Когда ночь сменяет день.

“В этой книге нет ни слова правды, но именно так всё и происходит.“

Боб Фриссел

В тот памятный январский вечер я возвращалась домой позже обычного. Ожидая поезда метро, воткнула в уши наушники и врубила первую попавшуюся песню — это оказались Rage «Wake the Nightmares in My Head»[1]. Поезд подошёл с опозданием, но мне повезло сесть и, безразлично уставившись в окно, я совершенно отключилась от реальности. Правда, на одной из остановок меня вывело из ступора лицо, отразившееся в тёмном стекле — неестественно бледное, словно восковая маска. Но, обернувшись и не обнаружив оригинал отражения, я снова впала в оцепенение.

Объявили мою остановку. Поднявшись, я случайно толкнула стоявшего рядом, хотела извиниться... но так и застыла с приоткрытым ртом. Его лицо было той самой маской, отражение которой я только что видела, а глаза… до странности светлые, почти прозрачные, гипнотические. Не в силах отвести взгляд, я чувствовала расходящуюся по телу волну холода, будто начала остывать кровь, звуки слились в неразборчивый гул... Грохот распахнувшихся дверей, кто-то задел меня, пробираясь к выходу... и я пришла в себя. Вихрем сорвалась с места и вылетела в уже задвигающиеся двери. Ещё несколько секунд постояла на остановке, глубоко вдыхая морозный воздух, и решительно зашагала к дому.

Моя лучшая подруга Дженнифер и я снимаем жильё вместе. Мы познакомились в первый год учёбы, быстро поняли, что студенческое общежитие — не для нас, и нашли отличную квартиру, хотя далековато от центра. Но это неудобство немного компенсировалось чудесным парком, через который проходила дорога от метро к дому. Сейчас парк казался декорацией к волшебной сказке. Под ногами похрустывал снег, лёгкий ветерок сдувал с деревьев снежные пылинки, и они мягко искрились в лунном свете. Подходящий антураж для Юки-онна — женщины-призрака из японских легенд. Она приходит с метелью и пьёт кровь заплутавших в лесу путников. Её поступь бесшумна, кожа — белее снега, дыхание — веяние ледяного ветра. По венам вдруг разлился холод, будто я в самом деле ощутила её дыхание. Пошёл снег, крупные хлопья падали на лицо, цеплялись за рукава куртки. Поёжившись, я ускорила шаг, но, случайно опустив глаза на дорогу, вздрогнула и остановилась — только что передо мной мелькнула тень, которая моей не была! Я растерянно завертела головой. Никого. Но на мгновение показалось, вдалеке, в самом начале аллеи, неподвижно застыла человеческая фигура. Наваждение тут же исчезло, снегопад усиливался. А вокруг по-прежнему царило безмолвие. Моё сердце стукнуло сильнее, потом ещё сильнее и ещё... и, набрав в лёгкие побольше воздуха, я помчалась к дому. Очнулась уже у двери подъезда, ключом в замочную скважину попала попытки с шестой, и влетела внутрь, едва не растянувшись на ступеньках.

Дженни радостно выскочила мне навстречу. Но улыбка сползла с её лица, когда, ворвавшись в квартиру, я судорожно захлопнула за собой дверь.

— Что с тобой? — удивилась она.

— За мной кто-то шёл!

— В парке? — хмыкнула Дженни. — Говорила же, нужно поискать что-нибудь ближе к центру, а ты: отличная квартира, шикарный парк! Теперь вот от психопатов по нему бегаешь!

— Не от психопатов, — буркнула я. — От теней. Там была только тень, а того, кто её отбрасывал, не было!

— Как не было?

На лице подруги отразилась такая растерянность, что я не сдержала улыбку. «Происшествие» вдруг показалось полнейшей нелепицей, и я поспешила сменить тему:

— А что на ужин?

Дженни оживилась — готовить она любила. О моём «приключении» мы больше не вспоминали. Поужинав, пожелали друг другу приятных снов и разошлись по спальням.

Но мои сны оказались очень далёкими от приятных. Несколько раз я просыпалась в холодном поту. Последний раз вскочила с кровати перед самым рассветом. Снова ложиться не имело смысла и, накинув поверх пижамы халат, я подошла к окну. Присев на подоконник, уставилась на заснеженные деревья и раздражённо вздохнула. Уже собиралась отвернуться, но вдруг внизу между деревьями что-то мелькнуло — быстро, словно тень. Я тут же влипла в стекло, напряжённо всматриваясь в сероватую мглу... и, чуть не вскрикнула, услышав за спиной бодрое:

— Так и знала, что уже не спишь! Сделать кофе?

На пороге моей комнаты стояла Дженни в ночной сорочке.

— Напугала до смерти! — я перевела дух.

— Ну извини... А что ты там высматриваешь? Ночных эльфов?

— Угадала! Чем ещё заняться, если не спится? — и, соскочив с подоконника, отошла от окна.

— Это на тебя вчерашняя тень в парке так подействовала, — хихикнула Дженни. — Ну, та, которую никто не отбрасывал.

— Очень смешно! — разозлилась я. — Зачем вообще поднялась в такую рань?

— Работаю сегодня, забыла? Идём, выпьем кофе, — подруга приглашающе кивнула в сторону кухни. — Настроение сразу улучшится!

Кофе действительно помог, но ненадолго. Я тоже подрабатывала — в редакции местного журнала. Работа мне нравилась, но в тот день я была готова развалиться на части и едва дождалась её окончания. Домой вернулась засветло. Дженни пришла, когда уже стемнело и затараторила с порога:

— Ты на меня вчера страху нагнала! Я сейчас действительно от собственной тени шарахалась!

— Хотя бы не от психопатов, — съязвила я.

— Ну и злая ты! — насупилась Дженни. — А я собиралась рассказать про одно стихотворение — попалось сегодня в интернете. Сразу о тебе подумала!

— Что за стихотворение? — заинтересовалась я.

— Сейчас… — Дженни наморщила лоб. — Вот, вспомнила! Что-то вроде:

Когда ночь сменяет день,

Выползает эта тень

И стоит перед окном,

Словно просится в мой дом…[2]

А потом, что нельзя впускать её в дом, а то сойдёшь с ума.

— Жуть какая… — я схватилась за сотовый. — «Когда ночь сменяет день»? Это — точные слова?

Но Дженни хлопнула меня по руке.

— Потом поищешь! Сейчас давай ужинать, я умираю от голода, — и с жалобной гримасой схватилась за живот.

Рассмеявшись, я отложила сотовый. Так и не загуглила жуткое стихотворение ни в тот вечер, ни позже. До определённого момента вообще о нём не вспоминала — пока момент не наступил.

[1] Wake the Nightmares in My Head (англ.) — Разбуди кошмары в моей голове.

[2] Стихи автора

Для Дженни начались суматошные дни — она собиралась на полугодичную практику в Женеву и радовалась этому, как ребёнок. До отъезда оставалась всего неделя, и подруга металась, улаживая какие-то дела, покупала вещи, без которых ей якобы не обойтись, и приходила домой полумёртвая от усталости. У меня, наоборот, неделя выдалась на удивление спокойной. Я даже умудрялась засветло добираться домой и помогать Дженни со сборами — не давала ей запихнуть в чемоданы весь гардероб без разбора. Собиралась она так, будто ехала не в Швейцарию, а на Марс, и не на полгода, а на всю оставшуюся жизнь.

В субботу, за день до отъезда Джении, наша общая подруга Анна праздновала свой день рождения. Накануне я и Линда, ещё одна подруга, после лекций отправились выбирать подарки для именинницы — бегали по магазинам до темноты и едва успели купить, что хотели. Потом Линда помчалась к автобусу, а я побрела к метро. Вокруг, как всегда перед выходными, начинала бурлить жизнь: шутки-смех, очереди перед дискотеками и ночными клубами. Когда я проходила мимо очередного, несколько парней сильно навеселе, толпившихся перед входом, засвистели и замахали мне руками. Я сделала вид, что их не замечаю, но вдруг один, до того стоявший спиной, повернул голову... и я резко остановилась. На мгновение показалось, я вижу призрачные черты незнакомца из метро. Желавшие завязать знакомство парни направились ко мне. Я растерянно глянула на них, на место, где только что стоял незнакомец... и, содрогаясь от внезапного приступа озноба, сломя голову понеслась к метро. Но при мысли о предстоящей «прогулке» через парк, замедлила шаг. И, развернувшись, направилась к стоянке такси.

Никогда не испытывала такого страха перед... чем-то, что даже не могла обозначить. Казалось, оно следит за мной — будто сотни голов поворачиваются следом, неподвижными взглядами провожая увозившее меня такси. Расплывчатые тени скользили вдоль стёкол, словно пытаясь проникнуть внутрь. В шуме мотора слышался тихий шёпот. И опять это ощущение, будто начинает остывать кровь…

— Приехали!

Шёпот стих. Я растерянно хлопнула глазами на шофёра, наклонившегося ко мне через сидение и, расплатившись, выбралась из машины. Вокруг — ни души. Но откуда берётся чувство, что кто-то стоит за спиной? В окнах нашей квартиры горел свет, и меня вдруг охватило такое желание оказаться там, быть защищённой стенами от темноты ночи, что я, как одержимая, бросилась к подъезду и чуть не сломала ключ, отпирая дверь.

Дженни не выскочила в коридор, как обычно, только крикнула, чтобы я зашла к ней. В её комнате царил хаос, по сравнению с которым нашествие галлов на Рим было лишь мелким недоразумением.

— Ничего не успела приготовить к ужину, — нервно бросила она. — Очень хочешь есть?

— Не очень. А ты?

— Тоже не очень. Подождёшь, пока закончу? Тогда вместе что-нибудь приготовим и поужинаем.

— Хорошо. Тебе помочь?

— Да! — обрадовалась Дженни.

Я опустилась на пол перед кучей одежды.

— Ты слышала когда-нибудь о Глэмисском замке?

— Где это? — без особого интереса спросила Дженни.

— В Шотландии. Возле одной из стен постоянно слышался стук, будто стучали изнутри. Когда стену взломали, нашли в ней останки членов какого-то клана, заживо замурованных в 14-ом веке. Кости предали земле, и стук прекратился.

Дженни перестала возиться с тряпками и повернулась ко мне.

