гадких тварях. – Ты ошиблась, ведьма. Старшую могут забрать в услужение, только если есть младшая сестра. А у меня ее нет! Поэтому, скажи мне, призовут ли меня на отбор младшему наследнику Дайрена, или стоит уже сейчас принять предложение соседнего князя? – поправив игривый локон, который, словно нарочно, выбился из затейливой прически, спросила девушка. – Хотя, лучше стану королевой Дайрена... да!

– Ты старшая, тебя призовут, – неожиданно заупрямилась ведьма, а кот снова сощурил зеленые глаза, которые в полутьме крохотной избушки, в которой и жила лесная ведунья, выглядело особенно пугающе. Лицо княжны покраснело от гнева, но ведьма лишь хмыкнула, продолжая мешать свое варево. – Принц Немёртвых не женится на Жрице Госпожи, Она не позволит. Да и Тьма не благоволит тебе, Света нет. Ни в ком вас его нет, – осуждающе качнула головой она, – потеряли вы его. А они, как завещано ушедшими богами, неделимы.

– Замолкни! Не желаю слушать твои бредни! – вскричала наследница князя, топнув ножкой в туфельке, которая стоила как приличный дом в столице. Папенька князь ни в чем не отказывал любимой дочурке. – Нет у меня сестры, не стану жрицей! Я единственная наследница Аддорран! Придется старой Жрице потерпеть еще пару веков на службе Тьме...

– Глупая девчонка. Глупая старая княгиня! Решила обмануть Госпожу, – покачала головой темноволосая женщина, вглядываясь белесыми глазами в темноту противоположного угла.

Тихое копошение привлекло внимание княжны, и она резко обернулась, всматриваясь в сгустившиеся тени в углу. Неожиданно там, словно яркие сапфиры, вспыхнули глаза, а затем на свет, струившийся из окна, высунулась черная глянцевая голова, похожая на змеиную. Распахнула широко пасть, словно собиралась броситься на девушку, в которой блестели частоколом ровные острые клыки. Взвизгнув, княжна попятилась к двери, по пути опрокинув табурет, а затем вылетела из избушки, подобно выпущенной стреле, под тихий смешок той самой твари.

– Быть тебе Жрицей, а Императрицей станет другая..., – пробормотала ведьма, протягивая руку, и на ней тут же закрутилась тоненькая змеевидная «спиралька», блаженно сощурив синие глаза. – Ну, учуяла уже, вижу ведь, – усмехнулась она, поглаживая темную блестящую спинку. – Идем, пора Госпоже поклониться, да принять ее Дар. А тебе «хозяйку» найти, не могу же я тебя вечно..., – ведьма прищурила прозрачные глаза, а потом снова вздохнула, – ох, бедовая у тебя она.

Мгновение, и фигура ведьмы подернулась серой дымкой, являя миру статную черноволосую и черноглазую женщину, одетую в пышную блузу и яркую цветастую юбку, с расшитыми по подолу алыми цветами. Тонкая талия была подчеркнута алым кушаком, подчеркивая ее хрупкость.

Ведьма бросила пронзительный взгляд в чащу леса, где скрылась княжна, и скупо улыбнулась. Проследовав еще немного за девицей, она дошла до небольшой, но довольно быстрой речушки, и остановилась у самой кромки берега. Неожиданно вода вспенилась, словно известь добавили, и пошла кругами, а в следующий миг на берег плеснули ледяные брызги, среди которых ярко запылал алым огнем самый прекрасный цветок. Он качнулся над водяной гладью, а затем поплыл в сторону ведьмы. Она с улыбкой перехватила его, ощущая мягкое тепло, которое шло от него, словно держала в руках огонек крошечной свечи. Прекрасный мифический цветок. Впрочем, это на Земле он считался сказкой, а здесь, на Лиассе, он вполне себе существовал. Разве что... предназначение у него немного другое.

Сделав еще пару шагов, замерла, заметив в высокой траве худенькую девушку, лет семнадцати на вид. Ведьма присела рядом и отвела от бледного лица шелковистую прядь волос насыщенного коньячного цвета, и тихонько хмыкнула по нос. Эта девушка была практически ровесницей той самой княжны, вполне возможно, из-за разного течения времени между мирами. Кажется, князь не так уж глуп, раз подстраховался на тот случай, если Жрица все же потребует себе наследницу Аддорран. И стребует, только уже не жрица, а Госпожа. Тьма не прощает пренебрежения и предательства.

Пальцы женщины коснулись прохладной кожи щеки девушки, отмечая, что внешность девушки уже немного стала меняться. Мир заполучил свою кровь обратно, и теперь сделает все, чтобы Его дочь прижилась на Лиассе. Возможно, в девочке даже проснется магия, хотя... княжеский род гордится чистотой своей крови, а женщина в нем магией не обладали.

– Бедная малышка, как же тебя угораздило упасть в реку? – посетовала ведьма, осторожно поворачивая девушку на спину и откидывая ее волосы назад. Коснулась, проверяя пульс, и тут же одернула руку, заметив, как «змееныш» встрепенулся на руке, а затем пополз на грудь девушки. Та слабо застонала, но не пошевелилась.

– Моя... ш-ш-ш, – шевельнулись рядом кусты, и из них скользнули густые тени. Колдунья отступила на шаг, склоняя голову в приветствии и наблюдая, как ирхс обвивает запястье девушки, а затем впивается крошечными зубками в ее кожу на запястье. – Не тронь, мою ш-жрицу, ведьма...

– Приветствую тебя, Госпожа, – проговорила она, отступая еще на шаг. – Простите, Госпожа... я не желала ей зла, – ведьма прикусила губу, анализируя, почему ее видение в первый раз за все время дало сбой. Ведь никогда еще не бывало, что она ошибалась.

