Когда ночь крадет солнце

Один.

Колокольчики звонко разгоняли сгустившуюся тишину. Сегодня утром было слишком мало посетителей, и мадам Лин начинала злиться. Я улыбнулась очередному клиенту, который увлеченно рассказывал о своем походе в людской мир и даже изобразила искреннее удивление. Мужчина раскраснелся, его взгляд то и дело скользил по мне, разве что не пожирая, и я послушно приосанилась, позволяя ему разглядеть все получше.

Нас и одевали так, что хотелось раздеть: тонкие ткани, глубокие декольте, разрезы до самого бедра, чтобы при каждом шаге обнажалось больше. Чайный дом вообще не отличался приличиями, а его работники — любовью к себе, раз оставались здесь.

Миниатюрная эльфийка в бесплотных попытках сбежать от семьи попалась здесь на воровстве и осталась привязана; сирена с нежным глубоким голосом намеренно использовала встречных ради роскоши в виде золота и тряпок; человеческая девчонка, которую ненавидели все, просто искала экзотики и новых ощущений, раз вообще оказалась в нашем мире. И венец — сгоревший пепел в куче цепей.

— Ты сегодня сверкаешь, — мужчина восторженно опустил ладонь мне на колено, скользя выше по обнаженной коже бедра, и я послушно качнула головой, отчего цепочки игриво звякнули. Его пульс участился, стоило мне провести кончиками ногтей по предплечью клиента. Вздрогнул, чертов извращенец. — А ты у нас?..

— Ещё чаю, господин? — мой голос прозвучал идеально, мелодично и звонко. Как всегда отрепетированно. Путник кивнул, не отрывая глаз от моих губ. Часть помады осталась на нарочно белоснежной чашке, окрасив край в ярко-красный, и я просто улыбнулась, чтобы владелица чайной ничего не заметила. — Скажите, — придерживая горячий чайник за самое дно, я подалась вперед и понизила голос, — вы же не умеете… плавать, правда?

Мужчина побледнел, отдернул свои потные ладони в считанные секунду. Я знала этот страх — он уже тонул в моих снах. Не только в озере — в крови. Рука с кувшином кипятка дрогнула, когда я изобразила испуг, и гость ничего не заметил. Этот не замечал никогда.

Налить ему на колени? Посмотреть, как закричит? Или вернуть ему его касание, опалив кожу до самого мяса? Но вместо этого я улыбнулась и налила чай.

Я знала этот взгляд. Завтра он вернется, чтобы попросить моей руки, послезавтра исчезнет в водах озера с камнем на шее. Или не исчезнет. Иногда их находили в камышах с перерезанным горлом. Иногда — просто пустые лодки. Но завтра он снова войдёт в эту дверь. С тем же страхом. С той же глупой улыбкой.

Я бросила быстрый взгляд через плечо, на секунду увидев свое отражение — с блестящими на солнце крупными локонами и кучей украшений. Тонкие золотые нити сверкали на солнце в волосах в тон глазам, которые казались теперь просто выжженными останками души. Сумасшедшая, — прошептало отражение, и мельком я увидела, как сгораю. Миг — и видение растаяло.

— Птичка, — раздался за спиной голос хозяйки. Женщина стояла в дверях, её пальцы, украшенные перстнями с ядом, сжимали массивный веер с перьями. Я повернулась к ней, медленно, как змея под гипнозом флейты. Её наштукатуренное лицо дрогнуло — старуха всегда боялась моих глаз. — Не задерживай гостей.

К полудню чайный дом наполнился смехом. Мужчины. Всегда мужчины. Их пальцы липли к моим запястьям, как пиявки, и я послушно улыбалась на каждый сальный взгляд. Один схватил за талию, прошептал что-то о «жаркой красоте огня». Я наклонилась, будто поправляя шпильку в его седых волосах, и прошептала в ухо:

— Хотите сгореть заживо, господин?

Он рассмеялся, со всей силы шлепая меня по ягодице и пачкая своими грязными руками тонкое золотистое платье. В прошлый раз именно этот мужчина сбежал первым. Крошками и медом испачкал стол, платье, меня, в притворном приступе неловкости разбил чашку. И через еще один глоток — фарфор на полу, разбитые в мелкие осколки.

— Птичка! — хозяйка ударила веером по ладони, и перстни звякнули, словно кандалы. — Опять играешься?

— Это не я! — весело отозвалась я, выскальзывая от гостя подальше и направляясь к дальнему столику у окна, где молодой парень смущенно краснел, не отрывая от меня взгляд. — Заскучали?

Он весь пропах человеком, собственным потом и этим чертовым ароматом предвкушения. Такие были самыми мерзкими посетителями: изображали святую невинность, отчаянно краснели, делали вид, что чем-то отличались от прочего сброда, но всегда были самыми привередливыми. Их глаза всегда расширялись одинаково — от страха или похоти.

— Одиночество — дорогая приправа, господин, — лениво протянула я, присаживаясь напротив. Носок туфли плавно скользнул по лодыжке юного волка, и он шумно сглотнул, тут же подхватывая чашку. — Ваш любимый с полынью?

— В т-твоем присутствии, — осмелившись поднять взгляд наконец-то к моему лицу, промямлил он, — д-даже яд…

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Несколько минут назад я лично налила ему чай, добавив каплю ночного корня — яда, от которого смертные видят свои самые темные страхи, а нелюди не могут спать еще несколько ночей.

Ведь в прошлый раз он почти изодрал мадам Лин в приступе ярости, когда та просила у него дополнительной компенсации за исполосованное когтями тело нашей человечки, до этого — пытался наложить свои воняющие мокрым мехом лапы на меня. Ошибся разрядом.

— Или вы предпочитаете… что-то покрепче? — игриво смеялась сирена, сидя на коленях у очередного мужчины, и их громкий разговор вместе с остальным миром стихли.

Сидящая рядом эльфийка с белоснежными волосами грустно взглянула в окно. Глупая. От себя не убежишь.

Я почувствовала это раньше, чем обернулась: воздух стал гуще, запах ладана и гниющих роз сменился ароматом дождя, смывающего грязь с мостовой. Он вошел, когда тени от витражей уже впивались в пол когтями кроваво-красных бликов. В моих мыслях их заменяли кровь или пепел, который ветер развеял бы в одно мгновение над огромным озером, увитом цветущими розовыми лотосами.

Колокольчики не зазвенели, для меня они не звенели уже очень давно — отсчитывали время, которое осталось до заката.

Я нарочно замедлила шаг, чтобы золотые подвески браслета на лодыжке игриво зазвенели, и что-то внутри опасливо сжалось. Мадам Лин уже не следила за мной, она забыла, казалось, обо всех, найдя себе на вечер демона с неуемной энергией, но я как всегда расправила плечи и откинула волосы назад под внимательный взгляд вошедшего.

— Прекрасный господин, что желаете? — голос прозвучал мягко и ласково, хотя в мыслях было только желание тут избавиться от этого гостя. Спалить его простенький плащ из грубой шерсти, кинжал с его же пояса вонзить в грудь, ровно между ребер, чтобы было больнее. Провернуть лезвие, оставив его там навсегда.

— Мне советовали ваш чай, — он улыбнулся, и что-то дрогнуло у меня под ребрами. Он стоял, заслонив собой дверной проём, и я вдруг осознала, как давно не видела здесь людей, не размазанных по стульям жирным пятном похоти. — Составите компанию?

Улыбка, намертво прилипшая к губам, наконец погасла. Я поморщилась, стараясь чтобы никто этого не видел, и лишь огромной силой воли заставила пламя, запутавшееся в волосах, потухнуть.

К столику у окна мужчина не сел — упал, опираясь о мягкую спинку, снял перчатки, такие же потертые, как и весь его вид, и долго смотрел в широкое окно на водную гладь, пока я не вернулась к нему с заставленным деревянным подносом.

— Вы… — начал он, пока я наливала чай, старательно избегая смотреть в его ярко-голубые глаза. Слишком наивный, мог бы умереть в первом же переулке. — …похожи на ту, что мне снилась.

— Сны здесь продаются за серебро, господин, — тихо рассмеялась я, бросив короткий взгляд на вмиг озадачившегося гостя. Мята. Белая чемерица. Жасмин. Аромат трав плавно разливался вокруг нас, стоило мне подхватить чайник, привычно легко наклоняя его. — Хотите забыть? Или… запомнить навсегда?

Капля кипятка упала мне на запястье — я даже не моргнула, но мужчина обеспокоенно взял мою ладонь, рассматривая идеально белую кожу без единого следа. Кипятком огонь не сжечь, разве что погасить — кровью, забвением. Я слишком давно перестала обращать на это внимание.

Его пальцы оказались удивительно тёплыми. Живыми. Лучше бы были ледяным.

— Вы обожглись, — прошептал мужчина, и его губы коснулись мнимого места ожога.

Кожа вспыхнула пламенем, стоило ненадолго отвлечься. Где-то упала чашка. Где-то наверху закричала мадам Лин, оповещая всех о качестве своего любовника. Но я слышала только стук собственного сердца, глухой, как удары кирки о камень в глубине шахты. Еще несколько…

— О, так вы согласны? — я закусила губу, наигранно смущенно поправляя прядь волос за ухо, и тихо рассмеялась, но он прижал мою ладонь к своей щеке. Шрам. Глубокий, старый, пересекающий скулу, который я бы сделал глубже. — Хотите остаться здесь или…

— Когда мне было восемь, я упал в колодец, — сказал он, и его дыхание смешалось с запахом жасмина. Мужчина опустил руку, делая большой глоток чая, пока я рисовала на гладкой поверхности стола непонятные фигуры. — Там, в темноте… я видел крылья. Огненные. Как у вас.

В его движениях не было привычной хищной грации — только неуклюжая человеческая решимость. Его рука коснулась моих волос, запутавшихся в золотой цепочке на шее, и я возненавидела эти кандалы больше, чем его самого. Мадам Лин сказала бы, что раз я огонь, то должна блистать, а я бы самолично нацепила на нее всю эту сбрую и толкнула в озеро.

— Мы сможем увидеться завтра? — наконец произнес он то, чего я больше всего ждала. Я улыбнулась, повернувшись к мужчине, и щелкнула ногтями по пряжке его ремня, закусив губу особенно сильно. Кровь — горячая, солёная — немного отрезвила. — Я остановился в…

— Здесь, — тут же перебила его я, расстегивая верхнюю пуговицу на груди и с мрачным удовлетворением предвкушая, что это завтра для кого-то уже не наступит. — Проводите, господин?

Два.

Его губы коснулись ключиц неуверенно, медленно, словно это был первый раз, когда он с кем-то в постели. Слишком мягко. Слишком бережно. Я впилась ногтями в шелковую простыню, едва сдерживая приступ гнева и отвращения. Еще секунда, две, пять, десять — чертовски унылая и бесполезная пытка, чтобы вспомнить хотя бы часть прошлых эмоций. Мой тихий рык нарушил тишину вместе с его потяжелевшим дыханием.

— Твоя кожа... — он улыбнулся, отстраняясь, и мне невероятных усилий стоило изобразить неравнодушный взгляд, — ...пахнет дымом после пожара.

Я резко перевернулась, придавив его плечи к матрасу. Золотые цепи на балдахине зазвенели, как кандалы, и я нервно повела плечами. Такие же — от меня — тускло поблескивали в неровном пламени свечей с ароматом чего-то приторного удушливого.

— А вы любите игры с огнем, — тихо заметила я, склоняясь к мужчине и обнаженной грудью касаясь его распахнутой рубахи из грубого полотна. — Не боитесь обжечься, господин?

Он положил ладони мне на талию с неуместно наивной нежностью, пальцы скользнули по ребрам, между которыми уже не один раз оказывался его меч. Кинжал с рубиновой инкрустацией, заржавевший меч, обычный нож, чья рукоять была обмотана тканью. И идеально светлая кожа мастерски прятала это от всех, кроме меня.

Когда он случайно прикусил мою губу в порыве неумелой страсти, металлический привкус окрасил его взгляд испугом. Кровь. Всегда кровь. Единственное, что не приелось за эти вечные повторы.

— Прости, — он застонал не от боли, он не знал, что такое боль. — Ты слишком...

— Ночь заканчивается, — вырвалось раньше, чем я успела обжечь его пламенем, сжигающим изнутри. Оно лишь остаточными искрами вспыхнуло в волосах, осветив темное помещение.

Я отпрянула резко, даже не ощутив холода. При желании я и сама могла сжечь его вместе с этим проклятым местом, но это было бы слишком просто. Нужно было дождаться. Он улыбнулся, этот идиот, обхватив моё лицо руками.

— Прекрасная, — сбивчиво прошептал он, запрокидывая голову с хриплым стоном.

Мои ногти оставляли на его груди ровные краснеющие царапины, пока я расстегивала его брюки, мелко подрагивая. Тело помнило больше, чем хотелось бы. Жалко, душу не получалось сжечь. Он придержал меня за бедра, когда я приподнялась, насаживаясь на его возбужденный член, вовсю истекающий прозрачной смазкой. Все тот же наивный юнец. Влюбленный, глупый, практически мертвый.

Его руки всё так же нежно скользили по моим бедрам, помогая двигаться. Слишком тепло. Слишком близко. Я практически умирала от этого удушья, но задыхалась тихими стонами от ощущения заполненности. Последний раз с ним был слишком давно, чтобы забыть.

Его движения были размеренными, словно я могла сломаться больше, и мне первой пришлось податься ближе, скользя кончиком языка по его нижней губе и вовлекая в поцелуй.

Он постепенно осмелел. Каждый раз, стоило ему попытаться оторваться и заговорить, я нарочно ломала ритм, а он уверенно сжимал мои ягодицы, не давая отклониться. Кровь постепенно разгоралась, и я на короткие мгновения даже почти помнила, зачем начала эту игру без победителя.

Мужчина опрокинул меня на холодный шелк внезапно, заставив вскрикнуть, подаваясь бедрами вплотную к нему. Член выскользнул, оставив после себя гнетущее ощущение пустоты, и я нетерпеливо поерзала, отодвигая от лица подушку с ароматом чужих духов. Его пальцы сплелись с моими, пригвоздив к постели, а губы коснулись раковины уха:

— Я ведь не спросил, чего ты хочешь.

Тело предательски выгнулось, когда он вошел глубже, перед этим скользнув по влажным складкам. Именно так, чтобы я захлебнулась в собственном возбуждении. Наконец-то нежность отступила: он стал тем, кем были все, приходящие в чайную. Он все сильнее вдавливал меня в постель, уверенно удерживая за бедра, и только каждое предательски ласковое касание заставляло ненавидеть сильнее. Будто это любовь на прекрасном острове, а не в гниющем сердце Иного мира.

— Прошу, — прошипела я, чувствуя, как желание сжимает свои кровавые когти глубоко внутри. Предательски ярко, словно я этого ждала. — Еще… немного…

— Знаю, — он кончил со стоном, впившись губами мне в изгиб шеи, и мир на миг вспыхнул алой вспышкой боли, смешанной с давно позабытым жаром. Сердце забилось быстрее в такт его сбитому дыханию.

