Код красный: кислород

Третий день в новой клинике — это пиздец.

Хочется всех убить, ни черта не понимаешь, так еще и работу никто не отменял. Причем разбираться надо по ходу дела, когда пациентка уже ждет действия, а мне бы хоть имя ее правильно в карточке прочитать.

Достаю пачку сигарет из кармана хирургички и затягиваюсь. В ординаторской курить запретили даже в открытое окно, так что приходится торчать на улице и морозить задницу, потому что тонкие хлопковые штаны дубеют на декабрьском морозе.

И будь я помоложе, наверняка бы пожалел, что перешел в частную клинику, где заморочек в разы больше, чем в государственной. Но сейчас я только облегченно вздыхаю, впуская в легкие никотин. Прикрываю глаза и глубоко дышу. Холод отрезвляет и забирает проблемы, вынуждая сконцентрироваться на одной — поиске тепла. И я ищу его как ненормальный в новой затяжке. Фильтр трещит, звук — моя личная медитация, как будто нервы ослабляет, опаляя проблемы и делая их несущественными.

Зима в этом году хорошая в начале декабря. Сугробов полно, рабочие по утрам только и делают, что лопатами скребут да песком дорожки посыпают. Первая сигарета заканчивается, давлю окурок в пепельнице над урной и достаю вторую. Идиотский ритуал, но ради одной даже выходить курить не хочется. Две — в самый раз.

Перевожу взгляд на окно — Иваныч сидит с бумагами, вижу его лысую макушку между жалюзи. Это он меня в клинику свою перетащил. Зарплату пообещал отличную и нагрузку соразмерную физическим способностям, а не как в государственной: пашут, пока не сдохнешь на рабочем месте. А там в истории напишут причину, не связанную с работой. Усмехаюсь.

Бориса Ивановича я еще с ординатуры знаю. Он тогда еще трудился на благо страны. Заприметил меня опытный хирург, приглашал на операции анестезиологом, да как-то в его голове отложились мои навыки, вот и позвонил, когда ему в клинику понадобился врач.

Я поначалу не хотел, сомневался много. В больнице все свои, знаешь уже каждого, понимаешь, где проебаться можно, какой медсестре больничные карты дать заполнять, а когда вздремнуть на старом просиженном диване в ординаторской, пока никто не видит. Жизнь по накатанной идет. Работа — попытки откосить от работы — опять работа — дом. И так по кругу. В какой-то момент можно привыкнуть, даже втиснуть в расписание свидание или секс с молодой медсестричкой, которая думает, что прожженный циник именно ей предложит руку, сердце и пин-код от карты. А потом слезы в сестринской и обсуждения, какой Верховский мудак, что использовал. И плевать, что я предупреждал: акция действительна один раз. Но все девочки, начитавшись женских романов и насмотревшись сериалов, думают, что после первого секса мужик потеряет голову и падет ниц. Как бы не так. Не ёкает нихера.

Еще ведь торкнуть должно, да так, чтобы хотелось самому и удовольствие дарить, и звезду с неба тащить, и об улыбке скромной мечтать. А тут… только стресс снять.

Затягиваюсь глубоко, втягиваю дым в легкие и держу, пока не начинает жечь. Выпускаю, и наблюдаю, как прямо перед клиникой на единственное свободное место вклинивается красная «Ауди».

Закатываю глаза. Таких клиенток в клинике пластической хирургии пруд пруди. Сделать задницу более упругой, откачать лишний жирок с боков, который прилип во время отпуска, подтянуть лицо — все эти процедуры вместо завтрака, обеда и ужина.

Вот и тут экземпляр типичный. Красотка в черном пальто выходит и даже по сторонам не смотрит. Щелкает сигнализацией и вышагивает так уверенно, что я удивляюсь, как это она на каблуках так ловко по нечищенному снегу ступает. Надо же, удивительный экземпляр. Даже бровью не ведет. Наверное, жена какого-нибудь генерала, который перед ней по струнке ходит. Решила подарок мужу к Новому году сделать — новые сиськи. Хотя лишь бы не плеву восстанавливать, иначе я окончательно в бабах разочаруюсь и сдрочусь.

И ведь каждая пленке между ног значения столько придает, как будто бы ей на запястье Картье отверткой закручивают и инструмент забирают. Да мужикам вообще похер, девственница или нет. С первыми, наоборот, заморочек больше. Хотя, конечно, приятно быть первым, еще охуеннее — единственным. Но мне розовые очки по жизни не перепадали, так что себя я тоже трезво оцениваю на твердые семь из десяти.

А вот женщина почти на девятку. Хотя нет, на восьмерку. Лицо ее, конечно, выдает сучью сущность, с таким до девяти не дотянуть. Склоняю голову и наблюдаю. Она хмурится, губы пухлые поджимает и идет как будто ко мне. Но это мозг, истосковавшийся по женскому вниманию, рисует странные картинки. Я-то у лестницы дымлю, тут каждый посетитель ко мне идет. А эта наверняка импланты вставлять идет ради благоверного — вон какая недовольная.

— Какого хрена персонал курит у главного входа? — сшибает меня с ног вопросом.
— Вас это задевает? — спрашиваю, понимая, что дамочке злость свою сорвать на ком-то хочется. На папике не получилось, решила на простом люде оторваться. На вид не больше тридцати, а бесится на все пятьдесят.

— Это задевает посетителей. Еще и в хирургичке вытаращился! Боже… кого Борис Иванович понабрал?.. — сетует и переносицу картинно трет. Ну актриса! Если еще заплачет, я хлопать начну. Ну вышел врач покурить — подумаешь, беда. Я анестезиолог, на меня вообще всем пациентам плевать. Они обо мне только перед наркозом узнают. А к этому времени дым выветрится.

— Отличных специалистов понабрал, кстати, — улыбаюсь и отправляю бычок в пепельницу. Послать бы эту козу куда подальше, да воспитание не позволяет. Вижу, как она застывает перед лестницей и смотрит на нее едва ли не трагически. — Вам помочь подняться? Тут скользко.

— Ну еще на руках предложите меня донести! — всплескивает руками и продолжает уже тише: — Нет, надо ведь… курить перед главным входом. Так, а с лестницей что? Почистить некому?

До чего же склочная дамочка. Такая и к идеально вставленным имплантам придерется, что они кривые и косые. Бр-р, надеюсь, оперировать ее будут не в мою смену. Я к этой стерве только под общим наркозом подойду.

Вот тебе и минусы работы в частной клинике. Не скажешь же ей, чтобы молча на прием шла, а в отделении бы быстро угомонили буйную цыком из кабинета. А перед этой стелиться надо, чтобы операцию согласилась сделать. Хотя лучше нашей клинику сложно найти — Иваныч над имиджем потрудился хорошо, да и работает на совесть, поэтому без опасений предлагает большой гарантийный срок.

— Помощь нужна или нет? — устаю от стервы, поэтому предлагаю, уже скрипнув зубами. До конца перерыва у меня еще пять минут, а нервов эта коза сожрала своим появлением столько, что хочется третью выкурить.