— А скалолазы верят в легенду о Чёрном Альпинисте, — продолжала я. — Однажды группа альпинистов сбилась с дороги. Полумёртвые от голода, они брели наугад, как вдруг увидели маячившую впереди тень. Испугавшись непонятно чего, бросились наутёк и случайно выскочили к лагерю другой альпинистской группы. Там их приютили, а потом стали спрашивать, куда делся шестой из их команды. Спасённые удивились — ведь их с самого начала было только пять. Считают, что шестым был Чёрный Альпинист — та самая тень, напугавшая скалолазов и бежавшая с ними, пока они не выбрались к спасительному лагерю.

Дженни шумно выдохнула.

— Что на тебя опять нашло?

— Ничего. Просто подумала, неужели такое действительно существует?

Почему-то вспомнила лето, которое я провела у родственников, когда мне было десять. Неприятная старуха, их соседка, пялившая на меня глаза всякий раз, когда приходила к ним в гости. Однажды, остановив меня на улице, она сказала, что видит рядом со мной тень, которая рано или поздно меня поглотит. Её слова меня напугали, но я всё же решилась спросить, что это за тень. Старуха сделала таинственное лицо и заявила, что я отмечена злым роком, но переживать из-за этого не стоит — изменить всё равно ничего нельзя, а жить с этим можно долго. После мы общались довольно часто, и я совершенно перестала бояться, хотя старуха рассказывала о жутких вещах: неприкаянных душах, демонах и силе, которую якобы получила от последних. Почему она делилась этим со мной, осталось тайной. Прощаясь с ней перед отъездом, я предположила, что мы, вероятно, встретимся, когда приеду в следующий раз, но старуха печально покачала головой:

— Недолго мне осталось быть здесь, моя крошка.

В начале осени старуха умерла — тётя сообщила об этом по телефону. А я долгое время верила, что видела её на улице за день до звонка…

— Тебе опять какая-то тень мерещилась?

Я перевела на Дженни рассеянный взгляд и дёрнула плечами.

— Ехала на такси. Духу не хватило идти через парк.

— Мне просто страшно оставлять тебя здесь одну, — нахмурилась подруга.

Но я уже отвернулась и вытянула из вороха одежды блузку.

— Давай-ка собираться, иначе придётся спать в этом бедламе.

Мы разбирали вещи до глубокой ночи. На следующий день спали до полудня, а потом начали готовиться к вечеринке. Анна ждала всех к шести в своём любимом ресторане «Daktari». Без четверти шесть Дженни, я и Линда уже входили в ресторан, готовые веселиться до последних петухов. Анна радостно нам замахала.

— Девчонки! Здорово, что уже пришли, вы — первые!

Почти следом появились остальные приглашённые, мы задорно затянули на разные голоса «Happy birthday!», и празднование началось. Веселье было в самом разгаре, когда меня накрыло волной леденящего холода, и, сильно вздрогнув, я чуть не опрокинула бокал.

— Что случилось? — Дженни подтолкнула меня локтем и, не дожидаясь ответа, добавила:

— Мне кое-куда нужно, пойдём?

— Одна боишься? — пошутила я, поднимаясь со своего места.

Из дамской комнаты я вышла раньше Дженни и, дожидаясь её в холле, начала дурачиться перед одной из зеркальных стен: покрутилась вокруг своей оси, взъерошила волосы... и вдруг заметила, что кто-то стоит за спиной. Со своего отражения перевела взгляд на его — и кровь в буквальном смысле застыла в венах. Отражаясь в зеркале, на меня смотрел уже знакомый призрак с мертвенным лицом и неестественно светлыми глазами. Поймав мой взгляд, он едва заметно наклонил голову, и тонкие губы медленно раздвинулись в улыбке. А я слабо выдохнула... и рухнула на пол.

Очнулась на стуле всё в том же холле. Рядом суетились перепуганные Анна, Линда и Дженни. Последняя совала мне стакан с водой и вдруг ахнула:

— У тебя кровь!

— Где? — удивилась я и почему-то схватилась за горло.

— Да нет, на лбу возле виска. Может, к врачу?

— Вызову такси, поедешь в больницу, — влезла Анна. — Вдруг у тебя сотрясение, даже не думай возражать!

И я не стала — веселиться как ни в чём не бывало всё равно бы уже не смогла. Дженни, конечно, потащилась со мной. Сотрясения не обнаружили, но подруга подозрительно присматривалась ко мне всю дорогу. А, когда мы вернулись домой, озабоченно нахмурилась.

— Ты дёрганная какая-то в последнее время. А теперь ещё и в обмороки начала падать. Опять что-то привиделось?

Я устало вздохнула.

— Ничего не привиделось. Давай спать, валюсь с ног.

Дженни задумчиво покусала губу и предложила ночевать на диване в гостиной, «под присмотром» друг друга. Я едва не бросилась ей на шею — от мысли остаться одной в своей комнате хотелось забиться под кровать и не выбираться из-под неё до утра. А так, вытянувшись на диване, прислушиваясь к спокойному сопению Дженни, и я мирно погрузилась в сон без сновидений.

На следующий день — последний перед отъездом Дженни, мы долго валялись в постели, потом завтракали, вечером сходили в кино и снова улеглись спать на диване. А утром меня разбудило шлёпанье босых ног бегающей из комнаты в комнату подруги.

— Ну ты, соня! — приветствовала она меня. — Давай пошевеливайся, самолёт ждать не будет!

— Тот самолёт, что вылетает в Женеву через восемь с лишним часов? — проворчала я.

— Тот, что не должен улететь без меня! — отрезала Дженни.

Я только покачала головой и скрылась в ванной. В аэропорт мы добрались более чем вовремя. Вскоре появились Линда, Анна и ещё несколько провожающих. А потом Дженни со слезами на глазах начала со всеми прощаться. Я тоже прослезилась, а, когда вернулась домой, вздохнула — до чего же квартира казалась пустой. Делать ничего не хотелось, и я просто завалилась с ноутбуком на диван. На улице шёл снег, дома было тепло и уютно. Посмотрев несколько роликов в YouTube, я вдруг вспомнила стихотворение, о котором говорила Джении, и набрала в поисковике: «Когда ночь сменяет день». Результат поиска вышел сразу:

Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном,

Будто просится в мой дом.

Если в дом её впустить —

Значит душу погубить,

А оставить там стоять —

Разум можно потерять.

Когда первый солнца луч

Робко глянет из-за туч,

Исчезает злая тень

И грядёт весёлый день.

Но лишь только луч луны

Чуть рассеет море тьмы,

В свете призрачном опять

Будет там она стоять,

Одиноко, молчаливо,

Выжидая терпеливо.

Знаю я наверняка —

Тень пришла издалека,

Дальше неба, дальше звёзд,

Где стоит её погост,

Где слетевшая с петель

Покосившаяся дверь.

Сквозь неё проходит тень,

Когда ночь сменяет день…[1]

Автор не указывался, только информация, что стихотворение — переписанный в поэтической форме манускрипт 16-го века, найденный где-то в Баварии. Я снова перечитала строчку за строчкой и вдруг почувствовала, как по телу расходится знакомый озноб. Уже стемнело, в квартире было тихо, как в склепе, и я не выдержала. Рывком поднявшись с дивана, подошла к окну и выглянула наружу.

Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном…

Перед окном, чёрная на фоне свежевыпавшего снега, неподвижно стояла «моя» тень — человеческий силуэт, уже виденный мною на парковой аллее.

Если в дом её впустить —

Значит душу погубить,

А оставить там стоять —

Разум можно потерять…

Судорожно выдохнув, я отшатнулась от окна. Если нельзя впускать тень в дом, нельзя оставлять её перед окном, остаётся лишь... выйти к ней самой! Плохо соображая, что делаю, я накинула куртку, распахнула дверь... и, помедлив секунду, шагнула за порог.

Когда вышла на улицу, тень исчезла, но я по-прежнему чувствовала разливающийся по венам холод — преследовавшее меня нечто было поблизости. Поёжившись, я с бьющимся через раз сердцем направилась в парк. В небе ярко светила луна. Снова пошёл снег. Он оседал на одежде, застревал в волосах. Внезапный порыв ветра поднял тучу снежинок, и они закружились вокруг, словно рой обезумевших насекомых. И тогда, уже не владея собой, я выкрикнула в темноту:

— Я знаю, что ты здесь!

— Конечно, знаешь.

Ветер стих. На землю бесшумно падали снежинки. Рядом со мной стояла высокая фигура в чёрном.

— Ты — тот человек из метро, — прошелестела я.

Он поднял голову.

— Человек?

И я впервые рассмотрела его по-настоящему. Бледное с тонкими чертами лицо, тёмные слегка вьющиеся волосы до плеч, нос с лёгкой горбинкой и серые глаза, очень светлые и холодные, как у змеи. В лунном свете кожа этого существа казалась полупрозрачной.

— Не бойся, — голос тихий, успокаивающий. — Пожелай я лишить тебя жизни, ты бы даже не поняла, откуда пришла смерть. Но к чему подносить ей такой дар?

Я молчала, не отводя от него взгляда. Он тоже разглядывал меня. Глаза светились, словно фосфор.

«Белое, как снег. Красное, как кровь. Глаза, способные превратить в раба любого, кто в них посмотрит. Он высасывает кровь живых, чтобы поддержать собственное существование. Он — чудовище в человеческом обличье. Вампир…»

Его смех жутковато прозвучал в ночной тишине — оказалось, я произнесла эти слова вслух. Всё это было немыслимо, необъяснимо. Почему мне на ум пришли эти строки? Почему я ожидала увидеть заострённые зубы, мелькнувшие, когда он засмеялся? Почему тогда в ресторане, услышав, что на мне кровь, схватилась за горло?

— Ты знаешь, кто я, не так ли? — он будто читал мои мысли. — И я внушаю тебе страх. Бóльший, чем смерть?

— Пугает не смерть, — едва расслышала собственный шёпот, — а неизвестность после.

— А если бы я рассказал, что там ждёт?

— Для чего? — пробормотала я. — Чтобы перестала бояться?

Подобие улыбки промелькнуло по призрачному лицу.

— Ты обладаешь редким даром. Но пойдёшь ли до конца?

«Дар»... тот самый злой рок, о котором в детстве предупреждала старая ведьма? А тень, которая должна меня поглотить... вот она — прямо передо мной. И «поглотить» — такое точное слово для описания того, что сейчас произойдёт!

— Каким... «даром»?