Когда догорели свечи и дым от них рассеялся, он лежал на спине. Грудь в покрасневших царапинах, та же дурацкая улыбка. Его рука потянулась ко мне, но я встала, подбирая с пола скинутое платье. Тонкая ткань была холоднее моей кожи, которую огонь больше не грел. Предательница, — намекало тело, и я невольно улыбнулась. Мы оба.

— Завтра, — хрипло сказал он, и я равнодушно заглянула в голубые глаза. Платье застегивалось привычно ловко. Еще несколько пуговиц. Одна, две... И я засмеялась. Громко, звонко. Предвкушающе. — Ты скажешь мне своё имя?

— Убей его сейчас — и я дам тебе то, что хочешь, — вместо ответа едва слышно прошептала я, когда в самый нужный момент особо сильный порыв ветра распахнул окно комнаты.

Черная тень скользнула ко мне, могильным холодом обдав кожу бедра, и я тихо вышла, не желая потом отмываться от крови. Грядущее зрелище будоражило настолько, что впервые за бесконечный день я довольно улыбнулась. Завтра для него будет особенным.

Как обычно, каждое утро здесь пожирало надежды быстрее, чем драконы — золото. Прекрасный тихий рассвет нового дня застал меня на краю озера, где вода сливалась с небом в нежнейшей гамме розовых, голубых и сиреневых оттенков. Я вытянулась на мокрой от росы траве, с удовольствием потягиваясь и ощущая, как влажная ткань белого платья приятно холодила от внутреннего жара, облепляя тело как вторая полупрозрачная кожа.

Ветер приносил обрывки голосов из чайного дома, смешанные с тихим шелестом листьев:

— …сбежал через подземелья…

— …князь сам гнался…

— …говорят, видели, как он нырнул в озеро с…

Три.

Колокольчики навсегда замолкли, когда вошедший высокий гость сорвал их одним грубым рывком. Я едва не засмеялась, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти до крови впились в ладонь. Боль, тупая и пульсирующая, исчезла, стоило мне расслабить руку, и раны исчезли в тот же миг. Прекрасная способность для столь мерзкого места и жизни.

Сидящий рядом полукровка, чьи губы были испачканы кровью недавней жертвы, уже задрал и без того короткий подол платья, своими дурацкими когтями изорвав тонкую ткань. Его взгляд не отрывался от моих губ, пока я лениво рассказывала о мелочах, старательно думая о том, куда хочу запихнуть его же пальцы в этот раз.

— Надеюсь, твоя кровь такая же вкусная, — шумно выдохнул мужчина, придвигаясь ближе. Коготь прошелся по моим ключицам, плавным движением скользя ниже и разрывая шелк, натянутый на груди. — И что же у нас тут прячется, красотка? — Улыбка гостя стала хищной, когда я прикрыла ладонью обнажившуюся кожу, взглянув из-под опущенных ресниц.

Его тяжелый взгляд я бы узнала из тысячи других. Мурашки пробежали по коже стройными рядами, когда тяжелая ладонь опустилась мне на плечо. Взгляд — ледяной, как озеро в декабре, — скользнул по залу, и даже мадам Лин замерла, прижав веер к губам.

Птичку отдали на растерзание под всеобщее молчание. Я нарочно отвернулась, поправляя чашку перед гостем, и тот даже не сразу почувствовал неладное.

— Ты сегодня обслуживаешь меня, — тот самый голос звучал как удар хлыста. Ладонь в черной перчатке впилась в мое запястье, выворачивая руку так, что золотые браслеты уныло звякнули друг о друга, и я резко повернула голову, встречаясь глазами с его ядовито-фиолетовым взглядом. Кислота, растворяющая других, — не взгляд.

— Я уже занята, господин, — мелодично отозвалась я, наигранно испуганно округляя глаза, но он точно заметил вспыхнувший в моем взгляде огонь. Пальцы на запястье сжались сильнее, пронзая болью до самых костей.

— Теперь нет, — ледяной холод, тщательно спрятанный за нетерпением.

Тяжелый золотой браслет с массивными камнями упал к ногам мадам Лин, звеня, как похоронный колокол. Старуха даже не пискнула, лишь кивнула, пряча глаза, и я искренне пожелала ей сгореть вслед за последним пером с ее веера. Он потащил меня по лестнице, не обращая внимания на то, как я царапаю ему шею свободной рукой, и нарочно выбрал самую унизительную комнату — с грубо сделанными металлическими решетками на окнах, окрашенных плешивой золотой краской.

Мужчина спихнул меня на пол грубее обычного, с глухим стуком закрывая дверь, и его пальцы тут же рванули остатки платья вниз, оставляя меня только в ворохе чертовых украшений. У мадам Лин определенно не было чувства вкуса: золотую птицу запихнуть в золотые кандалы. Он не обращал внимания на такие мелочи: его ледяные пальцы уже впились в мои бедра, легко приподнимая, и я затаила дыхание от нетерпения, охотно подчиняясь.

— Ты должна приходить ко мне, — прошипел он, впиваясь зубами в шею так, что я вскрикнула, обнимая его ногами, когда мужчина со всей силы вжал меня в холодную стену. — Дрожать, — его губы обожгли шею, но не зубами — языком, медленно скользящим к декольте, оставляя мокрый след, который тут же леденел на коже, — умолять, кричать.

Его ладонь скользнула между ног, грубые пальцы в перстнях втиснулись в меня без лишних прелюдий, растирая влагу по подрагивающим стенкам внутри. Я вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу, но он отстранился, заставляя рычать от разочарования.

— Соскучился, — мой голос звучал довольно и тихо, но я знала, что он все слышал. — Ваша светлость снова тоскует?

— И как компенсируешь? — мужчина усмехнулся и до лиловых отметин впился пальцами мне в ягодицу, другой рукой расстегивая пряжку ремня.

Один вид его члена, испещренного крупными венами, заставил довольно прищуриться и облизнуться. Не человеческий. Не демонический. Чужой.

— А нужно? — завороженно отозвалась я.

Он провёл головкой по моему животу, оставляя липкую дорожку, и я застонала, чувствуя, как пламя под кожей ответило жаром. Тут же проступил рисунок вен, в темноте светящихся золотистым пламенем, и его ядовитый взгляд восхищенно загорелся. Он всегда горел, даже когда я не пыталась сжечь.

Когда он вошёл, мир распался на осколки. Его холод заполнял, растягивал до предела, пока мои стоны перерастали в громкие всхлипы. Ему всегда было мало, и эта жадность постепенно поглощала и меня. Каждое движение было расчетливым унижением: он вытаскивал почти полностью, заставляя дрожать от пустоты, затем вгонял член обратно, выворачивая тело наизнанку от яркого удовольствия. Огонь от моих касаний трепетал на его коже, потухая почти сразу — свой жар он отдавал мне, а не ему.

— Кричи, птичка, — приказал он, сжимая горло так, что в висках застучало. — Ты мне должна.

Я впилась ногтями ему в спину, чувствуя, как под кожей вспыхивает пламя. Дым пополз по комнате, но мужчина лишь рассмеялся — низко, животно — и вдавил меня в неровную штукатурку сильнее. С очередным толчком он накрыл мои губы своими, глуша громкие стоны поцелуем. Ледяные пальцы скользнули между ног, грубо растирая клитор, пока я не закричала, ненавидя себя за предательство тела.

Его зубы впились в плечо, разрывая кожу до ноющей боли. Я завыла, чувствуя, как оргазм вырывается наружу вместе с кровью — горячая волна стыда смешалась с потоком его семени, заполняющего меня до влажного хлюпанья. Он не останавливался, вгоняя член глубже с каждым толчком, пока стена не начала осыпаться под нашим весом.

Мужчина отошёл, поправляя манжеты, расшитые золотыми нитями, и я невольно закатила глаза. Позер. Его светлость, потерявший “светлость” где-то не в этой реальности. На его плечах и груди дымились отпечатки моих ладоней, когда он застегивал рубашку под моим горящим взглядом. Я небрежно поправила волосы, медленно подходя ближе. Вырвать бы эти чертовы пуговицы, впиться ногтями ему в плечи, оставляя свои отметины.

— Дарион, — я понизила голос, накрывая его ладонь своей, и голой грудью прильнула к мужчине. Соски приятно заныли от холода шелка, но широкая ладонь предостерегающе сжала мою ягодицу. — В следующем кошмаре твоя очередь умолять.

Один.

В кровати я просто лениво потянулась — вскакивать в страхе передумала еще очень и очень давно. Яркое солнце слепило, его лучи не согревали, но это было намного лучше кошмара. Крики, слезы, попытки изменить то, что меняться не желало. Исход был тем же: потолок с трещинами в форме паучьих лап, золотые цепи на балдахине, нелепо яркий свет, пробивающийся сквозь идеально чистые витражи. Я всегда была привередлива к мелочам, пока не перестала замечать их окончательно.

Нежданный подарок был далеко не тем, что я ожидала. Всего лишь платье. Короткое. Воздушное, как крылья стрекозы перед тем, как их оторвать. Шифон из цитриновой крошки струился между пальцев, холодный и скользкий — точно камни на дне озера, где мне разок удалось побывать; на воротнике — его герб: переплетенные змеи с рубиновыми глазами. Только он один знал, что я любила белый, и всегда выбирал все, кроме него.

— Откуда?! — эльфийка замерла на пороге, бледные пальцы впились в косяк. Её глаза — два озера чистой зависти — скользнули по мне, и она зашла внутрь бесцеремонно нагло. Как всегда. — Это... новое?

Я оттолкнула ее руку, когда девушка потянулась к рукаву, и резко развернулась, заметив, как Амелия нервно отпрянула от моих волос. Наверняка и в треснувшем зеркале отразился ее страх, когда тусклые искры предостерегающе блеснули в разноцветных тенях комнаты. Легкая юбка качнулась, сверкнув им в такт.

— Бла-жен-на-я, — тихое предупреждение прозвучало слишком легко — шаг ближе к эльфийке, и я ощутила дрожь в её дыхании. — Хочешь одолжить?

Она отпрянула, будто обожглась, еще до того, как я коснулась ее. Глупая девчонка с манией величия, мечтающая найти себе даже не принца — короля. Только король был занят собственной одержимостью и сгорал от своих же страстей. Она не выдержала бы и дня.

Мои шаги эхом отражались от каменных стен, пока я спускалась по извилистым улочкам города. Красные фонари — капли крови на чёрном шёлке идеально резных крыш — скрипуче покачивались над головой. Я остановилась у края канала всего на мгновение — в обсидианово черной воде отразилась та же тьма, сверкнув золотыми глазами.

Нефритовые статуэтки, идеально вытесанные из безжизненно холодного камня, смотрели осуждающе. Эти вездесущие немые свидетели чужих секретов и грехов молчали, затаившись в удушливом дыму благовоний и человеческой вони.

До появления людей было проще: блаженные не вели войн за территории, высшие не вмешивались в дела иных рас, а проклятые так отчаянно искали стихийных, что сами истребили почти всех. Люди испортили Иномирье задолго до своего появления здесь и продолжали методично извращать то, что не принадлежало им: их храм возвышался в центре столицы, а золотые иероглифы на табличках казались насмешкой над забытым смыслом.

Рынок кишел смертными: торговцы с липкими пальцами, солдаты с тусклыми мечами, женщины, чьи глаза горели страхом. Они желали вырваться отсюда так сильно, что готовы были отдать все ради эфемерной роскоши. Они не знали главного — мир ломал их так быстро, что глупые надежды таяли с каждой новой смертью из-за отравления магической эссенцией. Даже воздух был против чужаков.

Портниха встретила меня румянцем и скомканным приветствием, а ее мастерская — ароматами дорогих тканей и лавандой. Я погладила массивный отрез черного бархата, старательно разглаживая мелкий ворс, и позволила ей разглядеть чешуйчатых на шее. Юная фея с исколотыми иголками руками и ярким взглядом зеленых глаз не стала исключением. Ее интерес, впрочем, был не так плох: обычное любопытство с долей глупого восхищения искусной работой.

— Шелли, я соскучилась! — капризно бросила я, поманив девушку к себе. За синей шторой шевелилась тень — чьё-то сбитое дыхание. — И хочу что-то новое.

— Я... я сейчас... — девушка уронила ножницы, изогнувшись в поклоне, будто увидела его лично.

— Не спеши, — пальцы сами скользнули к ее запястью, и я рассмеялась, чувствуя, как под кожей застучала кровь. Фея коротко кивнула, с благодарностью заглянув мне в глаза, когда увидела, что все мелкие царапины исчезли. Маленький бонус для постоянного клиента. — У тебя гость.

Штора дрогнула в нетерпении. Мужчина выглянул лишь на мгновение — его глаза, тёмные как бездна, сверкнули любопытством, а на скулах проступили размытые символы, отливающие синим. Я стащила с плеча феи мерную ленту и распахнула штору слишком резко — он замер.

Запах сосновой смолы и пота окутал так удушливо, что на очередной заинтересованный взгляд я нарочно улыбнулась. Отвела взгляд в притворной задумчивости и подошла настолько медленно, чтобы он успел рассмотреть лучше то, что будет проклинать этим же днем.

— Позвольте, господин, — я понизила голос, обвивая лентой его талию, и тихо засмеялась, когда меня прижали ближе. Его сердце билось учащенно медленно. Не то сердце, не тот подопытный. — Ищите что-то особенное?

— Нашел. Вас, — хриплый рык пронзил повисшую тишину, заставив только неискренне удивиться. — Когда закончите… — Он оказался более жадным, чем я ожидала: ладонь мужчины уверенно опустилась мне на поясницу и медленно поползла вниз. Я только довольно прищурилась, прогибаясь, и отстранилась ровно в тот момент, когда его пальцы сжались на ягодице. — Я куплю вам любое платье, когда медленно порву это.

— Не дышите, — выдохнула я, наклоняясь так, что губы почти коснулись его ключицы. Глаза расширились, когда мужчина вновь потянулся ко мне, и я тихо рассмеялась, скользнув ногтями по его груди и назвав смущенной фее результат. — А то ошибусь, и мы с вами…

— Бёдра... нужно измерить... — её голос прозвучал относительно спокойно, но девушка была заметно озадачена и смущена, когда я опустилась ниже, чтобы исполнить ее просьбу.

Темный взгляд уперся в меня так увлеченно, что я не смогла не улыбнуться — хотя бы в себе я могла не сомневаться. Демоны всегда были крайне любопытны, как и все проклятые, вот только самоконтроля и дальновидности им явно не хватало.

Возможно, у него был бы шанс получить что-то большее: малышке Мишель он нравился, и на следующий день он сам пригласил бы ее на прогулку, если бы не мое вмешательство, которое совершенно не имело смысла — только желание немного развлечься.

— Я хочу что-то темное, — ресницы дрогнули, скрывая мой довольный взгляд. Поднимаясь, я нарочно провела кончиками пальцев по выпуклости его брюк, и улыбнулась так, как научилась за долгие дни — идеально мягко и невинно. — К вашим глазам.

Мужчина почти коснулся меня вновь, но напряженно замер, стоило мне зацепить его ладонь волосами: его кадык дернулся, дыхание стало тяжелым, и запах серы — его животного страха — резко заполнил помещение.