– Не думай, ш-што я не понимаю, ведьма, – снова прошелестела трава, с какой-то материнской нежностью проходя кончиками листьев по лицу спящей девушки. – Твои видения... только крошеная часть памяти Мироздания. И только один из вариантов событий.

– Да, Госпожа, – снова поклонилась женщина, бросая быстрый взгляд на ирхса, который уже клубком свернулся вокруг шеи спящей девушки, а она сама улыбалась чему-то, видя яркий сон. – Простите покорнейшее... я неверно все поняла...

– Мне нуш-жна эта девуш-шка, – тени снова заскользили вокруг девушки, заставив ее безмятежное лицо едва заметно нахмуриться. – Та, другая, полна грязи, я не ш-желаю такую жрицу. А эта... у нее слиш-шком чис-стая душ-ша, даже мне нужны чистые души, ты знаеш-шь, Зорин-на. Мы не первый век с тобой... ш-живем бок о бок, – тьма сгустилась, образуя перед ведьмой силуэт высокой женщины в темной накидке, скрывающей ее лик. Зорина видела только провалы вместо глаз, укрытые тенью от капюшона. – Но ты права, я одобряю этот союз...

– Госпожа, но... Жрица и..., – недоуменно уставилась на нее ведьма, не веря собственным ушам.

– О, да-а, – прошелестела темная госпожа, и мгла мгновенно развеялась, налетевшим из ниоткуда ветром. – Прекрасный союз. Принц и Попаданка, Видящая и Страж Визионер, это будет весело, – над травой пронесся тихий смешок, и ведьма с удивлением вытаращилась, смотря, как трава осторожно «подняла» бессознательное тело девочки и бережно переместила в сторону избушки ведьмы.

...Где-то вдалеке ухнула сова, заставив юную княжну присесть на месте, обхватив голову руками. Ей казалось вокруг шепчутся тени, а листва и ветви деревьев и кустов, как назло, цеплялись то за волосы, то за истрепанный подол некогда красивого платья.

– Ты-ы все равно буде-шь моей, княш-жна, – прошелестел ветер над ухом княжны, заставив ее похолодеть от страха и не по-княжески взвизгнуть, вспугнув стайке каких-то птичек.

Она взлетела по пригорку, забывая, что княжеской наследнице Аддорран следует степенно ходить, а не носиться, сломя голову. Хорошо, маменька не увидит ее позор, а то с нее станется и читать ей морали до самой ночи. Помянув недобрым словом всех княгинь и княжон своего славного рода, которым приходится жертвовать чем-то во имя Госпожи, девушка поспешила укрыться в стенах родного замка.

В себя я приходила медленно, будто выплывая из зыбкого марева. Голова нещадно гудела, словно на нее надели медную кастрюлю и хорошенько приложили половником. В горле стояла такая засуха, что язык практически занимал в нем все место, распух и превратился в терку. Наверное, я что-то съела вчера и отравилась, раз чувствую себя настолько плохо.

Я поморгала закрытыми глазами, пошевелила кончиками пальцев на руках и ногах, диагностируя собственное состояние. Удивительно, но действовала я вполне осознанно, словно мне не семнадцать лет, а все тридцать четыре! Вот уж не ожидала, что падение отразится на мне так... а что я, собственно, помню? Лес, река, злое лицо девочки напротив... сестры. Падение... Но додумать не успела, уловив чьи-то приглушенные голоса, которые, кажется, ругались.

Приоткрыла один глаз, решив проверить, что там не поделили отчим и мама, но только с удивлением осмотрела низкий потолок над собой. Открыла второй и уставилась на небольшое окно, попавшее в поле зрения, за которым сияли два небесных тела. Два? Но... как такое может быть. Я приподнялась на локтях, заметив едва различимые силуэты в тени противоположной стороне от окна. Высокая темноволосая женщина виделась мне ярким пятном из-за ее непривычной одежды, состоящей из белой блузы и темной юбки, расшитой алыми цветами. На поясе у нее тоже был повязан какой-то красный пояс или кушак. Мужчина напротив казался мрачным из-за своей черной одежды, оттеняющей бледную кожу и густые пепельные волосы, собранные в высокий хвост на макушке. Я удивленно рассматривала эту парочку, отмечая, что в нашем городе ни разу не встречала таких... занимательных личностей. Да и два светила в темноте неба были другими... словно в другой мир попала?..

Эта мысль заставила меня резко дернуться, едва не свалившись с кровати, на которой я лежала, и, конечно, привлекла к себе внимание ругающейся пары. Комната мне была не знакома, а обстановка в ней была крайне скудна. Стол в центре, два стула, кровать, опять же, у окна стояла одна, а напротив нее висела шторка, и что за ней мне было не ведомо. Похоже, сюда меня принесли без сознания, осталось только вспомнить причину.

Сейчас я отчетливо помнила, перекошенное от злости лицо Тони, ее мощный толчок в грудь, а затем падение в ледяную воду. Полный торжества взгляд сестры, когда меня подняло над поверхностью, и понимание, что сделала она это осознанно и по велению своего отца. И что-то мне подсказывало, что все спишут на несчастный случай, а тело... тело вряд ли найдут, так как течение в том месте сильное, а еще есть глубокие омуты, в которые, по рассказам наших рыбаков, затягивает сразу.

Я вздрогнула, понимая, что оказалась тут не случайно. Ритуал, который я провела, перенес меня сюда, а, значит, в том мире я умерла. Сама отказалась от всего, что с ним связывало, а в этом еще непонятно, что ожидает. Например...

– И как она? Пришла в себя? – я вскинула взгляд на подошедшего мужчину, рассматривающего меня с холодным интересом. Его ледяной взгляд, словно принадлежал анатому, рассматривающему тело неведомой зверушки перед ним. Стало жутко, особенно от осознания, что меня он очень хорошо знает, а вот я его...