— Обойдусь, — бросает, и я, кивнув, отворачиваюсь. Похрен, операции нет, задержусь на минуту, ничего не случится. Достаю третью по счету сигарету и чиркаю зажигалкой. Дым успокаивает, хотя в горле пересохло уже. Надо было взять кофе из автомата — мерзость, но лучше, чем ничего. — Да какого хрена ты делаешь? — ревет дамочка, явно обращаясь ко мне. — Значит так. Если с намеков было непонятно, что курить перед входом, да еще и в рабочей форме не стоит, через десять минут жду в своем кабинете для разъяснительной беседы.

— Чего? — оборачиваюсь и еще раз оцениваю ее с ног, упакованных в высокие сапоги, до головы с идеально уложенными волосами. — Это мне, что ли?

— Да, тебе, — рявкает. — Точнее, вам. Опаздывать не советую, вы и так свою репутацию в моих глазах уже испортили, не опускайте ее совсем на дно.

И взлетает, виляя задницей, по лестнице так элегантно, будто все ступеньки сухие и нескользкие. Это что, какая-то жена акционера, которой муж разрешил поиграться с не слишком нужным бизнесом?

Докуриваю и не спеша возвращаюсь в клинику. Десять минут? А может, не надо так долго ждать и поговорить прямо сейчас?

Добро пожаловать в мою новинку. Буду рада звездам и комментариям. Поддержите нас с Музом в начале пути :)

Толкаю дверь, колокольчик сверху брякает, и Олеся на ресепшене приосанивается и распрямляет плечи, но, заметив меня, сникает, только улыбка с лица не сползает, а становится шире по мере того, как я подхожу ближе. На ходу снимаю куртку и дарю девчонке улыбку.

— Евгений Дмитриевич, вы что-то хотели? — она на меня с нескрываемым интересом пялится, видно, что я ей очень даже симпатичен. Только вот вряд ли ее устроит секс на кушетке в кабинете по необходимости. А отношения мне пока не нужны — я слишком долгое время был женат на работе и сейчас, найдя место поспокойнее, хочу хотя бы немного отдохнуть, прежде чем нырять в поток бесконечных цветов-свиданий-домой провожаний.

— Да, Олесь. Скажи, — наклоняюсь ближе, в нос бьет сладкий парфюм администратора, и я морщусь. Слишком ванильно, — кто эта женщина, что зашла с минуту назад.

Олеся вздыхает слишком разочарованно, даже я чувствую, что вопрос ей не понравился. Девушка отстраняется, поправляет халат и обиженно выдает:

— Это Кристина Борисовна, она занимается всеми финансовыми вопросами и находит нам клиентов. В общем, неформальный директор.

Ну пиздец. Встрял так встрял. Но время назад не откатить, да я и не хочу. Могла бы как директор нормально со мной поговорить, а не строить королевну, к которой на аудиенцию случайно попал смерд. Неясным остается только одно, поэтому я продолжаю мучить недовольную Олесю вопросами:

— Борисовна?

— Ну да, она дочка нашего Борис Иваныча, — пожимает плечами, будто это очевидный факт, который знают все, кроме меня. — Она просто в отпуске была, пока вас на работу принимали, поэтому вы ее и не видели раньше.

— Ясно. Спасибо, Олесь, с меня шоколадка за информацию, — подмигиваю, вспоминая, что вчера всем врачам довольный новой грудью муж подарил по символическому презенту: коньяк, конфеты и конверты с приятной суммой. Сладкое я не ем, домой нести некому, так что лучше передарить. И девчонке будет приятно, и мне особых хлопот не доставит.

Кабинет ее, полагаю, находится где-то совсем рядом с директорским, так что петлять долго не приходится. По пути закидываю куртку в свой кабинет и мою руки. Подхожу к двери тихо, так что могу расслышать, как она кого-то отчитывает. Либо в кабинете кто-то очень молчаливый и испуганный, либо она болтает по телефону.

Стучу и только сейчас думаю, что надо было выбрать стратегию поведения и придерживаться четкой линии, чтобы не оказаться под каблуком с первого дня знакомства. Но у меня всегда план один «Похер — прорвемся». Не думаю, что она продолжит собачиться со мной. Ну объявит выговор, так у нас правил никаких нет. Прессовать меня невыгодно — толковых анестезиологов с руками и ногами отрывают, мне еще Иваныч приплату солидную делает, чтобы я не срулил в клинику перспективнее. Поэтому ей придется со мной мириться, если не хочет потом папе объяснять, какая кошка между нами пробежала. Хотя там скорее сука красивая пронеслась, облаяв.

— Войдите, — наконец слышу и открываю дверь. У меня еще пять минут в запасе. Думаю, их нам и хватит, чтобы все решить. — А, это вы, — она закатывает глаза, а потом смотрит на часы. Головой недовольно качает, но жестом приглашает меня сесть. Кабинет у нее типично женский — куча бумажечек и причудливых ручек, везде стикеры и заметки. Только ежедневник простой кожаный, зато красный, прямо в тон машине и ногтям, которые я за перчатками сразу не заметил. — Я перезвоню, Эдик, сотрудник пришел, — бросает и, не дожидаясь ответа, отбивает звонок.

Наблюдаю за ней с интересом. Она какая-то дерганая слишком для той, кто только из отпуска вернулся. Смотрит с вызовом. Ждет, что я начну разговор и дам ей преимущество и повод поглумиться? Ну нет, я ей понадобился, пусть первая и говорит. Сажусь удобнее в кресле и сцепляю руки на животе в замок. Приподнимаю одну бровь в немом вопросе и отвечаю на ее взгляд спокойствием. Кристина (отчество никак к ней не приклеивается в моей голове) морщит нос и кусает свои красивые губы, не боясь лишиться красной помады. Этот цвет ей, кстати, идет. Не вульгарный, а дерзкий. Она сама вся колючая и уверенная. Ошибся я с первого взгляда — передо мной бизнес-леди, а не избалованная девица.

— Думаю, Евгений Дмитриевич, стоит прояснить вам правила нашей клиники, — начинает снисходительно, не дождавшись от меня реакции. — Мой отец… Борис Иванович хороший специалист и отличный руководитель, но нам важно не только хорошо делать свою работу. Имидж — составляющая крайне важная в нашем деле. И курить на виду у клиентов, а потом приходить к ним в кабинет с улыбкой неэтично.

Я слушаю все это с усмешкой. Она со мной как с дебилом общается. Вроде и толковые вещи говорит, но при этом все так наивно, что мне хочется подняться, покрутить у виска пальцем и свалить подальше от ее кабинета. Кристина хочет сказать что-то еще, но я не даю, заговариваю раньше:

— Вы бы тогда сделали нормальную курилку для персонала. Со стороны служебки нормально не выйти. Там здоровенная лужа, которая, наверное, превратилась в мини-каток. А вы предлагаете туда сотрудников гнать.

— Может, вам еще скамейку и кофейный автомат там поставить? — бесится, ногтями в кожу ежедневника впивается, но выражение лица убийственно спокойное.

— А можно? — борзею, хотя надо бы заткнуться и не провоцировать руководство. Но о моем скверном характере знают многие. Не умею вовремя останавливаться, всегда до конца иду.