Портниха уронила булавки, когда максимально торжественно я вручила ей ленту в руки, задев руку своей. Рубины в глазах змеев зловеще уставились на нее, я холодно усмехнулась, просто пожимая плечами и склоняясь к фее так близко, что та на мгновение перестала дышать.

Поздно, милая. В прошлый раз он представил ее семье на ужине — в качестве главного блюда, о чем милостивый Князь рассказал мне в порыве скуки. И ровно через несколько часов, если их встреча состоится, этот наивный демон с незаживающим ожогом погибнет от руки короля, который никогда не дарил то, что хотелось.

Два.

Колокольчики за спиной вздрогнули, когда он вошёл, притащив за собой шлейф железа и медвяной горечи. Я оторвала взгляд от чашки, которую методично гипнотизировала уже несколько минут под нервные взгляды мадам Лин. С утра ее веер пал смертью глупцов, шлепнув меня по плечу. Она уверяла, что это случайность, и я охотно поверила, совершенно случайно не сдержавшись.

Он смотрел на меня непроницаемо холодно, но судя по рвано вздымающейся груди и суженным зрачкам, мужчина был явно не в духе. Князь скинул плащ, и я завороженно уставилась на местами присохшую к его телу рубашку, наблюдая, как кровь на ее рукавах медленно чернеет на воздухе. И без того темная ткань казалась еще мрачнее при свете дня.

— Его светлость снова купается в крови невинных жертв? — протянула я, облизывая пальцы от гранатового сиропа и довольно щурясь. — Или жертвы сами хотели оставить на вас свой след?

Он уселся рядом, раздвинув колени так, что одно коснулось моего бедра. Я вздрогнула, заметив на коже алый след, и почти рассмеялась, когда перчатка шлепнулась на стол, выпуская на дерево каплю алого. Гранат показался вмиг потускневшим подобие того оттенка, что я ждала. Сердце дрогнуло и подтаяло от осознания того, что судный час прошел.

— Твой щенок, — он провёл языком по верхней губе, оставляя на ней кровавый отблеск, — оказался слаще, чем я ожидал.

Я рассмеялась, небрежно тряхнув волосами, и словно нехотя повернулась к мужчине лицом. Пламя в них отозвалось всполохом, осветив на миг его скулы — достаточно, чтобы заметить царапину под левым глазом и оставшуюся злость где-то на дне ядовитых глаз. В этот раз она были едва различимы за тем холодом и азартом, что он намеренно хотел мне показать.

— Неужто кусался? — я закусила губу, нарочно удивленно подаваясь вперед, и практически утыкаясь носом мужчине в шею. Он пах иначе — усталостью, кровью и даже страхом. — А я предупреждала: дворняги любят грызть кости.

Его рука молнией впилась мне в шею, и я не успела даже вскрикнуть. Стоило немного подождать, и все бы ненадолго закончилось. Я сходила бы за новыми духами, которые он так ненавидел, а вечером не смогла бы сбежать от него. Холодные пальцы скользнули к боку, впиваясь в ребра, но я лишь прижалась ближе, наблюдая, как искры с моих ресниц падают на его манжеты. Горелая кровь воняла похуже людей.

Три.

Его замок напоминал склеп, разве что был обставлен более роскошно: мраморные полы с прожилками серебра, витражи с сюжетами забытых войн и мрачные тени слуг на каждом углу. Кабинет был единственным местом, которое раздражало меньше остальных. Впрочем, больше я никогда не видела, оставаясь всегда взаперти в его спальне на бесконечные дни и ночи. Он был слишком жаден для того, кого впереди ждала вечность.

Я медленно скользила пальцами по корешку “Хроник падших королевств”, вычерчивая каждую золоченую букву. Красивое дорогое издание, которое я уже читала сотни раз. Чиновник у княжеского стола напоминал загнанного зверька — его перо царапало пергамент, оставляя кляксы в такт нервным подергиванием века.

Князь, полулёжа в кресле из чёрного дерева, перебирал письма, вскрывая каждое так, словно это было горло его личного врага. Лезвие мигнуло мне в такт, будто подмигивая. Я нарочно громко скинула туфли на пол, вытягиваясь на узкой софе, и знакомый холодный взгляд охотно отвлекся на меня.

Ожидаемо просто.

Все его внимание переключилось на меня так сильно, что я смогла только предвкушающе улыбнуться.

— …ваши квоты на эссенцию нарушают все договоры с Гильдией алхимиков, — голос посетителя дрожал, будто его глупый гнев, смешанный с доброй порцией страха, мог на что-то повлиять. — После инцидента с плавильней…

С громким шорохом я оторвала первую страницу, разрывая пергамент на мелкие клочки. Они тлели прямо в моих руках, медленно обугливаясь от самого края до сердцевины, пока мое сердце билось ровно, словно не оно сгорело первым вместе с остатками чего-то далекого. Чиновник недовольно покосился на меня, поджав губы, но опасливо промолчал. Здесь никто не мог навредить мне больше, чем позволил бы многоуважаемый господин Дарион.

— Хотите переложить вину на меня? — его голос звучал холодно и равнодушно, но яростный взгляд прожигал меня насквозь. — Я предоставляю вам ресурсы, а вы должны обеспечивать порядок. — Я нарочно перекинула волосы на грудь, позволяя увидеть обнаженную спину. — Это всё, что вам нужно знать.

— Но… но это нарушает все договоренности! — седоволосый фейри подскочил, ударив ладонями о стол, и тут же замолк. Как рыба, выброшенная на берег, он открывал рот, пока в камин улетела красочная иллюстрация битвы, а затем — сама золоченая обложка. — Это был единственный экземпляр! Наша Коллегия едва нашла его!

Его рука вцепилась в мое запястье, сильно сжимая, и я лениво откинулась на декоративную твердую подушку, притворно испуганно округлив глаза. Князь встал плавно, практически бесшумно, и хватка визитера ослабла настолько, что я могла бы с легкостью освободиться, но нарушать его план было себе дороже. Господин алхимик точно не хотел вернуться домой.

— Вы трогаете то, что принадлежит мне, — король не угрожал, даже не выдал своей злости, но кабинет медленно наполнялся могильным холодом с каждой секундой. — Увижу еще раз…

Алхимик задохнулся, пытаясь пятиться к двери, но тени у стен сомкнулись вокруг него. Неровными всполохами они окутывали его, пока не растаяли вместе с пронзительным криком.

Князь перехватил мое запястье, своими грубыми касаниями пытаясь стереть чужое прикосновение, и склонился, целуя в центр ладонь. Камин погас так же резко, как я дернулась, пытаясь отстраниться, а мороз проникал под кожу слишком стремительно.

Он отпустил мою руку нехотя, и устало опустился на край софы, прикрывая глаза. Если бы это была не я, то его мучения завершились бы на несколько мучительных минут раньше, но воплощать эту роскошь не хотелось. Одиночество в этом мрачном месте давило сильнее, чем плотно зашнурованное платье.

— Ты предпочла бы умереть, — мужчина шумно выдохнул, когда я устроилась у него на коленях, и уткнулся мне в изгиб шеи. Ледяные пальцы на миг сжались на горле, но только развязали ленту сзади. Кровь гулко стучала в висках от глупой надежды. — Каждый раз ненавидишь меня, — его язык обжег кожу, а зубы сомкнулись ровно настолько, чтобы заставить сердце пропустить удар, — но так доверчиво…

— Утром будет легче. Ты снова проснешься, сорвешь злость на том дураке, который постоянно называет меня госпожой, — горло сдавило так сильно, что голос сорвался, но слушать было сложнее. Видеть его таким было неправильно — слишком искренне для существа, которое превращало в кошмар все, чего касалось. — Или мой дорогой правитель желает этого?

Он усмехнулся, разогнав толпу мурашек по моей коже, и резко вскинул голову, сталкиваясь с моим взглядом. Глаза вспыхнули едким пламенем, отразив моё лицо — разгоряченное, с лихорадочным румянцем, словно я действительно хотела услышать его ответ.

Сердце мужчины билось ровно, в такт мерзкому тиканью на фоне, которое неизбежно отсчитывало отведенные крохи. Когда широкая ладонь похолодила кожу бедра, я тихо вскрикнула — он впился пальцами так сильно, что хотелось возмутиться. Сил не нашлось: Дарион сделал это не от страсти, а от злости на собственную слабость, которую все же обнажил передо мной.

— Заткнись, — резко бросил он, наблюдая за тем, как я опустилась перед ним и скользнула ладонью под рубашку. Он дрогнул, маска напускного равнодушия постепенно трещала вслед за вскипающей в нем злостью. Победу одержала я хотя бы в этот раз: мужчина поддался, потянув ворот платья вниз, но остановился. — Хоть на минуту.

— Даже не дашь помечтать? — я шумно выдохнула, когда тяжелый бархат с грубой подкладкой съехал с груди, царапнув кожу.

Тишина впитала стук сердца, массивные часы на стене должны были вот-вот пробить полночь, и только внимание Дариона не давало мне рассыпаться сотней дурацких чувств. Он первый отвел взгляд, перед этим разглядывая мое лицо как будто в последний раз. Что-то отчаянное было в каждом его движении — мужчина вдруг слишком нежно прижал ладонь к моей щеке, словно хотел хоть немного согреться.

— Завтра, — прошептал он, и это прозвучало странно — не угроза, не обещание. Просто констатация факта, от которого я так и не могла сбежать.

Я накрыла его руку своей, когда эти проклятые часы забили полночь.

Один.

Слезы непроизвольно текли с самого рассвета, и остановить их, казалось, могло только чудо. Но увы — случались только бесконечно злорадные лица. Дверь я нарочно захлопнула так сильно, что замок заело. Мадам Лин ворчала что-то о неблагодарной девице, и она даже не представляла, насколько сильно ошибалась. Девица была благодарной — очень благодарной. Она искренне хотела засунуть этот чертов веер поглубже ей в глотку и сжечь до того, как кто-то помешает.

Только к вечеру, когда в моем организме, казалось, лимит воды был исчерпан, я смогла взглянуть на свое отражение. Зеркало разбилось до того, как я тихо всхлипнула, сползая по стене на деревянный пол. В осколках золотое пламя мелькало яркими всполохами и тут же тухло.

Два.

— А вы у нас?.. — я лишь мельком скользнула по нему взглядом, но мужчина уже вовсю разглядывал меня. Голубые глаза удивленно замерли где-то в районе глубокого выреза на груди, но взметнулись вверх, когда я тихо рассмеялась. — Смотреть за золото, милый путник!

— Мне советовали ваш чай, — он улыбнулся, я с удивительной легкостью могла смотреть прямо на него. Он стоял, заслонив собой дверной проём, и я вдруг осознала, как эфемерно было то чувство, с которым я ждала его в первый раз после начала конца. Ничем не лучше наивного мальчишки. — Составите компанию?

К столику у окна мужчина не сел — упал, опираясь о мягкую спинку, снял перчатки, такие же потертые, как и весь его вид, и долго смотрел в широкое окно на водную гладь, пока я не вернулась к нему с заставленным деревянным подносом. Сюжет был прост, понятен и неизбежен.

— Вы… — начал он, пока я наливала чай, старательно изображая заинтересованность. Мужчина не мог отвести взгляд от моих волос, переливающихся на ярком солнце. Отчаянно промелькнула мысль, что смотрят не так. — …похожи на ту, что мне снилась.

В этот раз пахло апельсином, терпкими листьями смородины и легкой ноткой розмарина. Все то, что он любил в нашу первую встречу. Мужчина осторожно заправил мне за ухо выбившуюся прядь, скользнув кончиками пальцев по щеке. В голубых глазах вспыхнуло что-то теплое, живое, и в этот раз я решила подыграть чуть дольше.

— И вы запомнили, — удивление прозвучало крайне убедительно, сама почти поверила. Я подалась вперед, щурясь от солнечных лучей, и чуть не коснулась губами его щеки. Щетинистой, загорелой. Уже не той. — Расскажете? Или мне угадать?

— Вы читали, — прошептал он, когда я удобно устроила подбородок у него на плече и лениво прикрыла глаза. Его сердце учащенно забилось, лучше любых слов рассказывая историю. — Не помню, что именно, но тот голос…

Где-то упала чашка. Где-то наверху закричала мадам Лин, оповещая всех о качестве своего любовника. Мой гость шумно отхлебнул горячего напитка, и его ладонь устроилась у меня на талии на секунду позже, чем чашка звякнула о стол. Я осторожно сжала его предплечье, наигранно смущенно наконец заглядывая в глаза, но мужчина прижал мою ладонь к своей щеке.

— Когда мне было восемь, я упал в колодец, — сказал он, и его дыхание смешалось с запахом апельсина. — Там, в темноте…

Очередной звон колокольчиков принес вместе со скрипом двери знакомый холод ночи. Я улыбнулась, ощутив, как кровь по венам побежала как-то особенно быстро, и прильнула ближе к преследующему меня кошмару, который улыбнулся как-то неловко и неверяще, но не отстранился.

— Здесь нет книг, но я могу рассказать одну давнюю историю, — я щелкнула ногтями по пряжке его ремня, закусив губу особенно сильно, когда пронзительный взгляд уперся мне в спину, прикрытую только тонким алым шелком. — Вы ведь не откажете мне? Это было буквально вчера и целую вечность назад.

Золотые росчерки вен плавно расползались под кожей от одной мысли о том, что господин князь жадно вслушивался в каждое мое слово. Сквозь шум и голоса, поглощающие чайную, Дарион видел только меня.

Все началось до простого банально — семья, погрязшая в долгах, потерянная высшая, но мы ведь начали не о грустном?

За несколько дней до прихода того самого героя, в чайный дом “Жемчужный лотос” пришла та, что искала самого людного места из всех возможных. Она не хотела быть обманутой фальшивой семьей и была глубоко ранена уже даже тогда бывшим женихом, желающим нажиться на золотой птице. Клетка тянулась за ней так долго, что в один прекрасно ужасный день треснула — огонь выжег остатки.

Возможно, вера в исцеляющую силу любви еще тлела где-то в наивном сердце — иначе это была бы просто очередная глупость, которая обязана была случиться. Впрочем, все было именно так. Герой, чье имя стало запретным по истечении нескольких дней, влюбился в нее с первого взгляда, и девушка сама согласилась проводить его в обитель духов.

Сон длился прекрасно: он был обходителен, заботлив, специально выбирал красивые маршруты, чтобы ее впечатлить, и вечерами неотрывно смотрел на то, как огонь в ее взгляде горел ярче пламени костра. На то и герой — искренний, внимательный, отважный.

— Вы там бывали? — мужчина улыбнулся, когда я ненадолго замолкла, и накрыл мои плечи своим плащом.

Грубая шерсть колола оголенные участки кожи, но сильнее будоражил холодный взгляд ядовито-фиолетовых глаз. Он пробирался под тонкое платье, сжигая своим льдом алую ткань, и чего-то ждал.

— Хотите продолжить сами? — не голос, тихий шелест, когда я расправила плечи. — Вы ведь знаете, что герои не так просты?

Переход на юг потребовал всего лишь посещения врат и парочки самоцветов, которые разлетелись разноцветной пылью за считанные секунды.

