Княжья травница-2. Вереск на камнях

Март 3 число

— Я устала… Когда привал? У меня болят ноги. Я замёрзла-а-а…

— Не ной, — тихо сказала я верблюдице. Уже в сотый раз. За сегодняшний долгий день.

— Когда прива-ал…

Вздохнув, я покрепче закуталась в подбитый мехом плащ. Лес всё не кончался, а наш обоз тянулся нескончаемой вереницей через просеку, которую словно вырубил великан-перфекционист. По обе стороны широкой дороги стояли деревья — сплошной стеной, высокие, вековые. Кому нужно было прореживать лес с севера на юг, я не знала. Но этот лес был огромным, объезжать его было бы очень долго. Поэтому — спасибо незнакомому великану.

Я скосила взгляд на повозку рядом. Старик был болен. Его старуха ещё держалась, хлопоча о муже. Я подумала, что она умрёт, когда умрёт он. У меня ещё остались травы от его слабого сердца, но скоро нужно будет добывать новые. В этих лесах нет всех нужных трав. А вот на этой повозке кашляет ребёнок. Насколько я могла судить без рентгена, у малыша пневмония. Каждый вечер на привале я делаю ему массаж грудной клетки, пытаюсь убрать воспаление, расширяю забитые мокротой бронхи, но этого мало. Нужно тепло, жаркий очаг, чистая одежда, чай и постель. А пока я могу предложить этому ребёнку только тряскую повозку и тулуп из волчьей шкуры…

За три месяца наши три сотни человек превратились в двести девяносто шесть. Трое дружинников погибли в схватке с медведем, волками и древним исполинским лосем. Бер не смог обуздать зверьё — он слабел на глазах. Умерла древняя старуха, и мы похоронили её, даже не плача — настолько она была стара. Скончалась и ещё одна женщина, которую я не смогла спасти — у неё открылось такое сильное кровотечение, что ни мои руки, ни травы не успели вовремя. Но она родила крепкого и здорового мальчишку, первого ребёнка с того момента, как мы покинули Златоград. Итого минус пять и плюс один.

Но сколько ещё будет длиться наше путешествие?

— Я уста-а-ала!

— Асель, замолчи, пожалуйста, — попросила я, спрыгивая с седла в вязкую грязь. Дожди закончились два дня назад, но земля ещё не просохла. Конечно, лошадям и верблюдице тяжело. Но не тяжелее, чем людям.

— Взять тебя в седло, Руда?

— Как-нибудь обойдусь! — бросила я вверх. — Схожу в лес, поищу травы.

— Своенравная княгиня, — буркнул Ратмир с нежностью во взгляде, а потом посвистел: — Буран! Буран!

Рыжий пёс вынырнул из-под брюха лошади и потрусил рядом с князем. Я невесомо потрепала его по мокрой холке, и Буран чихнул:

— Когда привал? Я жрать хочу!

— Я давно у неё спрашиваю, — повернула к нам горделивую голову Асель, продолжая месить грязь широкими мозолистыми ногами. — А она говорит: «Не ной».

— Пошли, Буран, посмотрим, что там впереди, — сказала я громко, но совсем не для Бурана. — И, если найдём подходящую поляну, остановимся на день и ночь. Людям и животным нужно отдохнуть.

— Согласен, — коротко ответил Ратмир и помахал дружинникам. Некоторые из них ускорили шаг лошадей и догнали нас. Князь приказал: — Следуйте за княгиней и охраняйте её. Ищите место для длительной стоянки.

— Здесь сплошная грязь, — ответил Тишило, парень с порванной ноздрёй, и с досадой сплюнул в примятую траву.

— Вот и найдите место без грязи, — спокойно сказал Ратмир.

— Айда, мальчики, — усмехнулась я. — Раньше сядем — раньше выйдем.

Сапоги утопали в жидкой земле, плащ волочился по ней же, и мне пришлось подобрать его и заткнуть за пояс. Я чувствовала себя ужасающе грязной, липкой и вонючей… Мне хотелось в ванну, в баню, да хоть в реку! Отмыться, оттереться, надеть свежую рубаху, свежее, пахнущее мятой и пижмой платье, заколоть скрипящие от чистоты волосы в пучок, чтобы не лезли в глаза! Но баня пока была роскошью. Зато, когда обоснуемся на новом месте, я прослежу, чтобы первым делом поставили сруб бани…

Плотная стена леса тянулась и тянулась, я шагала и шагала, упрямо меся землю ногами, и уже отчаялась увидеть хоть что-нибудь вместо этого чёртова леса. Караван остался позади, лошади дружинников вяло плелись едва ли быстрее меня, Буран рыскал на опушке, вынюхивая и высматривая дичь. Я устала… Я так устала от этого пути! Может, зря мы покинули Златоград?

Упаднические мысли то и дело посещали меня. Особенно во время стоянок, когда я видела умученных людей и их косые взгляды, слышала их шёпот, когда они переговаривались между собой. Они сомневались. Прошло два месяца, мы сделали больше двух тысяч километров и сейчас должны были находиться где-то в средней полосе России. Приблизительно, конечно. Карта Ратмира не показывала ничего ниже Уральских гор, а мы оставили их далеко позади… Где-то здесь должны быть реки, озёра, хоть какая-то большая вода. Где-то здесь должна быть Волга!

Ближайшая ко мне лошадь вздохнула с неожиданной надеждой:

— Вода…

— Что? — от неожиданности спросила я. Дружинник поправил шлем на голове и буркнул:

— Ничего. Я молчу.

— А я не тебя спросила, — раздражённо ответила я. — Лошадь, что ты сказала?

— Вода близко. Чистая вода.

— Вперёд! — скомандовала я, воодушевлённая. — Давай! Давай! Покажи, где вода.

Лошадь потрясла головой и пошла быстрее — насколько могла. И я поспешила туда, где заканчивалась просека, где был свет и простор, откуда дул ветер. Неужели пришёл конец нашему бесконечному пути? Неужели уже сегодня вечером мы сможем ночевать на земле, которую назовём своей?

Несколько минут понадобилось мне, чтобы достичь конца просеки и остановиться там, где она сливалась с лугом. Открытое пространство ошеломило после многих дней и недель лесов, перелесков и рощ. Серое небо в облаках сливалось с серой водой на первый взгляд. А потом, приглядевшись, я различила все оттенки голубого, синего и даже зелёного. Тёмная земля с пожухлой прошлогодней травой заканчивалась там, где сливались в единое целое две реки. Там были камни, как мне показалось, набросанные хаотично всё тем же великаном.

— Вода, — сказала догнавшая меня лошадь.

— Город, — протянул всадник недоверчиво.

— Каменный город, — сказала я с улыбкой. — Мы пришли.

— Это чужой город, княгиня, — бросил мне подъехавший Тишило. — Мы там нужны, как собаке блохи.

— У тебя хорошее зрение? Единичка? Посмотри, ты видишь людей?