Я повернулась, встретив взгляд темных глаз женщины, которая показалась мне смутно знакомой. И пусть я никак не могла вспомнить, где видела уже это узкое, немного скуластое лицо с темной, будто оливковой кожей, обрамленное смоляными кудрями. Тонкие брови вразлет, полные чувственные губы, острый подбородок и тонкий нос, крылья которого трепетали, словно их хозяйка принюхивалась к чему-то. Она присела рядом, будто опасаясь, что я сейчас побегу от них с криками: «Караул! Помогите!»

Женщина протянула руку, осторожно касаясь моего лба прохладными пальцами, а затем улыбнулась мне, чем тут же вызвала иррациональное желание прижаться к ней в поиске защиты. Мужчина все это время следил за нами, не делая даже попытки представиться или сказать, зачем я здесь.

– С ней все в порядке, ваша светлость, – меж тем проговорила незнакомка низким приятным голосом, не глядя, как мужчина поджал губы и сверкнул недобро глазами. – Девочка чувствует себя прекрасно. Верно, Оллэйника? – обратилась она, по-видимому, ко мне.

Я открыла рот, чтобы тут же закрыть. Внутри все противилось чужому имени, хотелось закричать, что никакая я не Олли... Оллеика... Оленина... тьфу! Что за имя?! Язык сломать можно. Но внезапно подумала, если учесть, что я не сплю, не нахожусь в бреду, ничего не ела и не пила в том лесу, я все же упала в реку и... получается утонула. Только очутилась в другом мире. Чужом, неизведанном, возможно, опасном... А мне, несмотря на здравое рассуждение и «взрослые» мысли в голове, всего семнадцать лет. Эта женщина меня называет «девочка», возможно, реальное взросление здесь приходится на другой, более старший возраст, и что могут сделать со мной эти люди, остается только догадываться.

Особенно, если мне открыто намекают, что называть настоящее имя не стоит. Это только в книгах этим... как их? Попаданкам! Во! Везет во всем. Все булочки на золотой тарелочке, ну там, магия, принцы-королевичи с конями впридачу. И пылающие любовью к ним. Благо, недостатка в книгах про них не было, а читать я любила, пусть и приходилось делать это тайком от отчима. А уж мода на фэнтези, после нашумевшей книги и фильмах о мальчике-волшебнике в очках, шагает семимильными шагами по городам и деревням, вроде нашей. Поэтому книги я читала запоем, и похоже, теперь сама стала героиней «увлекательного» сюжета, да только я попала не в Хогвартс, а... очень даже неизвестно куда?

Я настолько уплыла в собственные размышления, что забыла о присутствующем мужчине, а вот он, оказывается, внимательно рассматривал меня в это время. Неожиданно он шагнул в тусклый круг света, который проникал в окно от ночных светил, и я мгновенно узнала это худое лицо с квадратным подбородком и сверкающими синими глазами, так похожими на мои. Я замерла, открыв рот, но молчала, понимая, что... сколько бы ни прошло времени, не узнать я его не могла.

– Где я? Кто вы? И... кто я? – сделала круглые от страха глаза, правда, сама при этом тряслась, как мышь перед мордой довольного котяры, загнавшего ее в угол. Мужчина замер, словно хотел что-то сказать, а я неожиданно даже для себя прижалась лбом к руке женщины, ища у нее защиты. Вцепилась в ее юбку, намереваясь укрыться ею с головой, и громко всхлипнула. Мне стало страшно, что я встретила того, кто много лет назад оставил нас с мамой.

– Что с ней? Она... ничего не помнит? – в голосе мужчины слышалось недоумение, и он перевел взгляд с моего лица на незнакомку, поглаживающую меня по голове и волосам. – Разве такое может быть, ведь это она?..

– Все возможно, ваша светлость, – перебила его женщина, – ваша дочь...

– Тише ты! Молчи, ведьма, если не хочешь расстаться с жизнью, – прошипел в ответ... мой отец, словно испугавшись, что в доме есть еще уши. Его глаза стремительно налились тьмой, испугав еще больше, и я сильнее сжала руку ведьмы.

– Нижайше прошу прощения, мой князь, – проговорила ведьма, склоняя голову, но вот что странно, в ее голосе я не слышала ни покорности, ни раболепства. Скорее, ответную насмешку, хотя она пыталась ее скрыть. Но отец не понял, только сильнее расправил плечи, снова бросая на меня темный, практически черный, взгляд. – Девочка, вероятно, после падения потеряла память. Такое случается, когда падают с...

– Лошади, да. Забывая, что старший в семье запретил, – я удивленно посмотрела на женщину, которая внимательно следила за ним, и кивнула в ответ. Я же, поймав снова холодный взор мужчины, спрятала лицо за рассыпавшимися волосами.

– Верно. Бывает, но, надеюсь, это временное явление, – согласилась с ним незнакомка, а мне в очередной раз подумалось, что она ведет какую-то свою игру, не совсем понятную ни мне, ни, как оказалось, князю.

– Главное, чтобы память к ней вернулась через три месяца, – жестко ответил он, заставив меня вздрогнуть. Почему именно три? – Что хочешь делай, ведьма! Травки, припарки – что ты там умеешь?! Но через три месяца она обязана «вспомнить» все к обряду посвящения!

– Но это невозможно, мой князь, – ведьма вскочила с кровати, и я почувствовала, как вокруг нас сгустилось непонятное тревожное ожидание. Женщина казалась напряженной, а вот князь, напротив, даже расслабился.

– Ерунда! Никакое падение не должно помешать мое... девушке вспомнить то, что необходимо, – решительно отрезал он, жестко улыбнувшись. Мне. И от этой его улыбки мне по-настоящему стало жутко. – Сколько тебе лет, Оллэйника?