В далеком прибрежном городе всегда было жарко. Солнце нещадно палило до самой ночи, но это было одно из самых прекрасных мест, где девушка была. На удивление, было много зелени, фруктов, узких аллей с мощеными дорожками — практически райское место для тех, кто привык быть в пути. И тех, кто искал что-то важное.

Мечты и влюбленность разбились вместе с той большой вазой из хрусталя, где до этого стояли розы. Герой, оказавшийся гнусным предателем, следующим же утром привел в скромный гостиничный номер ангельского вида девчонку, гордо объявив ее своей невестой. В номере пахло апельсиновой цедрой, и вмиг этот аромат стал таким противным, что стало трудно дышать.

— Прости, — сказал он, влюбленно глядя на чужую, которая смущенно краснела. — Я понял, что это судьба, когда увидел Лилию.

Все произошло стремительно быстро — в опустевшем зале тени сгустились так сильно, что помещение опустело, брошенный веер сиротливо лежал на стойке у входа, а я оказалась сидящей на столе прямо напротив господина князя, что занял мое место за столом.

— Продолжай, — очередной приказ, способный испугать непосвященных в его тайны, что и произошло. Герой, не знающий своей судьбы, попытался подняться, но тьма Дариона удержала его. — Хочешь обесценить ее старания?

— Любовь прекрасна, пока не закончится, — поерзав на прохладной поверхности, я скользнула взглядом по неслучайному путнику, который уже пожалел о своей компании. — Вам это, конечно, не понять, — привычно идеально улыбнулась я, утонув в прожигающем до самых костей взгляде князя. — Мы разве не закончили? Все так же, как и всегда.

Девчонка была невинна и прекрасна, что ее свет ослеплял. То ли она специально притворялась настолько благостной и нежной, то ли ей жизнь никогда не подкидывала неожиданных карт судьбы, но она тут же пересмотрела свою позицию по отношению к таким экземплярам. Не благие — блаженные, способные превратить воду в яд, а надежды — в мрачную бездну.

Новый рассвет горел на пепелище чувств, которые так и не смогли стать чем-то большим, но выжгли все под самый корень. Нестерпимая боль пылала внутри вместе с золотым огнем, который в то утро был более тусклым, чем южное солнце. Все в мире было жарче, теплее, живее, чем та потерянная душа, не готовая к новым потрясениям после прошлых оков.

Свое обещание она исполнила, до последнего желая закончить все как можно скорее. Вот только скорее — не сказка, чтобы закончиться быстро. Духи радушно приняли гостью, греясь в ее пламени, пока смущенная фея прижималась ближе к путнику, который то и дело смотрел на то, что потерял. Наверное, он понимал, что совершил ошибку, но не мог понять, какую. Обидел не ту или пожалел о своем выборе?

— Я была там, — голос сорвался, когда Дарион расстегнул тонкий кожаный ремешок, снимая с меня туфлю. Я закусила губу, сдерживая непрошенный стон от его уверенного касания, и заставила себя заглянуть в голубые глаза своего немногословного слушателя. — Мед и пиво не предлагали, представляешь?

— Одетт, — тихий рык заставил шумно выдохнуть. Острые клыки впились в тонкую кожу на внутренней стороне бедра, отчего я вскрикнула, сжав в пальцах короткие темные пряди. Сердце замерло, но уже в следующую секунду сорвалось новым ритмом, который заглушил даже голос человека, который до этого напряженно молчал:

— Ей больно, не видишь?! Что ты!..

Буквально на днях и одновременно в далеком прошлом все было также. Счастливые влюбленные должны были попрощаться со своим проводником: герой отчаянно размышлял о чем-то, его невеста — шарахалась от золотого огня, словно тот пытался ее сжечь.

Возможно, это было бы неплохим началом новой жизни, но она еще не опустилась до такого способа решения проблем. Тогда она все еще бежала от мира вокруг, но в лабиринте долгих дней и бесконечных сомнений оказывалась в той же клетке наедине с собой.

Тьма с омутами гнева настигла их в порту, где воняло рыбой и специями. В оглушающем шуме никто не услышал небольшую сцену — переулок наполнился громким криком героя, который погиб от своего же предназначения. Меч из темного серебра вонзился в него одним уверенным ударом — блаженная только сдавленно зашептала молитвы.

— Она уйдёт со мной, — голос голубоглазого дрогнул, выдав страх смешанный с наивной бравадой. Его ладонь дрожала на рукояти меча, когда я лениво перевела на него взгляд. А ведь надо было просто подождать — его принцесса нашлась бы уже следующим утром. Тихая, скромная и потрясающе светлая.

— Ты думаешь, она захочет? — Его светлость даже без светлости умел ослеплять: он улыбнулся так ярко, что даже я испуганно замерла. Тени за его спиной сомкнулись в подобие крыльев. — Спроси.

Голубоглазый путник обернулся ко мне, и я увидела всё: дрожь в веках, каплю пота на виске, предательски поджатые губы. Он верил в сказку, где герой спасал свою избранницу, а злодей погибал, оставшись ни с чем. Именно этим большинство людей и грешили: их скромные идеалы не всегда работали так, как им хотелось.

— Бе-ги, — тихий шепот привлек внимание неудачливого героя, который упрямо не хотел следовать совету. Сжимал кулаки, гневно сверкал голубыми глазами, но слишком настороженно оглядывался по сторонам. — Последний шанс, господин.

Я невольно закатила глаза, когда излишне взбудораженный король поднялся. Вальяжно, лениво, словно под ним был тот позолоченный трон, а не видавший лучшие времена деревянный стул с потускневшей обивкой. Его взгляд тут же метнулся ко мне — тьма последовала за ним, загораживая меня от чужого внимания.

— Ты сердишься, — хриплый голос прозвучал сигналом бедствия, который я проигнорировала.

А вот бедствие неотвратимо подступало — встало так близко, что мне пришлось шире развести бедра, и упрямым взглядом едких глаз уставилось на мои искусанные губы. Где-то на грани сознания я все же уловила скрип входной двери и торопливые шаги. Мрачная буря лучилась довольством.

— Сержусь? — выгнув бровь, я небрежно качнула головой, позволяя волосам рассыпаться по спине. Дарион напрягся, когда обсидиановая шпилька покатилась по полу с громким стуком, и сжал мои бока так сильно, что ребра почти хрустнули. — А смысл? В прошлый раз.... о, да ты же не запомнишь.

— Помню, как сбегаешь, — прошипел мужчина, проводя языком по вене на шее. Клыки скользнули к ключице, оставляя кровавую россыпь после каждого укуса, и я впилась ногтями в широкие плечи, когда испачканные в моей же крови губы накрыли сосок сквозь тонкий шелк платья. — Каждый раз доводишь, — я вскрикнула, когда Дарион рванул ворот вниз, разрывая до самого пояса, и лопатками прижалась к холодной поверхности стола, — а сама течешь от одной мысли…

Мужчина потянул меня к краю столешницы резко, словно прочитал мысли, — жадность во взгляде сменялась холодом, желанием, ревностью так быстро, что вскоре я поддалась. Платье повисло на талии истерзанным флагом проигравшего, обнажая все, что он пытался доказать, — россыпь мелкий синяков чередовалась со следами укусов, покрытых подсохшей кровью. В чем-то он был прав — часть меня уже принадлежала ему.

Вздох сорвался в хриплый стон, когда мужчина сразу же ускорился, резко проникнув в меня с мокрым хлюпающим звуком. Дарион хрипел, вгоняя плоть до упора, пока я отчаянно цеплялась за его предплечья.

Его было слишком много: шея горела от укусов, капли крови смешивались с выступающим от собственного жара потом, и когда мужчина впился зубами в сосок, я сдалась окончательно. Розовая ареола уже распухла под грубыми касаниями и ныла так сильно, что в какой-то момент ноющая боль сменилась знакомой тяжестью. Тяжелым, тягучим, поглощающим мраком, от которого кровь сильнее стучала в висках.

— Горячая… мокрая… — сбивчиво шептал он мне в губы в такт толчкам, когда я поднялась, цепляясь за его плечи, — невозможная… — холодная ладонь шлепнула по клитору особенно сильно, заставив задрожать и вскрикнуть. — Не забывай, кому принадлежишь.

Мужчина впился в мои губы так резко, что я захлебнулась очередным стоном и даже не стала сопротивляться, когда он внезапно вытащил член — багровый, блестящий от выделений — и скользнул им ниже, проникая без предупреждения.

Дарион сегодня был особо безжалостен: не обращал внимания на крики, пока его горячий член растягивал задний проход, но целовал настолько отчаянно, что я сдалась первой. Впилась в его нижнюю губу до крови, ощущая знакомый металлический привкус, и тихо всхлипнула, когда вязкое тепло наполнило изнутри.

— Одетт? — хриплый рык прозвучал слишком близко. Слишком искренне.

Я лениво взглянула на мужчину из-под опущенных ресниц, не сумев разглядеть лица, и уткнулась носом ему в шею. Тьма поглотила одним укусом — я слышала, как он звал меня, злился и прижимал к себе настолько сильно, словно это что-то значило.

Три.

Холод въедался в кости неумолимо быстро — его цепкие лапы уже отобрали последние крохи тепла и стремительно тянулись к сердцу. Кто-то накрыл меня тяжелым мехом — шерсть впилась в потную кожу, заставив застонать. Сквозь липкую пелену бреда пробивались прикосновения — навязчивые, властные, обволакивающие, но невыплаканные слезы так сильно застилали глаза, что разглядеть что-то не удавалось.

— Тише... я с тобой, — голос низкий, сдавленный, будто говорящий сам боялся разбудить что-то. Чьи-то пальцы впились в мои запястья, прижимая к подушкам, а колени сомкнулись вокруг моих бедер, не оставляя шанса вырваться. — Ты в безопасности.

Я дернулась, пытаясь сбросить одеяло, пропитанное незнакомым горьким запахом, но тяжелая ладонь легла мне на грудь, удерживая мех. Сухожилия на бледной руке напряглись, как тетива, но прикосновение осталось нежным.

— Не... — я задохнулась в такт нервному биению сердца. Его дыхание учащалось с каждым моим движением и замирало, когда я обессилено затихала, забыв, как дышать.

— Дыши. — Губы скользнули по мокрым волосам, задержались на раковине уха. Я чувствовала, как пульсирует вена на его шее, прижатой к моему виску. — Я здесь, с тобой.

Я попыталась открыть глаза, но веки слиплись. В ушах звенело, в горле першило от криков, которые так и не вырвались наружу. Рука под одеялом обвила талию, большой палец врезался в нижнее ребро, заставив вскрикнуть и дернуться в безуспешной попытке вырваться.

— Доверься мне. Хоть раз.

Он? Нет, не может. Его руки никогда не дрожали. Его голос не ломался на полутонах.

— Холодно... — выдохнула я, и тут же его рука поползла вверх, к груди. Большой палец провел по соску — слишком медленно, слишком осознанно. Я закусила губу, подавив всхлип. Боль смешалась с чем-то сладким и тягучим внизу живота. Он замер, будто ждал разрешения.

Тело отвечало по-предательски подло — жар разливался там, где наши ноги соприкасались, кожу под каждым его касанием пронзило сотнями ледяных игл, пока дрожь постепенно перерастала во что-то большее. Пугающее. Я почувствовала, как что-то твёрдое и горячее прижалось к пояснице, но он отстранил бёдра, подавшись вперед, чтобы грудь прижалась к моей спине.

— Знаю, — шёпот повторялся как заклинание. Я со всей силы дернула запястье, но хватка только усилилась. Захотелось перестать дышать окончательно. — Тише, прошу тебя. Я рядом. Чувствуешь?

Когда я застонала, он судорожно выдохнул мне в шею, вжимая в себя особенно сильно. Пальцы вцепились в простыню рядом с моей головой, судорожно сжали ткань; челюсть уперлась в мокрое от пота плечо, сдерживая дрожь. Боялся?..

— Умоляю... перестань дёргаться. — Его зубы впились в собственное запястье, заглушая рычание. Рука легла под грудь, словно он хотел проверить сердцебиение. — Спи, — приказ прозвучал бессильно отчаянно. Ладонь закрыла мне глаза, грубо, почти болезненно. — Я... не трону. Обещаю

Тьма накрыла снова вместе с резкими касаниями дрожащих пальцев к волосам. Они грубо разбирали спутанные мокрые пряди, словно никогда не делали этого, и я потеряла момент, когда сдалась. Чей-то отчаянный шепот и бешеный ритм сердца тонули вместе со мной. Последнее, что я почувствовала — влажные губы на затылке и холодное дыхание на коже.

Небо озарялось золотисто-алыми всполохами, когда я открыла глаза в следующий раз. Высокие окна были распахнуты, впуская прохладный вечерний воздух с ароматами чего-то приторно сладкого, и я зарылась лицо в подушку, завыв от бессилия.

Постель пахла тем самым: стиранным льном и мужским потом, въевшимся в швы. Рубашка скользила по коже, слишком большая, с закатанными рукавами. Чужие руки застегнули её до горла, спрятав синяки. Предательски аккуратно. Тело — чистое, вымытое. Кто-то так старательно стирал следы.

Лекарь, старый, с морщинистым лицом и внимательными глазами, встрепенулся, когда я с трудом приподнялась на локтях, сжимая в пальцах белую шкуру. Он взволнованно оглядел меня, поклонился и поднял с низкого столика стакан с воняющей болотной тиной серой жидкостью.

— Уйдите, — прошептала я, но голос прозвучал хрипло, будто я кричала всю ночь. Может, так оно и было. Наверняка позорно ревела, кричала — как в самый первый раз. И на его глазах.

— Госпожа, его светлость приказал…

— Госпожой назовете ту дуру, которая его выберет! — крик прозвучал истерично, надломлено, ровно так, как никто не ожидал — служанка попятилась к двери, седой оборотень с отравой в руках пролил ее на ковер. — Вон! Живо!

Подушка полетела криво, попав в дверной косяк, — перья взметнулись белым вихрем, осев на позолоте, и я осталась одна в то же мгновение. Подтянула колени к груди, утыкаясь в них лбом и замерла, отсчитывая секунды вместе с часами на стене.

Горло сжалось — слез не было, только сухая дрожь. В спальне пахло им — лихорадочным холодом, жадностью и чем-то удушающе металлическим. Темный плащ с золотой вышивкой все еще валялся у камина, смятый, будто брошенный в спешке.

— Госпожа, простите… — спустя несколько минут служанка робко постучала в массивную дверь, но не осмелилась войти. Ее голос звучал испуганно, но почтительно — будто это не я орала, как сумасшедшая. — Прикажете подать ванну?

Я спряталась с головой под меховое укрытие, и тихо завыла. Лучше бы не просыпалась. Еще целых три часа быть дурой для них.

Один.

Мой исход был тем же: потолок с трещинами в форме паучьих лап, золотые цепи на балдахине, нелепо яркий свет, пробивающийся сквозь идеально чистые витражи. Это не было началом, но стало концом в тот злополучный день, когда я снова проснулась в своей комнате в чайном доме. Произошедшее казалось сном — вариацией на тему кошмара, который был когда-то давно, но в другом антураже. Изменились действующие лица.

В первый раз я хотела все исправить, посчитав сон неплохим знаком судьбы. Послушно терпела посетителей, которые вызывали тогда только легкое отвращение, дождалась того самого голубоглазого героя, который должен был что-то изменить.