Парень сморщил нос, но послушался. Приложив ладонь к глазам, вгляделся вдаль — пристально, внимательно. Потом покачал головой:

— Воинов не видно. Никто не охраняет стены.

— Весна, крестьяне должны возделывать поля, где они?

— Светлая княгиня, каменные стены огромны. Должно быть, поля скрываются внутри города.

Я тоже приложила ладонь козырьком. И правда, стена тянулась от реки до реки. Зачем надо было перекрывать место слияния двух рек?

— Скачи предупредить князя, — велела я другому дружиннику. Его лошадь вздохнула:

— Скачи… Он скачи! А скачу тут только я!

— Иди, милая, скоро отдохнёшь, — тихо пообещала я лошади, и она, помотав головой, развернулась и потрусила обратно к обозу, видневшемуся в просеке. А меня осенило. Присев на корточки, я обняла мокрого, воняющего псиной Бурана и спросила его шепотом:

— Дорогой мой, ты ведь можешь почуять людей за стенами?

— Тяжело, — пробормотал пёс. — Стены толстые?

— Я не знаю. А если по верхам? Ведь какой-то запах должен доноситься из города?

— Должен.

— Пошли попробуем?

— А ежели есть кто? Стрелой снимут нас обоих…

Я оценила ум собаки. Буран смекает. А я ещё ничему не научилась.

— Ну а что делать?

— Я сбегаю, — коротко бросил пёс и просочился с просеки в траву. Та была ещё невысокой, но по цвету как раз подходила к его шкуре, поэтому вскоре только по движению можно было угадать, где было тело Бурана. Я надеялась, что у него получится подобраться к городу незамеченным и принести информацию о его обитателях. Переправы-то тут никакой не видно. Куда дальше идти — непонятно. Да и как идти, я тоже не знаю. Все устали.

Чавканье грязи и ругань Резвого за спиной заставили меня усмехнуться. Боевой конь ворчал на проклятые дороги и на седока, которому вечно нужно больше всех. А князь спешился, подошёл ко мне, взял за руку.

— Крепость… Я слышал о таких. Невозможно взять. Надо разворачиваться и искать другое место, Руда.

— Я послала Бурана на разведку, — сказала, сжимая его пальцы. — Мне кажется, что там никого нет. Город пустой.

— В южных провинциях живут дикие племена, так говорил отец, когда был жив. Но теперь я сомневаюсь в его словах.

В голосе князя я услышала восхищение и пожала плечами:

— Хороший город, я понимаю.

— Не просто хороший, душа моя. Этот город не взять никакой армией! Он неприступен с земли, а с воды, полагаю, со стен можно легко забросать стрелами любой подошедший близко корабль! Отличное место для города…

Он покрутил головой, разглядывая местность, потом задумчиво добавил:

— Хотел бы я знать, какие великаны сложили эти камни…

Великаны! Может быть, это иреанский город? Я сильнее сжала руку Ратмира и прошептала:

— Сородичи Мокоши?

— А где купол? — резонно возразил князь.

— Бросили город, ушли… Купол исчез.

— Не знаю. Ты видела у Мокоши камни?

— Не видела. Но мы не знаем, как жили остальные боги!

— Ты права, душа моя. Подождём Бурана.

Пёс прибежал через несколько минут. Сел перед нами, вывалив язык набок, и весело сказал:

— Город пуст. Людей нет.

— Ты точно знаешь? — взволнованно спросила я. Буран яростно накинулся на свою лапу, выкусывая невидимых блох, и ответил рассеянно:

— Пахнет пустотой. Нет людей, нет зверей, нет еды. Ничего нет.

— Что он сказал? — нетерпеливо бросил Ратмир. — Говори, травница!

— Сам ты травница! — из вредности ответила я, но потом всё же сказала: — Нет там никого, город давно оставлен.

— Что ж…

Ратмир обернулся к Тишилу, распорядился:

— Пусть обоз ждёт на опушке с несколькими воинами, остальные пусть соберутся здесь. В случае атаки вели людям укрыться в лесу! Мы пойдём на разведку.

— Приведи верблюдицу! — крикнула я вдогонку.

Ратмир обнажил меч. Снял плащ и бросил его на седло, поправил толстый стёганый в несколько слоёв доспех у горла. Деловито проверил кинжалы на поясе. А я прищурилась, вспомнив свои просьбы:

— Когда ты мне дашь такой же нож, как у тебя?

— Нож! — фыркнул он. — Никогда! Ты травница, княгиня, будущая мать наследников! Куда тебе нож, женщина?

— Ты считаешь, что женщина не может владеть оружием? — снова и снова поддела я его. — Дай мне только время, я тебе докажу, что ты не прав!

— Твоё оружие — травы и покорность своему мужчине, — Ратмир с улыбкой покачал головой. — Сперва потренируйся в покорности, а там посмотрим.

Ах так? Ладно. Ведь сказал же: сперва найдём место, где будем жить, а там посмотрим. Теперь у него новая отговорка! Я недостаточно покорна! Ни в какие ворота вообще…

Всадники собрались быстро. На лицах людей помимо усталости была написана решимость. Дружина была уже готова даже биться за право обладания хоть каким-то куском земли. Но я верила Бурану на сто процентов. Раз сказал, что в городе никого нет, значит, так оно и есть. Другое дело — почему город пуст. Но об этом я подумаю завтра. Сегодня нужно проникнуть за каменные стены, обустроиться на новом месте и выспаться. Завтра будет другой день, который принесёт другие хлопоты, другие мысли.

Группа в сорок мужчин на лошадях и одну женщину на верблюде не могла не привлечь внимание. Так думал, наверное, и Ратмир, потому что расслабился на подъезде к каменным стенам. Они были сложены из огромных валунов, в человеческий рост и даже больше. Валуны оказались пригнаны друг к другу практически до миллиметра, и между ними даже травка не пробивалась. Никаких следов раствора. Просто громадные прямоугольные камни, поставленные друг на друга. Но камней такой формы не встречается в природе, значит, они обтёсаны. Но кем? Кто мог обтесать тысячу тонн породы аккуратными параллелепипедами?

— Даже дорога заросла, — крикнул Ратмир. — Ворота не открывали много лет!

Я направила Асель к воротам — гигантским, сделанным из камней и кажущимся одним сплошным монолитом. А подъехав, изумилась: это никакой не монолит! Камни сплавлены между собой! Как будто кто-то провёл по стыкам великанским паяльником… Такая технология могла быть только у иреанцев. Но даже для иреанцев это слишком большое сооружение. Тут жили уже не трёхметровые, а десятиметровые люди…

— Душко, скачи туда! — Ратмир махнул налево. — А ты, Весен, туда, — махнул направо. — Ищите другой вход.

Он подъехал ко мне, положил руку на колено:

— Руда, не войти нам в твой город. Эти ворота только исполин и может открыть!

Он указал на землю. Я увидела полукружья, расходящиеся от центра ворот. Земля была будто отгребена створками, но уже давно густо поросла травой. Как жаль… Если дружинники не найдут другого лаза в город, придётся отказаться от идеи поселиться в его стенах.