– Я... я не знаю, господин, – пролепетала, скрывая страх за наивным выражением на лице. – Я не помню... правда, – перевела испуганный взгляд на женщину, которая внимательно следила за нами, но тут же заметив мой взгляд, пришла на помощь.

– Мой князь, позволю себе повториться, невозможно провести обряд посвящения с тем, кто к нему не готов по тем или иным причинам, – вмешалась в разговор ведьма, чем вызвала на себя недовольство мужчины. Я же рассматривала его во все глаза, сравнивая и вызывая в памяти образ того человека, который когда-то, как мне казалось, меня любил. Любил ли? – Госпожа принимает жрицами лишь тех, кто истинно посвящен ей. К тому же... она старшая.

– Не смей, ведьма! – прошипел в ответ мой... отец. Да, я не видела его давно, очень давно, но была уверена, что это именно он. Пусть за столько лет он изменился сильно, что его волосы подернулись сединой, а взгляд синих глаз, в те моменты, когда его не затягивала тьма, был так схож с моим, но все же!.. Я ежедневно там, на Земле, смотрела в зеркало, отыскивая схожие с мамой черты в собственном отражении, но помнила и видела лишь его.

«Как же ты похожа на своего отца!» – в такие минуты она смотрела на меня с неприкрытой ненавистью, а потом и вовсе уходила, чтобы, как она говорила, я не напоминала ей о бывшем муже. Я рассматривала из-под полуопущенных ресниц его мощную, несмотря на прожитые в сытой жизни годы, фигуру, подкачанные мышцы на руках и ногах, волевой подбородок и гордый профиль. Отмечала похожий разлет бровей, как у меня, только темные и широкие, знакомый прищур глаз. Я помнила его слишком хорошо.

Он бросил нас, когда мне было четыре. Просто ушел, не сказав и «прощай» ни мне, ни матери. Помнила, как спрашивала ее, почему папа больше не приезжает ко мне... к нам. Помню слезы мамы, ее сначала спокойные, а затем раздраженные ответы на мои расспросы об отце. Я спрашивала о нем каждый день, ходила за матерью по пятам, капризничая и требуя, чтобы папа пришел. И тогда она в первый раз накричала и ударила меня, выплескивая злость и обиду на отца. Я не могла ответить ей в силу возраста, а потому просто замкнулась в себе, перестав реагировать на нее. Этот день стал самый черным для меня на всю оставшуюся жизнь.

А потом мама запила. Видя мое состояние, как я медленно угасала в собственном одиночестве, замкнутая в своем мирке, в котором не стало места даже для меня, она нашла единственный для себя легкий выход – алкоголь. Он помогал ей забыться и забыть, порой даже то, что я хотела кушать или меня надо было помыть, или отвести в садик.

Я помнила пустой холодильник, ряды бутылок на кухонном столе, грязь и остатки еды, которые оставались после ее застолий с такими же ищущими смысл жизни на дне стакана. Я уже, наверное, тогда повзрослела до уровня семилетки, которая понимает, что никому она не нужна. Да и вообще, взрослела я очень быстро, быстро научившись прятаться от тетенек со странными именами «органы» и «опёки».

А потом появился дядя Денис. С кухни подозрительно быстро исчезли ряды бутылок, заменившись на горки пирожков в миске или тарелку с блинчиками – что-что, а поесть отчим любил... и любит. В отличие от подтянутой фигуры моего отца, к своим тридцати семи годам он обзавелся округлым животом и дряблыми ляжками, которые любил похлопывать, как собачку подзывая на них маму или Тошку. Впрочем, его появление спасло мою мать от запоя и лишения прав на меня, а в доме снова поселились чистота и уют. Пусть не надолго, но я снова почувствовала себя счастливой.

Только родной ему так и не стала, а уж после рождения сестры отошла на второй план у матери, даже на третий. Ведь первые два места в ее жизни теперь занимали муж и новорожденная дочь. Пару раз мне доводилось слышать разговор матери и отчима обо мне, вроде как, отец собирался забрать меня у них, но тогда бы они лишились алиментов. Не меня. Но мать отказалась, мотивировав тем, что бабка – папина мать – была против. И вот теперь отец смотрел на меня с... надеждой, что ли? Правда, отчего-то в мыслях крутилось то, что нужна я ему лишь для странного обряда. А еще... у меня есть кто-то из братьев или сестер? Получается, я и в этом мире никому не нужна?

– Ерунда! Ты скоро все вспомнишь! – безапелляционно заявил князь, и я снова опустила взгляд. – Кстати, ты нисколько не похожа на мать, – чуть скривив губы, произнес незнакомый мне человек, являющийся моим отцом. Я подняла взгляд, в надежде увидеть в его глазах или лице хоть каплю нежности, любви или тепла. Но... ничего не было. – На всех Аддорран ты тоже не похожа и, если бы не..., – отец осекся, глянув на меня так, словно я была для него пустым местом. Женщина, будто поняв, что мне сейчас больно, села рядом и стала гладить меня по голове, успокаивая и даря так необходимые сейчас заботу и сочувствие.

– Ты! Позаботишься о ней, ведьма! – приказал он, отворачиваясь от меня. – Через три месяца я вернусь, чтобы провести обряд. Объяснишь ей все, что требуется, а после... останется в храме. Я все решил, а ты, Оллэйника, – отец обратился ко мне этим странным именем, и мне пришлось посмотреть на него, – постарайся меня не разочаровать!

Он бросил на нас обеих еще один взгляд и молча покинул тесную комнатушку в лесной избушке, оставляя меня наедине с незнакомой женщиной. Во враждебном мире, а ведь я даже не знаю, где он находится.

