Кофе с привкусом Тьмы

Пролог. 

    Элис.

   Я люблю утро. Не то дурацкое, когда солнце бьет в глаза, а настоящее пражское утро, когда туман растекается по мостовой, а на Карловом мосту нет людей. В такое утро кофе получается вкуснее, чем обычно. Наверху в соседней комнате со мной живет мой брат. Томас и я близнецы. Люди всегда пялятся на нас: «Боже, как похожи!» У меня, как и у него, белые волосы и зеленые глаза — такими уж мы родились. Мать говорила, в роддоме медсестры сбегались, как в цирке: редкий цвет, мол. Я привыкла и забила на это, но не мой брат. Он шарахается по городу с этой своей белизной, как будто прокаженный, и люди реально оборачиваются и шепчутся за его спиной.

  И я его ненавижу… Нет, не так, я бы даже сказала — капслоком, если бы мне пришлось это написать на компьютере. Мой брат выползает из комнаты в час дня, садится за стол на кухне, смотрит в одну точку и выдает: «Доброе утро, Элис. Сегодня будет отлично». Ага. Для кого отлично? Я уже с шести утра на ногах, пока он дрыхнет…

   Я не понимаю его и не хочу понимать. Он говорит, что ночью город принадлежит не нам. И еще он вглядывается в каждого человека, словно рассматривает его через лупу.

— Они здесь, Элис, — сказал он мне вчера ночью, сидя на подоконнике. — Ты просто слепая. По мостовой ходят ночные тени, и они пьют кровь.

   Я закатила глаза и сварила себе еще один эспрессо. Это наш вечный спор: я живу в мире вкусов и запахов, он живет в мире войны. У меня своих проблем хватает. Например, поставщик опять привез кислую бразильскую дрянь, хотя я заказывала гватемальскую, плотную, с шоколадным оттенком. Вот это реальная проблема. А тени... Ну тени. Фиолетово как-то, ну тут не поспоришь: у каждого свои тараканы в голове. Иногда я думаю: может, он прав? И на меня брат смотрит часто так, будто это я больная, а он просто боится сказать правду. И да, он уже замучил своим молчанием. Я спрашиваю — отмахивается: «Не бери в голову». Вот и не беру. Ладно. Пусть всё остается как есть. У меня свой мир, а у него свой…

   Мы с братом живем в старой квартире на Малой Стране. Место красивое, туристы фотографируют каждый угол, а по факту — сырость, плесень и батареи, которые еле греют. Но Томас уезжать не хочет. Говорит, здесь центр силы, пересечение линий или еще какая-то хрень в этом духе…

   На первом этаже нашего дома — кофейня. Она досталась мне от родителей, которых не стало несколько лет назад. Заведение спряталось в тихом переулке недалеко от моста, и здесь всё по-простому: старая люстра, откопанная на барахолке, пара столиков у окна, несколько стульев. Вывеска скромная, без лишних понтов. Я не люблю шум. Мне по душе, когда шипит пар и шуршат кофейные зерна.

   Я нажала кнопку на кофемашине — она заурчала, как сонный зверь, выпуская пар. La Marzocco, старушка, мы с ней на «ты» уже три года. Я знаю каждый ее вентиль, каждое шипение. Я знаю, когда она врет, когда устала, когда просто хочет, чтоб я ее почистила. Сейчас она урчит тихо, довольно. Выпускает пар.

  Включила свет, протерла стойку, расставила чашки. Мир за окном еще дрыхнет. Мой мир уже работает. В такие минуты он сужается до размеров чашки. Здесь нет места тому, что творится за стенами…

   Сегодня вторник. Обычный день. Я наполнила холдер свежемолотыми зернами, утрамбовала их ровно с тем усилием, которое нужно, чтобы кофе не получился горьким. Темный, как смоль, почти черный. Как вода в реке в безлунную ночь.

  Звякнул колокольчик на двери. Я подняла голову, чтобы привычно сказать «Доброе утро», и застыла.

  На пороге стоял мужчина. Высокий, с короткими темными волосами и глазами... синими и яркими, как витражи в соборе Святого Вита, когда в них бьет полуденное солнце. Но сейчас утро, солнца нет, а они все равно светятся. Магия, не иначе. Он смотрел на меня. Не на меню за моей спиной, не на пирожные под стеклом, а прямо в глаза. И улыбался уголками губ.

— Доброе утро, — проговорил он. — У вас есть что-то... особенное? Секретное?

  Я моргнула и прогнала наваждение. Есть, конечно, ведь только утром я экспериментировала с новым сортом. Обжарка под названием «Полуночный джаз».

— Есть, — ответила я. — Но он очень крепкий. Немногие любят по-настоящему темную обжарку.

  Он сделал шаг вперед, и свет от ламп скользнул по его лицу. Красивое лицо, но что-то в нем заставляет мое сердце биться быстрее. То ли эта синева глаз, то ли то, как он смотрит на мои руки, когда я касаюсь кофемашины.

— Отлично, — согласился он. — Это как раз то, что я ищу.

  Пока зерна мелются, я чувствую на себе его взгляд. Он не тяжелый, не наглый, а изучающий. Будто я сама такой же сложный напиток, который хочется распробовать.

  Я протянула ему чашку. Наши пальцы почти коснулись. В этот момент я посмотрела в его глаза, и на секунду мне показалось, что синева в них вспыхнула алым. Глюк... «Наверное, показалось», — подумала я и стала наблюдать за его реакцией на мой напиток.

— Удивительно, — проговорил он тихо и на мгновение закрыл глаза. — Очень вкусно.

  Я улыбнулась, чувствуя гордость. Но в следующую секунду он поставил чашку на стойку и достал из кармана платок. Отвернулся на секунду, будто кашлянул в кулак, а когда повернулся обратно, я увидела, как в его чашку упала одна-единственная капля — красная кровь. Она утонула в черной жидкости быстрее, чем я успела моргнуть.

— Вы... — начала я, но слова застряли в горле.

 Он посмотрел на меня, и в его глазах опять мелькнула синева…

— Спасибо за кофе, Элис, — сказал он, прочитав мое имя на бейдже. — У вас талант. — Кивнул на чашку. — Он точно особенный. Секретный. Меня, кстати, Каин зовут. На всякий случай.

 Он ушел и оставил на стойке смятую купюру.

  Я посмотрела на чашку. Темный кофе, и никакой крови в нем нет и не было. Наверное, мне померещилось. Но почему тогда пальцы так дрожат, а в груди образовался странный холод? И почему я уже хочу, чтобы он пришел снова?

   Я еще не знала, что это был не просто кофе. Это была моя первая встреча с вечностью.