Во второй раз познакомилась с его новой любовью, в чьих ясных оленьих глазах плескался страх при каждом взгляде на меня. Она шептала молитвы так же испуганно, пока тьма, сверкающая в темном переулке своими ядовито фиолетовыми глазами, смотрела на меня пронзительно яростно.

Новое утро показалось насмешкой — теорию знаков я похоронила в тот же день. Слишком наивно, глупо. Бессмысленно. Попытка встретиться с отважным героем тоже провалилась — он уже был с белокурым ангелом, смотрящим на него влюбленными глазами.

Она смотрела на нас с каким-то тревожным ужасом, хотя ничего излишне откровенного не произошло — он просто взял меня за руку в попытке утешить.

— Ты можешь… больше не приходить? — позже сказала она, выловив меня на выходе из таверны, где они остановились. — Он тот самый! Я так счастлива, понимаешь?

Впервые я ощутила желание избавиться от кого-то лично, и практически исполнила его — тем же вечером в своей комнате я обнаружила затупленный кинжал, покрытый засыхающей кровью, и золотистую ленту с рисунком из вышитых роз.

Кто-то сделал мне настолько щедрый подарок, что во сне этот самый ангел кричал что-то на древнем языке. Проклятия — позже расскажет мне даритель. Я почему-то знала.

Утро после этого я запомнила так ярко, что, казалось, никогда не смогла бы забыть, — ревела так сильно, что вскоре провалилась в тяжелый сон, пока чья-то ледяная ладонь рваными движениями гладила меня по спине.

Последующие дни стали первым испытанием, которое я стойко выдержала: герой не смог растопить мое сердце, как раньше, его блаженная благоверная не вызывала неприязни. Тьма в этот раз была милостива — кинжал с рубиновой инкрустацией, с которым герой не расставался, вошел мне ровно в сердце. На целый день ад прекратился.

— Чертова старуха! Еще хоть раз!.. — голос Трины из нежного яда превратился в злобный клекот. Она со всей силы кинула камень в озеро, идеальные розовые лотосы покачнулись от водной ряби, а я только усмехнулась. — Ты вообще слышала ее? Старая тварь, — раскрасневшаяся от злости сирена плюхнулась на влажную от росы траву рядом со мной. — Мало того, что она отбирает наши деньги, но мужчин?!

— Он не заплатил бы, — я равнодушно пожала плечами, и брюнетка недовольно нахмурилась. — Да и любовник из него так себе. Зачем тратить время?

Зеленые глаза предвкушающе сверкнули, сирена подалась ко мне так близко, что ее волосы защекотали мне шею. Я отмахнулась от темных прядей, но от расспросов — не смогла. Рассмеялась, когда Трина угрожающе сложила руки на груди, и наигранно невинно опустила ресницы.

— Уже была с ним? — отвращение в смеси с завистью, приправленное живым любопытством. — Вот лиса! А я его неделю… — С притворным испугом я пихнула ее в плечо. Трина еще пару секунд смотрела на меня обиженно строго, а затем громко рассмеялась.

— Я ненавижу бедных. И людей, — немного успокоившись, наконец отозвалась я. Волосы ненадолго озарились золотой вспышкой, опаляя траву, и сирена отодвинулась подальше. Я перевела взгляд на нее, и девушка опасливо вздрогнула. Ее я ненавидела не меньше остальных.

Тот самый клиент, которого она так хотела привлечь, всегда выбирал не ее. Он любил блондинок. Светлых, невинных, блаженных, вот только место, где он их искал, всегда было не тем.

Я прикрыла согнутой в локте рукой глаза — солнце слепило хуже, чем обычно.

Два.

Девчонка с россыпью ярких веснушек на загорелом лице опасливо косилась на меня, но уходить не спешила. Я с головой опустилась в горячую воду, стараясь не дышать как можно дольше. Постепенно мир снаружи затухал — я почти поверила, что осталась одна, и больше никто не нарушить хрупкую тишину вокруг.

— Госпожа, — звонкий голос заставил меня резко вынырнуть. Я отчаянно хватала ртом воздух, пока девочнка гремела стеклянными пузырьками. Пальцы дрожали от едва сдерживаемой злости. — Вы очень долго…

К сожалению, я помнила их все. Красный тошнотворно пах розами, желтый — приторно сладким липовым медом, а прозрачный с золотистой жидкостью внутри, который она и выбрала, — чем-то свежим, с лимонной кислинкой.

— Я долго что? — наверняка я выглядела жалко — прилипшие к лицу волосы, злобно горящий взгляд и дрожащие пальцы, сжимающие широкий край ванны. Она видела меня такой каждый раз. И все равно боялась. — Прекрати шуметь. Голова раскалывается.

Тело двигалось с огромным трудом, словно одеревеневшее от долгого бездействия, но упрямство победило. Сложив руки на краю ванны, я уперлась подбородком в переплетенные пальцы и скользнула взглядом по служанке. Молодая, наивная, проклятая. Она так сильно боялась хозяина замка, что готова была исполнить любую прихоть: терпеть выходки случайной гостьи, называть эту ненормальную госпожой, улыбаться, слушая колкости.

— Каждый раз, когда меня здесь запирают, — девчонка удивленно уставилась на меня, замерев на месте от тихого шепота, — вы все вежливы, обходительны… — Я невольно вздохнула, прикрывая глаза и покусывая губу до крови. — Это же его приказ, да? Хотя…

— Вы несчастны? — ее вопрос огорошил настолько, что я рассмеялась, отчаянно цепляясь пальцами за бортик ванны, и вновь скользнула в воду под слоем пушистой пены. — Господин так заботится о Вас! Уверена, что он Вас…

Я задохнулась — водой с мыльным привкусом, собственным смехом и чужой наивностью — и неловкими движениями убрала с лица прилипшие светлые пряди, пытаясь отдышаться. Неприятно саднило прикушенную до крови губу, щипало глаза, но больше всего ударило по самолюбию то, что я услышала.

Девчонка говорила так искренне, что, возможно, я бы ей поверила. Когда-то давно и совсем ненадолго. В тот момент, когда тьма избавляла меня от страданий в прибрежном городе с голубыми крышами.

— Ну что ты, конечно счастлива! — голос так и лучился непрошенным весельем, и рыжеволосая демоница сразу же приободрилась. Она наверняка хотела сказать, что так и должно быть, но осеклась, заметив мой хищный взгляд. — Он так сильно любит себя, — я представляла его лицо, искаженное злостью, уже видела, как эта самая девица с криком сбегала хлопнув дверью ванной, и искры сами загорались на влажной коже, — что если я сожгу тебя живьем, он сделает вид, что ничего не заметил. Проверим?

Дождь стучал в витражные окна княжеского кабинета, превращая комнату в аквариум с переливами серого и синего, пока я отчаянно пыталась найти себе занятие. Зеркало в резной раме из красного дерева показывало то, что я видела каждый раз и не видела никогда: идеально уложенные волосы, довольный взгляд золотых глаз и отчаянная безысходность, спрятанная за отрепетированной улыбкой.

— Тебе все равно не идет, — он не поднял глаз от писем, но перо замерло над чернилами. Мужчина разве что не скрипнул зубами, когда я в очередной раз наигранно вздохнула, щелкнув ногтями по жемчужному колье. Роскошный ошейник для мрачной клетки. — Могла бы выбрать что-то другое.

Его пальцы так сильно сжали перо, что костяшки побелели, и я нарочно склонилась ближе, стащив виноградину с широкого блюда на краю стола. Полупрозрачная ткань рукава с тихим шорохом скользнула по его плечу — Дарион дернулся, будто обжегся, и крупная клякса тут же впиталась в плотный лист бумаги.

— Одетт, — приказ прозвучал устало, почти без интонации, но через мгновение смятый лист полетел на ковер, а перо уныло стукнулось о паркет. Я нарочно медлила, пока мужчина не рыкнул — глухо, сдавленно:

— Подойди.

Его руки обвили мою талию, прижимая спиной к широкой груди, до того, как я успела что-то осознать. Ледяные пальцы впились в запястье так сильно, что я вскрикнула, но сразу же пораженно затихла. Князь склонился и губами обхватил пузатую ягоду, которую я все еще держала. Его язык скользнул по виноградине, и я вздрогнула, когда ощутила, как клыки едва царапают кожу. Крупная капля сока потекла по нашим пальцам, пачкая рукав.

— Молчи, — хриплый шепот заставил вздрогнуть, но мужчина не обратил на это внимания, открывая папку с документами свободной рукой. — И не дергайся.

Я попыталась обернуться, но его локоть мягко уперся мне в плечо, фиксируя на месте. В дверь постучали в тот самый момент, когда я особенно сильно дернула пойманной рукой и зашипела от боли. Его хватка усилилась настолько, что кости должны были вот-вот треснуть.

— Войдите, — равнодушно прозвучал глубокий голос мужчины.

Его помощник протиснулся в кабинет тихо — иногда мне казалось, что Дарион специально выбирал таких. Тихих, спокойных, бесящих так сильно, что хотелось на них срывать злость каждый раз, когда сам король этого чертового царства притаскивал меня лично. Взгляд оборотня опасливо скользнул по мне, и парень поклонился, словно не увидел ничего предосудительного.

Госпоже никто не собирался помогать, и она устало прикрыла глаза, откидываясь на грудь мужчины, укравшего часть ее тепла. Она искренне мечтала лишить и его чего-то важного, но не видела смысла, — господин князь, казалось, не дорожил вообще ничем, кроме самого себя.

Дарион отвечал односложно, пока его пальцы уверенно рисовали круги на моем боку. Его взгляд обжигал своим холодом так часто, что постепенно я практически смирилась со своим положением. Откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза, пока мужчина с каждым кругом пальцев по тонкой ткани спускался все ниже.

— Вам просили передать приглашения, — тем же ровным голосом продолжал помощник и даже не дрогнул, когда я закусила губу, пытаясь сдержать стон. Обжигающе холодно. — И касательно Гильдии Вы просили…

— Разберись сам, — неожиданно зло бросил мужчина, скользнув по внутренней стороне бедра, но не откинув подола платья. Я невольно впилась ногтями в его предплечье, разрывая выпустившимися когтями темную манжету. — Они таскаются ни с чем каждую неделю. — Его грудь вздымалась все тяжелее с каждой секундой. — Пустишь ко мне еще раз — отправишься вслед за ними.

— Слушаюсь, — тихий шелест, громкий хлопок двери — и я почти подскочила на месте, когда губы Дариона коснулись изгиба шеи.

Мужчина шумно выдохнул, и его клыки тут же впились в плечо, — я зашипела, когда крупная капля крови потекла к груди, но тело предательски подалось назад. Его ладонь скользнула к горлу, длинные пальцы рванули колье так сильно, что жемчужины покатились на пол через мгновение, а холодные пальцы сомкнулись на шее, сжимая ее до синяков.

— Не сегодня, госпожа, — шумно выдохнул Дарион, когда я вскрикнула, не давая ему оторваться и безуспешно цепляясь за короткие волосы. Если бы он не смог остановиться, то это бы стало лучшим завершением. — Вас ждет особенный гость.

Три.

Мои крики слышали все в замке, но старательно делали вид, что ничего не произошло. Многоуважаемый князь мерил шагами коридор напротив своей же спальни, прислуга испуганно наблюдала его в ужасном настроении, а я пыталась избавиться от тяжелого золотого браслета на запястье уже второй день. Он не плавился, не царапался даже когтями, только сжимался так сильно, что я бессильно выла каждый раз, когда видела довольный блеск фиолетовых глаз.

— Сколько можно бегать? — процедил Дарион, стукнув по двери так сильно, что даже та испуганно задрожала. — Одетт. — С каждой минутой он злился все сильнее, и я отчаянно надеялась попасться ему под ледяную руку. В конце концов дверь с жалобным скрипом поддалась, увеличив все шансы. — Выметайся из моей спальни или…

— Сожрешь? — я со злости ткнула ногтем в грудь мужчины, и он тут же перехватил мою руку за запястье, прикусывая его особенно сильно. — Бездушный кровопийца, — я обреченно зашипела — боль была ничем в сравнении с той яростью, что кипела в кислотно-ярких глазах.

Мужчина с трудом сдерживался: губы сжались в узкую линию, его рука, держащая меня, дрогнула, и я нарочно подалась ближе, с надеждой заглядывая в глаза напротив. Он впился в мою шею зубами прежде, чем я успела выдохнуть очередное оскорбление. Холодные пальцы впились мне в бедра со всей силы, заставив застонать от боли, — он наконец-то поддался, позволив собственной тьме поглотить остатки терпения.

— Избалованная, капризная девчонка, — хриплый голос прозвучал угрозой, которую вот-вот были готовы исполнить. Дарион подтолкнул меня в сторону зеркала, дернув за полу рубашки так сильно, что пуговицы полетели на пол. — Два дня. — Браслет на запястье вдруг ожил, золотые змеи с рубиновыми глазами зашевелились, сжимаясь до хруста костей, и я замолкла в ожидании конца. — Два дня ты издеваешься надо мной, заставляешь бегать за собой. Чего ты добиваешься?

— Ты знаешь, — я сама не заметила, как улыбнулась, — мужчина застыл, сжав кулаки и перестав дышать. — Дар, пожалуйста. Ты же знаешь, что я хочу.

Рубашка охотно соскользнула на пол, когда я плавно повела плечами под пристальным взглядом князя. Его ладонь потянулась ко мне, но замерла на полпути — мужчина отчаянно боролся с собой, но проиграл, когда я прижалась к нему, укладывая тяжелые ладони себе на бедра. Синяки со вчерашней ночи еще не сошли — никогда не сходили сами до нового начала, и Дарион никогда не скупился на новые.

Его тихий рык смешался с моим тихим смехом, ледяные ладони как-то рвано и неуверенно скользнули к спине. Его было слишком много — каждое касание заставляло прижиматься ближе, выгибаясь навстречу грубой ласке, и в какой-то момент я уперлась ладонью в грудь мужчины в отчаянной попытке сбежать.

— Заткнись, — холод пронзил особенно остро, когда мужчина отстранился, злобно сверкнув глазами. — Думаешь, я всегда буду терпеть тебя?

Он не смотрел мне в глаза, старательно избегая вообще поднимать взгляд выше уровня ключиц, но сглатывал так шумно, что я с трудом сдерживала смех. Мужчина и есть мужчина, упрямец и позер, — несмотря на наши постоянные ссоры он всегда возвращался, а я поддавалась. Избалованная девчонка и такой же избалованный король. Он грубо смял в ладонях легкую ткань черного платья, помогая мне надеть его через голову.

— Дар, — максимально ласково шепнула я, попытавшись погладить его по щеке, но князь перебил меня первым, оттолкнув руку:

— Сейчас ты заткнешься, — он вернул себе привычную холодность не сразу, но голос зазвучал мателлически уверенно, стоило ему повернуть меня спиной к себе, чтобы затянуть шнуровку сзади, — и весь вечер будешь вести себя идеально. Молчать, улыбаться и не быть собой.

— И вы вознаградите меня, Ваша светлость? — неожиданно взволнованно выдала я, оглядев осточертевший интерьер спальни, — дорогая темная клетка ответила молчанием.