— Вы невозможно наглый, Евгений Дмитриевич.
— А вы стерва, Кристина Борисовна. Еще очевидными фактами обменяемся или начнем уже сотрудничать? — поднимаюсь, потому что она взглядом так меня сверлит, что к полу пригвоздит и каблуками по голове пройдется. А у нее там шпильки наверняка, если она, конечно, переобувается на работе. Я смотрю сверху вниз, не давлю, скорее, проверяю, как среагирует на потерю контроля, но она не жалеет, с любопытством изучает, ждет следующего шага. Руками в стол упираюсь и наклоняюсь, чтобы быть ближе. — Давайте так: вы оборудуете курилку. Мне не принципиально, какой она будет. Лишь бы козырек, урна и чистый путь до нее, а я пару дней потерплю и дымить на входе не буду.

Она молчит. Наверняка предложение обдумывает. Уже смакую вкус победы, она вместе с адреналином расходится по телу. Кристина улыбается, я тоже губы растягиваю, понимая, что мы на верном пути. Да, коса хоть и дерзкая, а на камень все равно нашла. Но она в очередной раз меня поражает, потому что смеется громко и так душевно, что я впадаю в ступор, не понимая, чем ее так развеселил.

Любуюсь рядом ровных зубов, она ладонь к груди прикладывает, и я мельком оцениваю форму, гадая, настоящие или папа постарался для дочки. Кристина смахивает слезы в уголках глаз, смотрит, не осталась ли на пальцах косметика, и, посмеиваясь, качает головой.

— Нет. Не буду я ничего оборудовать. Свободные деньги лучше потратить на обустройство клиники, а не пагубные привычки сотрудников, работающих тут без году неделя.

— Значит, не хотите дружить? — прищуриваюсь. Курю я не один в клинике, но остальные либо терпят лужи и грязь у служебного, либо ограничиваются одной сигаретой во время обеда, когда идут в столовую.

— Я же стерва, Евгений Дмитриевич, — губы кривит и берет ручку, вертит ее в пальцах задумчиво. Да, перегнул, надо было как-то обойти, сгладить, что ли, а не напролом переть и правду-матку рубить. — С такими не дружат. Их боятся и обходят десятой дорогой, чтобы со свету не сжили.

Так и хочется сказать, что еще с такими делают, но я прикусываю язык. Хватит уже перебрасываться оскорблениями, даже если они правдивые. Надо прийти хотя бы к холодному миру, иначе мы так и продолжим кусаться.

Последняя мысль неуместно будоражит, и я смотрю на Кристину уже с совершенно другой стороны. Она точно красивая, а еще дерзкая и дикая — такие как живые мишени для хищников с толстыми кошельками. С последним я пролетаю почти сразу, дорогие леди мне не по карману, у меня из богатства только апломб неебических размеров. Хотя и машина с квартирой имеются. И дом за городом к старости дострою и свалю туда жить. Теперь с деньгами посвободнее будет, дело быстрее пойдет.

— Воевать будем? — спрашиваю с вызовом. Не уверен, что к вопросу не примешивается флирт. Таких женщин у меня никогда не было. Я-то себя трезво оцениваю и выше головы не прыгаю. Для подобных Кристине я сойду только в качестве случайного опыта. А еще в качестве внезапной страсти, которую придется скрывать от мужа. Но рядом Крис в голове что-то щелкает и переключается. Я пока не знаю, что именно, но то, что ничего хорошего ждать не придется, осознаю явно.

— Скорее, я вас из клиники выживу, если не согласитесь с моими условиями, — тон ледяной, а у меня по затылку мурашки бегут. Но не страшно нихера — заводит, механизмы такие заржавелые запускает, что я почти оживаю. Давно не было такого азарта.

— Любите доминировать?

— Хотите попробовать подчинение? — вопросом на вопрос. Усмехаюсь. За словом в карман не лезет. А мне давно словесной перепалки с достойным оппонентом не хватало. Включаюсь в игру моментально, выходя за пределы рабочего разговора:

— Если только ваше.

Кристина теряется всего лишь на мгновение. Но мне хватает, чтобы вкусить победу. Глаза ее округляются удивленно, а голос дрожит едва ощутимо:

— Я ваш начальник.

— Так будет даже интереснее, — улыбаюсь и выпрямляюсь, развеивая образовавшееся между нами напряжение. Нельзя заигрываться, а мы и так для первого диалога зашли очень далеко. После такого обычно ругаются раз и навсегда или сексом занимаются. Второго мне не видать, а первого сам допускать не хочу. — Подумайте насчет курилки, Кристина Борисовна, она не только мне нужна.

— Боже, папа, ну какая курилка! — подскакиваю с кресла в его кабинете. Оно отъезжает на полметра, и я начинаю наматывать круги по свободному пространству.

После того разговора три дня назад с Верховским все как будто сговорились! То Олеся спросит, правда ли, что нам наконец сделают новое место для курения. То врачи на кухне шепчутся о новых лавочках с подогревом и навесе. То теперь вот! На планировании бюджета на месяц мы всерьез обсуждаем обустройство курилки.

Я с такими разговорами скоро сама открыто курить начну, а не втихую до и после работы. Тридцать два года, а я отцовского гнева боюсь. Замираю у окна и смотрю, как у главного входа снова Верховский с сигаретой в зубах стоит. Только теперь еще не один, а с коллегой, который раньше дымил с другой стороны здания.

— Людям надо. И порядок будет, все бычки в одном месте, — серьезно заявляет отец.

— Они тогда в этой курилке только и будут торчать, а не работать. Ты как будто не знаешь! — я категорически против этой идеи. Мы четыре года без нее живем, и никто до этого ни о чем подобном не просил, пока не появился этот гад наглющий. И главное, я его подловить ни на чем не могу. Приходит он вовремя, уходит тоже, работу выполняет идеально, никто на него не жалуется, а девочки-коллеги так и вовсе слюни пускают.

— У нас все равно есть лишние деньги.

— Я хотела заказать новую стойку на ресепшн, чтобы в следующем году была красивая, а не эта облезшая, — прищуриваюсь, разглядывая, как Верховский затягивается. Красиво, да. Хмурится, так что над переносицей складка появляется, вбирает дым в легкие глубоко и медленно выдыхает, как будто не травит себя, а эликсир божественный пьет.

— Стойка и так хорошая, а для сотрудников мы и правда ничего давно не делали.

— А некурящим что? — оборачиваюсь порывисто. Папа за Верховского держится крепко, это я поняла еще в первый день, когда просила дать ему выговор. Оснований, конечно, не было, но желание до сих пор зудит. Вот даже сейчас клиентке скалится, а та в ответ улыбается, краснеет смущенно и даже не морщится от сигаретного дыма, хотя мужу своему всю плешь проела за курение.

И как у него это получается? Всех, зараза, очаровал и на свою сторону перетянул. А я последнего соратника в лице родителя теряю. Обычно к его мнению прислушивались. Могли не соглашаться или быть против, но при этом, скрипя зубами, все же мирились с новыми правилами и порядками. Теперь же… приходится мириться мне.