А это означает — снова в путь, снова искать, снова недосыпать, недоедать и терять людей из-за диких зверей…

Я спешилась, спрыгнув с седла. Держа Асель за повод, приблизилась к воротам. Нет, даже великаны не смогли бы отодвинуть эти валуны! А что если…

Если дверь нельзя открыть грубой силой, значит, дверь открывается сама. Надо только знать её секрет. А что? Это очень даже интересная версия! Вон в Древнем Египте, например, жрецы знали всякие тайники и механизмы, где что-то куда-то надо вставить или что-то нажать в уголке… Я принялась рассматривать камни ворот поближе и попристальнее. Тыкала во все выступы, бесстрашно совала палец в ямки и углубления. Даже Ратмир заинтересовался, подъехал ближе:

— Что ты делаешь, Руда?

— Мне в голову пришла одна мысль, и я её усиленно думаю, — ответила, стиснув зубы. — Помоги мне, я не дотянусь.

Он протянул руку, я упёрлась ногой в стремя, и меня подтянули повыше. Но нет, разочарование. Показавшийся мне кнопкой камушек оказался просто вплавленным в породу. Я присела на седло впереди Ратмира и вздохнула. Князь сказал тихо на ухо:

— Ты сметливая, моя травница, моя княгиня. Ты найдёшь, как попасть в город!

— Если бы, — протянула я и привычно потянулась к оберегу на шее. Спрятала солнечный круг Мокоши под рубаху — время самого сокровенного желания ещё не пришло — и сжала пальцами голубой прозрачный камешек. Однажды он помог мне, вдруг и сейчас благодаря ему найдётся решение?

— Ничего, князь! До самой реки голые камни…

Весен вернулся с докладом. Душко трусил на лошади с другой стороны. Я нахмурилась, заметив его смурное лицо. И так я уже потеряла все бонусы в их глазах, теперь, с этим городом, мне не простят ошибки…

Спрыгнув на землю, я бросилась к воротам и в отчаянье застучала по ним кулаками. Чёртова крепость, чёртов каменный город! Открывайся! Сим-сим хренов! Открывайся немедленно!

Камешек глухо дзынькнул, ударившись о валун, и тихо завибрировал. Будто крохотный камертон дал красивую ноту «ля», и камни города синхронно настроились под неё. И я тоже настроилась, завибрировала против своей воли. Захотела оторваться, отдалиться — и не смогла! Я сама стала большим камертоном, который заставил петь валуны, служившие воротами древней расе великанов…

— Руда! Руда! Что происходит?

Голос Ратмира доносился до меня, как будто из-за толстого одеяла, которое кто-то набросил на мир. Я не слушала его — у меня болел слух. Да, так не говорят, и слух не может болеть. Я прекрасно это понимала, но болели не просто уши. Я вся превратилась в слух, я стала ключом между оберегом и стеной. Всей кожей ощутила нежелание города сдаваться. Всеми мышцами сопротивлялась, чтобы не упасть. Всей душой отдалась камням, слилась с ними, приросла к ним.

И вдруг…

Я даже сразу не поняла, как это случилось, но камни дрогнули, застонали и двинулись прямо на меня. И не сами по себе. Я заставила их двигаться! Я заставила ворота открыться!

А-а-а!

Это ещё круче, чем лечить руками, круче зелёного волшебного рентгена!

— Руда!

Меня выдернули из-за одеяла в реальный мир, и я пошатнулась, упала в грязную траву. Открытые ворота смотрели на меня зияющей брешью в высоченной стене, а дружинники молчали и пялились на неё.

— Я это сделала!

Мой крик эхом прокатился по пустому городу, а я рассмеялась вслед и снова крикнула:

— Сделала!

— Ведьма, — пробормотал Тишило и сплюнул. Ратмир вынул меч из ножен и скомандовал:

— Трое со мной, остальные здесь с княгиней!

— Сдурел, да? — я протянула ему руку, князь поднял меня рывком, но толкнул к верблюдице:

— Ты останешься за воротами, пока мы не осмотрим весь город!

Они вчетвером двинулись внутрь, оружие наизготовку, чуткие, готовые к любой неожиданности. Повинуясь знакам Ратмира, разошлись в разные стороны. А я обиженно топнула ногой и пожаловалась неизвестно кому:

— Так не честно! Это я открыла город! Это я привела всех сюда!

— Княгине стоило бы быть немного послушнее, — с лёгким оттенком иронии, а попросту язвительно сказал Тишило. Тоже неизвестно кому… Ещё и этот будет меня учить! Он может быть правой рукой Ратмира, но мне указывать даже сам князь не всегда имеет право! Однако дружинники меня уже не боялись, как в те благие времена, когда я была страшной ведьмой и могла наслать белый мор и лорики с ёриками… Поэтому пришлось запастись терпением. Ждать я уже научилась.

Даже Буран меня предал…

Зато он вернулся первым. Лёг у ног Асели и сказал, зевнув:

— Живых нет.

— А мёртвые? — подхватилась я.

— И мёртвых не видно.

— Нет, подожди. Что значит, не видно? А что? Слышно? Или ты чуешь запах?

Буран помотал лохматой башкой и ответил сердито:

— Не путай меня. Нет там никого.

— Ну и слава богу, — сказала я и, глянув опасливо на дружинников, поправилась: — То есть, Сварогу!

— Светлая княгиня, пёс Ратмира почуял опасность? — спросил Тишило.

— Наоборот, — я качнула головой и сказала собаке: — Буран, пошли! Хочу посмотреть своими глазами.

— Я с тобой, княгиня, — дружинник спешился и вынул кинжал из ножен. — Не ровен час, ошиблась псина…

— Сам ты псина, — буркнул Буран, а я перевела:

— Буран выражает своё неудовольствие твоим недоверием, Тишило.

— Пусть засунет своё неудовольствие в…

Дружинник поперхнулся и спрятал ругательство в кашле. Я только головой покачала, но не ответила, а быстрым шагом дошла до ворот и с трепетом ступила на камни, которыми была выложена земля.

Всё вокруг было слишком большим. Ясен пень, великаны строили себе под стать. У самых ворот по обе стороны каменной дороги тянулись поля. Они окружали дома, как ров с водой. Широкие, с чёрной землёй, из которой пробивалась трава, жадные до дождей и ждущие человека… Весна, можно сажать. Сколько веков земля стоит пустая, без культуры? Да тут всё как на дрожжах будет расти!

Полюбовавшись в мыслях на будущие колосящиеся поля, я пошла дальше. К домам. Всего каких-то пятьсот метров отделяло их от городской стены. И эти дома были как средний терем Златограда. Наверняка для прежних обитателей в них всего один этаж. Мы можем построить и два, и три… Мы можем уместить всех всего в нескольких домах!