Мужчина окаменел, а после слишком бережно обнял поперек талии и сжал так крепко, что на глазах выступили слезы. Мы поняли правила игры слишком давно — никакого выхода у меня и не было, а он ничего не мог с этим поделать. Он и не должен был.

Я улыбнулась, ощутив как гулко забилось сердце мужчины, и поспешно прикрыла глаза. Побыть идеальной казалось так просто в сравнении с остальным адом.

К приходу гостя все было готово довольно быстро, и представление началось почти сразу же — хозяин дома в дорогих тканях с золотым шитьем вальяжно сидел во главе стола; сидя на широком подлокотнике его стула, я старательно изображала дружелюбие, но улыбка вот-вот норовила превратиться в звериный оскал; растерянный человек с чистыми как небо голубыми глазами то и дело переглядывался с нежным цветком.

— Ваша светлость, здесь так красиво! — взволнованно выдала Лилия, посмотрев почему-то именно на меня и не заметив насмешливого взгляда князя. Я мельком взглянула на него, равнодушно отвернувшись от девчонки. — Просторно, а какой сад!...

— Вы пришли обсудить интерьер? — тут же холодно отозвался Дарион, утягивая меня на свои колени. Убийственно жадный взгляд впился мне в изгиб шеи, где красовались его укусы, ярко выделяющиеся на фоне светлой кожи. — Ради этого я должен был оторваться от своих планов?

Планы царапнули его щеку в то же мгновение, и мужчина с невероятной легкостью перехватил мою ладонь, крепко сжимая.

— В обитель духов можно попасть только с Вашего разрешения, — уверенно произнес герой, только с каким-то странным благоговением переводя взгляд с мужчины на меня. — Прошу Вас заключить контракт, и вскоре…

Он выглядел взволнованным, совсем мальчишкой в сравнении с ледяной глыбой уверенности, которую я отчаянно не понимала. Доказывать что-то себе он мог и самостоятельно, а вот со мной все было намного более запущено — как и в самом начале, мне от него ничего не было нужно.

— А вам есть что предложить? — мою улыбку с трудом скрыл бокал вина, но голос прозвучал именно так, как надо, — парочка любовников настороженно обменялась взглядами. Дарион усмехнулся, по-хозяйски нагло положив ладонь мне на бедро, но я лишь небрежно отмахнулась. Он сам начал представление. — Ваше оружие, жизнь? Или это милое создание?

Девушка выронила вилку, князь с долей удивления покосился на меня, а голубоглазый гость решительно поднялся. Он поклонился, доставая из-за пояса тот самый кинжал. Рубин угрожающе сверкнул в ярком свете магических кристаллов — фиолетовые глаза вторили ему, загораясь такой злостью, что милая гостья вздрогнула.

Я лениво покачала бокал в ладони — в ту же секунду Дарион наклонил его сильнее, делая большой глоток в том месте, где остался след от моей помады. Он уложил ладонь мне на поясницу, своим холодом разгоняя мурашки по почти обнаженной спине, и брезгливо уставился на человека.

— Предлагаете свою жизнь? Смело, — князь усмехнулся, неотрывно смотря на меня, и на секунду в этом взгляде загорелось столько чувств, что я поспешила отвести взгляд. — И бесполезно.

— Слышали, что не все возвращаются, и все равно? — удивление в моем голосе прозвучало настолько искренне, что сам хозяин вечера заметно повеселел. В этот раз его игра была крайне проста. — Может, не стоит? Они ведь погибнут, — не менее взволнованно зашептала я на ухо Дариона, покосившись на гостей.

— Раз госпожа так желает, — мужчина усмехнулся, одобрительно целуя меня в запястье, и в следующую секунду его голодный взгляд, полный мрачного веселья и плохо сдерживаемой злости вернулся к гостям. Зрачки по-звериному хищно сузились, и я ощутила, как пальцы впились в мой бок так сильно, что шов жалобно затрещал. — Сыграем. Найдите убийцу, и я не смогу отказать.

— Ваша светлость! — просительно выдала девчонка и замолкла, когда герой ее остановил:

— Я согласен.

Я поставила бокал на стол и поудобнее устроилась в кольце сильных рук, с удовольствием ловя на себе отчасти завистливый взгляд блондинки, и расслабленно прикрыла глаза. Все это могло бы принадлежать ей — светлость, замок, та дурацкая темная спальня, — я бы сожгла все сразу.

Все остановилось до того, как ночь закончилась. Первым замерло время, когда обычный проклятый обрел высшую кровь, но потерял свою жизнь. Всё вокруг тоже встало на паузу, продлившуюся не один десяток лет, а потом преобразилось так резко, что легче было научиться всему заново, чем по крупицам собирать остатки прошлого.

Он сделал все, чтобы найти способ выжить, пока не заметил, что обещанная вечность однажды прервется, и всячески старался помешать людям ворваться в Иной мир, но только в конце понял, что не смог. Что-то неуловимое было против, и неотвратимо нарушало все планы, пока наконец не появилась мимолетная надежда.

Бессмертная птица промелькнула на горизонте отчаянным пламенем и сгорела, так и не дав тепла тому, кто ждал больше всего. Он не искал ее намеренно, но потерял покой, когда понял, что ее сердце могло стать ключом к той жизни, которую он хотел воплотить.

Она никогда не останавливалась — летела, бежала, шла, а иногда и вовсе обессиленно тащилась, но так уверенно, что в какой-то момент стала чем-то новым в постоянной тьме. Постепенно птица и сама тонула во мраке — прожигала насквозь то, что хотела забыть, пока не ослабла настолько, что ее смогли поймать.

— Господин, — герой вернулся на свое место, скрипнув стулом, пока я выводила непонятные рисунки на груди князя под его тихий голос. Глаза то и дело закрывались сами, и Дарион посильнее сжимал пальцы на моем боку, мешая провалиться в дремоту. — Убийца это... кто-то один?

— Мы не закончили, — резко перебил его мужчина, на мгновение касаясь губами моего виска. Как-то слишком нежно. Наигранно.— Или ваша жизнь более ценный залог?

Огонь так сильно боялся темноты, что никогда не смотрел назад и следовал в самые глубины собственного ада из обещаний и ложных надежд. Птица ломала крылья раз за разом, пытаясь получить тепло в ответ, но сама не заметила, как стала той самой тьмой.

Спасти ее казалось интересной игрой, которая могла бы хоть немного развеять скуку, и первый раунд увенчался успехом — пламя дрогнуло, так ничего не поняв. Так повторялось до тех пор, пока оно не начало пожирать само себя, и тьма не изменила правила: спасение стало смертью, свидетели — соучастниками и убийцами, а игра — экспериментом над ее силой духа.

Она погибала не всегда — ждала конца так отчаянно, что готова была сама нырнуть в тот мрак, что следовал за ней в тени, и в конце концов перестала бежать. Наверное, она умерла бы, так и не взлетев, пока самостоятельно не решила избавиться от крыльев, — легче не стало, тьма никуда не ушла — ей стало легче поймать ее огонь.

— Думаешь, догонит? — я едва слышно выдохнула, закусывая губу до крови, но мужчина тут же скользнул по ней большим пальцем, мешая ощутить металлический привкус. — Совсем без шансов?

— Птица, — спустя время заявил герой, и даже я обернулась, чтобы увидеть его лицо в тот момент. Дарион закрыл мои глаза ладонью, заставив улыбнуться. На секунду показалось, что он всегда был на моей стороне, — даже когда я была не там. — Она с самого начала могла быть умнее и не попадаться.

— Ты прекрасно выглядишь, — негромко прошептал Дарион, по особенному мягко целуя меня в макушку и поглаживая по волосам. — Не порти платье, подожди в коридоре.

Один.

К полудню чайный дом наполнился смехом. Мужчины. Всегда мужчины. Обычно их пальцы липли к моим запястьям, как пиявки, но сегодня меня не касался никто. Один завсегдатай схватил за талию, прошептал что-то о «жаркой красоте огня» — отделался ожогом, паленым рукавом рубашки и животным страхом в глазах. Я наклонилась, будто поправляя шпильку в его седых волосах, и прошептала в ухо:

— Еще раз тронешь — спалю до костей.

В следующую секунда его чашка упала, разлив кипяток на колени, — фарфор на полу, разбитые в мелкие осколки, громкий крик и недовольство, смешанное с гневом. Моя маленькая цель была выполнена — кандидатов на потрогать редкий вид тут же убавилось.

— Ты что творишь?! — хозяйка ударила веером по ладони, и перстни уныло звякнули. Я обернулась к ней, довольно улыбаясь, и просто пожала плечами. С победителями не спорят — даже в такой маленькой забаве. — Хочешь лишиться работы?

— А вы — жизни? — весело отозвалась я, выскальзывая от гостя подальше и направляясь к дальнему столику у окна, где молодой парень смущенно краснел, не отрывая от меня взгляд.

Он весь пропах человеком, собственным потом и ожиданием. Его глаза предвкушающе расширились, когда я провела ногтями по его предплечью, опустившись рядом, словно ничего не произошло у него на глазах минуту назад. Учиться на чужих ошибках не так интересно, как на своих?

— Такой прекрасный господин грустит? — лениво протянула я. Носок туфли плавно скользнул по лодыжке юного волка, и он шумно сглотнул, тут же подхватывая чашку. — Хотите, угощу вас чем-то новым?

— В т-твоем присутствии, — осмелившись поднять взгляд наконец-то к моему лицу, промямлил он, — д-даже яд…

Я довольно улыбнулась — с ресниц сорвались яркие искры, падая на белоснежную скатерть. Парень оказался смелее своего предшественника — попытался взять меня за руку, но не решился. Вздрогнул, когда зазвенели предатели-колокольчики, и я ускользнула от него еще до того, как увидела лица вошедших.

Наверняка горе-любовник и сам догадался, что с ним творилось что-то не то — через несколько минут он схватится за горло, зашипит от пронизывающей тело боли и затихнет.

Пока я старательно делала вид, что протираю чашки, спрятавшись за полупрозрачной ширмой, зал все еще не утихал. Солнечный день всегда радовал ненасытную мадам Лин толпой клиентов, любящих спрятаться от самого пекла, и смог удивить даже меня.

Он пришел раньше обычного — потрепанный путешествием вид, горящий надеждой взгляд. И спутник с алыми волосами в вонюче человеческой одежде.

Любопытство оказалось сильнее, наваждение — прекраснее: яркие пряди, отливающие огненно-красными и рыжими всполохами на солнце, мятая рубашка из противно человеческого материала, смех, заставляющий дрожать стаканы на полках.

Ифрит уселся на барную стойку, не обращая внимания на возмущенный взгляд мадам Лин, и щелкнул пальцами. Пламя свечи вытянулось к нему, приняв форму танцующей женщины.

— Видали? — он подмигнул эльфийке, поманив ее к себе, и малышка Амелия тут же подошла, расстегнув верхние пуговицы на полупрозрачной блузке. Еще бы, алмаз в такой болотной грязи. — Это Шахина, принцесса истлевшей страны. Сожгла три королевства, прежде чем поняла, что любовь жарче пепла.

Девушка засмеялась и покраснела так, словно ей прямо сейчас признались в любви, и я закусила губу, не в силах оторваться от любопытной картины — воровка сердец и чужих кошельков попалась в ловушку, которую сама же и придумала.

Его глаза — янтарные, с вертикальными зрачками, как у хищника — скользнули по её декольте, и полыхнули ярким интересом. По закону он должен был утащить ее наверх, чтобы все наслаждались криками бедняжки.

— А ты... — он сорвал с её плеча шёлковый шарф, поднес к пламени, которое охотно скользнуло к ткани само — та стремительно таяла, превращаясь в золотистую пыль и разлетаясь в воздухе. — ...пахнешь страхом. Сладким, как мёд на лезвии ножа.

Я улучила момент, когда блондинка прижалась ближе к загадочному пришельцу под смущенный взгляд героя, и тихо прошла мимо, придерживая поднос с чистой посудой.

Голос ифрита настиг даже в другом конце зала — все, кто был в чайной, стали его невольными слушателями — слишком громкий мужчина не оставлял шансов:

— Когда-то я носил цепи из вулканического обсидиана, — он потянул майку вверх, показав шрам на загорелой груди. Кожа вокруг него зарубцевалась неровно, будто рану постоянно обновляли. Эльфийка замерла, вздрогнув, а я почему-то захотела рассмеяться. Тоже мне достижение — попасться в плен. — Мой хозяин любил слушать, как я кричу, когда раскалённый камень вплавляется в рёбра. Но однажды...

Он щелкнул языком, и пламя на его ладони взорвалось фейерверком. Гости ахнули, Амелия восхищенно прижала ладони к груди, и даже я замерла, когда искры сложились в картину: ночь, горящая крепость, силуэты бегущих людей. Я была просто обязана повторить это прекрасно ужасное действо.

— ...я растопил его кости прямо в доспехах. Слышали когда-нибудь, как плавится сталь с примесью человеческого мяса? — он закрыл глаза, поморщившись слишком болезненно для того, так легко об этом рассказывал.

— И воняет паленой гнилью, — выдохнула я в гуле бурных обсуждений, оставив свою ношу в конце стойки.

Наши взгляды встретились в тот момент, когда я хотела ускользнуть пораньше, — его зрачки резко сузились, став тонкими щелями в море расплавленного золота. Пламя свечей потухло, а вместо него загорелись руны на его запястьях и груди. Несчастный герой хотел было остановить своего спутника, но тот явно оказался сильнее простого человека.

— Ты?! Здесь?.. — до этого громкий голос потерял браваду, став хриплым, словно он десятилетия не пил воды. Я поспешила опустить взгляд, не желая ввязываться в игры высшего — себе дороже связываться с таким. — Прекрасное горячее солнце потерялось в такой грязи?

Воздух затрещал от его прикосновения. Пальцы скользнули мимо талии, оставляя дымящийся след на шёлке.

— Я искал тебя, когда спалил пустыню дотла. Звал, когда плавил горы в стекло, — он наклонился, и его губы почти коснулись моей шеи. Прядь волос ярко вспыхнула сама собой, отвечая на чужой огонь, и мужчина восхищенно выдохнул. — Ты смеёшься, а в твоих жилах, — обжигающе горячие губы коснулись моего виска прежде, чем я осознала, что и сама смотрела на него так пристально, будто от этого зависела жизнь, — течет жидкий огонь.

Я засмеялась — звонко, наигранно, как учила мадам Лин для трудных клиентов, и он окончательно растворился в собственной тьме — голод и жажда во взгляде сменялись восторгом, восторг — диким желанием, и я поспешила отвести взгляд. Еще столетия назад они охраняли покой преисподней, до этого богами царили в людских мирах — для них какая-то мелкая птица была даже не соперником — пеплом.

В кой-то веки человек оказался полезным: он окликнул ифрита до того, как тот действительно смог меня поймать, и я все же спаслась от навязчивого внимания, ускользнув за ширму.

— Вы путаете меня с кем-то, господин, — небрежно отозвалась я напоследок. — Я всего лишь разношу чай.

Два.