Хотя зачем мне это знать? Разве «дар», о котором говорит сначала ведьма, а теперь вампир, может быть чем-то хорошим? Но стоявшее передо мной существо будто ждало этого вопроса.

— Видеть моё истинное лицо. Подобные тебе рождались и раньше. И всех их ждала неминуемая гибель, потому что, благодаря своему ви́дению, они могли проникнуть в тайну нашего существования. Но тебе я хочу дать выбор: последовать за ними или за мной.

— Последовать... в смысле… стать такой, как ты? Почему?

— Почему бы и нет? Или хочешь умереть?

Стараясь не показать, как сильно дрожат руки, я плотнее запахнула на груди куртку и попятилась. Он медленно двинулся за мной, и я тут же остановилась, понимая, что бежать бесполезно. Светящиеся глаза не отрывались от моих, и я смотрела на него, будто околдованная. Чувствовала, как ледяные пальцы коснулись моей щеки, скользнули вниз к горлу... и, судорожно выдохнув, всё же рванулась в сторону. Наверное, сработал инстинкт.

— Так я и думал, — в ледяных глазах мелькала насмешка. — Что ж, подожду до следующей ночи. А пока…

В мгновение ока он снова оказался рядом, цепко ухватил меня за запястье и поднёс его к губам. Я сдавленно охнула от резкой боли и, выдернув руку из холодных пальцев, уставилась на две небольшие ранки на запястье. Несколько алых капель скатились вниз. Белое, как снег… Красное, как кровь… Я подняла ошарашенный взгляд на вампира.

— Теперь твоя кровь течёт и в моих венах, — спокойно заявил он.

Земля вдруг закачалась под ногами... я слабо тряхнула окровавленной рукой и ухнула во тьму.

[1] Стихи автора

Солнце светило в лицо. Я раздражённо поморщилась… и тут же рывком села на кровати. Вообще не помнила, как на ней оказалась. Последнее воспоминание — жестокие светящиеся глаза, не отрывающиеся от моих, капли крови, скатывающиеся на снег. Тихо застонав, я посмотрела на запястье, где остались отметины острых зубов. Вампир… Нет, всё это не было сном. И почему-то я ни на миг не усомнилась, что произошедшее действительно произошло…

…Мне было восемь, когда в автокатастрофе погиб мой дядя. Мы стояли на кладбище, ярко светило солнце, а над могилой дяди летала большая белая сова. Когда я показала на неё моим двоюродным братьям, те только переглянулись, а старший покрутил пальцем у виска. Они ничего не видели, и впоследствии я убедила себя, что сова привиделась и мне.

Мне пятнадцать. Наши классы отправили на природу в лес. Мы бродили по живописной местности, где в стародавние времена приносили человеческие жертвы духам леса, и я никак не могла избавиться от ощущения, что за нами наблюдают.

— Считалось, что духи видимы дважды в сутки: в полдень и в полночь, — рассказывала наша сопровождающая.

Мэттью, один из моих тогдашних приятелей, шутливо ткнул меня локтем в бок.

— Сейчас как раз полдень!

Словно в ответ на его слова, один из валявшихся вдоль тропинки валунов вдруг превратился в какую-то тварь с заострёнными ушами и когтистыми лапами. Хлопнув кожистыми крыльями, она испустила пронзительный визг, и я, отшатнувшись, не удержалась на ногах. Жуткое существо тотчас исчезло, вокруг меня столпились одноклассники. Мэттью неумело пытался остановить кровь, капавшую на землю из моих разодранных локтей. Но никто не видел твари и не слышал её визга. Я тоже сомневалась, что всё это не было игрой воображения. И на ту же игру воображения я списала крылатых существ, проносившихся над нашими головами к месту, куда на землю упали капли моей крови.

Наверное, это и есть злой рок, которым я отмечена с рождения. Или старая ведьма имела в виду вампира, который явится по мою душу этой ночью? Скольких же смертных с моим «даром» он извёл, прежде чем решил «позвать за собой» меня? Снова опустившись на постель, я подтянула одеяло к подбородку. Мысли носились в голове по кругу, погружая сознание в сонное оцепенение...

***

Подскочив на кровати, я растерянно огляделась, ничего не понимая. Очевидно, я задремала, но теперь что-то вырвало из объятий сна. Несколько секунд хлопанья глазами, и до меня дошло — мой сотовый на столе в гостиной, смолкнувший и тотчас зазвонивший опять. Протирая глаза, я бросилась к нему.

— Алло?

— Почему не отвечаешь? Договорились же, что позвоню!

— Дженни, — я перевела дух. — Извини, я заснула.

— Заснула?! Хотя точно, у тебя почти ночь…

Я с ужасом повернулась к окну, уже подёрнувшемуся дымкой сумерек. Час мой пробил, а я так и не придумала, как этому помешать...

— Алло! Ты где?

Вздрогнув, я вернулась к действительности.

— Здесь… чего кричишь?

— В третий раз вопрос задаю, а в ответ — молчание. Снова на тень засмотрелась?

— Нет, ожидаю её в гости.

— Ну вот опять! Так и знала, нельзя оставлять тебя одну!

Дженни говорила что-то ещё, но я её уже не слышала. По телу разливался леденящий холод, я медленно обернулась… и сотовый выскользнул из пальцев. Мертвенное лицо, светящиеся глаза, бескровные губы… Его вид приводил в ужас, лишал воли. Подняв мобильный, из которого продолжал доноситься голос Дженни, он протянул его мне.

— Дженни, — слышала себя словно со стороны. — Я перезвоню позже. Пока…

— Что случилось? — не поняла она. — Всё норма…

Я отключилась. Собравшись с силами, подняла глаза на вампира. Он просто смотрел на меня, не произнося ни слова. От гнетущей тишины начало звенеть в ушах, и я спросила, просто чтобы её нарушить:

— Как мне тебя называть?

— Арент.

— Необычное имя.

— Мода на имена меняется, как и всё остальное.

— И когда же твоё имя было в моде?

— Около восьми столетий назад.

— Тебе сейчас... восемь сотен лет?!

— Без малого.

— И… где ты родился?

— Хочешь выиграть время?

— Нет, — пробормотала я. — Может быть...

И замолчала, до боли прикусив губу, когда он медленно наклонился ко мне. Вот и конец... Я закрыла глаза, но тут же распахнула их снова. Не хочу умирать, малодушно зажмурившись! По бледным губам вампира проскользнула улыбка. Отодвинувшись, он неторопливо направился в глубь комнаты. А я судорожно выдохнула, чувствуя, что близка к обмороку. Опустившись в кресло, вампир жестом пригласил меня занять место на диване и, подождав, пока я нетвёрдыми шагами доковыляю к дивану, заговорил:

— Я родился в Англии в 1238 году. Мой отец был отпрыском очень знатного норманнского рода. В жёны ему прочили девицу из не менее благородной норманнской семьи. Но отец и Судьба решили иначе. Помыслы его устремились к девушке древнего сакского рода, и он соединился с ней наперекор желаниям своей и её семьи.

— Настоящая любовь? — не удержалась я.

Вампир едва заметно улыбнулся и продолжил:

— Выбор отца вызвал крайнее неудовольствие моего деда, который привык сам устраивать браки своих детей. Для родичей моей матери союз с «норманнскими гиенами» был хуже эпидемии чумы. Но такая безделица, как отсутствие согласия со стороны родичей избранницы и его собственных, не могла остановить отца. Что бы им ни руководило, страсть или упрямство, судьбе было угодно, чтобы два враждебных друг другу народа слились в этом союзе воедино.

Он замолчал, не сводя с меня пристального взгляда, и я, наконец, поняла то, что было очевидно с самого начала. Вампир, расположившийся в кресле напротив, и не думал убивать — он уже решил сделать из меня подобное себе существо, по только ему ведомой причине. И угроза расправы... была всего лишь угрозой.

— Я очень давно не вспоминал о моей человеческой жизни, — нарушил он затянувшееся молчание. — Но тебе, вероятно, наскучило это повествование об ушедших днях. Надеюсь, ты не против прогулки?

Мы шли по пустынной улице в противоположную от парка сторону. Свет редких фонарей выхватывал бледное лицо вампира. Я слышала только звук собственных шагов — его поступь была бесшумной. Рядом со мной будто скользила бесплотная тень, порождённая ночным мраком.

— Арент, — как же странно произносить имя этого существа вслух.

Он устремил на меня взгляд холодных светящихся глаз.

— Как ты стал таким, как сейчас? Это произошло… по твоей воле?

— Да. Я был осуждён в загробной жизни, ещё будучи человеком. Моё обращение дало возможность избежать приговора.

— Твоё обращение и было этим приговором, — тихо возразила я.

Он улыбнулся.

— Бессмертие для тебя — приговор?

— Ты не можешь умереть, потому что уже мёртв, ведь так? Какое же это бессмертие?

— Такое же, как и бессмертие души. Человек — это единение праха и вечности. Он рождён смертным, но смерть — лишь переход к бесконечности. Когда умирает тело, вечность, блаженную или мучительную, обретает душа. Если же тело обретает вечную жизнь…

— Умирает душа, — прошептала я. — Мучительная вечность тебе действительно не страшна. У тебя нет души, которая бы страдала за твои грехи…

На несколько мгновений воцарилось молчание, пока я снова его не нарушила:

— Таких, как ты, много?

— Если охотников станет слишком много, им не на кого будет охотиться.

— А ваши жертвы?

— Умирают.

— И всё? Разве они не становятся…

— Чтобы стать подобными нам, недостаточно послужить кому-то из нас пищей. Одно из наших имён означает «избранные». Каждый из нас был в своё время избран бессмертным, который раньше был избран другим бессемертным — и так до самых истоков нашего существования. Никому не известно точное число первых Избранных, которые были созданы Старейшим. Но им уже не была дарована роскошь прихоти. За всё своё существование бессмертный может создать лишь одного подобного себе.

— И... когда был «создан» последний? — спросила я просто, чтобы продолжать говорить.

— Около трёх столетий назад.

— Откуда ты знаешь?

Вампир посмотрел вверх — на мелькнувшую меж облаков луну.