И все из-за гада Верховского. Он оборачивается и прямо в окно, где я стою, смотрит. Улыбка на его лице становится шире, и Верховский салютует рукой с тлеющей сигаретой. Едва ногой не топаю от злости. Так и хочется на улицу вылететь, сигарету из его рук забрать и растоптать каблуком. Представляю удивление на его лице. Опять губы в ухмылке скривит и брови чуть приподнимет, любуясь моими психами. Обалдеет, конечно, а я развернусь и красиво уйду с видом победительницы.

— Это ты уже сама выбери соразмерно, — доносится эхом голос отца, проникая в неуместные мысли.

Отворачиваюсь, потому что наши переглядки через стекло затягиваются. Их вообще быть не должно, как и самого Верховцева в нашей клинике. Он слишком дорого ей обходится. И так получает зарплату больше, чем у остальных врачей. Но в этом папа категоричен. Хорошего анестезиолога еще постараться найти надо, только как теперь с шеи клиники его ссадить, а то больно хорошо устроился. Целый кабинет в распоряжение забрал, так еще и курилку теперь придется делать.

— Кофемашину хочу нормальную вместо этих дебильных аппаратов, — вздыхаю устало. — Но я все еще против твоей затеи.

— Просто сделай, Кристина. И займись сегодня: выбери мебель, материалы, чтобы было красиво и надежно. Ну и не слишком дорого.

— Ладно, будет твоему Верховскому курилка. Надеюсь, он не сбежит от нас через месяц, иначе все будет зря.

— Не сбежит, на этот счет даже не волнуйся. Женя надежный человек и у нас надолго.

Хотелось бы верить.

Дальше совещание перетекает во вполне себе будничное обсуждение проблем. Папа рассказывает, как они тут были без меня целый месяц. Я стараюсь вникнуть и оценить масштабы катастрофы. Новый сотрудник, отказ от четырех операций и шесть новых клиентов. Мы пока в отличном плюсе и даже без акций закрываемся в этом месяце хорошо. Но все же Новый год — традиционное время для скидок и интересных предложений.

Возвращаюсь в кабинет в отвратительном настроении, поэтому по пути все же заглядываю на кухню и готовлю растворимый кофе. Нужно все же забить на Верховского, понять, что курилка будет не только для него, и сделать наконец заказ.

Мне дурно от одной только мысли, что приходится искать работников, выбирать материалы и думать над дизайном. Конечно, можно сделать просто, дешево и сурово. Так я точно насолю Верховскому, но при этом и всем остальным. Нет, не подходит. Может, в кабинете его ремонт затеять? Или лучше в соседнем, чтобы ему работать было невыносимо. Точно!

Верчу в руках ручку и перебираю варианты, которые мне с энтузиазмом предложило агентство. Прицениваюсь к каждому и думаю, как можно их скомбинировать, чтобы выполнить папино пожелание. Нужно записать названия и уточнить.

Ручка вылетает очень невовремя и катится под стол, словно сама Вселенная намекает о провальности всей затеи. Я тоже в нее не верю, но иногда нам приходится делать не то, что хочется, а то, что нужно. Поэтому, напрочь забыв об элегантности и задрав повыше юбку, лезу под стол. Ручка поддается не сразу, еще пытается укатиться.

Хватаюсь за столешницу и выползаю обратно. Пальцы задевают чашку, и та переворачивается прямо на мою спину.

— Бля-я-а-а! — подскакиваю, макушкой задевая край стола. На нем брякает органайзер с кнопками и скрепками, приглушая мою гневную тираду. Кофе все еще горячий, и он течет не только по блузке, но и по юбке.

Стаскиваю торопливо мокрую и горячую одежду, скидываю туфли и пытаюсь успокоиться. Спину жжет, ягодицу тоже припекает. Я заглядываю через плечо, но не вижу ни черта. Только матерюсь себе под нос и вытираю сухим краем юбки спину.

Ну угораздило же!

Надо срочно что-то делать. Заказать одежду в интернет-магазине можно. Пару комплектов привезут, выберу что-нибудь сносное, а вот как быть, пока ее везут… Оглядываюсь и, подхватив с телефона трубку, звоню на ресепшн администратору. Олеся берет трубку почти моментально:

— Да, Кристина Борисовна. Что-то случилось?

— Да, Олесь. Я пролила кофе на себя. Принеси мне хирургичку чистую и халат, только максимально срочно!

— Х-хорошо, сейчас, — она кладет трубку первой, и я облегченно выдыхаю. Ну вот, проблема решена. Осталось только дождаться.

Отхожу к двери, чтобы не продемонстрировать все прелести, если кто-то вдруг решится войти без стука в кабинет. Опираюсь спиной на дверь и, прикрыв глаза, считаю. Начинаю с единицы и дохожу до двухсот, когда слышу легкий стук.

Наконец-то! Я уже порядком устала ждать.

Делаю два шага назад и кричу:

— Заходи.

Не сразу понимаю, что не так. Протягиваю руки, чтобы забрать вещи, но вместо Олеси в кабинете стоит Верховский, а мои пальцы в кулаки сжимаются. Мы застываем глаза в глаза на несколько секунд, но потом его мужская выдержка тает, и Евгений Дмитриевич позволяет себе глазеть. Он толкает дверь, захлопывая, и голову набок склоняет.

— Кристина Борисовна, — тянет, едва не облизываясь, и усмехается плотоядно. Взгляд медленно по телу скользит, он такой тяжелый, что я чувствую его кожей. Отступаю к столу, но мужчина не отстает, идет по пятам, и я не придумываю ничего лучше, чем нырнуть за кресло, и, обняв спинку, так и стоять, пока Евгений Дмитриевич приближается, — а вы всех подчиненных так встречаете или только тех, кого особенно ненавидите?

— Я вас не ненавижу, Верховский, — спешу развеять его неверное убеждение. Дышу часто-часто, потому что от меня взгляда он так и не отводит. А мне больше закрываться нечем, особенно если он решит еще ближе подойти. — Вы мне попросту очень не нравитесь.

Вот уже четвертый день курю у входа, раздражая нашу начальницу. Сегодня со мной, набравшись смелости, идет и гинеколог. Мужик забавный, моего возраста, вот мы и заприятельствовали. Толик, конечно, порывался утащить меня курить на служебный, но я остался непреклонен. Курим у главного и раздражаем мисс стерву.

Кристина, кстати, до сих пор на меня злобно зыркает. Я, конечно, тоже не подарок: устроил ей стресс-тест, распустил слух о курилке, но, если задуматься, ничего серьезного я не прошу. Тем более, мне она вообще не нужна. На крыльце нормально курится, даже уютно почти.

Вот, например, пациентка идет. Через два часа будем делать из ее крохотных единичек упругие троечки с маленькими ареолами. Она мне глазки строит и краснеет, я же улыбаюсь, отвечаю что-то невпопад, потому что затылком чувствую присутствие Кристины. Оборачиваюсь и натыкаюсь на ее взгляд. Недовольный, но задумчивый. Прикидывает, как лучше со мной расправиться? Да никак. Только принять таким, какой есть.