– Молодец, что догадалась разыграть беспамятство, пока для тебя это наилучший выход, – проговорила незнакомка, внимательно рассматривая меня с ног до головы. Я же только поежилась, не зная, что ответить. – Не бойся, я не причиню тебе вреда. Только не тебе. Во-первых, я обязана князю, – обреченный вздох сорвался с ее губ, – поэтому он и оставил тебя здесь. Таким образом, я смогу отплатить ему... за все и погасить свои обязательства перед ним...

– А... во-вторых? – я мотала на ус все, что она мне говорила, не узнавая саму себя. На удивление мозг работал с такой скоростью, словно мне не семнадцать, а гораздо больше. Я снова посмотрела на свои руки и ту часть тела, которая была видна под тонкой тканью рубашки, что обнаружилась на мне, и удивилась, насколько изменилось мое тело. Дома я выглядела больше угловатым подростком, чем входящей в пору расцвета девушкой. Грудь имелась, но гораздо меньше нынешней, да и талия не столь выразительна в сравнении с бедрами. Интересно...

– Время в твоем мире и здесь, на Лиассе, течет по-разному, поэтому не удивляйся, – будто прочитав мои мысли, проговорила ведьма, – вскоре ты примешь окончательный облик, который должен быть именно здесь, – она неопределенно повела рукой вокруг, вероятно, показывая на мир в целом. – Он меняет тебя под себя, Оллэйника, ты принадлежишь ему, а не... в общем, тебе не стоит волноваться и переживать. И тебе в действительности восемнадцать лет, пора невесты и будущей жены. Но ты права, девушки, выросшие и воспитанные в этом мире, думают совершенно о другом, менее приземленном, – мне кажется, или в голосе этой женщины звучала грусть.

– Почему вы говорите так, словно это... плохо? – удивленно посмотрела на ведьму, которая улыбнулась от моих слов. Конечно, ведь из всех ее слов, я выделила именно это. – Я видела слишком много плохого в своей жизни, поэтому...

– Тебе следует забыть свое прошлое, Оллэйника. Как ты отказалась от всего, когда совершила переход. Тебе следует принять то, что ты не просто человек, ты имеешь дар. Что касается остального... ты не сможешь вернуться обратно, тот мир отверг тебя. Ты никогда не принадлежала ему, а твое рождение... не знаю, как так вышло, но там ты просто погибла бы. Не цепляйся за прошлое, девочка, живи настоящим – это и есть во-вторых, – погладив меня по щеке, она встала и направилась к столу, на котором лежали пучки каких-то трав, которые она принялась раскладывать по разным кучкам.

Я немного посидела, обдумывая все, что произошло и слова женщины, которая, пусть и не по своей воле, но помогает мне. Перевела взгляд на стол, на котором стояли какие-то горшочки, склянки с неизвестным содержимым, и тут желудок решил напомнить о себе громким гулом, от которого я невольно покраснела. Ела я последний раз накануне вечером, а утром мама и сестра едва не загоняли меня своими сборами, не дав толком позавтракать. Ну, а в лесу было уже не до того. Поэтому я сконфуженно села, обдумывая, как бы попросить еды у доброй женщины, да и поинтересоваться ее именем тоже стоило давно.

– Умыть лицо и руки можешь там, – снова ответила на мои мысли ведьма, и я на мгновение замерла, задумавшись еще и над этим. Впрочем, чему я удивляюсь, если в этом мире есть магия? Тогда есть и те, кто может ею пользоваться. Это я пока не знаю и не умею ничего, а она... ведьма. Откуда мне знать, что она умеет?!

Я покосилась в темный уголок, скромно прикрытый выцветшей занавеской, и осторожно слезла с кровати. Ноги все еще подкашивались от упадка сил, а еще я наверняка хорошенько приложилась при падении не только всем телом, но и головой, потому что чувствовала себя так, словно по мне стадо слонов пробежало, да еще и станцевав при этом джигу. Медленно побрела в указанном направлении, заметив по пути зеркало, висящее в том же углу. Было крайне заманчиво посмотреть, какой я стала теперь.

За шторкой действительно обнаружился небольшой тазик, кувшин с водой и – о, чудо! – настоящий фарфоровый «друг» в классическом белом цвете. Я даже тихонько хрюкнула от смеха, рассмотрев вместо воды какое-то странное свечение на дне. Даже в таком щекотливом деле придумали применение магии.

– Ну, будешь так и дальше его рассматривать, или все же поинтересуешься еще чем? – донесся до меня смешок ведьмы, а еще запах мяса, заставивший не только взвыть желудок, но и ускорить процесс умывания. Под конец я осторожно приблизилась к зеркалу, затаив дыхание и заглядывая в него, словно ребенок в шляпу фокусника.

С матовой зеркальной поверхности на меня смотрела молодая девушка с тонкими чертами на личике сердечке. Ровный лоб, на котором раскинулись дуги темных бровей, тонкий нос, чуть раскосые глаза с длинными темными ресницами, высокие скулы, рот. Пожалуй, мне он понравился больше всего. Пухлые губки с четким абрисом в виде лука Купидона, как говорили на Земле – чувственный и сексуальный. Тонкая шея, острые ключицы, упругая грудь. То, что позволяло рассмотреть небольшое настенное зеркало, принадлежало красивой молодой девушке, что даже я замерла от восторга.

– Ну, понравилось? – за спиной возникла темноволосая женщина, рассматривающая меня особенно пристально. Я пожала плечами, с которого неожиданно скатился ворот рубашки, открывая потрясающую фарфоровую кожу с нежным персиковым оттенком. Да, пожалуй, мне очень понравился вид, вот только... – Привыкнешь, – спокойно проговорила она, видимо, на моем лице отразились сомнение и грусть. – Поверь, если бы все было по-прежнему, как на Земле, князь стал бы твоим опекуном. Он не зря спрашивал тебя об этом, – пояснила ведьма, заметив мое недоумение. – Ты точно попала бы под его влияние, и еще не известно... закончилось бы для тебя это хорошо. Но сейчас он торопится провести обряд, чтобы уберечь свою наследницу и... сохранить свою жизнь. Но тебе нечего бояться, девочка, Госпожа более чем щедра к тем, кто относится к ней с уважением, а не страхом.