— «Словно отблеск луны в воде, непрочна жизнь смертных» — так говорили в Индии в давние времена. Умирающее и возрождающееся светило, абсолютный зенит которого длится лишь доли секунды. У многих народов оно ассоциируется со смертью, но также — и с перерождением. Когда один из вас становится одним из нас, в небе появляется луна цвета крови, зримая лишь тем, кому дано её видеть. Это означает, что смертному была дарована вечная жизнь. Когда придёт время, ты тоже увидишь луну цвета крови, взошедшую в твою честь.

Я вскинула глаза на небо.

— Не теперь, — Арент легко коснулся моего плеча. — Но думаю, ждать придётся недолго.

Всё, как я и предполагала: он собирается меня обратить. И сейчас мы, вероятно, идём туда, где это должно произойти... Стараясь не поддаться панике, я затравленно огляделась. Но мы вышли на довольно оживлённую улицу: магазины, ресторанчики, люди — ничего похожего на мрачную дыру в дантовом Аду, подходящую для зловещего ритуала, который убьёт во мне душу. Остановившись возле какого-то бара, Арент открыл передо мною дверь. Внутри было сумрачно, хорошо освещена только стойка с барменом по одну и несколькими нетрезвыми посетителями по другую сторону. На столиках мерцали свечи в подсвечниках из матового зелёного стекла. По стенам извивались тени. Тихо играла печальная музыка. Почему-то мне стало не по себе, я нервно передёрнула плечами. По губам заметившего это Арента промелькнула улыбка, и он приглашающе махнул рукой в глубь зала. К нам тут же подошёл официант. Арент заказал красное вино, я — какой-то крепкий коктейль. Официант кивнул и ринулся к стойке.

— Тебе здесь не нравится? — спросил Арент.

— Нет.

— Почему?

— Это место — как склеп. А музыка похожа на стенания прóклятой души. Но ты, наверное, бываешь здесь часто.

— Время от времени. Здесь я встречаюсь с пищей.

— С… — я запнулась.

— Не думаешь же, что питаюсь на улице? Это было бы дурным тоном.

Официант уже поставил перед нами напитки и ретировался. Я рассеянно посмотрела ему вслед и пробормотал:

— Но ведь люди тебя видят.

— Не так, как ты. Смертные видят во мне себе подобного — человека. Воображение их никогда не покидает отведённых ему границ.

Неужели действительно можно принять это существо за человека? Острые зубы, мертвенная бледность и глаза — холодные, бездушные… И это чудовище должно стать моим неразлучным спутником до конца времён! Неизменно. ВЕЧНО… Я судорожно схватила стоявший передо мной бокал и опрокинула в себя содержимое. Сквозь поднявшийся в ушах шум прозвучал спокойный голос Арента:

— Тебе нехорошо?

Я усмехнулась. В зеленоватом сиянии свечи сидевшее напротив существо ещё больше походило на призрак.

— Ты совсем невысокого мнения о людях, да?

— Знай ты людей так же хорошо, как знаю их я, твоё мнение о них было бы не выше моего.

— Но и ты когда-то был одним из нас.

— Ошибаешься. Я был человеком, но не одним из вас. Эволюция людей повернулась вспять. То немногое, чем вы могли гордиться, ушло очень давно. Сейчас вы медленно превращаетесь в пыль.

Оперевшись локтями о стол, я подалась вперёд и зло процедила:

— И это говорит ходячий труп, которому скоро стукнет восемь сотен лет.

Мне бы следовало обратить внимание на выражение, мелькнувшее в глазах Арента, но алкоголь заглушил инстинкт самосохранения.

— У меня есть чувство, что ты хочешь меня задеть, — с расстановкой проговорил он.

— Какие чувства могут быть у тебя? — с отвращением бросила я. — У тебя нет души, и задеть тебя так же трудно, как ранить твоё мёртвое тело!

Пожалела о своих словах, не успев произнести их до конца. Глаза Арента полыхнули, лицо стало настолько жутким, что я вмиг протрезвела. Но было поздно. Его пальцы стиснули мои плечи, и я сдавленно пискнула от пронзившей горло боли. Правда, боль быстро прошла, тело охватила слабость. Мне казалось, мелькавшие по стенам тени обрели очертания человеческих фигур. Отделившись от стен, они столпились вокруг и закружились в зловещей пляске. До слуха вроде бы донёсся шёпот множества голосов. Но скоро голоса смолкли, и наступила тишина.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Двинула рукой и с удивлением обнаружила прозрачную трубочку, тянущуюся к моей вене. Капельница?! Я растерянно огляделась. Обилие белого цвета, пропитанный лекарствами воздух… Больничная палата? Слабость — ужасная, голова кружится... Попыталась приподняться, но тут дверь открылась, и в палату вошла медсестра.

— Доброе утро! — прощебетала она. — Как наше самочувствие?

— Нормально... Как я здесь оказалась?

— Молодой человек принёс вас на руках и позаботился, чтобы вам отвели отдельную палату. Он спас вам жизнь.

— Он так сказал?

Медсестра с недоумением покосилась на меня.

— Я с ним не разговаривала. Но вы потеряли много крови, и, если бы не он, вас бы сейчас здесь не было.

— Это точно, — усмехнулась я. — Когда мне можно будет уйти?

— Как только окрепнете. Сейчас вы и стоять без посторонней помощи не сможете. Вашу левую руку, пожалуйста.

Я апатично наблюдала, как она измеряет мне давление и качает головой — слишком низкое. Потом проверяет капельницу и, проронив «Старайтесь как можно больше спать», направляется к двери. Оставшись одна, снова попыталась подняться. Но медсестра оказалась права — в ушах зашумело, предметы вокруг запрыгали перед глазами, как стёклышки в калейдоскопе, и я со стоном рухнула обратно на кровать.

Весь день я дрейфовала на границе между сном и бодрствованием, переходя из полуреальности в полузабытьё и обратно. Из этого состояния меня вывел тонкий хрустальный звук, будто тронули струну арфы. Я приоткрыла глаза и слабо вздрогнула. Рядом на кровати сидел Арент. В руках он держал бокал с тёмно-красным вином и водил по его ободку пальцем — этот звук и вырвал меня из мира грёз.

— Как ты себя чувствуешь?

Участие, с каким он это произнёс, казалось издевательством.

— Бывало и лучше.

— Мне жаль, — он протянул бокал. — Это поможет тебе немного восстановить силы.

Я приподнялась, даже не глянув на бокал. Арент поставил его на прикроватный столик и глухо проговорил:

— Я едва не убил тебя.

Не выдержав его взгляд, я опустила глаза, и призналась:

— На самом деле ты был прав, я хотела тебя задеть… и за это поплатилась.

Он вдруг взял мою руку и приложил её к своей груди туда, где должно биться сердце. Но оно не билось, словно я касалась восковой статуи. Моя ладонь задрожала, и вампир разжал пальцы, больше её не удерживая.

— В моём теле нет жизни, но оно не мертво, — тихо произнёс он. — У меня есть душа, но это — не душа человека. Ты боишься лишиться своей. В этом причина игры, которую ты ведёшь со мной с самого начала?

— Хороша игра, «выигрыш» в которой — проклятие, — прошептала я.

Он слабо улыбнулся.

— Разве человеческая жизнь, полная суеты и пустоты, постепенное увядание, болезни, немощь — не худшее из проклятий? И ты готова на это ради чего? Мрак живёт и дышит в тебе. «Проклятье», которого ты так страшишься, всё равно станет твоим уделом на смертном одре.

— Мрак во... мне?

— Родившиеся с твоей способностью смотрят во Тьму, даже оставаясь на Свету. Добавь к этому твёрдость духа и несгибаемую волю, и получишь безжалостное непреклонное существо, по ту сторону добра и зла. Ты видишь мою истинную суть, но и я вижу твою. Для меня лишь непостижимо, что она до сих пор не завладела тобой целиком. Ничего подобного я ещё не встречал.

Я растерянно смотрела на вампира, не в силах даже возразить. В голове одно за другим проносились воспоминания...

…Мне шесть. Соседский мальчишка прогибает спицы на колесе моего нового велосипеда, я бросаюсь на него и расцарапываю лицо так, что его нужно везти в больницу.

Мы празднуем моё девятилетие. Избалованный сын приятельницы матери ломает игрушку моего младшего брата, и я разбиваю о его голову фарфоровую чашку — ему пришлось накладывать швы.

В школу родителей вызывали регулярно. Я сломала несколько носов, вспорола карандашом руку одного недоброжелателя за то, что он порвал мою тетрадь для записей, шарахнула рюкзаком грубияна, обозвавшего мою подругу...

...и вздрогнула от прикосновения холодных пальцев, когда Арент легко погладил меня по щеке.

— Я думал, что знаю о смертных всё. Встречал разных: хороших и дурных, гениальных и примитивных, как амёбы. Но ты остаёшься для меня загадкой. Этот век настолько погряз в скептицизме, что способность одного человека видеть нашу истинную суть на самом деле не причинила бы вреда. Но, впервые встретившись с тобой взглядом, я понял не только, что ты узнала, кто я, но и, что место твоё — не в этом мире. Оно — рядом со мной.

Ещё ни разу Арент настолько не походил на человека: его жестокие глаза потеплели, надменное лицо смягчилось. Но это было лишь мимолётное сходство, на мгновение преобразившее демоническое существо с «нечеловеческой» душой.

— Почему ты ещё не обратил меня? — голос повиновался мне с трудом. — Если всё уже решено...

— Не хочу принуждать тебя. Поэтому обещаю ждать, когда будешь готова. Но не заставляй меня ждать слишком долго.

Я вдруг почувствовала ужасную усталость. Мне было всё равно, жива я или нет, обратит он меня сейчас или позже. Словно утешая, Арент легко провёл холодными пальцами по моей шее, там, где остались отметины его зубов.

— Бессмертие ещё страшит тебя. Но этому миру нечего тебе предложить. Ты ждала чего-то всё время, даже не отдавая себе в этом отчёта. Моё появление напугало, но не удивило тебя, разве не так?

Не произнося ни слова, я перевела тоскливый взгляд на окно.

— Мне пора, — Арент коснулся холодными губами моего лба. — До ночи…

Небо уже начинало светлеть. Сначала чернильное, потом тёмно-синее с розоватым отливом зари, светло-синее и, наконец, серо-голубое, будто позолоченное лучами восходящего солнца. Я видела рассвет столько раз, но никогда он не казался мне таким удивительно прекрасным.