Салютую ей. Готов поспорить — глаза закатывает. И так у нее это красиво выходит, что невольно представляются другие ситуации, в которых она так делает. Улыбка шире растягивается. Я уже не тут, машинально затягиваюсь под бубнеж Толяна и даже киваю ему, а сам на Кристину пялюсь, мысленно ее раздевая.

Не знаю, как долго это продолжается, но она отводит взгляд первой. А мы докуриваем и возвращаемся в холл. Берем по кофе и идем по коридору — каждый до своего кабинета. Да, выбрал местечко я себе почти что в глуши. Самый дальний — зато людей почти нет.

Зарываюсь в карточки и проверяю, правильно ли рассчитана дозировка. Ухожу в монотонное дело с головой. Кофе остывает, я к нему даже не притронулся, хотя это и кофе-то не назовешь. Так, черная жижа с привкусом дешманского кофе.

— Верховский, ты на месте? — слышу голос Иваныча за дверью и стук.

— Да, заходи, Борис Иваныч, — кричу в ответ и отодвигаю ноутбук в сторону. Измайлов обычно только по делу меня дергает, а значит, что-то важное.

— Привет, Жень, — он заходит, но ближе не идет. Так и стоит у входа. — Я ненадолго. В общем, курилке быть. Так что в ближайшие дни Кристину постарайся уж не провоцировать, ладно?

Ого себе! Вот это поворот. Интересно, она сама сдалась или Измайлов родительским авторитетом додавил? Жутко любопытно, конечно, узнать побольше, но я только киваю. Действительно, когда руководство идет на уступки, грешно ими пренебречь.

— Конечно, Иваныч. Сделаю все в лучшем виде. Спасибо!

Разговор выходит коротким и скомканным. И вроде бы мне радоваться надо, что получается, как хотел, а как-то на душе неспокойно. Получается, Кристине перешагнуть через себя пришлось, пока я живу как жил. В два глотка выпиваю остывший кофе и поднимаюсь. Надо хоть поблагодарить, раз уж мы идем друг другу на уступки. Она мне благоустроенное место для курения, а я ее провоцировать перестану. Конечно, шантаж получается, но другого нет.

У двери замираю, думая, надо ли ей мое спасибо, или она лесом пошлет и попросит никогда в ее кабинет больше не заваливаться? Ай, не сделаю — не узнаю. Главное — мою совесть очистить, и дело с концом.

Стучу. Кристина открывает дверь моментально, и я шагаю внутрь, натыкаясь на слишком поразительную картинку. Она стоит в красном белье и руки ко мне тянет. Бля, у нее другого цвета, кроме красного не существует? Меня замыкает на охерительной фигуре. Полная грудь в кружевном лифчике, красивая натуральная, на такую не только смотреть хочется. Плоский мягкий животик, женственно и симпатично. И полупрозрачные трусики, отсекающие любой простор фантазии.

Она ждала мужика своего, чтобы на рабочем месте пошалить? Склоняю голову набок и бесстыдно разглядываю свою растерянную начальницу. От того, что она ждала здесь кого-то другого, в груди прокатывает странная волна, которую я не успеваю поймать. С кем-то служебный роман? И с кем? С Толяном? Он тут единственный, относительно молодой и симпатичный.

Зачем я вообще об этом думаю? Ну есть у нее кто-то, и черт с ними. Я здесь вообще за другим.

И вроде убеждаю себя, а оторваться от ее тела не могу. Кристина отступает, она босиком, без каблуков, такой мелкой кажется. И фигурка от этого только лучше выглядит. Как привязанный, шагаю следом ровно настолько, насколько она отходит.

— Кристина Борисовна, а вы всех подчиненных так встречаете или только тех, кого особенно ненавидите?

— Я вас не ненавижу, Верховский, — она бегом прячется за спинкой высокого кресла и обнимает то так, будто я стану его отбирать. — Вы мне попросту очень не нравитесь.

— И поэтому вы разделись? — спрашиваю насмешливо. Но узнать, для кого этот перформанс, хочется дико.

— Да я кофе пролила! — рычит недовольно и кивает в сторону опрокинутой чашки.

Мне требуется несколько секунд, чтобы оценить обстановку. И правда опрокинутая чашка, где-то там наверняка еще лужа осталась. На столе мятой горкой лежит одежда, на блузке коричневое пятно. Как все просто оказалось. И никаких залетных Толиков.

Кивнув, снимаю с плеч халат и протягиваю через стол. Хочется, конечно, подойти и самому накинуть на нее, чтобы еще раз полюбоваться, но Кристина и так в шоке. Я со своим рвением буду на насильника похож.

— Надень пока. Он чистый.

Ей все же приходится еще раз для меня открыться, потому что просто так дотянуться не выходит. Смотрю на упругую задницу и едва не присвистываю. Кристина замечает, да я и не скрываю, что пялюсь. Галантность осталась в моих восемнадцати, а на ее место пришел циник, которому плевать на все, кроме собственных желаний.

Кристина, взяв халат, отворачивается к окну. Торопливо в него кутается и застегивает на все пуговицы. Он ей явно не по размеру, поэтому выглядит как невзрачный балахон. Но я-то теперь знаю, что под ним прячется шикарное тело в красном белье, и моя фантазия шалит.

— Спасибо, — сдержанно улыбается и наконец выходит из своего укрытия. — Вы что-то хотели?

— Да. Спасибо за курилку. Мы очень интересно начали, но я ценю вашу заботу о сотрудниках, Кристина Борисовна, — склоняю голову в поклоне и улыбаюсь так мило, как могу. Пусть знает, что я не совсем черствый мудак.

— Это не мое решение. Если это все, можете идти, Евгений Дмитриевич. Халат позже верну.

Идти? Так я развернулся и сбежал, ага. Пока она тут в халате одном сидит и черт знает кто может зайти. Качаю головой и скрещиваю руки на груди. Кристина брови вопросительно поднимает, но не говорит ничего. Ждет. А я чего жду? Что передумает и предложит присесть, а потом мы мило поболтаем? Но ноги не идут, так и стоят, как прибитые к полу.

— Пойдем, дождешься в моем кабинете доставку одежды. У тебя замка на двери нет, кто угодно зайти может.

— Обычно все стучат.

— И ты каждого собираешься в халате встречать? Он же полупрозрачный, почти все видно. Давай, тут три двери наискосок, — подхожу ближе. Кристина тушуется, но больше не отступает. Обхватываю ее плечо и медленно веду к выходу. Не хочу, чтобы кто-то еще стал случайным зрителем ее прелестей.

— Да отпустите меня! — вырывается. — Что вы себе позволяете? — переходит на возмущенный писк и останавливается. — Евгений Дмитриевич!

— После всего, что я видел, можно Женя, — торможу и снова на Кристину пялюсь. Клинит на ней теперь. Перед глазами до сих пор она в белье, а не в моем халате. Закрываю глаза — там уже картинки горячее. Это пока отставляю в сторону, а то понадобится холодный душ.

— Знаете что, Женя, я тут и без вас прекрасно справлялась, — она уже не пытается вырваться, только смотрит гневно, испепелить готова. — Сейчас придет Олеся и принесет мне одежду. Потом я закажу вещи в интернет-магазине и дождусь доставку. Ваша помощь больше не требуется.