Я вступила на широкую улицу и даже пошатнулась от странного ощущения присутствия. Нет, здесь никого нет! Буран бы почуял людей или зверей… Но пёс был спокоен и расслаблен. А мне почудилось. Наверное, почудилось.

Эхо шагов гулко отдавалось в стенах домов. Ратмир шёл навстречу, меч в ножнах, и улыбался. Сказал негромко:

— Руда, ты была права. Это отличное место для основания города!

— Город уже основан, надо только его назвать, — усмехнулась я.

— Златоград, — пожал плечами Ратмир, но я помотала головой:

— Плохая примета! Нужно новое имя.

— Найди, — он положил руку мне на плечо и указал на высокий дом, почти замок в центре города: — Мы поселимся там, моя княгиня. Это настоящий княжеский терем.

— Не великоват? — фыркнула я. Огляделась. Меня снова пронзило чувство того, что мы здесь не одни. Я машинально сжала в ладони голубой камешек. Это помогло. И я сказала: — Кайа-Тиль.

— Что это значит? — удивился Ратмир.

— Так называется город.

— Ты придумала?

Я пожала плечами. Да, придумала. Странно, я даже не знаю, откуда эти слова. Но камертон внутри меня звенел правильной, чистой нотой, когда я их произнесла.

Город погибшей цивилизации, первой жизни, мёртвый каменный город.

Кайа-Тиль.

Март 3 число

Вечер в этих краях был очень похож на нормальный вечер в моё время. Сумерки, подкравшиеся к стенам города, набросили на него тёмное покрывало, и люди принялись зажигать факелы. Распряжённые лошади паслись на будущих полях, а повозки мы загнали в дома — ширина дверей позволила. Завтра наши добры молодцы пойдут в лес — углублять просеку. Нам нужно дерево для мебели, для этажей, для растопки. Печник тоже имеется, глину найдём. Каких-нибудь три-четыре недели — и город заживёт нормальной жизнью!

Ворота я закрыла тем же путём, что и открыла. А вот с тем дворцом, который Ратмир присмотрел для нас, вышла неувязочка. Ни осколок первой жизни, ни волшебные слова «Сезам, откройся», ни танцы с бубном не помогли. Двери не открывались. Пришлось заселяться в дом попроще. Но я затаила обиду на город. Почему дворец недоступен? Ведь я чувствую, как двери поют и вибрируют в унисон с моим камнем и с моим телом!

Но видно для настоящего унисона не хватало нескольких нот. Вот и воздух посвежел, заставляя меня кутаться в плащ, а я всё стояла, приникнув всем телом к камню двери, шептала, умоляла…

— Руда, замёрзнешь, моя княгиня, пойдём греться у очага.

Тёплые руки обняли меня, тяжёлым грузом легли на плечи. Бородка Ратмира защекотала шею, и я откинулась на его грудь, закрыв глаза, пожаловалась:

— Почему у меня не получается открыть эту дверь?

— Я не знаю, любая. Мы не знаем. А те, кто знал, уже не скажут.

— Это нечестно! Здесь столько места! Половину людей можно разместить!

— Забава приготовила нам с тобой роскошную постель из сена, Голуба замесила хлеб и сварила похлёбку… Пойдём, любая, всем надо отдохнуть от долгого пути.

Я взглянула на него снизу вверх. Тёмные глаза блестели улыбкой, которую нечасто видели на лице светлого князя. Мой, только мой! И улыбка эта — моя! Только для меня…

Кивнув, я неохотно оторвалась от двери, позволила увлечь себя в один из небольших домов, стоявших на площади возле дворца. Сложенный из более мелких камней, но тоже без раствора, он был покрыт чёрными плоскими плитками, очень похожими на сланец. Окна — чёрные дыры без стёкол — заботливые служанки уже затянули тканью. От холода она не спасёт, но сквозняков не будет. А потом и настоящие стёкла вставим. Ну как настоящие… Слюдяные. Есть у нас в городе мастер.

Внутри уже было натоплено, уже горели факелы и жир в плошках, уже пахло вкусным наваристым супом из вяленого мяса. Забава встретила нас — захлопотанная, красная от жара очага, счастливая. Она сердито набросилась на меня:

— Что ж ты, княгинюшка, себя не жалеешь? Долбишься, долбишься в дверь, а забыла, что, коли не пускают, значит, время не пришло!

— Да я… ничего… — попыталась оправдаться, но меня никто не слушал. Насильно подвели к очагу, усадили, сунули в руки плошку и ложку. А там уж аромат супа сделал своё дело. Я хлебала его, обмакивая в янтарную жидкость кусок позавчерашнего хлеба, и соловела на глазах. Усталость обнимала меня всё больше и больше, клонила на бок, закрывала мне глаза…

А потом словно как что меня толкнуло. И я проснулась.

Очаг ещё теплился, один маленький огонёк посреди дома. Кто-то ворочался, кто-то вздыхал во сне. Я лежала под одеялом из драгоценных соболей на повозке, а рядом мерно посапывал Ратмир. Полюбовавшись на его лицо в отблеске огня, я приподнялась на локтях. Снова это присутствие, снова холодный пот, прошибающий позвоночник! Но никого — никого нет, только свои, только люди, пришедшие со мной за две тысячи километров из Златограда! Маленькая Отрада кряхтит под боком у Мыськи, слышно, как чмокает кулачок семимесячный Волех, убаюкивая сам себя, а тяжёлое дыхание с присвистом — это Бер… Всё в порядке, всё хорошо.

Я выскользнула из-под соболей, стараясь не потревожить Ратмира. На мне рубашка — не слишком свежая, не слишком чистая. С утра первым делом надо найти место для большой стирки. А уж потом натаскать воды и выкупать детей, задуматься о бане…

Я подошла к ящику, который сколотили перед самым отъездом. В нём хранились мои травы и весь арсенал начинающей травницы. Аккуратно откинув крышку, чтобы та не скрипнула и не разбудила весь дом, я склонилась над уложенными в ряды мешками и мешочками, полными сухих нарезок, бутонов, измельчённых корешков и ягод. Идея была смутной, но я постаралась сформулировать её настолько чётко, насколько смогла:

— Защита от незваных гостей.

Пауза меня немного напугала. Незваных гостей я не могла обозначить точно, но знала, что в арсенале начинающей травницы точно есть охранные травы. Даже примерно помнила, где они лежат. Но это против людского присутствия… А мои гости наверняка другого вида.

— Защита… — начала я, и тут вспыхнул зелёным цветом один из мешочков. Солёная трава… Соль, да. Призраки. Но я уверена, что это не призраки тревожат меня. А кто? Не знаю. Но солёная трава — это уже неплохо. Я достала из мешочка щепотку и огляделась. Куда положить? На порог? Глупо. Если дух, призрак или кто его знает что жил в доме, он здесь и останется. Надо прогнать его из дома.

Я бросила щепотку травы в очаг и закрыла глаза. Пожалуйста, позвольте нам жить в этом городе! Мы беженцы, мы устали. Мы не причиним никакого вреда этим камням. В конце концов, я открыла ворота, значит, я имею право здесь быть!