***

Я провела в больнице неделю, и каждую ночь Арент появлялся в палате после заката и уходил перед самым рассветом. Он рассказывал об удивительных вещах, и я слушала его затаив дыхание, всё реже вспоминая, что совсем недавно это существо, немного выйдя из себя, едва меня не прикончило. Из больницы меня забирала Линда, щебетавшая, как канарейка. Но я её почти не слышала. В сознании звучали слова, произнесённые ночью другим голосом:

— В древности смертных с твоей способностью называли «стоящие меж двух миров». Дуальности подчинено всё: Жизнь и Смерть, Свет и Тьма, мир смертных и мир за пределами их восприятия.

— Ты говоришь о мире духов — мире мёртвых?

— Смертные дали ему много названий. Но мало перед кем он открывает двери, позволяя узнавать свои тайны. Ты — одна из этих немногих.

— Потому что могу видеть, кто ты?

— Не только. Помнишь бар, где мы были накануне? Ты ведь что-то почувствовала, переступив порог?

— Да... но не думала, что этому есть объяснение.

— Объяснение есть всему, но знать его дано не всем. Здание, в котором расположен бар, когда-то было особняком одного преуспевающего дельца, умершего при очень странных обстоятельствах. Его жену и дочерей не нашли вовсе. С тех пор каждый следующий владелец особняка умирал более жестокой смертью, чем предыдущий, а некоторые увлекали за собой в могилу и ближайших членов семьи.

— И в чём причина? — ужаснулась я. — Что-то вроде обитающего в доме демона, которому требуются жертвы?

— Пожалуй. Только обитает он не в доме, а в каждом из вас. В подобных местах он лишь вырывается на свободу…

— Эй! — Линда дёрнула меня за рукав. — Уже приехали, сейчас помогу тебе выбраться!

— Не надо! — запротестовала я.

Но Линда не хотела ничего слышать, всячески проявляла заботу и даже собиралась остаться на ночь — с трудом её отговорила. Ушла она засветло, и до появления Арента у меня оставалось время собраться с мыслями. Думая о нём, я слышала его голос с такой отчётливостью, будто сам Арент находился рядом:

— Там нет ни дня ни ночи, ни жизни ни смерти. Это — реальность, где понятие пространства не существует, где время — вечность, где мысли обретают голос, а слова не имеют смысла. Царство ужаса и совершенства — мир, отличный от мира смертных, но существующий за его гранью. Каждый из миров подчиняется своим законам, но иногда разделяющие границы нарушаются, и два мира сходятся в одной точке.

— Как в том баре?

— Как в том баре. Мест, подобных этому, немало. Люди называют их «гиблыми» из-за происходящих там несчастий. Но очень немногие могут чувствовать их, как чувствуешь ты.

— Из-за того, что стою на пороге двух миров? — полуулыбнулась я. — Но, как бы ты ни описывал твой, это прежде всего — мир мёртвых.

— Понятие смерти существует только для обитателей твоего мира, — возразил Арент.

— Потому что только для нас существует понятие жизни.

— Одно — лишь продолжение другого. Существует немало обычаев, соединяющих жизнь и смерть воедино. Например, облачать в свадебные одежды молодых людей и девушек, которые умерли, не успев жениться или выйти замуж. В древности верили, что духи, скитаясь по миру людей, влюбляются в смертных и забирают их с собой. Этим объяснялась смерть в молодом возрасте.

— Влюбляются? — пробормотала я. — Разве духи могут влюбляться?

Губы Арента тронула улыбка.

— Значит, могут? — я поёжилась. — И от них никак не защититься?

Улыбка Арента стала отчётливее, светящиеся глаза не отрывались от моих.

— Если возникает страсть между живым и мёртвым, всегда побеждает призрак.

Даже сейчас, вспоминая эту фразу, чувствовала, как по спине бежит холодок — будто ледяное дыхание мира, из которого приходил Арент. И, чем сильнее сгущались в комнате тени, тем отчётливее становилось ощущение холода. Сумерки. Время, когда встречаются два мира, когда существа, их населяющие, могут наносить друг друг визиты…

— Здравствуй, Арент, — не поворачивая головы, произнесла я.

Он стоял за спиной, и, даже не видя его лица, я знала, что он улыбнулся.

По мнению восточных мудрецов, за пределами текущего мгновения нет ничего, поскольку всё остальное либо уже прошло, либо ещё не наступило. Мечтая о будущем или вспоминая прошлое, человек блуждает во временах ему ещё или уже не принадлежащих, забывая о единственном, что ему дано: том самом текущем мгновении — настоящем. Для меня мгновение стало единственной осязаемой реальностью. Не видя смысла оглядываться на прошлое, страшась заглядывать в будущее, я цеплялась за настоящее с отчаянием безнадёжности. Общалась с Дженни по телефону, виделась с Линдой, побывала на работе — правда, чтобы уволиться. Но, несмотря на все усилия, моя жизнь походила на пустой панцирь цикады: оболочка, сохраняющая форму насекомого, но давно им покинутая. Всё, что когда-то придавало ей смысл — друзья, увлечения, стремления — заслонила одетая в чёрное фигура, являвшаяся каждую ночь неотвратимо, как Судьба. Арент. Всякий раз, когда ловила на себе его пристальный взгляд, понимала, как сильно тяготит его вынужденное ожидание. Чувствовала его злость, когда он прощался со мной на рассвете. Моя воля к сопротивлению таяла с каждым днём. Это бледное существо с жестокими глазами уже завладело моей жизнью, к нему перешла чуть не вся моя кровь… Ещё совсем немного — и ожидание утомит его окончательно, и тогда никакое обещание его не остановит.

После выписки из больницы я ударилась в чтение всякой мистической дребедени — в призрачной надежде найти способ избавиться от Арента. Но довольно быстро поняла: в легендах и преданиях нет ничего, кроме абсурдных измышлений, не имеющих ничего общего со здравым смыслом. Окончательно отчаявшись, вспомнила и о странном стихотворении, переписанном с древнего манускрипта. Вдруг вдохновением автору манускрипта послужило реальное событие? И однажды как бы невзначай заговорила об этом с Арентом. В ответ он презрительно скривил губы.

— Герцог Альбрехт. Я знал этого безумца.

— Так он был сумасшедшим… и всё, о чём говорится в манускрипте — просто плод его больного воображения?

— Род герцога преследовал злой рок. Члены его многочисленного семейства один за другим лишились жизней, а сам герцог — рассудка. Похоронив последнего отпрыска, он затворился в своих покоях, уверяя, что за порогом его ожидает смерть. Но отгородиться от смерти стенами не удавалось ещё никому. Когда дверь в его покои взломали, герцог был мёртв, а повёрнутое к порогу лицо искажала гримаса ужаса. Таинственная смерть хозяина повергла слуг в суеверный трепет. Ещё большее смятение вызвало его завещание.

— Тот самый манускрипт… Значит, герцог знал, кто ты?

— Скорее, предполагал. И был весьма близок к истине.

— А его семья — это ведь дело твоих рук?

— Род барона был проклят, — улыбнулся Арент. — Мне показалось забавным воплотить проклятие в жизнь.

Я опустила глаза на стоявшую передо мной чашку капучино. Мы сидели в небольшом ресторанчике. За соседним столиком что-то тихо обсуждала пожилая пара. За столиком подальше двое парней присоединились к ожидавшему их третьему, и официантка подошла принять заказ. По всей видимости, Арент тщательно выбирал места для наших встреч: не слишком людные, но всегда приятные. Я рассеянно погрузила ложку в молочную пену, нарушив узор из какао в виде снежинки, и процитировала:

— «Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном,

Будто просится в мой дом…»

В легендах нередки упоминания, что вампир не может переступить порог дома, не будучи в него приглашённым. Но его порог, очевидно, не был помехой для тебя.

Арент провёл пальцем по ободку стоявшего перед ним бокала с неизменным красным вином.

— Едва ли ты можешь представить, сколько тайн хранит этот мир и сколько невидимых человеческому глазу существ в нём обитает. Некоторые из них безобидны, как мотыльки. А есть и такие, чья мощь поистине устрашает. Но никакая сила не абсолютна. Я не являюсь исключением. Мои возможности почти безграничны, но им дано проявляться лишь в ограниченное время.

— Ночью…

— Да. «Когда ночь сменяет день», ваш мир принадлежит мне.

Арент махнул рукой, и бокал полетел вниз. Я автоматически посмотрела на пол, но осколков не было, а бокал по-прежнему стоял на на столике…

— Я — детище обоих миров, — спокойно продолжил Арент. — Рождённый в смертном мире, я в нём же питаю бессмертие, которое обрёл в другом измерении. И, став частью этого измерения, я следую его законам, даже находясь среди людей. Существа моего мира и люди ходят разными дорогами.

Он кивнул в сторону бокала.

— Движения мои неуловимы для глаз человека, потому что восприятие его ограничено физическими величинами его мира, которые для меня — ничто. Быстрее щелчка пальцев я могу оказаться в любой точке мира людей, растереть в пыль камень, искрошить металл. И всё же в вашем мире есть границы, нарушить которые не в моей власти: ограда церкви, ворота монастыря, освящённая земля кладбища. Или порог, отделяющий жилище человека от остального мира.

— Значит, это правда...

— Только не думай теперь, что я боюсь чеснока, осинового кола или серебряных пуль.

— А солнечный свет?

— Как ты представляешь себе бессмертие, если простой солнечный свет может убить? Мифы людей так склонны к преувеличениям!

— И что ты не отражаешься в зеркале, тоже вымысел.

— Зеркало отражает то, что существует — моё истинное лицо, которое видишь ты. Того, что видят во мне обычные люди, на самом деле нет, и зеркало остаётся для них пустым.

Он на мгновение замолчал, испытующе глядя на меня.

— Ты весьма осведомлена в этой теме.

— Да, кое-что читала, — небрежно отозвалась я. — Хотела найти способ от тебя избавиться. Но это оказалось пустой тратой времени.

Наверное, не стоило снова его провоцировать — в прошлый раз это кончилось для меня плохо. Но Арент только улыбнулся, холодные пальцы легко погладили мои.

— Рад, что ты это, наконец, поняла.

Но поняла я совсем другое: в легендах и преданиях всё же было зерно истины! Осталось лишь найти его. И при этом не возбудить подозрений Арента. На следующий же день я занялась поисками места, где могла бы спокойно заниматься исследованиями и хранить накопившуюся литературу — подальше от его всепроникающего ока. И уже к концу недели сняла маленькую мансарду за чертой города, куда перевезла всё необходимое. Теперь подозрений моей «тени» можно было не опасаться.