— Сидеть перед уборщиками тоже в халате будете?

Кристина обнимает себя руками, закрываясь. Хмурится и губы кусает. А я на этом действии зацикливаюсь. Интересно, какие они на вкус? Вишневые из-за помады? Или мятные от зубной пасты? Со вкусом кофе, который она так и не допила?

— Ладно, вы правы, но сначала нужно дождаться Олесю. А потом убедиться, что никого в коридоре нет.

Беседу прерывает стук в дверь. Кристина почти подпрыгивает от страха. Хорошо, что держу ее, иначе бы навернулась и сломала себе что-нибудь еще. Она растерянно смотрит по сторонам, наверняка гадая, куда меня спрятать, а потом показывает на место за дверью.

— Кто там?

— Это я, Кристина Борисовна, — доносится голос Олеси. — Я принесла одежду.

Кристина толкает меня в грудь, и я все же сдаюсь. Отпускаю ее и становлюсь за дверью. Иногда можно и хорошим мальчиком побыть, чтобы потом получить все и по полной программе. К тому же вид отсюда тоже отличный. Свет падает так, что от тонкой ткани медицинского халата не остается практически ничего. Я вижу полоски белья. Оказывается, красный может быть красивым. Кристина опускает пальцы на ручку, а потом отдергивает их и, быстро расстегнув халат, вручает мне, снова оставаясь в одном белье.

Издевается надо мной, что ли?

Она приоткрывает дверь и протягивает руку.

— Спасибо, Олесь, ты моя спасительница. И пригласи уборщиц в мой кабинет через пару минут.

— Если ты хотела пощеголять передо мной в одном белье, мы бы могли смоделировать ситуацию поприятнее.

— Это для конспирации, — она разворачивает хирургичку зеленого цвета и улыбается. Закрывается от меня футболкой, а потом и штаны натягивает. Этот комплект ей по размеру, не то что мой халат, но выглядит она в нем не менее сексуально, чем в одном белье. Так и тянет руки распустить. — Если бы Олеся увидела меня в халате, поняла бы, что тут кто-то был. Потом поползли бы слухи. А мне не нужны ни служебные романы на работе, ни фейки о них.

— Правильная девочка?

— Можно и так сказать, — кивает. Берет со стола ноутбук, ежедневник и телефон. — Все, я готова.

Кристина снова обувает свои каблуки и становится со мной почти одного роста. Нет, мелкой быть ей все же лучше. Приятнее кажется, чем есть на самом деле.

Сижу на кушетке в кабинете Верховского, болтаю ногами и халат до колен тяну. Нехорошо как-то мы выглядим вдвоем. А если к нему кто-то придет? Задумываюсь об этом я очень поздно. Но, казалось, останься мы у меня, случилось бы что-то непоправимое.

Верховский до сих пор меня взглядом жрет. И даже не стесняется ни капли. Похотливый гад! Как будто я перед ним не в костюме, а голая сижу. И ведь не предъявить ему ничего, а то потом еще съязвит, что я на него пялюсь и вообще слишком много о своей привлекательности для мужчин думаю. Такому надо давать слово первым, чтобы потом жалить им же. Но Евгений молчит, только взгляд периодически от ноутбука отрывает и ко мне обращает.

Доставить вещи пообещали через два часа. Чтобы не терять драгоценное время, решаю заняться делом, точнее, сущей глупостью — звоню строителям и обговариваю сроки. Тащить в новый год не хочу, поэтому обещаю крохотную надбавку, на которую мужчина клюет.

Расхаживаю по кабинету с видом победительницы и улыбаюсь. Хорошо, что все выходит быстро и складно. Быстрее бы избавиться от дебильной идеи и забыть как страшный сон.

— Воды? — спрашивает Верховский, когда я заканчиваю разговор.

— Не помешает, — соглашаюсь. Женя поднимается, моментально собой все пространство кабинета заполняя, и проходит мимо меня к кулеру, задевая плечом то ли нарочно, то ли по случайности, не рассчитав расстояние. А у меня от нашего случайного контакта через три слоя одежды мурашки бегут по рукам.

Как девчонка перед ним. Подумаешь, в белье увидел. Врачи — существа бесполые, а то, что Верховский вдруг свое внимание так активно проявляет, будем считать сбоем в системе, который завтра уже забудется. Тем более, он вольностей себе не позволяет — не лапает и не флиртует больше. А пялится… и пусть.

— Держи, — он останавливается за моей спиной и протягивает пластиковый стаканчик. Вода едва прохладная, почти теплая, и я морщусь от первого глотка.

— Охладитель не работает? — поворачиваюсь и хлопаю глазами — мы очень близко, едва носами не сталкиваемся. Он ловит мой изумленный вздох, я кожей ощущаю его горячее дыхание. Не делаем ничего — замираем и момент смакуем. Снова получается слишком интимно, так, как не должно быть с коллегами, тем более не должно быть между начальницей и подчиненным.

— С чего ты так решила? — безжалостно крушит формальности.

— Она теплая, — морщусь и поднимаю стаканчик на уровень его глаз. Верховскому хватает полусекунды, а после он снова приклеивается к моему лицу взглядом. — Я такую не люблю.

— Полезно. Чем ближе вода к температуре тела, тем легче ее воспринимает твой организм. Про пищеварение и кровообращение надо рассказывать? — усмехается, забирая из рук хлипкую пластиковую тару.

— Я лучше работой займусь. Да и вам не помешает сделать то же самое, Евгений Дмитриевич, — отступаю, но Верховский снова не оставляет меня в одиночестве. Шагает следом — эта дурная привычка начинает надоедать. Я не мышь, а он не кот, объявивший охоту, но чувствую себя загнанной в ловушку.

Женя не предпринимает попыток что-то сказать или сделать: ставит стаканчик на стол за моей спиной и выпрямляется, наконец разрушая вмиг образовавшееся напряжение.

— Тогда не буду отвлекать.

Он ловко меня обходит и падает в кресло, что скрипит от габаритов хозяина в первые секунды встречи с мощным телом. А я так и стою посреди кабинета, не зная, за что взяться. Выбивает меня Верховский из равновесия. И вроде немаленький уже, а ведет себя как подросток, у которого гормоны буянят.

Забираюсь с ногами на кушетку, открываю ноутбук нервным движением и агрессивно сверяю таблицы. Оставила одних, так отчеты теперь буду до Нового года собирать и ловить косяки! Надо инструкцию по подготовке спустить, чтобы херню прекращали слать. Ну как можно в этом бардаке хоть какие-то данные найти?

Мы молчим, барабаним по клавишам и делаем вид, что не бросаем друг на друга заинтересованные взгляды. Один раз Верховскому звонят и сообщают, что операции сегодня не будет — пациентка решила сначала слетать с единичкой в отпуск, а потом уже расти до третьего. На этом разговоры в кабинете обрываются, и мы снова соседствуем своими мирками, ощущая себя на удивление спокойно.

— Жека, ты на месте? — звучит за дверью, а затем раздается стук, чисто символический.