Ифрит не сдавался второй день подряд: он словно прирос к своему месту у окна, наблюдая за каждым моим движением. Когда я проходила мимо, его пальцы едва заметно подрагивали, будто он боролся с желанием схватить меня, и периодически мужчина ему поддавался — он цепко держал мою руку, стараясь заглянуть в глаза, пока я мечтала раствориться пылью и исчезнуть.

— Побудь со мной, — его голос звучал хрипло, почти умоляюще. Я скользнула взглядом по рисункам на его груди, приоткрытой в вырезе майки, и почти захотела спросить, что они значили. — Ну же, красавица, сколько можно убегать? Я всю жизнь искал тебя, а ты…

— Господин, — я улыбнулась нарочно мягко, и скользнула кончиками пальцев по щеке вмиг оживившегося ифрита, — во-о-он туда, — прядь волос скользнула ему на плечо, когда я склонилась и качнула головой в сторону стойки у входа, — платите золотом — и ищите меня наверху, как только решитесь.

— Любовь не купишь, мое жаркое солнце. А если ты хочешь золото… — Я отшатнулась в ту же секунду, как он губами коснулся моего запястья. Изобразить испуг оказалось слишком просто — мужчина действительно пугал тем голодом, с которым смотрел на меня. — Когда ты согласишься стать моей…

Как оказалось, залетный господин пугал не только меня: он так яростно прожигал взглядами тех, с кем я разговаривала, что постепенно зал опустел еще до того, как небо окрасилось алым. Мадам Лин то и дело поджимала губы, но молчала — нарушитель спокойствия платил слишком щедро, чтобы выгонять его, да и не наносил ощутимого вреда.

Впервые за очень долгое время я сама захотела оказаться в той мрачной спальне, где могла хотя бы запереться, выгнав ее владельца.

— Серьезно? — прорычал ифрит какому-то парню за дальним столом, когда тот уставился на мою открытую спину, уже позвякивая монетами в потной ладони. Торговец шелком, который всегда только смотрел. В прошлый раз он… сгорел? — Хочешь этой мелочью что-то изменить?

Его ревность была почти осязаемой, тяжёлой, как раскаленный воздух пустыни — он хотел выжечь здесь все, чтобы наконец добиться желаемого, вот только желаемая хотела совсем другого — не его и даже не кого-то иного.

Я мельком взглянула на ифрита через плечо, когда тот плюхнулся обратно на свое излюбленное за пару дней осады место, и с трудом смогла оторвать взгляд. Слишком притягательный, зараза.

К ночи, когда наконец филиал ада на этой грешной земле закрылся, поклонник обнаружился расхаживающим по широким ступеням у входа. Он как-то подозрительно потерянно смотрел на озерную гладь, но сразу же оживился, увидев меня.

— Пришла подарить мне прощальный поцелуй или украсть мое сердце окончательно? — спросил он тихо, и я только усмехнулась, наигранно небрежно поправила ворот его мятой рубашки. Мой взгляд приковал узор на его шее, и я невольно скользнула по нему ногтями, оставив вмиг покрасневшие полосы. — Почему? Что я сделал не так?

Красно-рыжее пламя в чужих волосах гипнотизировало — я несдержанно потянулась к коротким прядям рукой, невольно подавшись ближе, и мужчина тут же притянул меня к себе так близко, что я ненадолго задохнулась чужим жаром. Внутри всколыхнулось забытое тепло, все сильнее охватывающее тело, — тревожный знак даже для такой, как я.

— Ну что вы! Прекрасный господин всё сделал правильно, — я старалась сделать все, чтобы голос прозвучал ровно и ласково, но мужчина так пронзительно заглянул мне в глаза, что я пожалела о том, что вообще поддалась любопытству. Большого труда стоило не дернуться — одно неправильное движение могло испортить все. — Просто... не для меня.

Пока люди верили, что любят сердцем, а не холодным расчетом, смешанным со вспышками эмоций, высшие любили магией. Иногда хватало одного взгляда, чтобы эта предательница определила всю последующую жизнь — а иногда и почти вечность, учитывая обитателей Иного мира. Порой тяга была настолько сильной, болезненной, что становилась важнее самого себя. Чем-то нужным.

Вот только эта самая нужность была мало кому нужна.

— Не господин, кроха, — прошептал он, и горячее дыхание опалило мои губы, — просто Элиас.

Мои ресницы дрогнули, роняя искры ему на грудь. Он поймал одну из них, раздавив между пальцами — воздух вспыхнул ароматом жженого миндаля. Слишком близко. Отчаянно, торопливо, но нежно мужчина все-таки накрыл мои губы своими — я сама потянулась к нему, с тихим стоном впиваясь ногтями в рубашку на его груди. Треснула ткань, ифрит зарычал в поцелуй, и сердце забилось так отчаянно, словно хотело самолично отдаться ему.

— Перестаньте, — я задохнулась, когда его язык обжег мочку уха, а ладонь поднырнула под разрез на ребрах, почти касаясь груди. Кожа под его прикосновениями загоралась румянцем, и с каждой секундой я начинала ненавидеть его все сильнее. А заодно — себя. — Или господин решил воспользоваться покупкой?

— Какая же ты упертая. — Его зубы впились в основание шеи, и я вскрикнула, цепляясь за широкие плечи. Рубашка под моими пальцами обуглилась, обнажая шрамы и рисунки, горящие все ярче. — Чувствуешь? Мы созданы, чтобы быть вместе. Куда я без своего солнца?

В ад — хотела сказать я, но не смогла. Собственный огонь готов был и сам вот-вот вырваться, отвечая на зов чего-то более древнего, чем мы оба.

— Уходите, — я оторвалась, чтобы перевести дух, но он перехватил мой шепот, целуя уголок губ. — Через пару дней вы исчезнете, так зачем заставлять бедную девушку страдать?

— Я всегда буду рядом, — перебил мужчина, прижимая мою ладонь к своей груди, где сердце билось в такт треску огня. Моя рука дрожала так сильно, что он невольно улыбнулся, а мне захотелось завыть от собственной беспомощности. — Ты слышишь? Оно стучит только для тебя. Сотни лет... тысячи рассветов... и никого, кроме тебя.

Он поднял мою руку к губам, целуя каждый палец. В золотых глазах светилось так много тепла и нежности, что сердце заныло до жгучей боли. Я огляделась в поисках хотя бы чего-то — человека, завистливой девчонки, тьмы, которые могли бы спасти, но была одна.

Ифрит ослабил хватку, скользнул ладонью по моей спине, словно хотел успокоить, и все время смотрел. Пожирал глазами, будто бы видел что-то прекрасное, а не капризную девчонку, мечтающую просто закончить все это.

Я резко качнула головой, волосы опалили спину, — предатели сверкали так сильно, что искры от них опадали на землю без остановки.

— Я не уйду, — заботливо ядовито искушал мужчина, едва касаясь губами моего виска. — Я буду ждать тебя сто лет, тысячу, пока пепел не покроет континенты. Но теперь... позволь мне просто любить тебя. — Я вырвала руку из его хватки, но тот только улыбнулся. Я чувствовала, что он понял то, что я так отчаянно не хотела признать. — Сегодня, завтра… Всегда, мое жаркое солнце.

Я никогда не была особо умной, но полной дурой казалась себе уже далеко не в первый раз — сама попалась в плен его золотых глаз, когда резко вскинула голову, и только из последних сил смогла не поддаться. Курица — не птица.

Тьма с ядовитым взглядом почему-то желала мою скромную персону, и его холодного интереса было более чем достаточно, чтобы не думать о глупом сердце.

— Здесь красиво, правда? — мечтательно произнесла я, кивнув на ровную озерную гладь. Мужчина кивнул, на мгновение отрывая взгляд от моих губ, и безумная мысль проскочила так неожиданно, что стало немного легче. — Если так любите меня, господин, — я улыбнулась, скользнув ногтями по его щеке, — утопитесь. Я уже ненавижу вас. И не хочу видеть. Ни-ког-да.

Взбудораженный ифрит выхаживал под моими окнами уже не первый час, стоило мне наконец вырваться в миг его замешательства, и прогнать его лично мне хотелось настолько, что я уже была готова высунуться наружу и устроить громкий скандал. Останавливало одно — проще было выцарапать себе глаза, чем взглянуть на него.

Хотя бы еще раз.

Тьма в подозрительно светлой для нее рубашке появилась внезапно. Мужчина прижал меня к стене гардеробной: его дыхание обжигало изгиб шеи, ледяные пальцы сжались на горле, — я невольно улыбнулась, самостоятельно попадая в ловушку. Его ладонь уперлась в деревянную панель сбоку от моей головы, а тело ответило слишком охотно — прогнулось в пояснице, прижимаясь к прохладной груди, и разгнало вмиг разгорячившуюся кровь по венам.

— Ты не меняешься, — его голос сорвался на хрип, когда взгляд фиолетовых глаз упал на тяжело вздымающуюся грудь. Я нарочно потянула пояс халата вниз, чтобы тот распахнулся шире, и мужчина усилил хватку на шее — обжигающе холодно, слишком сильно. — Очередной мальчишка под твоим окном.

— Окно мое, — небрежно усмехнулась я, приподнимая лицо мужчины за подбородок и довольно щурясь, — а мальчишка… Думаешь, это имеет хоть какой-то смысл?

Ноготь плавно скользнул по его нижней губе, и в какой-то миг дышать стало легче — мужчина впился пальцами мне в бок, и в его обычно холодном взгляде в этот раз сверкали молнии. Князь напрягся, вжал меня в себя так плотно, что кожа от его касания заныла, и всего на мгновение его пальцы дрогнули.

— Я мог бы заставить, — шепот сорвался, когда его зубы впились в палец, а я потянулась к поясу его брюк, плавно скользя ладонью ниже, к внушительной выпуклости. — Должен был. — Тени сгустились, когда мужчина отстранился — они то обретали очертания, то сливались в единую непроглядную тьму.

— Заставь, — предвкушающе тихо отозвалась я, медленно приближаясь к помрачневшему мужчине, — заткнись наконец и заставь замолчать.

В темноте я видела только его горящий взгляд и нарочно позволила распахнутому халату соскользнуть вниз. Князь рвано выдохнул — подхватил на руки, прижав груди, и мстительно впился зубами в плечо. Его злость заполнила все вокруг — шелковое покрывало, куда он меня скинул, оказалось ледяным, а касание сухих губ к небольшое ране заставило мелко задрожать.

— Я не собираюсь тебя отогревать, — прошипел он, накидывая мне на плечи плед из грубой шерсти, и я потянулась к запястью мужчины, осторожно поглаживая. — Не унижай нас обоих.

— Дарион. — Его дыхание прервалось, мое замерло следом. На мгновение показалось, что князь обернется — я уже видела, как его губы сомкнутся на моей шее, сильные руки прижмут к себе так крепко, что захрустят ребра. — Останься.

Вспыхнувший жар приятно охватил тело — неуверенное золотое пламя запуталось в волосах, само потянулось к мужчине, и исчезло так же резко. Когда мои пальцы скользнули к прохладной ладони, переплетаясь с его, Дарион только резко выдернул руку, брезгливо встряхнув. Злость на мгновение обожгла изнутри — почему-то приказывать мог только этот чертов проклятый.

Я равнодушно пожала плечами, откидываясь в ворох мягких подушек, и с головой накрылась одеялом, чтобы все вокруг погрузилось во мрак. Многоуважаемый князь наконец-то наигрался, я отвлеклась от навязчивых мыслей, — все показалось настолько простым и понятным, что я облегченно выдохнула, позволив сну подступить ближе.

— Ты ужасная, — раздался на грани слышимости тихий сбивчивый шепот, который показался мне собственной фантазией, но кровать уныло скрипнула, когда мужчина лег рядом. — Готова спалить все вокруг, а меня хочешь заморозить.

Он резко впечатал меня в своё тело, едва слышно выругался, когда мои пальцы сжали край подушки. Я попыталась обернуться, но князь тут же уткнулся носом мне в изгиб шеи, и холодные губы коснулись места, где пульс бился чаще всего.

— Спи уже, — процедил Дарион, слишком аккуратно скользнув сухими губами по тонкой коже за ухом. — И прекрати… вертеться.

Я тихо фыркнула и под бешеное биение собственного сердца попыталась сделать вид, что ничего не заметила. Что не было того напористого дурака, расхаживающего под окнами, что я все еще ничего не чувствовала и что в глазах самой тьмы я ненадолго не увидела то, чего больше всего боялась.

Три.

Утро оказалось поистине блистательным и слишком ранним: в ярких лучах золото сверкало так, что мне пришлось усомниться в собственной адекватности. О себе я была намного более высокого мнения — все-таки не сорока, почти не курица — феникс, вот только рассматривала неожиданное подношения не хуже обычной вороны. Все было завалено так основательно, что я едва протиснулась в скромную гардеробную, где оказалось намного больше вещей, чем было до этого.

Решение избавиться от нежданного богатства пришло сразу, тем более что все это имело столько же смысла, сколько и мои попытки что-то поначалу изменить — ледники севера расплавились бы скорее, чем что-то изменилось.

Первая пара шкатулок с украшениями полетела красиво, но недалеко, ворох платьев вообще повис на перилах веранды, цветастым пятном скрашивая унылое розоватое небо.

— Ты вообще нормальная?! — мадам Лин образовалось в дверях с оскалом разгневанной фурии. Она схватила меня за руку, когда я потянулась к хрустальной шкатулке — та с громким звоном полетела на пол, извергнув из себя кучу колец. — Ты понимаешь, сколько это стоит? Или последние мозги вытра…

Её пальцы впились в моё запястье, оставляя красные полосы. Я медленно перевела взгляд с разгневанной женщины на кольца: золотое с крупным топазом закатилось под стол; одно из них — с рубином размером с голубиное яйцо — застряло в щели между половицами, подмигивая мне кровавым бликом. Злость, сменившаяся странной веселостью, сверкнула в моем взгляде в ответ.

— Видимо, дороже меня? — улыбнулась я, чувствуя, как пламя под рёбрами оживленно вспыхнуло. Тщательно наштукатуренное лицо дрогнуло — всеми любимая старая карга почувствовала подвох, но резко кивнула.

— Точно дороже твоей жизни, идиотка! — истеричный визг сорвался, когда пламя с моих мальцев скользнуло по рукаву женщины, плавно забираясь все выше. — Как он вообще додумался дарить такое… тебе?!

Женщина опустила руку, будто обожглась, — наверняка она бы не забыла, как сгорала сотни раз, если бы могла хоть что-то помнить. Убогим все же везло. Ее лицо стало цвета заплесневелого пергамента, напомаженные алым губы скривились, стараясь за высокомерием скрыть страх.

— Это подарок от него, ты, тупая подстилка! — зашипела она, тыча пальцем в окно, словно я должна была пойти и поблагодарить лично. Слишком много чести для того, кто не посмел явиться. — Ты думаешь, можно просто…

— Можно, — перебила я, поднимая с пола кинжал в нефритовых ножнах — видимо, тоже часть щедрости моего тайного поклонника. Лезвие блеснуло, отражая расширенные зрачки хозяйки чайной, и я нарочно ласково скользнула кончиками пальцев по острому краю. Слишком острому, что даже пара капель крови тут же скользнула по стали. — Особенно если добавить к костру жирную жабу.