День за днём я спешила в своё тайное убежище, проводила несколько часов за занятиями и возвращалась домой до заката. Но постепенно мой энтузиазм сменялся разочарованием. Я знала наперечёт способы борьбы с кровососущими демонами, описанные в легендах разных народностей, и условия, при которых человек якобы становился одной из этих тварей, но ничего похожего на реальные факты не находила. Повторяя себе, что в любой ситуации должна быть дверь для выхода, я с упорством отчаяния продолжала её искать. С книг перешла на электронные источники и зарегистрировалась на нескольких форумах по магии и вампиризму. Несуразность некоторых публикаций вызывала смех. Но однажды, уже собираясь домой, я наткнулась на смутно знакомый текст, который, была уверена, видела впервые. В нём говорилось о печальной судьбе одного аристократа, потерявшего жену и многочисленных отпрысков при загадочных обстоятельствах. Несчастный уверял, что виновником их гибели была некая демоническая сила, но его, как водится, сочли безумцем. Дальше на сайте приводились другие примеры похожего «недуга», проявлявшегося у разных людей в разные времена. Их всегда считали одержимыми или сумасшедшими. Но в статье выдвигалась гипотеза, что эти люди обладали «магическим зрением» и могли видеть то, что не видели остальные. Я перескакивала со страницы на страницу, одновременно надеясь и боясь, что надежда опять обернётся разочарованием. Время близилось к закату, и, поминутно поглядывая на часы, я искала информацию об авторе статьи. Им оказался Ч. Чэдвик, специалист по мистике и демонологии, профессор одного престижного университета. Я тут же отправила профессору сообщение, в котором очень просила его о встрече, объяснив, что пишу работу на тему народных суеверий и хочу лучше ознакомиться с теориями о людях с «магическим зрением». К моей радости, профессор отозвался на следующее же утро и согласился встретиться в пятницу — в кафе неподалёку от университета. Добираться туда — часа два на автобусе. Рассчитав время так, чтобы успеть вернуться домой до заката, я заказала билеты и постаралась больше ни о чём не думать до самой встречи, хотя давалось это с трудом.

Разумеется, я не замедлила позвонить профессору. Тон его был дружелюбным, он согласился встретиться со мной в четверг и даже переслал информацию о людях с «магическим видением». В понедельник утром я уже сидела, с головой погрузившись в чтение, когда настойчиво зазвонил мобильный. Это была Анна. В пятницу из длительной командировки возвращался её кузен, и подруга приглашала на вечеринку в честь этого события. Я хотела отказаться — кузен её был редким недоумком, но в последний момент вспомнила об Аренте. Он всегда интересовался, как проходят мои дни. Я выдумывала встречи с друзьями — поначалу, чтобы не выдать, чем занималась на самом деле. Но, заметив, что это вызывает у него недовольство — Арент явно смотрел и на меня, и на то, что осталось от моей жизни, как на нечто, всецело принадлежащее ему — начала изобретать истории уже с целью ему досадить. Теперь у меня появилась возможность поступить наперекор его желаниям не только в воображении, и я приняла приглашение Анны. Закончив разговор, на всякий случай отключила мобильный и вернулась к статьям профессора Чэдвика.

Из наблюдений профессора следовало то, что я подозревала уже давно: мифы и легенды постепенно складывались вокруг фактов, опиравшихся на когда-то воочию увиденные явления. Забыв про заваренный чай, я читала подборку легенд на распространённый мотив: девушка, которую сватают за видного парня, подозревает, что с ним что-то неладно, начинает следить за ним по ночам и узнает, что парень не тот, за кого себя выдаёт. Обычно он оказывался либо оборотнем, либо разбойником, наказанным вечной жизнью за злодеяния, либо питающимся человеческой плотью монстром. В легендах виновного ждали разоблачение и кара, в реальности всё было по-другому. В качестве примера профессор приводил трагическое происшествие середины 17 века. Дочь шотландского аристократа Джеймса Далримпла попыталась убить своего жениха во время первой брачной ночи, уверяя, что он не человек, а чудовище. Инцидент списали на несчастную любовь девицы к другому мужчине и помешательство из-за невозможности с ним соединиться. Профессор же придерживался мнения, что несчастная видела истинное лицо своего жениха, который на самом деле человеком не был.

Далее профессор рассматривал ещё несколько случаев проявления магического зрения в разное время в разных странах, подчёркивая, что выводы на данную тему носят гипотетический характер и установить число людей, рождающихся с этим даром, невозможно. Все, кого он упомянул, умерли молодыми, при загадочных обстоятельствах или насильственной смертью. При этом термин «стоящий меж двух миров» не встретился мне ни разу. А ещё я не могла взять в толк, как обычный человек, пусть даже профессор по демонологии, мог настолько проникнуться своими исследованиями, чтобы поверить в то, что в них исследовалось. Может, и он обладает магическим зрением, но, как и я, предпочитает об этом молчать? Эта мысль вылилась в первый же заданный мною вопрос, когда мы встретились. Профессор улыбнулся.

— Я думал, вы начнёте подозревать нечто подобное. Но люди с магическим зрением рождаются не так часто, «стоящие меж двух миров» и того реже. Я имел возможность побеседовать с некоторыми из первых, но встретиться хотя бы с одним из вторых мне не довелось.

— Тогда откуда вам столько известно? Существование двух миров, люди, способные видеть вампиров, сами вампиры, наконец…

— Краеугольным камнем в моих исследованиях стало то самое завещание известного вам герцога. В древнеиндийской погребальной традиции существовал культ питаров — духов умерших предков. Считалось, что они пребывают в мире, отличном от мира людей, и даже ви́дение их отличается от человеческого. Питары видят одну половину лунного месяца, а человек видит другую его половину. Но что, если некоторые люди обладают зрением, подобным зрению питаров и способны видеть то, что видят они? На эту мысль меня натолкнуло завещание герцога, и я занялся исследованиями на эту тему. Что касается вампиров, едва ли можно найти мифологию, в которой не упоминаются кровососущие существа со сверхъестественными возможностями. Каждая культура возникает как попытка человеческого ума осмыслить истины мира, поэтому предположение, что создания, описанные в целом ряде культур, на самом деле существуют, вполне оправдано.

— Но тогда что-то из этих описаний должно соответствовать действительности, — вздохнула я. — Всё, что до сих пор попадалось мне, напоминает заметки к сценарию третьесортного фильма ужасов.

— Как давно вы занимаетесь этой темой?

— Около месяца.

— Наука не отвечает на все вопросы, но помогает понять бессмысленность многих из них. Чем больше времени вы посвятите исследованиям, тем вернее научитесь отличать вымысел от того, что могло бы оказаться правдой.

— Время… Как раз то, чего у меня нет.

— Я вас понимаю, — задумчиво проговорил профессор. — Время — лучший учитель, но, к сожалению, оно убивает своих учеников…

— Поэтому я так надеюсь на вашу помощь. Готова сидеть над книгами день и ночь, но мне нужно хотя бы направление, совет…

— Разумеется, вы можете рассчитывать на мою поддержку. Я лишь должен знать, чему в вашей работе вы собираетесь уделить особое внимание.

— Меня интересуют вампиры.

— Вы выбрали весьма широкое поле для исследований. Поскольку упоминания об этих существах встречаются в целом ряде культур, они приобрели очень обширный круг характеристик.

— Но, если способность видеть вампиров даётся для того, чтобы обеспечить защиту, то кому-то должно быть известно, как уничтожить то, что представляет опасность? То есть среди сотен бредовых измышлений, как убить вампира, должен быть хотя бы один действенный способ.

— Чтобы найти этот способ, нужно сначала определить истинную суть вампира из тех же сотен предложенных вариантов, — покачал головой профессор. — Например, по верованиям народов западной и восточной Европы, вампирами становятся грешники и самоубийцы. Чтобы убить такого вампира, нужно прикрепить к изголовью его гроба серп остриём вниз — вампир поднимется со своего ложа и сам себя обезглавит. По некоторым представлениям, вампир не имеет собственной души. Но существует и прямо противоположное мнение, что вампиры всё же обладают душой, которая порхает рядом в виде чёрной бабочки с красными пятнышками на крыльях. Если пронзить бабочку булавкой, вампир погибнет. С распространением христианства возникли новые представления о вампирах и новые способы борьбы с ними: крест, святая вода, позаимствованные из арсенала борьбы с оборотнями серебряные пули и старый добрый осиновый кол в сердце.

— А также омела, терновник, соль, колокольный звон… Вампир не может ступить на освященную землю, переступить через проточную воду и порог дома, не будучи в него приглашённым…

— Не просто дома, а жилища человека, — уточнил профессор. — С этим связано поверье, что, приглашая вампира в свой дом, человек открывает дверь злу, добровольно его принимая.

Я усмехнулась при слове «добровольно».

— И что же, по-вашему, составляет истинную суть вампиров, профессор?

Он задумался.

— Сомневаюсь, что они выглядят, как монстры, или что их можно отпугнуть святой водой. Также маловероятно, что они боятся серебряных пуль, железа или осинового кола. Я не думаю, что их вообще можно убить.

Моё сердце пропустило пару ударов, кровь отхлынула от лица. Профессор с беспокойством наклонился через стол.

— Что с вами? — и, махнув официантке, коротко скомандовал:

— Воды, быстро!

Но я уже овладела собой, рассеянно глянула на часы. Пора собираться в обратный путь... Профессор испытующе смотрел на меня.

— Что вас так расстроило?

— Вся эта информация, материал, который нужно переработать… Иногда я просто не знаю, что со всем этим делать.

— Случается со всеми, — отеческим тоном утешил профессор. — Но дам вам совет, которому неуклонно следую сам: если не знаешь, что делать, делай шаг вперёд. Я вышлю вам несколько статей о вампиризме. Когда прочтёте, дайте мне знать, и мы снова побеседуем.