Женщина похлопала меня по руке, а затем вернулась к столу. Я последовала за ней, чувствуя, что мне необходимо отвлечься от своих мыслей, а еще о многом расспросить ее.

– Как мне обращаться к вам? – спросила первое, что пришло на ум, когда я села за стол, а она поставила передо мной чашку с тушеным мясом. Аромат исходил потрясающий, а вкус... м-м, я едва сдерживалась, чтобы не накинуться на еду, но помнила о правилах поведения за столом. Нет, я не воспитывалась в аристократической семье, но почему-то с детства мне нравилось есть именно с помощью ножа и вилки. Не знаю, откуда взялась эта привычка, но сейчас ведьма спокойно положила передо мной оба прибора и чего-то ждала.

– Спасибо. А вы?.. – я посмотрела на нее, но не торопилась приступать к еде.

– Ешь! – приказала она, отворачиваясь и снова приступая к разбору трав. Я осторожно наколола кусочек мяса на вилку. – Не удивляйся, что ты отличалась от своей семьи, – вдруг сказала ведьма, – кровь не водица, как говорится, а ты слишком похожа на Аддорран, что бы ни говорил твой... князь, – заметив, что я напряглась и посмотрела на нее, поправила себя ведьма.

– Вы читаете мысли? – спросила все-таки я, устав от ее загадок. – Вы не просто лесная ведунья... так?

– Читаю. Так, – она склонила голову, рассматривая меня пристальным немигающим взглядом черных глаз. – Ты мне понравилась, еще там, на Земле. Вы, люди, забавные такие, но ты отличаешься от остальных, поэтому я решила, что здесь тебе будет лучше. Я уже сказала тебе, что ты не принадлежала тому миру и, скорее всего, просто погибла там. Я помогу тебе, а ты...поможешь мне. Не сейчас, – она вскинула ладонь, обрывая мои вопросы и возражения. – Пока тебе следует хорошенько запомнить, что ты теперь Оллэйника, а не Ольга, тебе восемнадцать лет, ты старшая дочь князя Аддорран, но не признанная наследница. Увы, здесь нет понятия «гражданский» брак, все союзы освящают Хранительницы Сезонов, они же Девы-Хранительницы. Либо Стихии, – я задумчиво смотрела на нее, размышляя над сказанным. Брак моих родителей был заключен по правилам и родилась я в браке, но здесь буду кем-то вроде незаконнорожденной, раз женился папа не по воле каких-то местных богинь.

– Осторожнее, девочка, «местные богини» бывают крайне обидчивыми, – усмехнулась ведьма, а я покраснела, вспомнив, что на мне говорила. – Ладно, дальше...

Из краткого рассказа ведуньи я узнала, что мир именуется Лиассой, является одним из «отражений» Земли. Вернее, это мой прежний мир, место, где я жила, был своего рода «близнецом» или клоном Лиассы. М-да, запутанно, очень! Но так как мой мир беден магически, то ему не стали даже придумывать название, кстати, что очень обидно.

Лиассу когда-то давно основали Боги, поселили тут людей и ушли. Куда – никто не знает, да и были ли они вообще – тоже. Но вместо себя они оставили четырех сестер, равных им по силе, чтобы они следили за порядком и равновесием в мире. Постепенно Лиассу разделили на двенадцать королевств и пять княжеств. Последние были очень маленькими, но жили обособленно, редко с кем воевали и поклонялись не только и не столько Хранительницам, сколько Стихиям. И это было очень интересно, так как помимо основных четырех стихий, вроде Воды, Земли – здесь ее называли Стихией Плодородия, как и воздушную – Стихией Ветров, и Огненной, поклонялись еще Жизни, или Свету, и Тьме. Последнюю почитали именно жители Аддоррана. Почему – ведьма не объяснила, но сказала, что испокон веков именно здесь проходит тонкая Грань между Лиассой и Изнанкой Миров, и княжество постоянно подвергается нападкам ее тварей. Впрочем, они же его защищают, как бы странно это не звучало.

– Тебе обо всем расскажут в Академии Дайрена, Олли, – мягко сократив мое длинное имя, заявила ведунья. – Поступишь на факультет немёртвых и все узнаешь.

– Ой, меня там убьют, что ли? – ужаснулась я, тут же расхотев посещать местное лечеб... ой, учебное заведение. А я-то обрадовалась вначале.

– Ну, что ты! С чего такие выводы? – рассмеялась женщина, окинув меня темным взором мудрых глаз. – Нет, факультет немертвых выпускает самых разных специалистов, но в основном тех, кто станет служить на границе с Изнанкой, а еще... остальное тебе расскажут, – поджала губы ведьма, а я неожиданно вспомнила еще кое-что.

– Так меня, вроде, обряд ждет какой-то? – все же решила я озвучить наболевший вопрос, который терзал меня после встречи с отцом. – Разве это не помешает учебе?

– Твоей учебе может помешать только твой отец, Олли, – со вздохом проговорила ведьма, а потом, наконец, сказала, – и можешь называть меня матушка Зианор или Зиан. Как-то все не до того было...

– Хорошо, спасибо, матушка Зиан, – кивнула, наконец, узнав ее имя, а то как-то неловко выходило, что я не знала, как обратиться к ней. – И почему мне может помешать мой... отец?

Моя запинка не осталась незамеченной, и матушка Зианор покачала головой.