С Верховским мы переглядываемся всего секунду. Потом я подскакиваю с кушетки и, схватив свои пожитки, несусь за ширму, пока, не дожидаясь ответа Жеки, в кабинет входит коллега, гинеколог-эндокринолог Анатолий.

— На месте, операцию отменили, — хмыкает Женя и потягивается в кресле. Я едва-едва спряталась, но Верховского со своего места прекрасно вижу. Пошевелиться не могу — тогда Толя услышит цоканье каблуков, и к черту всю конспирацию. Так и стою, надеясь, что скоро третий лишний из кабинета исчезнет. — Покурить сходим?

Анатолий проходит к столу и усаживается на стул для посетителей. Закатываю глаза. Этого только не хватало.

— Можно. А куда пойдем? На главный или служебный? — его рука тянется к стаканчику, который Верховский оставил на своем столе. — Слышал, ты своего-таки добился и дожал нашу противозину с курилкой.

— Откуда такая инфа? — хмурится Женя и быстро взгляд на меня бросает, понимая, что противозина все слышит.

— Да уже все об этом говорят, — хмыкает Толя. Вот сплетник хуже баб! Вечно все новости знает и языком треплет. Неужели от клиенток нахватался желаний пообсуждать всех? — Она же до этого нас тут в бараний рог скручивала. Офис крутой — ее рук дело, но дисциплина у нее жесть. А ты на место поставил, когда линию свою гнуть начал. Так что теперь ты местный авторитет.

Чего? За какую-то ободранную курилку авторитет? Они охерели все, что ли? Или забыли, кто им премии в конце месяца начисляет? Закипаю моментально. Авторитет, блядь. Знали бы они, что у него зарплата больше, чем у каждого из защитников Верховского, вмиг бы корону, которую сами же на голову надели, лопатой снесли.

— Ну ладно тебе, авторитет, — отмахивается от предложенных на блюдечке полномочий на блюдечке Верховский. — Ничего такого не сделал. Просто попросил. Вы тоже попробуйте, если что приспичит. Вдруг прокатит?

— Да конечно! Эта сука хер че сделает. Мы, по ее мнению, ебашить должны до гроба. А все остальное не в счет.

Женя приподнимает брови и снова на меня косится. Я качаю головой. Желание выйти и по полочкам все разложить Толику бешеное. А потом еще и посмотреть, как он в моем кабинете будет писать заявление по собственному, еще и дисциплинарное взыскание получит с занесением в трудовую. Разгуляться хочется страсть как. Я давно поняла, что меня тут не особенно жалуют. Папина дочка, которая только и делает, что строит всех да заставляет рабочие места в идеальном порядке содержать.

А то, что для них по моей воле кухня открылась с запасом кофе, чая и печенья, душевая комната с нормальными раздевалками появилась, и зарплаты в полтора раза выросли — это так, пустяки. Может, перестать все это делать и начать, наконец, вести себя так, как коллеги меня представляют? Вот тогда и посмотрим, кто в бараний рог первым скрутится.

— Не кипятись, Толян. Водички глотни и остынь, — осекает Верховский. Это что, он за меня так ненавязчиво заступается или стыдно стало при начальстве это самое начальство обсуждать?

— Да, спасибо, — он берет стакан, но задерживается, так и не донеся тот до рта. Что он там разглядел? Прикладываю пальцы к губам, надавливаю сильнее и убираю руку. Твою ж за ногу! Помада, наверное, отпечаталась. — К тебе кто-то заходил?

— С чего решил?

— Да вот, помада на стакане, посмотри, — Толик хлопает ладонью по столу, и я едва не бросаю все свое добро на пол от неожиданности. Так и инфаркт схлопотать недолго. — Признавайся, Олеська тебя уже глубоко благодарить приходила?

О, нет. Нет-нет-нет-нет. Это я даже слушать не хочу. С кем спит Верховский, не мое дело. К щекам жар приливает, я ошарашенно пялюсь на Женю. Он удивлен, кажется, не меньше моего. А еще растерян. Я поджимаю губы и киваю в сторону двери, предлагая уже закончить перемывание косточек и выпроводить Толика из кабинета.

— Не Олеся. В моем вкусе женщины постарше, — ухмыляется Верховский, но на меня больше не смотрит — оставляет одну за ширмой обтекать. Ладно, такое ляпнуть можно было и без привязки к моей персоне. В конце концов, Жене тридцать семь, и правда не по возрасту молоденьких девочек окучивать.

— Как наша стерва? — готова поспорить, что глаза Толика сверкают любопытством. Плечи трясутся от беззвучного смеха. Верховский бросает на меня хмурый взгляд — глаза его темные до ужаса, утонуть можно. Наших гляделок хватает на три секунды, и он резко поднимается, уже серьезно заявляя Толику:

— А пойдем-ка все же покурим, Толян.

— Пошли. Только давай у служебного. Не будем Стервозу Борисовну драконить, а то откажется от курилки.

Они уходят. Я остаюсь одна в кабинете в давящей тишине и с липким ощущением на коже, будто меня в компостной яме вываляли и на ветер обсушиться поставили.

Поддержите работу звездами, а автора - подписками и отзывами. Очень интересно знать ваше мнение об истории

Это тотальный кабздец.

Надо же было так лохануться с Толей. Стоим, курим, молчим. Я в табло ему прописать хочу за неуместные разговорчики, а он только ржет и снова что-то заводит про Кристину. Мы обсуждали ее до этого только один раз, когда я спросил, что из себя наша Борисовна представляет. Мне тогда, конечно, в красках Толян все расписал. А сегодня вот опять завелся. Кисточки чистые взял, холст новый и колоры другие совсем.

И не в том дело, что я какими-то чувствами к Кристине воспылал. Ни капли. Разве что возбудился немного на красоту такую смотреть. Но там любой нормальный мужик прилив крови почувствовал — слишком уж складная у меня начальница. А ровно в том, что не по-человечески получилось. Журить руководство за глаза — это одно, а вот личные качества ее примешивать — совсем другое. Низко это как-то и не по-мужски.

Так что Толяну ситуацию надо прояснить однозначно и четко.

— …Как щас помню, я тогда чуть заявление по собственному не написал. Так она на меня вызверилась за беспорядок в картах, — он ржет, а я думаю, с чего, собственно, угорать? Правильно сделала выволочку, если сам не умеет все под контролем держать.

— Я бы еще на дежурство оставил и премии лишил, — хмыкаю, затягиваясь. — В общем, легко ты отделался, Толян! — хлопаю по плечу, прикладывая силу. Больно не должно быть, а вот силу почувствовать сможет. Толик едва сигарету из зубов не роняет, но хватает ее губами в последний момент и на меня смотрит испуганно-удивленно.

— Ты чего, Жек?

— Хорош Кристину Борисовну обсуждать. Я уже все, что хотел, услышал. Дальше сам разберусь, как с ней беседы вести.

— Понравилась, да? — хмыкает Толян и голову набок склоняет, за моей реакцией наблюдая. Нет, блядь, ему точно в табло надо прописать, чтоб не трындел. — Да, баба она горячая, — вот опять! Как будто я не предупреждал. Закипаю моментально в порыве какой-то ненормальной ревности, как только представляю, что Толян на нее слюни пускал. — Но тебе не по карману. Ей бриллианты и Мальдивы подавай. А еще тачку скоро новую надо будет покупать. На этой три года катается. Все, что тебе может с ней светить, это случайный трах в ее кабинете, — он усмехается и меня по плечу хлопает, зеркаля мое движение, пока я осмысливаю информацию.