***

Домой я возвращалась в состоянии, близком к отчаянию. За одну встречу и несколько страниц текста профессор Чэдвик дал мне больше полезной информации, чем я сама вычитала за три недели из дюжины книг. И когда я почти поверила, что мои поиски не напрасны, он высказал мысль, которую я отчаянно гнала от себя. Что, если вампиров действительно нельзя убить? Что, если они действительно бессмертны…

Я плохо помнила, о чём говорила с Арентом в ту ночь. Но даже его подозрительный взгляд не смог вывести меня из беспросветной подавленности. На следующий день я отправилась к Анне, но там меня ждало очередное неприятное открытие — болезненное осознание, что я окончательно перестала принадлежать к миру беззаботно щебетавших и способных веселиться людей. Что до виновника торжества, то я постоянно боролась с желанием его придушить. И, глядя на это ничтожество, пожалуй, впервые поняла то презрение, которое Арент испытывал к людям.

Сославшись на усталость, с вечеринки я ушла рано и добралась домой засветло. В электронной почте ждало сообщение от профессора Чэдвика с обещанной информацией и предложением перезвонить ему, как только всё прочитаю. Отставив ноутбук, я откинулась на спинку дивана. На улице темнело, комната погружалась во мрак. Я сидела, уставившись в одну точку, пока чувство холода, медленно разливающегося по венам, не вывело из оцепенения. Место на диване рядом уже не было пустым, и я повернула вымученно улыбающееся лицо к Аренту.

— Ты выглядишь опечаленной. Что-то случилось?

Мотнув головой, я поднялась с дивана и направилась к входной двери. Уже надев куртку, оглянулась. Арент по-прежнему сидел на диване и, поймав мой взгляд, коротко кивнул на место, которое я только что покинула. Мне казалось, в общении со мной Арент соблюдает некоторую осторожность. Он ни разу никого не убил на моих глазах, мало рассказывал о своём прошлом и настоящем — и то лишь в ответ на мои робкие вопросы, и весьма редко допускал, чтобы мы надолго оставались наедине. Чаще всего мы бродили по улицам или сидели в каком-нибудь кафе. Но в этот раз он явно никуда не собирался. Борясь с нехорошим предчувствием, я вернулась в гостиную и послушно села рядом. Арент приподнял мою голову за подбородок и тихо спросил:

— Что с тобой происходит?

Всю неделю, пока мой мозг был занят встречами с профессором Чэдвиком, я не раз ловила на себе мрачный взгляд Арента. Но надежда, что всё скоро и благополучно закончится, придавала сил. А теперь... я чувствовала себя загнанной в угол. Но, лёжа на земле, уже поздно бояться упасть.

— То же, что и всегда, — мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Страх. Сомнение. Отчаяние…

— Ты никак не хочешь отпустить их от себя, потворствуя им, словно избалованным детям. И точно так же, словно избалованному ребёнку, я потворствую тебе.

Я не сопротивлялась, когда Арент сжал мои руки в своих ледяных ладонях и повернул их запястьями вверх. У основания ладоней пульсировали тоненькие синие вены. Представила, какое впечатление это должно производить на вампира, и захотела упасть в обморок.

— Чего ты боишься? — улыбнулся Арент. — Что я не смогу сдержаться? Поверь, это нелегко.

Холодные пальцы скользнули к моим запястьям и остановились там, где чувствовалось лихорадочное биение пульса.

— Держать в руках хрупкую человеческую жизнь. Когда-то давно меня это завораживало. Я убивал просто для того, чтобы вновь и вновь испытать это чувство. Но со временем оно стало привычным. Человеческая жизнь, никогда не имевшая для меня ценности, потеряла и эту прелесть. Люди всегда вызывали у меня презрение. При жизни я видел в них рабов, став бессмертным — пищу. Ты — первая за долгие века, к кому я приблизился, преследуя иную цель, кроме утоления голода.

Я попыталась высвободить запястья из хватки Арента, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Ты до сих пор остаёшься человеком только потому, что я позволил. Мне доставляло удовольствие общаться с тобой даже в этом жалком обличье. Но теперь я ждал достаточно.

С ужасом глядя в безжалостные глаза Арента, я снова попыталась вырваться, но он только покачал головой. Его ладони переместились к моим плечам, лицо оказалось совсем близко к моему… Я отчаяно задёргалась в его руках, но с таким же успехом можно пытаться разорвать якорную цепь.

— Зачем бороться с тем, что тебе не побороть? — шептал Арент. — Смирись с тем, что неизбежно, и прими то, что должна принять.

Холодные губы коснулись моей шеи, и самообладание покинуло меня окончательно.

— Не делай этого, Арент! Ради всего святого… Прошу тебя, только не сейчас… Я сделаю всё, что ты от меня потребуешь… только не сейчас…

Хватка Арента стала заметно слабее. Словно в тумане, я видела его бледное лицо, склонившееся к моему. Он провёл ладонями по моим щекам, и я поняла, что они были мокрыми от слёз. Арент привлёк меня к себе и ласково, словно успокаивая расстроенного ребёнка, начал гладить по волосам.

— Ты не должна страшиться неизбежного. Я дал нам обоим достаточно времени: тебе, чтобы привыкнуть, себе, чтобы узнать тебя человеком. Но с каждой ночью желание обратить тебя становится всё более неодолимым. Я хочу чувствовать вкус твоей крови, хочу, чтобы она струилась по моим венам, соединяя нас в единое целое, хочу, чтобы ты была моей безраздельно, и даже смерть не могла оспорить у меня прав на тебя.

Уткнувшись лбом в его грудь, я старалась не прислушиваться к часам, отбивавшим в сознании последние секунды моей человеческой жизни. Арент уложил меня на диван, заботливо оперев голову о подлокотник, и, опустившись рядом, убрал с моего лба растрепавшиеся волосы.

— Мне известно достаточно способов, чтобы заставить тебя действовать по-моему, но я не хочу к ним обращаться. Я ждал сколько мог, теперь дело за тобой.

Глядя на него снизу вверх, я прибегла к последнему, что мне оставалось:

— Ты знаешь, я буду тебя за это ненавидеть.

— Знаю. Но готов это принять.

Я попыталась сесть, но Арент удержал меня в том же положении.

— Строптивица… В душе ты уже давно пересекла разделяющую нас грань и оставила мир людей, того даже не заметив. Мне знакомо чувство, заставляющее тебя сопротивляться до конца. Оно свойственно и мне. Но у меня есть и другие причины, которых нет у тебя.

— Какие? — шёпотом спросила я.

По его губам промелькнула слабая улыбка.

— Я нашёл то, что давно искал.

— Настолько давно, что не можешь подождать ещё немного?

— Ты действительно думаешь, это может на меня подействовать?

Я молча уставилась в стену и вздрогнула, когда ладонь Арента коснулась моей щеки.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Но отсрочка будет недолгой.

Я приподнялась, чувствуя себя вернувшейся с того света.

— Спасибо, Арент. Я этого не забуду!

Он с грустью разглядывал меня, потом мягко прильнул холодными губами к моим.

— Не доводи до того, чтобы я принуждал тебя. Будет лучше, если ты не узнаешь, что я могу сделать, чтобы добиться своего.

И комната опустела… А я, всё ещё не веря в своё временное избавление, упала без сил на диван. До рассвета было далеко, но, видимо, Арент решил дать мне возможность прийти в себя. Я принесла из своей комнаты одеяло и, закутавшись в него, включила телевизор. Это была короткая эйфория — пир во время чумы. И я пребывала в этом состоянии все пятнадцать или двадцать минут, пока меня не сморил сон.

На следующий день я, как обычно, отправилась в свой импровизированный исследовательский центр, просмотрела присланные профессором статьи, убедилась в их полной бесполезности и занялась имевшимися в наличии книгами. Но делала это скорее по привычке. Я не знала, сколько времени намеревался оставить мне Арент: ночь, две, три? Отказываться от задуманного он не собирался, а способа ему помешать у меня не было… Вздохнув, я подняла глаза от «захватывающей» книги «Истоки вампиризма» на окно и поспешно поднялась из-за стола. Солнце уже садилось. Ехать отсюда минут сорок на автобусе — добраться домой до заката я не успею… Но что с того? Выключив ноутбук, я вылила в раковину нетронутый чай, надела куртку и покинула своё «убежище».

Автобус подошёл быстро. Забившись на сиденье в самом конце салона, я погрузилась в невесёлые размышления. Лишившись надежды избавиться от Арента, впервые задумалась о предложенном им бессмертии, как о чём-то перешедшем из класса возможного в класс реального. Иногда я боялась его, но была вынуждена признать, что ни с кем из людей не могла говорить так, как с ним. Арент будто читал мои мысли, подчас понимая их лучше меня самой. Меня это пугало и завораживало, внушая двойственное отношение к самому Аренту. Принуждение к участи, которой хотел для меня он, совершенно не считаясь с моими желаниями, приводило в бешенство. Но ненависти к нему я не испытывала. Одержимо искала способ его уничтожить. Но в глубине души сомневалась, что, если бы Арент действительно исчез навсегда, меня бы это обрадовало…

Выпрыгнув из автобуса, я зашагала в сторону дома. Солнце село. Свет уличных фонарей терялся в дымке тумана, окутавшего пустынные улицы. В сгущавшихся сумерках знакомые дома и переулки приобрели призрачный вид. В самóм наступлении этой ночи было что-то зловещее. В метре от меня дорогу перебегала светло-рыжая кошка. Мелко перебирая лапками, она нырнула в стелющуюся по земле тень дерева, и я невольно замедлила шаг. Выскочив из тени, кошка стала угольно-чёрной. И тут только я обратила внимание на чувство холода, разливавшегося по венам, настолько привычное, что почти перестала его замечать...

— Арент! — позвала я, озираясь по сторонам.

Мимо прошла смеющаяся парочка. От ближайшего ко мне дерева метнулась тень.

— Арент?

— Не угадала!

Краткое ощущение вращения, мелькнувшие перед глазами светлые волосы… и я вскрикнула скорее от шока, чем от боли, когда острые зубы впились мне в шею. В тот же миг что-то вихрем налетело на нас сбоку, но укусивший, стиснув меня ещё крепче, проворно отскочил в сторону.

— Сделай шаг, и она умрёт! — прошипел он, сдавливая мне горло.

Задыхаясь, я вцепилась ногтями в лишавшие дыхания ледяные руки. Беспорядочно метавшийся взгляд выхватил фигуру Арента. Тонкие черты искажала ярость, глаза горели дикой ненавистью. Он опять дёрнулся ко мне, но державший меня вампир чуть стиснул пальцы, и из моего горла вырвался хрип.

— Не поступай необдуманно, Арент, — предупредил он. — Ты знаешь, сколь хрупко человеческое тело.