В очаге ярко вспыхнул огонь, жадно пожирая траву, а я прислушалась к своим ощущениям. Пока всё спокойно. Посмотрим, как оно будет дальше.

Босым ногам стало холодно, и я вернулась в повозку, забралась под одеяло и прильнула к тёплому телу Ратмира. Забралась ладонями под его рубашку, провела по гладкому торсу, чувствуя дрожь желания внутри. Муж проснулся и, сонный, повернулся ко мне:

— Что, женщина?

— Хочу тебя, — просто ответила я.

Он хмыкнул:

— Разве не должна ты, как любая верная жена, ждать, когда у мужа проснётся желание?

— Я феминистка, — пробормотала, прижимаясь к Ратмиру. Нашла его губы и лизнула, куснула губами, дразнясь и распаляя его. Князь ловко перевернул меня на спину, прижав к сену, оглядел в неровном свете очага — всю, докуда достал взгляд, и жадно впился в мой рот. Будто в первый раз! Его рука проникла под подол рубашки, лаская мою ногу, поднимаясь выше и выше, пока не достигла заветного местечка. Не так давно я показала Ратмиру, что такое клитор, и рассказала, что можно проникать в женщину не только членом, но и пальцем. Пальцами… Сначала он не поверил, потом долго отнекивался, решительно отказываясь от новых тактильных практик, но, когда увидел, как они на меня действуют — бросился в омут, так сказать, с головой.

Задыхаясь от вожделения, я чувствовала любимого повсюду — губы на губах, пальцы на соске, член внутри. Не стонать слишком громко! Не разбудить остальных! Жаркое дыхание обжигало лицо. Ратмир двигался не быстро, но так сильно, что с каждым его толчком мне было всё труднее сдерживаться. Во мне горел пожар, который мог потушить лишь один человек на земле во все времена… И он вовсю тушил, войдя в один ритм со мной. Мы двигались уже вместе, друг к другу, друг от друга, мы стали одним большим целым организмом, который доставлял сам себе несравненное наслаждение.

Как и каждую ночь в эти два месяца.

Как и каждую ночь, которую мы проведём в этой жизни, надеюсь…

Бёдра Ратмира вжались в мои в последнем усилии, мой муж рыкнул и выгнулся. Я поймала волну — как и раньше — комкая соболиное покрывало пальцами, и моё сознание долго парило на седьмом небе…

Дуновение на моём виске.

Шёпот.

— Руда, ты сведёшь меня с ума своей страстью…

— Ты меня уже свёл с ума, — пробормотала я, не открывая глаз. — Спи, надо выспаться…

— Утром у нас будет много работы.

— Да.

— Ты думаешь, всё-таки боги построили этот город?

Он откинулся на спину, заложил руки за голову. Я смотрела на него, любуясь красивым профилем, прямым носом, волевым подбородком. Потом покрутила головой:

— Нет, я думаю, что это та самая древняя цивилизация, о которой говорила Мокошь. Старые руины, помнишь?

— Это не руины. Город хорошо сохранился.

— Ратмир, это же замечательно! Мы обживёмся здесь, построим всё, что нам надо! А первым делом — баню!

Я прильнула к мужу, положила голову на плечо. Он вытащил руку из-за головы и обнял меня, устроив поудобнее, хмыкнул. А я продолжила воодушевлённо:

— В реке должно быть полно рыбы, а в лесу — дичи. Бер поправится, станет нам привораживать зверьё в силки…

— Поправится ли. Стар он и слаб.

— Он Хозяин Леса, — твёрдо ответила я. — Он должен поправиться. Я верю в Мыську.

— Чем она ему поможет? Она знает толк в лекарстве?

— Тш-ш-ш, ты ничего не понимаешь! Там совсем другое.

Я замолчала, не желая раскрывать тайну проклятья Бера. Он выкарабкается. Обязательно… Ведь я обещала ему.

Мы уснули обнявшись, и мне снилось, что я парю где-то между седьмым и третьим небом. Эти небеса разграничивала отчего-то красно-белая полицейская лента. А на облаке сидела и курила трубку старая цыганка с вокзала. Она смотрела, как я весело разгребаю вату вокруг себя, а потом сказала веско: «Не играй с тем, что сильнее тебя, Руда!» После этих слов облака резко исчезли, и я полетела вниз.

Но не упала, а проснулась.

Март 4 число

Ратмира рядом не было. Он, наверное, уже в делах и заботах. В доме пахло свежим хлебом и грибным супом. Хныкали дети, ворчала Забава. Я потянулась и сладко улыбнулась. И замерла, вспомнив сон.

Что ты имела в виду, цыганка?

Что сильнее меня теперь?

Я приобрела дар лечить руками, видеть болезнь и убирать её. Мне подарили возможность видеть нечисть и говорить с животными. Я познакомилась с женщиной из древней расы иреан. Спасла три сотни людей от верной смерти. Нашла пристанище.

Сильнее меня может быть только это присутствие, которое я чувствую со вчерашнего дня. Мы точно потревожили что-то очень мощное и очень старое. Оно сильнее меня, да. Хотя бы потому, что я не могу открыть двери большого дома. Но русские не сдаются! Я обязательно найду способ войти в новый «терем».

Поднявшись, я оделась и спустилась с повозки. Забава проворчала:

— Княгинюшка поздновато встаёт.

Удивлённо оглянувшись, я спросила:

— А сколько времени? То есть… Не вечер же!

— Полдень уж, милая моя.

— С ума сойти, — пробормотала, выглядывая в окно из-под тряпки. Солнце и правда стояло в зените. Голубое небо без единого облачка радовало глаз. Да и холод уже не пробирал до костей. Здесь наступила весна. Успели б подготовиться к посеву…

— А где Ратмир?

— На рассвете вскочил и с дружиной пошёл искать спуск к реке.

— Точно! Надо же стирку устроить.

— И рыбы наловить, — Любава-повариха утёрла лоб ладонью, помешала суп длинной деревянной ложкой. — Попробуешь, светлая княгиня?

— Потом, — отмахнулась я. — Побегу Ратмира поищу. Что там с рекой — надо понять.

— Побежит она, — буркнула Забава. — Разбегалась она! Ты княгиня, матушка! Разве ж княгини бегают?

— Ну прости, — рассмеялась я. — Вот обживёмся, отстроимся, запасём еды — и буду ходить павою! А пока надо побегать. И так разоспалась!

Накинув на плечи плащ с меховой подкладкой, я выскочила на улицу. Река рекой, а мне ещё надо своих больных навестить. Вчера совсем из памяти вылетело! Снаружи наткнулась на Бурана, который тянул за шкирку серого щенка. Собачий ребёнок жалобно поскуливал:

— Я боюсь, боюсь! Я к мамке хочу!

— Не боись, сынок! — сквозь сжатые зубы подбадривал его пёс. — Небось не пролежишь подле мамки всю жизнь. Давай, резвее!