– Все еще не можешь поверить, что твой отец выходец из другого мира? – спросила она, усаживаясь напротив меня. Опустив голову, только качнула утвердительно. – Когда-то давно этот мир был открытым, но постепенно порталы, словно проколы, начали нарушать его энергетическую оболочку, что привело к тому, что сквозь них стали проникать сущности с его обратной стороны – Изнанки. Постепенно маги научились сражаться с ними, даже смогли подчинить некоторые виды. С какими-то создали симбионты – в основном, это ирхсы. Практически безвредные сущности, но в союзе с магом, если они приняли его, конечно, становились самыми лучшими защитниками, – матушка Зиан посмотрела куда-то в темноту, и я также проследила за ее взглядом. Мне показалось, или в углу вспыхнули ярким синим пламенем чьи-то глаза? Даже тряхнула головой, прогоняя наваждение, и точно, там никого не обнаружила. – Ты что-то видела?

– Н... нет, просто устала немного, и голова кружится, – соврала я, испугавшись, что она примет меня за сумасшедшую, если скажу, что вижу глаза в темноте.

– Ничего, так бывает при переходе, – качнула головой ведьма, а я снова посмотрела в тот угол, и, клянусь, увидела гладкое черное тело, похожее не змеиное. Нет, точно, пора отдохнуть. Привидится же такое, змея с синими глазами?!

– Расскажите еще что-нибудь, – попросила я, решив, что нужно узнать, как можно больше, пока есть у кого спросить. – Вы сказали, что есть безобидные твари, – при этом я невольно поежилась, вспомнив, каким был отчим, когда проявил свою суть. Его длинные щупальца, которыми он прикасался к маме. Вспомнила с каким злорадством на меня смотрела сестра, которая, возможна, стала такой как он. Сколько людей они погубят, если?..

– Вижу, ты уже сталкивалась с кем-то из них? – спросила Зианор, и я нехотя кивнула. Немного посмотрев на меня, она продолжила, – это ламий. Одна из безобидных тварей, но... неподдающаяся уничтожению только потому, что никто не видит, как он присасывается к живым, а потом питается его энергией жизни и магией.

Безобидная?! Страшно представить, как тогда выглядят те самые «обидные» твари? Наверное, мои мысли отразились на моем лице, и Зианор усмехнулась, заметив реакцию.

– Их очень много, поверь, но не все они могут проникать в наш мир, хотя некоторые способны жить в других, не магических, мирах. Таких, как твой. Те же ламии спокойно в них живут, деля тело с... носителем и чувствуя себя там прекрасно, – меня снова передернуло от отвращения. – Раньше за их вторжением следили Смотрящие – одаренные маги, способные увидеть настоящую суть живого. Но именно их и стали уничтожать в первую очередь, и не только монстры Изнаночного Мира. Свои тоже... постарались, – как-то с горечью усмехнулась матушка Зиан, а я напряглась. – На них не действовали ни притворные улыбки, ни льстивые слова, ни... ничего. Поэтому они...

– Были уничтожены, – закончила я за нее.

– Верно, – согласилась матушка Зиан, продолжив спокойно перебирать травы, – или... просто научились скрывать свой дар и... скрываться самим. Ты тоже научишься, потому что это вопрос выживания. Твоего выживания, – она посмотрела на меня пристальным взглядом. – К тому же, как ты понимаешь, твой отец не должен знать, что у тебя есть дар, иначе...

– Почему? – удивилась я, глядя в ответ недоуменно. – Разве... при обряде магия...

– Об этом расскажу чуть позже, – оборвала меня Зианор, – что касается твоего дара... Скажи, ты заметила изменения в своем... в князе? – Зиан бросила на меня внимательный взгляд. Я же была ей благодарна, что она не стала называть князя Аддорран «отцом», наверное, мне все же хотелось сохранить в памяти именно тот образ, который я помнила с детства. Его яркие глаза, спокойную улыбку и тихий смех, когда я совершала какую-нибудь шалость, а он и мама, вместо того, чтобы поругать меня, просто смеялись. Наверное, это такая особенность детской психики – помнить только лучшее, потому что дети чаще видят добро, нежели зло в людях.

– Его глаза..., – нехотя произнесла я, спустя какое-то время, – они стали совершенно пустыми. Словно... выжженное поле. Раньше они были совершенно другими, – я резко отвернулась, чтобы скрыть слезы, и чуть было не упала со стула, забыв, что на нем отсутствует спинка. В спину что-то мягко ткнулось, и я едва не заорала, вовремя прикусив язык. Та самая змейка с синими глазами мягко толкнула меня обратно и тут же растворилась в густой темноте, что прокрадывалась в дом с заходом солнца.

– Молодец, ты очень наблюдательна и тебя не ввели в заблуждение ни его внешность, ни его отношение к тебе, – похвалила меня ведьма, а я продолжила оглядываться, ища взглядом змею. – Что там? Сейчас свет зажгу, – в ответ на мой обеспокоенно мечущийся взгляд, проговорила она. Мазнула пальцами по воздуху, и вокруг вспыхнуло несколько мерцающих огоньков. Тьма, словно недовольная кошка, начала отползать к углам комнаты, буквально прячась от света магических светлячков. По стенам и скудной мебели поползли причудливые тени.

– Знаешь, мне нравится, что ты мыслишь, как взрослый человек. Это, конечно, не хорошо, но и не плохо, – заметила она, когда я, неожиданно даже для себя, присоединилась к ней, помогая разбирать травы по кучкам. Откладывала уже знакомые мне в одну сторону, а которые видела в первый раз, спрашивала о них у матушки Зиан. – Это муральник, отличное средство от тысячи болезней. Одно из немногих, наделенных магическим потенциалом, растений. Если его добавить в снадобье от желудочных колик, то он снимет боль, а в женских снадобьях помогает чистить кровь и облегчить лунодни.