— Ты чет хуйню несешь, Толян. Завязывай со сплетнями, — цыкаю и, затянувшись в последний раз, ухожу, не дождавшись приятеля.

Самолюбие, конечно, уязвляет. Я и сам знаю, что таким женщинам бизнесменов подавай и шикарные подарки, но слышать это от других пиздец неприятно. Да и не собираюсь я ничем подобным заниматься. Мне бы нормальные рабочие отношения наладить, и хватит. Мы при желании можем даже не пересекаться, разве что на совещаниях раз в неделю. Там вариантов нет, быть надо всем. И то я скоро со сменщиком в пару попаду, и мы будем работать два через два. Одним словом, поводы для встреч будут ликвидированы, и каждый продолжит жить своей жизнью.

Сейчас только надо не усугубить, поэтому лечу к кабинету на всех парах. Открываю дверь и с порога осматриваюсь, ощущая тяжесть, волочащуюся по душному воздуху.

— Кристина, ты здесь? — спрашиваю у тишины, уже чувствуя, что ушла. Отвратительное ощущение. Я как будто в грязи выпачкался, только, на самом деле, в нее женщину окунул.

На душе гадко. Скинув куртку, выхожу в коридор и прямиком к ее двери шагаю. Там курьер топчется. Кажется, кому-то одежда приехала. Значит, не обиделась и сбежала, а просто к себе вернулась?

Останавливаюсь рядом и киваю в знак приветствия. Курьер руку не протягивает, так и пялим друг на друга. Он-то шмотки ждет, а я чего? Зайти, может? Чего я там не видел-то уже? Но компрометировать Крис не решаюсь. Она этого курьера хоть первый и последний раз видит, но мнение о ней он может составить не лучшее.

Ладно, примерка может затянуться, а у меня наркоз. Стою еще минуты две и ухожу. Готовлюсь. Тщательно намываю руки, несмотря на то что в операционной сделаю это еще раз. Проверяю еще раз все данные и ныряю с головой в работу.

Проходит хорошо. Дама спит, врачи жир качают. Проснется уже высушенной. За процессом не наблюдаю, периодически только показатели проверяю, но наркоз действует безотказно, так что похудевшую леди увозят в палату, а я, убравшись, плетусь к себе.

По дороге меня примораживает у двери Крис. Надо как-то углы сгладить. Я обычно их только заостряю, но иногда полезно попробовать что-то новое. Стучу и с замиранием сердца жду ответ. Тишина. Еще три раза бью согнутым указательным в дверь. Реакция та же — полное ее отсутствие. Давлю на ручку — заперто.

Упустил. Нехорошо это все.

— Кристины до конца дня не будет, — слышу голос Иваныча в коридоре и оборачиваюсь, — уехала на встречу. Тебе срочно нужна?

— Да так, по мелочи, потерплю, — приваливаюсь плечом к косяку. — У нас сегодня все по плану или опять кто отменится?

— Еще двое, потом все. Со мной будешь работать, — Иваныч кивает мне и уходит, а я думаю, где так сильно прокололся, что только-только устаканивающиеся отношения с начальством опять переходят в ураганную стадию.

День проходит уныло. Делаю все на автомате, постоянно думая о Кристине. Ну вроде обижаться ей не на что. Грустно, конечно, но руководителей всегда обсуждают за спинами, криминального тут ничего нет. А она женщина сильная, уверенная и красивая, еще и так высоко по карьерной лестнице скаканула — тут все поводы для сплетен сходятся. Да и я ничего такого криминального не сказал. Толю не поддерживал, но и не затыкал, в общем, так себе защитник.

По мужскому самолюбию бьет ощутимо.

Кристина и правда не возвращается. Машины у входа нет, и я вечером ныряю в свою, доезжаю до дома через магазин и, приготовив холостяцкий ужин из сметаны с солеными огурцами на закуску, падаю в кровать до самого утра.

Сплю тоже херово, ворочаюсь постоянно. То жарко, то холодно, то Кристина снится и осуждающе смотрит. Это уже клиника. Лучше б трахались во сне, эротические сны лучше переносятся и эмоции приятнее оставляют.

Под холодным душем безуспешно пытаюсь проснуться. Яичница сгорает, а кофеварка отказывается работать.

В общем, на работу приезжаю злым, голодным и сонным. По пути правда кофе подцепил и бургер. Но заточить все добро времени может не хватить. Покурить бы еще. Замираю на ступеньках и уже достаю пачку из кармана, когда вижу Кристину.

Она паркуется и выходит из машины. В мою сторону даже не смотрит — только на часы на руке. На губах сегодня нет красной помаду, но я вижу как они кривятся.

— Доброе утро, Кристина Борисовна, — кричу ей, зажимая сигарету между зубов. Отхожу подальше от крыльца, чтобы не провоцировать лишний раз. Я вообще-то и хорошим быть могу. А вот она, кажется, в режим равнодушной стервы вошла.

Поднимается, не удостоив меня ни словом, ни взглядом.

Сигарета резко становится кислой, и я выбрасываю, не докурив. Чего вообще меня так парят эмоции Кристины? Непрофессионально обижаться на взрослых мужиков, которым в жизни не так сильно повезло и они вынуждены трудиться рядовыми врачами. Только кто ж с этой позиции посмотрит?

Стою еще пару минут. Обрабатываю новые вводные. На перемирие надо идти, причем срочно. Разберусь с завтраком и на сытый желудок пойду умасливать руководство.

Поднимаюсь через три ступеньки и сразу же проскакиваю в холл, где натыкаюсь на строгую Кристину, которая отвлекается от разговора с новым администратором и бегло меня осматривает. Снова на часы на запястье пялится, а потом наконец бросает мне пару ласковых:

— Здравствуйте, Евгений Дмитриевич.

— Ну здравствуйте, раз вам в стенах клиники больше нравится, — приподнимаю бровь, ожидая ее следующего выпада. Придумала кару для меня? Точно противозина, все ж Толян прав. Но мне отчего-то смешно становится.

— Рабочий день начинается в ровно в девять. Вы опоздали, — поднимаю голову на часы над стойкой ресепшн. Три минуты? Она серьезно? Ладно, раз уж играем в детский сад, то и я немножко поддержу. Киваю, соглашаясь. — И по правилам внутреннего распорядка все сотрудники до того, как наденут сменную обувь, должны перемещаться по клинике в бахилах, а вы пачкаете пол грязью и снегом.

Кошусь на ее ноги. И правда бахилы напялила.

— Каюсь, Кристина Борисовна, виноват.

— Через тридцать минут жду вашу объяснительную, — бросает мне и нос задирает победно. — Наташ, если придет корреспонденция, пригласи меня на ресепшн, ладно? — говорит приторно-ласково администратору, и развернувшись, уходит, снова своей упругой задницей виляя.

Значит, объяснений хочет? Будут ей объяснения.