Мадам Лин отпрыгнула, споткнувшись о рассыпанные жемчуга. Её шёлковый халат зацепился за дверной косяк, обнажив ногу в синих прожилках — признак давнего проклятия. Я только фыркнула, не удивившись, — с ее характером это было даже милосердием, а не наказанием.

— Ты… т-ты не с-смеешь! — ее голос задрожал, срываясь на крик, но в глазах вспыхнуло что-то знакомое — страх, приправленный ненавистью. Я медленно шагнула ближе, пнув подальше рассыпавшийся жемчуг. — Он убьёт тебя за такое неуважение!

В лезвии отразился мой довольный взгляд лишь на секунду, в следующую оно уже воткнулось в дверь в жалких крохах от головы женщины.

— Уважал бы — принес лично, — я недовольно фыркнула, сжимая пальцы на шее бедной женщины. — А пока… передайте своему благодетелю, что следующий подарок я засуну ему в глотку. Вместе с вашим пеплом.

Пламя поглотило ее за считанные мгновения — золотыми змеями обвило с головы до ног, даже не дав закричать. Женщина в первобытном ужасе распахнула глаза в отчаянной попытке вдохнуть, но я сильнее сжала пальцы, позволив удлиннившимися когтям войти в плоть.

Финал был прекрасен: в тишине пепел осыпался на пол, усеянный белоснежным жемчугом, и я брезгливо вытерла руки об отрез светлого бархата.

Все было по-настоящему идеально: новые туфли — белые, расшитые мелкими жемчужинами — щегольски щелкали по мраморным ступеням; платье из подозрительно прохладной ткани подошло слишком идеально, чтобы быть подарком незнакомца, и я в последний раз качнула головой, позволяя длинной косе скользнуть по обнаженной коже спины. Угрожающе радушно звякнули серьги-капли расплавленного янтаря.

Даже ненавистные подарки оказались к лицу, если не задумываться, чьи пальцы их выбирали. Впрочем, все мысли напрочь выбило, стоило мне выйти на крыльцо чайной.

Озеро исчезло.

Там, где вчера плескалась вода, зияла черная пустошь — обгоревшие стебли лотосов торчали из трещин в земле, как подпаленные кости великана, а воздух пах гарью и бергамотом. Ифрит, развалившийся на обугленных ступенях, лениво махнул рукой. Из трещин в дне бывшего озера вырвались языки пламени, сложившись в мимолётные узоры: танцующие драконы, птицы с огненными перьями, — все они тянулись ко мне, рассыпаясь искрами у самых ног.

— Khyra’vyss dûl-morashkar en’lyrra*, — мужчина приподнял голову, ярко улыбаясь, и я замерла, до побелевших костяшек впиваясь в поручень лестницы. — Ты снова ярче солнца, кроха.

На мгновение мир окрасился алым: рыжие волосы сияли жарче, чем вчера, распахнутый халат из огненного-красного шёлка обнажал исполосованный золотыми рунами загорелый торс. Свободные брюки на восточный манер с россыпью золотых узоров сидели ниже, чем стоило бы. Возможно, именно в моем роду однажды затесалась сорока — я шумно сглотнула, когда взгляд наткнулся на золотую змею, обвивающую его запястье. Что-то слишком знакомое и чужое. Рубиновые глаза угрожающе уставились на меня, приводя в чувство.

— Ты просила воды — я подарил тебе пустыню. Гораздо честнее, не находишь? — голос ифрита звучал хрипло, почти взволнованно.

Он ловко щелкнул пальцами — немой приказ, секунда, и пламя у его ног вытянулось в тонкую струйку, закрутившуюся вокруг моих лодыжек. Жар медленно скользил по коже, впитываясь в нее и постепенно затихая.

— Утопиться должны были вы, а не озеро, — я мстительно наступила на тлеющие искры под ногами, чувствуя, как те покорно рассыпались в ничто. С чужими надеждами, увы, все было сложнее. — И этот ваш… маскарад. Господин так сильно хочет понравиться?

— Понравиться, йа нур**? — мужчина горящим взглядом уставился на меня и резко поднялся. — Я хочу поглотить тебя целиком.

В два шага ифрит сократил расстояние, выцепил кончик длинной косы, перетянутой золотой лентой, и ловко перехватил мою руку, когда я попыталась высвободить волосы. Его ладонь легла на поясницу, вдавливая в себя. Глупое сердце вновь застучало слишком отзывчиво — эмоции хотелось оставить на другой раз, и огромным усилием это отчасти удалось.

Я тихо хмыкнула, с тоской взглянув на погибшие лотосы, — для всей грязи они были слишком красивыми.

— Я выжег каждую каплю, каждую тину, каждую проклятую лилию, что смела отражать твое лицо. — Губы мягко скользнули по костяшкам пальцев, вызвав в груди непрошенную волну жара. — Теперь только я вижу тебя настоящую.

— Сначала озеро, — я закусила губу, нарочно понизив голос, и мужчина предвкушающе замер, — затем пол-царства, чтобы просто сделать комплимент. А дальше…

— Полмира, красавица, — Элиас рассмеялся, и от смеха задрожали цепочки на его груди. Одна особенно длинная скользнула по моим ключицам, опаляя кожу. — Но ради твоего «никогда» готов спалить остальное.

Его пальцы нашли разрез на платье, скользнули вверх по бедру. Огонь лился за ними, не прожигая ткань, а подсвечивая ее каким-то перламутровым блеском — я даже забыла огрызнуться, просто представив, за какие баснословные суммы такое можно было достать.

— Носишь мои подарки, — прошептал он, скользнув ладонью к ребрам, и опустил взгляд к вырезу на груди, в котором поблескивал янтарный кулон. Вот только та мелкая капелька на тонкой цепочке явно была не тем, что можно было так жадно разглядывать. — Значит, признаешь — я угадал вкус?

— Признаю, — я подалась вперед, опаляя дыханием шею мужчины, и сама оказалась в дураках — он как-то слишком легко приподнял меня, усаживая на лакированные перила, и уперся ладонями по сторонам от моих бедер. — Вы слишком заигрались с несчастной девушкой. Вдруг она вам поверит?

Он смотрел на меня слишком внимательно, словно вот-вот я могла рассыпаться пеплом. В теории, конечно же могла — вот только что-то пакостное так и подталкивало немного подыграть. Он все равно должен был исчезнуть уже следующим утром, а я все еще была слишком воодушевлена недавно смытой с рук кровью.

Мужчина оказался ничуть не умнее, подавшись ближе ко мне.

— Скажи нет, — прошептал ифрит, прижав лоб к моему, и в янтарных глазах заплясали отражения нашего общего огня. — И я отступлю.

— А если я скажу да? — я подняла бровь, чувствуя, как сердце колотится в груди, немым укором припоминая, что когда-то и я сама тянулась к кому-то, чье имя вычеркнула из жизни.

— Тогда я заберу тебя прямо сейчас, — бархатный голос голос был полон обещания. В его прикосновениях не было ледяной расчетливости — только чистая, безумная жажда, как будто тысячу лет он копил этот жар, чтобы сейчас вдохнуть его мне в губы.

Колокольчик над дверью чайной уныло звякнул как раз в тот момент, что я ждала. Малышка Амелия в это время всегда выходила посмотреть на рассвет, словно он мог принести что-то новое. Хотя для нее, возможно, так и было. Не зря же она в свое время так сильно старалась избавиться от связи со своим блаженным прошлым.

Мы обернулись синхронно — я более чем довольно улыбнулась девушке, приветливо кивнув, а мужчина напряженно поджал губы, позволяя мне соскользнуть со своего места. Спешить было некуда, и я неспешно расправила несуществующие складки на платье.

— Доброе утро! — весело отозвалась я, помахав ей рукой, и кивнула в сторону усеянной золотом травы под окнами своей комнаты. — Нас озолотили — выбирай, что хочешь!

Мужчина рассмеялся — тихо, опасно, предвкушающе, но последовал за мной без лишних вопросов. Наступила моя очередь сделать подарок господину, который так сильно хотел заполучить то, что никогда не должно было ему принадлежать. Представление обещало быть интересным — не зря же он постарался нарядиться во что-то получше человеческих обносков.

— Смотри, — кивнула я на торговца фруктами, который уговаривал молодую девушку из цветочной лавки на ужин. Его просящий вид и раскрасневшиеся щеки заставили только усмехнуться. — Его яблоко упадёт… — Я прижалась к боку ифрита, позволив тому обнять меня за талию, и скользнула ногтями по кольцам золотой змеи на его запястье. Три, два… — Сейчас.

Плод грохнулся о мостовую, покатился к старухе в рваной шали. Та подобрала его, озираясь, как вор, и сунула в корзину. Мужчина наверняка непонимающе уставился на меня, но я уже кивнула ему на новый акт этой сцены — с террасы небольшого ресторан, где мы остановились, вид был самый лучший, проверенный.

— Вон там, у фонтана, мальчишка в зеленом плаще, — я небрежно махнула рукой в нужную сторону, даже не смотря туда, и не удержалась — стащила дольку темного шоколада, — он уронит кошелек через пять шагов. А какой-то оборванец из переулка за лавкой аптекаря его украдет.

Монеты звякнули о землю слишком знакомо — не одну сотню раз я слышала этот звук, чтобы позабыть. Крик того самого растяпы потонул в гуле рыночной площади, а пальцы на моем боку сжались сильнее. Я взглянула на мужчину фирменным женским взглядом и тактично промолчала — все было так, как он видел. И в точности как я говорила.

— Будто ты сама это подстроила, — он склонился ко мне, мягко целуя за ухом, и порывистых выдох обжег шею. Даже не ожог, а медленная пытка нежностью, и мне не захотелось вырываться. — И вся вечность такая?

— Ну почему? — я поморщилась не столько от его слов, сколько от горького кофе — даже в напитках люди предпочитали какую-то мерзость. — Иногда бывают кошмары. А иногда… Красиво горит.

Красиво прозвучало бы настоящим оскорблением того, что я увидела мгновением позже. В алых волосах мужчины запутались закатные отблески, зрачки сузились настолько, что расплавленное золото заполнило всю радужку — наваждение отчаянно не хотело исчезать, впиваясь острыми когтями в память.

— Тогда запомни меня, — прошептал ифрит, и губы коснулись моей шеи даже не обжигая. — Чтобы ты знала, как оно — желать меня мёртвым. И всё равно оставить в живых.

Медленно, словно боясь спугнуть меня, мужчина прошелся кончиками пальцев вдоль позвоночника, заставив вздрогнуть, и я тихо рыкнула, подаваясь ближе к нему. Позволила себе немного подыграть исчезающему в полночь наваждению — не зря же бедный господин так старательно делал вид, что ему была интересна моя преисподняя.

— Так вы готовы исполнить мое маленькое желание? — от звонкой радости в моем голосе он только усмехнулся и дернул за кончик косы. Мстительный дурак.

Я позволила руке дрогнуть, позволила пальцам вцепиться в его волосы, — мужчина тут же утянул меня в очередной обжигающий поцелуй.

Пусть забудется также красиво.

Тьма пришла в последний час, забрав последние крохи тепла. Страх должен был помогать выжить, но чем больше его было вокруг, тем больше выжить казалось дешевым обещанием последнего лжеца. Очередной мрачный коридор сменялся галереей с высокими окнами, испуганные взгляды прислуги — тусклым светом кристаллов на стенах, а ледяные пальцы, сжимающие мое запястье до хруста кости, оставались все теми же.

— Серьезно? — голос прозвучал устало, вымученно, и это было именно так. Тащиться следом за мужчиной, чьи шаги элементарно были шире, оказалось мучительно. — Думаешь, я останусь здесь?

Хватка усилилась: Дарион что-то хрипло прошипел, оглянувшись на меня на секунду, и втолкнул в комнату так резко, что я пожалела, что это оказалась всего лишь комната. Если бы за резной дверью оказался обрыв или хотя бы бассейн с ядом, я бы была более благодарна — не пришлось бы терпеть чужую компанию еще какое-то время.

Новая темница оказалась не лучше прошлой — светлый интерьер, позолоченные рамы, неприметная дверь в самом углу комнаты — черное пятно, которого определенно не должно было быть. Наигранное любопытство не помогло скрыть и капли отвращения к этому месту, но попытка выдернуть руку оказалась успешной, и я зашипела от боли, рассматривая уже потемневшие синяки.

— Останетесь, моя светлость, — тихо произнес мужчина, распахивая окно, и шторы тут же ожили — как языки белого пламени, желающие его поглотить, они испуганно встрепенулись. — Будешь молчать, улыбаться. Утром завтрак…

— Подавишься сам, — в тон ему прохрипела я, с трудом сглатывая.

Странная жажда подступала все острее с каждой минутой. Хотелось вырвать ему сердце, если таковое вообще имелось, и сжечь как можно скорее, но ни пламя, ни привычный жар не просыпались с того самого мгновения, как короткий кинжал с кривым лезвием вонзили в районе собственного. Оно не то чтобы билось — умирало, постепенно остывая.

Пальцы сами полезли к горлу, нащупывая следы от зелья, окрасившего вены в черные линии, — кожа горела там, где его ногти впивались, заставляя глотать горькую отраву из кубка с острым краем. Князь оказался рядом раньше, чем я успела моргнуть.

Ледяные пальцы впились в челюсть, задирая лицо к свету. В его зрачках, суженых до едва различимых нитей в кислотно-фиолетовом яде, поселилось пламя, которые никогда не должно было ему принадлежать.

— Не трогай, — хрип потонул в его губах, на мгновение прижавшихся к моим. Мужчина только хмыкнул, скользнув пальцами к горлу и сжав его так, что в глазах поплыли темные пятна. — Когда ты наконец…

Я потянулась рукой назад, к зеркальному столику, где стояло слишком много флаконов для нежилой комнаты, — первый упал на пол с громким звоном, второй я едва сумела подцепить, но руки задрожали так сильно, что он последовал вслед за собратом. На третий раз каким-то невероятным чудом мне удалось сжать в ладони холодный хрусталь, который рассыпался осколками уже через мгновение.

— Уже обживаешься, — его голосом можно было смело пугать особо впечатлительных — я только стряхнула осколки, окрашенные золотой кровью. — Чем быстрее перестанешь играть жертву, — мужчина отпустил меня, когда мои ногти впились ему в кожу до кровавых царапин, и обернулся только у выхода, — тем быстрее смиришься.

Четвертый полетел удачнее — ударился в считанных миллиметрах от его виска, осколки мазнули по щеке Дариона, и тот только сильнее сжал ручку двери. Темная капля стекла по щеке так медленно, что мне почти стало его жаль, но себя — жальче. Рана ниже груди отчаянно жглась, тянущая боль от нее постепенно парализовывала как тело, так и собственные чувства — вспыхнувшая ярость дотлевала со скоростью света.

— Сдохни поскорее, — я прижала ладонь сквозь ткань платья к рубцу — сердце гулко стучало, отчаянно желая пробить ребра. Удушливый запах роз выедал легкие, ком в горле мешал даже говорить — отчаяние на общем фоне показалось вполне терпимым. — И не приближайся ко мне. Никогда.

*Звезда, что пленила пепел моих рассветов.

**О свет