– О-о, – выдохнула, повертев знакомое растение в руке. Белоснежный зонтик одуряюще пах, совсем не как на Земле, хоть и был похож. – А у нас его называют кашка. А бабушка... Зоря, – я запнулась, вспомнив лицо доброй старушки, которая сидела с нами, пока родители были заняты, – научила меня отыскивать в лесу полезные травки. И его она называла еще барашком, за мелкие цветочки. Она часто собирала его летом.

– Скучаешь по дому? – поняла меня Зианор, – прости, девочка, но... ты должна понимать, что теперь ты живешь здесь. И только от тебя будет зависеть, в каком качестве ты останешься в этом мире. Я не зря сказала тебе, что ты быстро взрослеешь, ты уже мыслишь, как взрослая девушка. К сожалению, жизнь часто заставляет нас взрослеть быстрее, чем есть на самом деле. В твоем случае это самый лучший выход. Твоему отцу будет сложно теперь диктовать тебе свою волю, особенно он не посмеет заставлять тебя проходить обряд. Только ты сама можешь решить, нужен ли он тебе...

– То есть... я могу отказаться, – я не спрашивала, скорее, произнесла это с некой надеждой. Зиан отложила травы в сторону и внимательно вгляделась в мое лицо. – Кто она, эта Госпожа? И почему ей нужна именно я?

– Я тебе уже говорила, что в этом мире почитают не только Дев-Хранительниц и Стихии, но и Тьму и Свет, – назидательным тоном, словно нерадивой ученице, сказала она. – Не стоит путать эти понятия с понятиями Добра и Зла, как в вашей мифологии. Это в корне неверно. Да, свет прогоняет тьму, но он же является ее отражением. Но и самое яркое Сольте способно выжечь все дотла. В самую темную ночь творятся самые темные дела, но именно в такие ночи зарождается свет новой жизни, – мягко щелкнула меня по носу ведьма, заставляя покраснеть от ее намека. – С глубокой древности Род Аддорран почитает Тьму как свою Госпожу и Хранительницу. Князья этого клана гордятся тем, что служат ей и получают ее силу и знания. В обмен же раз в триста лет Госпожа избирает из старших дочерей Рода себе жрицу, которая служит проводником ее силы для правящего князя. Вижу, тебя пугает это? Зря, Госпожа милостива, и..., – она снова внимательно посмотрела на меня, заметив мой мечущийся в панике взор, – ты уже встречалась с ней. Разве, она тебя чем напугала? Или обидела?..

Я задумалась. Встречалась с Госпожой? Непонятной мне женщиной, которая... Вдруг вспомнился сон, в котором некто вел меня на полянку, где стоял тот самый мужчина. Да, я помнила незнакомый голос, зовущий меня, но подумала, что все это просто сон. А оказалось... И еще... я снова бросила взгляд в темный закуток, где совсем недавно видела то «чудо». Если верить Зианор, то там обитала та самая мелкая пакость Изнанки, названная ирхсом. Не знаю, откуда пришло мое неадекватное желание, но я вдруг захотела, чтобы мы с ним подружились.

– Н...нет, просто..., – я запнулась, не зная, как сформулировать вопрос, который до сих пор боялась озвучить. – Значит, став ее жрицей, я должна служить проводником ее силы князю?

– Пока, – женщина посмотрела на меня с лукавым намеком, – у рода Аддорран одна дочь, а стать жрицей должна старшая. Да еще и с благословения Госпожи.

– Но я...

– Не перебивай, – осадила меня ведьма, сверкнув темный взором. – Стать жрицей может лишь истинная Аддорран. Девушка, принятая в род по всем правилам, если не является ею с рождения. Любой подлог немедленно вскроется при обряде, а, значит, будет наказан весь род и те, кто ему служит. Как ты понимаешь, князь очень рискует, но проводить обряд принятия в род не торопится. Не знаю, на что он надеется, но Одорея, его супруга, отказалась родить ему еще одну дочь, иначе старшая уже готовилась бы к обряду. Одной Тьме ведомо, как князю удалось провернуть этот трюк с тобой, но...

– Я все-таки появилась на свет, – убитым голосом проговорила я, понимая, что... все! Кажется, мое попаданство на этом и завершится. И с тем мужчиной, моим суженым, мы можем никогда не встретиться. Конечно, это ведь только вариант событий, но я почему-то чувствовала себя обманутой. – Разве я не младшая тогда? Ведь на Земле мне было всего семнадцать...

– Время, – всего одно слово снова лишило меня надежды в душе. Конечно, князь не зря спрашивал меня о возрасте, кто знает, раз ему удалось проникнуть сквозь пространство, найдя нашу Землю, что могла ему помешать совершить еще и временной скачок? Что я знаю о магии вообще и даре князя? Верно, ничего. Если ему потребовалась еще одна дочь, почему бы не пойти еще и на это? Это там мне было семнадцать, а тут пусть на год, но больше. Да и Зианор сказала, что я выгляжу старше своего возраста.

– Гадство, – пробормотала я сквозь зубы, поминая всеми нецензурными словами, что слышала от своих сверстников, князя и его семейку. Мало, что бросил меня и маму там, на Земле, так теперь решил здесь использовать в своих целях. Только я не сдамся так просто! – я сжала пальцы в кулак, тихонько стукнув ими по столешнице. Посмотрим, папочка, что ты сможешь мне предложить в обмен на мое согласие стать этой вашей Аддорран? Я еще подумаю, нужно ли мне оно, у меня вон, не только суженый здесь где-то бродит, но и учеба в академии намечается. Впереди три месяца, пока моя память будет ко мне «возвращаться», я все равно что-нибудь придумаю!

– Умница, девочка, так держать! – улыбнулась мне Зианор, сжав мой кулачок в своей теплой ладони, – никто, кроме тебя, не волен распоряжаться тобой и твоей судьбой. А в остальном... положись на милость Госпожи.