Щенок увидел меня и упёрся всеми четырьмя лапами в камень мостовой, тормозя в пыли и чихая. Буран выпустил его загривок и фыркнул:

— Здрава будь, Диана. Вот, привёл.

— Кого? Зачем? — не поняла я.

— Сынок мой. Тебе охраной будет.

Он носом подтолкнул щенка ко мне, и тот плюхнулся на толстенькую жопку, подмяв под себя хвост, а потом повалился на спину, подставив розовый круглый животик. Я умилилась:

— Бозе мой! Какой хороший мальчик! Ах ты моя лапушка!

Наклонившись, почесала щенка по пузику, и он замахал лапками от удовольствия:

— Да! Да! Ещё!

— Он не лапушка! — строго рявкнул Буран. — Он твой защитник!

— Ну, одно другому не мешает, правда, мой хороший?

Малыш в экстазе растянул губы, вывалив язык, и заскулил, извиваясь на земле от головы до короткого хвостишки.

— А как его зовут? — спросила я.

— Ты хозяйка, ты и называй, — недовольно ответил Буран. Я задумалась, потом весело сказала:

— Будешь Лютик!

— Лютик! — возмутился оскорблённый папаша, а я объяснила, поджав губы:

— От слова «лютый». Ласково — Лютик.

Буран смерил меня настороженным взглядом, не поверил, встряхнулся и побежал прочь, ворча:

— Лютик… Цветочек… Во имя всех собачьих богов, назвать охранного пса Лютиком!

А я усмехнулась, глядя на щенка, спросила:

— Тебе нравится?

Он сел, яростно, но почти безуспешно почесал задней лапой висячее ухо и ответил:

— Нр-равится! А теперь будем играть?

Играть мы, конечно же, не стали. Лютик не расстроился, а весело побежал вслед за мной, когда я направилась искать князя. Мы прошли по улице до самой стены. Люди хлопотали у домов, как и было свойственно людям: обживаться, чистить, украшать. Скоро они посадят деревца и цветы у входа, застеклят окна, поставят заборчики… Из каждого дома будет пахнуть хлебом и мясом, родятся дети, будут играть перед дверьми…

— А куда мы идём? — задорно спросил щенок.

— Обследовать городскую стену.

— О, может, там есть враги? И я тогда на них нападу, я их всех гр-р-р перекусаю!

Я усмехнулась. Какой милый ребёнок! Перекусает он… А, вот и поля. И за ними — высокая городская стена. У стены — группа дружинников. Мелькает знакомая шапка князя. Я ускорила шаг, чтобы быстрее добраться до любимого. И передо мной раздвинулись мужчины, пропуская к Ратмиру. Тот кивнул мне, знаком велел подойти ближе. Сказал словно между делом:

— Здесь есть дыра, ведущая к воде, но не понятно, для чего она служит.

— Ежели бадью кидать, так не пролезет, — буркнул один из парней.

Я приблизилась. Дыра в стене была забита чем-то. Даже не забита — ибо забитие обычно происходит против намерений пользователя. Отверстие из гладко отполированного камня уходило вглубь под углом. Сама дыра располагалась низко над выбитой в булыжнике чашей. Я огляделась. Чаша давала ответвления в две стороны. Жёлоб шёл параллельно стене докуда хватало взгляда. А перпендикулярно от него отходили через равные промежутки рукава, и вели они к полям.

Ирригационная система!

Твою мать!

Древние знали толк в инженерии. Каким-то образом они поднимали из реки воду и распределяли по земле благодаря желобам. Но как? Как они качали воду? Возможно, каким-то способом с педалями… Или магией камней? Я машинально взялась за оберег и глянула на Ратмира. Захотелось впечатлить и поразить, но стало страшно — вдруг не получится, как с главным домом?

— Хочешь попробовать? — усмехнулся мой князь. — Думаешь, получится?

— Ну, если не получится, то найдём другой способ, — я пожала плечами и подошла к стене. Наклонившись, обследовала стену на предмет ямки. Здесь должно быть углубление, в которое надо приложить камень. Если его нет, я удавлюсь.

Давиться не пришлось. Крохотная дырочка у самого жёлоба была как раз под размер моего оберега. Когда я приложила его к ямке, где-то в глубине стены вздрогнуло, жалобно ухнуло, заскрипело, заскрежетало. Дружина отскочила в сторону, тесня Ратмира, а он за руку оттянул меня от дыры. Но ничего особенного не случилось, если не считать того, что каменная гладкая поверхность внутри дыры двинулась. Она крутилась медленно и размеренно, как если бы это был винт мясорубки. А я смотрела на неё. Как и все остальные.

А потом из дыры потекла вода. Немного, порциями, но потекла. Я не поверила своим глазам, хотя и ожидала нечто подобное. Да, это древний механизм, известный и в наше время. И он работает. И у нас есть вода.

У нас есть вода…

Первым опомнился Лютик. Он подскочил к текущей по жёлобу водичке и принялся жадно лакать. Тогда я повернулась к Ратмиру с улыбкой:

— Ура!

— Почему я в тебе уже не сомневаюсь, светлая княгиня, — пробормотал он, кладя руку мне на плечо. Сделал это с такой гордостью, что сразу стало понятно: гордится он именно тем, что я его жена. И так меня это умилило, аж до слёз…

— Ищите такие же дыры, ежели найдёте — княгиня приведёт в действие механизм, — велел дружинникам Ратмир. — А ты, Руда, пока пойдёшь со мной. Хочу показать тебе кое-что.

Мы медленно двинулись вдоль стены. Вода журчала, орошая пыльную корку земли, впитывалась, исчезала. Лютик носился взад и вперёд, играл, нападая на струйки, пытался их укусить, но только фыркал. Ратмир молчал, наблюдая за ним, потом спросил:

— Откуда у тебя щенок?

— Буран притащил, — усмехнулась я. — Сказал, что теперь это мой защитник.

— Хорош защитник! — хмыкнул князь. — Эй, иди сюда!

Он похлопал ладонью по колену, и Лютик заинтересованно глянул на князя. Потом на меня и спросил:

— Я должен защищать тебя от него?

— Нет! Это мой муж и твой хозяин! — рассмеялась я.

— А-а-а, — протянул щенок и осторожно приблизился к Ратмиру. Его хвостик заметал камни. Не дойдя нескольких шагов, Лютик упал на бок и задрал лапы в воздух. Князь протянул руку и потрепал щенка по груди, потом выпрямился и сказал:

— Никак не могу привыкнуть к тому, что ты знаешь их мысли. Руда, что думает обо мне мой пёс?

— Ты заставляешь меня выдать тайну исповеди! — рассмеялась я.

— Тайну чего?

— Ничего, — я прикусила язык. — Что ты хотел мне показать?

Ратмир указал рукой на стену. Плотники уже сколотили на скорую руку лёгкую смотровую площадку, казавшуюся шаткой и хлипкой. Но, когда князь пригласил меня подняться, я ощутила прочные перекладины под ногами и смело залезла на самый верх. Схватившись за гранит стены, чтобы не упасть, глянула поверх и замерла.

Моему взгляду открылся захватывающий дыхание вид. Настолько прекрасный, что все пейзажи, уже виденные мною в жизни, просто померкли. Справа широченная гладь воды, синяя, голубая, зеленоватая, бирюзовая, спокойная, сливалась с другой гладью слева — серой, бурной, беспокойной и мятежной. В месте слияния барашки волн, сталкиваясь, создавали водовороты и всплески. А над рекой плыли белые-белые облака, объёмные и пушистые…

И мы надо всем этим, как на носу Титаника!

— Как красиво, — прошептала я и услышала смешок Ратмира:

— Женщины! Посмотри, как хорошо укреплён этот город!

— Да?

Я словно очнулась, взглянула уже другими глазами на окружающий нас пейзаж. Вода, как гигантский ров, окружала город с трёх сторон. Оглянулась. Суша была перекрыта каменной стеной.

— Да, ты прав. Идеальное место для крепости.

— Посмотри на это.

Он лёг животом на камень и вытянул руку. Я тоже нагнулась. Под его ладонью в граните была большая ямка, как будто ребёнок-великан ткнул огромным пальцем в пластилин. А ниже — ещё одна. И ещё, и ещё…

— Видишь, Руда? Как мы плавим железо в горне, пока оно не станет мягким, так и этот камень был чем-то расплавлен. Но чем?

Мои пальцы скользнули по завитушке ямки, огладили идеально вогнутую поверхность, и я восхищённо сказала:

— Лазером! Очень большим лазером!

— Что означает это слово?

— Трудно объяснить, — призналась, выпрямившись. — Там, откуда я пришла, точнее, в то время, лазер стал частью обычных технологий. Но здесь и сейчас… Тем более, в прошлом…

— Руда, кого боялись жители этого города? Против кого возвели эти стены?

Март, 4 число

Я спускалась со смотровой площадки мрачная и в думах. Конечно, Ратмир задавал правильные вопросы, но, к сожалению, никто не мог дать на них верные ответы. Даже я. В голове роились мысли, одна фантастичнее другой, но я только морщилась. Глупости. Краем уха когда-то в другой жизни я слышала про ядерную войну в восемнадцатом веке, про найденные скелеты гигантов, про пирамиды Сибири и мегалиты, которые служили храмами для неких вымерших цивилизаций. Но всегда отметала их, как идиотские домыслы людей, которым нечего делать.

Впрочем, в свете Мокоши и расы иреанцев надо пересмотреть свои убеждения.

Но лазеры… Гиганты выше иреанцев… Стены в высоту двухэтажного дома…

И ещё это присутствие. Как будто дух старых жителей. Что-то странное, но отчего-то не пугающее. Я поёжилась, глядя на скачущего от радости видеть меня Лютика. Вот кому хорошо… Весело жить на белом свете, когда не надо думать о том, что найти поесть или как сделать людям удобно и тепло.

Щенок поднял голову и вгляделся в окна большого дома. Я позвала малыша:

— Лютик, пошли!

Он дёрнул хвостиком в ответ, но взгляд не отвёл. Шерсть на загривке встала дыбом, и щенок зашёлся в звонком и тревожном лае. Что он там увидел? Кого?

— Лютик! Что ты увидел?

— Там кто-то есть! — протявкал малыш.

— Там пусто, и дверь не открывается.

— Есть! Есть, есть, есть!

— Хорошо, пошли посмотрим, — сказала я и направилась к дому. Лютик решительно бросился вперёд меня, а Ратмир окликнул:

— Руда, куда ты?

— Лютик заметил движение в окне. Я пойду посмотрю.

— Стой!

Меня схватили за плечо, и муж отругал сердито:

— Безрассудная женщина! Надо послать дружину!

— И что они сделают? Взберутся по отвесному камню к окну?

— Если надо — да! — твёрдо ответил Ратмир. — А ты останешься в стороне. Ты не должна подвергать себя опасности.

— Глупости, — запротестовала я, но меня удержали на месте. Дружинники окружили окно, один из них взобрался на спину другого и, подтянувшись, заглянул в окно. Крикнул:

— Никого!

— Заберись внутрь! — велел Ратмир. Парень сунулся было, но я вскрикнула. В окне показалась страшная рожа, оскалила огромный рот и зашипела, как кошка, на всех, кто был под окном. Но к моему удивлению, дружинники не отшатнулись и не вскинули мечи. Парень, который пытался забраться в окно, ответил:

— Не могу! Меня что-то не пускает.

— Ещё бы, — выдохнула я. — Там такой… такое… даже не знаю, как назвать!

— Что там? Кто? — обеспокоенно спросил Ратмир, вглядываясь в чёрный провал окна. Я тоже взглянула туда. Страшный человек не исчез. Он скалился на всех, потрясая грязными руками, и его лохмотья обнажали худое тело с выступающими рёбрами. Что за глюк? Неужели они его не видят?

— Подожди, — пробормотала я. — Подожди, мне надо подумать.

Если они его не пугаются, значит, не видят. А раз не видят, значит… Это не человек, а нечисть.

— Ну конечно! Домовой!

— Что?

Я только мотнула головой. Странно, я никогда не видела домовых в тереме! Неужели их просто-напросто нет в это время? Быть может, как с дикими волками, домовых ещё не приручили? Тогда откуда здесь этот? Он тоже дикий?

— В доме остался домовой. Я думаю, что он не пускает нас в дом, потому что мы чужие.

— Домовой? Как леший? Как болотник?

— Да. Нечисть.

Ратмир выругался, потом сказал:

— Значит, нам никогда не попасть в большой дом. Нечисть будет водить кругами и колдовать.

— Ты забыл, что у тебя есть личная ведьма, — усмехнулась я. — Думаю, что с нечистью я как-нибудь справлюсь.

В голове мелькнула мысль поговорить с домовым. Но, подумав, я отмела её. Сначала, как в любом деле, надо подкрепиться.

— Принесите мне молоко и несколько пирогов, — велела дружиннику. Он поклонился и убежал в направлении к ближайшему дому.

— Ты хочешь выманить нечистика с помощью еды? — рассмеялся Ратмир, но губы его остались напряжённо сжатыми. Я покачала головой:

— Нет, любый. Я хочу подружиться с ним.

— Дружить с нечистой силой! Только ведьма может выдумать такое, — пробормотал он. Тишило, который следовал за князем повсюду, сказал мрачно:

— Скоро нечисть промеж нас жить будет, с такой-то княгиней…

— У тебя ко мне претензии? — обернулась я к десятнику. Тот прищурился и сделал шаг вперёд:

— Нечисть не должна жить с человеком! Это противоречит божьему миру! Хотел бы Сварог такого — дозволил бы людям видеть нечистиков, а оно не так!

Эк как всё оборачивается. Бунт на корабле… Тишило мутит воду! А если я скажу, что одна из всех вижу нечисть, ответом мне будет плевок под ноги и слово: «Ведьма!»

Я отвернулась от десятника. Не хотела видеть его. Пока он мне ничего не сделает, но надо остерегаться того, что он может настроить против меня остальных. Дружинник прибежал с кувшином молока и пирогом, завёрнутым в рушник. Я махнула рукой:

— Положите всё это на окно и оставьте.

Парень глянул на князя, и тот кивком разрешил ему делать то, что я сказала. Мне стоило бы обидеться, но хрен с ними. Я всего лишь женщина. Я всего лишь спасла их от верной смерти и привела в новый город. Ничего. Ничего… У меня получится завоевать доверие народа.

Наверное.

Я смотрела, как дружинник водружает пирог с молоком на окно, как бесится беспомощный домовой, пытаясь прогнать их, как парни расходятся. Смотрела в упор, пытаясь поймать взгляд нечистика, но он не видел меня. Его дикий вид интриговал. Я всегда представляла домовых чистенькими благообразными старичками с длинной бородой. А тут — страшный, большой, в лохмотьях, нечёсаный!

Кузя…

Впрочем, Кузю отмыли, и он стал чистеньким и благообразным. Может, этого тоже надо отмыть?

Я займусь домовым позже. Сначала мне надо обойти моих больных. Я поискала взглядом Ратмира, махнула ему рукой:

— Светлый князь, разреши обратиться!

— Челом бьёшь? — усмехнулся он, подходя.

— Щас, разбежалась, — пробормотала. — Печник и плотники уже начали баню?

— Да. Вон, приспособили домишко под это дело.

— Хорошо, пусть побыстрее заканчивают, людям надо мыться с дороги. Бабам стирку тоже…

— Река вон есть.

— Холодно в реке-то ещё!

Он огляделся, подступил ко мне и сжал мои руки в своих ладонях:

— Любая, всё устроим, всё. Иди, хлопочи по своим бабьим делам, а нам оставь мужские.

Я только усмехнулась, чувствуя силу его рук. Потянувшись на носках, чмокнула любимого мужа в щёку и пошла, не оборачиваясь, к ближайшему дому.

Меня ждал очень неприятный сюрприз. Почти в каждом доме кто-то болел. Я даже растерялась поначалу, потом подумала, что это нормально — всё-таки перенесли длинный путь в тряском обозе, а кто и пешком, теперь пригрелись на новом месте, и расслабившееся тело не выдержало. Иммунитет снизился, качество еды сыграло роль.

Но всё равно стало неприятно. Будто я не справилась со своей ролью. Я травница, знахарка — не могу поддерживать людей в форме!

Целый день я провела в лечении. Там понос, тут простуда, там кашель, тут загрудинные боли… Я старалась. Очень старалась. И надеялась, что всё будет хорошо. Но… Сердце болит, а ум понимает. Хорошо не будет. Столько больных сразу вымотали меня — не только физически, но и душевно. Моя сила явно не справлялась.

Массаж моему первому больному тоже не помогал. Малыш уже начал задыхаться. Дышал он тяжело, с присвистом, и я отчего-то подумала: умрёт. Нет, врач во мне хотел бороться и не сдаваться! А женской жалостью поняла, что тут незачем стараться. Очаг воспаления в лёгких расширялся, несмотря на отвары, массажи, выдавливания пальцами красного огня из альвеол…

Мать мальчика стояла за моей спиной. Так хотелось помочь бедной женщине, обнадёжить её, утешить, но у меня не осталось слов надежды. Я взяла ребёнка на руки и обняла, закачала, уложив его голову на плечо. Слёзы подступили к глазам. Если бы я была в моём времени, в моём городе... Там врачи, больницы, капельницы, антибиотики! Там кто-нибудь пришёл бы мне на помощь, кто-нибудь точно знал бы, как вылечить мальчика. Мой волшебный рентген и мои волшебные травки — не всё! Ещё нужен опыт, знания, правильно подобранные молекулы…

— Прости, Беляна, — покаянно обратилась я к матери мальчика. — Не думаю, что смогу спасти твоего сына. Мне очень жаль…

— Ты же ведьма, сделай что-нибудь! — в отчаянье простонала женщина. Морщинки в уголках её рта опустились, словно вырезанные в камне умелой рукой скульптора.

— Я сделала всё, что могла, — пряча взгляд, сказала я, уложила мальчика на постель из соломы, покрытой относительно чистым полотном, и добавила: — Теперь остаётся только ждать и уповать на богов.

Женщина толкнула меня в плечо:

— Уходи! Убирайся отсюда! Какая ты ведьма! Даже не можешь ребёнка вылечить! Лучше бы мы остались в Златограде…

Что я могла ответить на это? Ничего. Поставила кружку с отваром на пол у постели и молча вышла из дома.

Сумерки уже легли вокруг города, как стая волков, окружившая костёр, но не решающаяся напасть. Факелы не давали темноте накрыть дома. Очаги, лучины, восковые свечи обозначили тёмные днём провалы окон, создавая иллюзию ночной многоэтажки, которую кто-то положил на бок. Я подняла глаза к небу. Звёзды такие яркие, такие большие и далёкие… Луны почти не видно. Завтра новолуние. На новолуние хорошо подстригать волосы и переезжать.

Я правильно сделала. Я всё-всё сделала правильно! Ни о чём не жалею и не буду жалеть. Только о том, что не смогла спасти маленького мальчика. Но у каждого врача есть своё персональное кладбище, которое служит не только напоминанием о неудачах, но и толчком для развития, опытом, пусть неприятным.

Где-то блеяли козы, лаяла собака, где-то шумно фыркали лошади. Шелестела вода, поднимаясь из реки через стену. Кайа-Тиль, древний город великанов, ожил. Уж не знаю, сколько лет или даже веков он простоял пустым, но теперь в нём теплится жизнь. А где жизнь — там и смерть.

Озноб пробрал меня, и я взглянула на окна большого дома. Они были пусты. Кувшин лежал на боку рядом со скомканным рушником. Домовой принял еду.

Мне надо срочно поговорить с Бером. Быть может, он знает, как привадить домового. И заодно спросить у Мыськи, когда она уже собирается влюбляться в медведя. Потому что Беру осталось недолго без женской искренней любви.

В моем доме вкусно пахло пирогами. Забава хлопотала по хозяйству, а Голуба месила тесто в большой бадье. Тут же на соломе, на расстеленном одеяле лежали малыши. Отрадушка гулила, то и дело суя в рот деревянную игрушку — большую птицу. Волех уже сидел, то и дело заваливаясь на бок, если слишком смеялся, когда одна из женщин строила ему «козу» или притворно пугала.

— А где Мыська? — спросила я, оглядывая первый этаж.

— Со стариком сидит, — махнула рукой Забава. — Плох он, совсем плох.

Бер умирает. И маленький мальчик умрёт. Мы все умрём.