На Арента стало страшно смотреть. Наверное, так выглядят свирепые духи преисподней.

— Как ты посмел явиться сюда? — прорычал он. — Как осмелился коснуться того, что принадлежит мне?

Напавший на меня расхохотался.

— И что именно принадлежит тебе, мой друг? Это человеческое существо, которое ты никак не можешь обратить? О, это было забавно — видеть тебя тоскующим под окнами смертной! Что же произошло, дорогой Арент? Что вдруг заставило тебя забыть о презрении, которым ты всегда столь щедро награждал род людской?

— Чего ты хочешь? — снова прорычал Арент.

— Это тебе известно не хуже меня! Я хочу уничтожить тебя, как однажды ты сделал это со мной!

— Тогда наша схватка была честной. Сила была на моей стороне!

— А теперь на моей стороне твоя слабость. Вот это смертное создание, без которого ты не мыслишь своей бессмертной жизни.

— Если убьёшь её, я превращу твоё существование в ад, мысли о котором мучили тебя в ночных кошмарах, когда ты был человеком! И, клянусь, по сравнению с этим преисподняя будет казаться тебе Эдемом!

— Возможно, — хмыкнул напавший на меня. — Но, даже измучив меня, её ты не вернёшь. И с этой потерей ад, которым ты грозишь мне, станет и твоим уделом.

— Тогда убей её! Сделай это и дай мне увидеть твоё лицо, не скрытое более за хрупким телом смертной!

Сознание постепенно оставляло меня. Я едва различала голоса, доносившиеся, словно из другого мира.

— Убить и всё? Друг мой, ты ведь знаешь меня достаточно хорошо, чтобы предположить подобную нелепость!

Злобный смех прозвучал так издевательски, что ненадолго вернул меня к реальности. Железная хватка на шее немного ослабла, позволяя дышать. По груди расплывалось что-то тёплое, и я вдруг поняла — моя кровь. Просачиваясь из укусов сквозь пальцы вампира, она медленно уходила из моего тела.

— Я видел тебя в ту ночь над её бездыханным телом, когда ты сам едва не стал причиной её гибели. Если б она могла видеть твоё лицо! С той ночи ты осторожен и насыщаешься кровью до предела, прежде чем прийти к ней. Ведь искушение может оказаться слишком велико, и твоя слабость будет стоить ей жизни.

— Чего ты хочешь? — прогремел Арент. — Спрашиваю в последний раз!

— Я хочу, чтобы каждую ночь своей вечной жизни ты знал, что она очень близко, но принадлежать тебе никогда не будет. Что, не успев обрести, ты потерял её навсегда. Хочу видеть то выражение в твоих глазах, когда ты думал, что лишил её жизни. И хочу, чтобы чувство, испытанное тобою тогда, не оставляло тебя, пока мне будет доставлять удовольствие на это смотреть!

Хриплое рычание было последним, что я слышала на границе между сознанием и беспамятством. Но перед самым рассветом смутно помнила склонившееся ко мне лицо Арента и его тихий шёпот:

— Я прошёл через века, услышав твой голос. И когда я увидел тебя… Да, именно тебя я ждал. Прости, что опоздал сейчас… хотел оставить эту ночь тебе, не появляться до следующей… Никогда не позволяй ему пить твою кровь… и помни… я буду рядом…

А потом наступила тишина.

Я очнулась днём в своей квартире, с трудом поднялась на ноги. Всё было как в тумане. Горячий чай, какая-то еда, одеяло, кровать... В следующий раз я открыла глаза, когда солнце уже садилось. Шатаясь, добрела до ванной. Душ придал бодрости, и я даже не особо ужаснулась виду своей шеи: на фоне синих пятен от пальцев вампира укусы не очень бросались в глаза. Закутавшись в халат, вышла в гостиную. Состояние было как с перепоя.

— Такое ощущение, будто пила неделю, — вполголоса пробормотала я.

— Странное ощущение. Особенно, если учесть, что пила не ты, а тебя.

Ещё совсем недавно невесть откуда прозвучавший голос вогнал бы меня в панику. Сейчас я скорее удивилась: голос был мне знаком, но это не был голос Арента. А, обернувшись, так и подскочила — в кресле, в котором часто сидел Арент, развалился светловолосый вампир, напавший на меня прошлой ночью. Поддавшись первому импульсу, я дёрнулась к двери, но... он уже стоял между мной и дверью, полностью отрезав путь к бегству.

— Куда-то собралась?

— Где Арент?

Он подло ухмыльнулся.

— Советую забыть это имя. Носящий его здесь больше не появится.

— Почему это?

— Скажем, здесь нашему другу искать уже нечего. Все свои обязательства в отношении тебя он передал мне. Теперь на мне лежит долг позаботиться о твоём будущем.

— То, без чего я, конечно, смогу обойтись.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Я ведь только упомянул, что долг лежит на мне. Но ничего не говорил о намерении его исполнять!

Он сверкнул зубами в довольной улыбке и прошёлся по комнате, с интересом разглядывая обстановку. Я напряжённо, но без страха наблюдала за ним. Высокий, может, чуть ниже Арента. Волосы платинового оттенка подстрижены и уложены по последней моде, одежда явно подобрана с большой тщательностью. Дорогие часы, старинный перстень с крупным изумрудом на мизинце правой руки. Вообще, в речи, манере держать себя, во всём его облике было слишком много человеческого, чтобы испытывать суеверный трепет, который я испытывала в присутствии Арента. Лишь всё та же мертвенная бледность, придававшая его некогда смуглой коже пепельный оттенок, обличала в нём существо из другого мира. Я мысленно сравнивала его с Арентом, всегда с мрачной изысканностью одетым в чёрное, в каждом жесте и слове которого сквозило нечто, с первого взгляда отделявшее его от мира людей. В нём было что-то непостижимое, величественное и пугающее одновременно. А сейчас, следя взглядом за передвигавшимся по комнате существом, я не испытывала и тени робости. То, что так похоже на нас, едва ли может внушать страх.

— Что значит твоё появление в моём доме? — с вызовом бросила я. — Тебя никто сюда не звал.

Он мгновенно обернулся, сощурив глаза.

— А мне это и не нужно, моя радость. Во мне твоя кровь, или ты забыла? Мне не требуется приглашения, чтобы прийти туда, где находишься ты.

Враждебность к нему росла с каждым его словом, и я это не скрывала.

— Я хочу знать, где Арент.

— Разве ты ещё не поняла, chérie[1]? Арент ушёл, его ты больше не увидишь. Я буду тем, кто обратит тебя.

— С какой стати?

— С той, что наш друг Арент мне кое-что должен, и с помощью тебя я взыщу этот долг сполна. Я хотел просто свернуть тебе шею. Но, увидев, как он трясётся над тобой, решил: убив тебя, я причиню ему боль лишь однажды. А вот заставить его наблюдать, как ты, его сокровище, становишься одной из нас, но, будучи не им обращённой, никогда с ним не соединишься, заставить его сознавать вновь и вновь, что он лишился тебя благодаря мне — вот наказание, достойное вечности.

— И когда же ты собираешься меня обратить? — опешила я.

— Обещание, данное тебе Арентом, перешло на меня — я вынужден ждать твоего согласия. Но нам ведь некуда торопиться, верно?

— Ты можешь обратить один единственный раз за всё своё вечное существование и хочешь сделать это… из мести?

— Почему бы и нет? Каждый волен поступать, как ему вздумается.

В памяти начали всплывать подробности его стычки с Арентом и печальное лицо последнего, когда он шептал что-то перед рассветом… И меня будто оглушило — это были слова прощания!

— Одевайся и собирай свои вещи, — приказал вампир. — Поедешь со мной.

Я демонстративно сложила на груди руки и отчеканила:

— Возвращайся туда, откуда пришёл. Я никуда с тобой не поеду.

Его реакция последовала незамедлительно. Украшенная перстнем рука с молниеносной быстротой хлестнула меня по лицу, и я отлетела к противоположной стене, не успев даже вскрикнуть. А в следующую секунду вампир уже стоял рядом, глядя на меня сверху вниз. Теперь в нём не было и тени насмешливости, и я поняла, какую ошибку совершила, приписав ему человеческие качества. Это был такой же демон, как и тот, что встретился мне в метро чуть больше месяца назад: стоило лишь присмотреться к жёсткому взгляду его янтарно-жёлтых, светящихся точно каминные угли глаз.

— Я — не Арент и не собираюсь терпеть твои капризы, — заявил он. — Кстати, я ещё не представился. Меня зовут Доминик. Я — твой новый хозяин.

Тут же повернувшись ко мне спиной, он направился к двери и небрежно бросил через плечо:

— Вставай и одевайся. Даю тебе пять минут.

Я медленно поднялась с пола.

— Арент не был мне хозяином, и ты им не будешь! Бездушная тварь не может быть хозяином человеку из живой плоти и собственной крови!

Вампир обернулся, сверкнув глазами, и вдруг расхохотался, звонко и весело.

— Не стоит показывать зубки, пока они не выросли, chérie. Кусаться тебе ещё рано.

Насмешка привела меня в бешенство. Не помня себя я схватила со стола лампу с массивной фарфоровой подставкой, которую в нормальном состоянии поднимала с трудом, и с ловкостью дискобола метнула её в ухмылявшегося вампира. Не дрогнув ни единым мускулом, он выставил вперёд руку, и лампа, ударившись об неё, разлетелась вдребезги. Несколько осколков отлетели в мою сторону. Я подняла один с пола и, зажав его в ладони, бросилась на отвратительное существо. С глухим рычанием занесла руку для удара, но вампир даже не двинулся, чтобы уклониться от осколка, нацеленного в его сердце. А со мной произошло что-то странное… Ярость сменилась ужасной слабостью, я покачнулась, едва устояв на ногах, и осколок выскользнул из пальцев. Вампир тут же схватил меня за горло и отшвырнул в дальний конец комнаты. Пролетев несколько метров, я врезалась в стену и уже собиралась сползти по ней вниз, когда он, мгновенно оказавшись рядом, грубо удержал меня за волосы.

— Вижу, бывший не-хозяин забыл тебе кое-что сказать. Ты не можешь причинить вред тому, чьи вены хотя бы однажды напоила твоя кровь, — он выпустил мои волосы, и я плавно опустилась на пол. — Вставай и собирайся, или я вытащу тебя отсюда по частям.

Минут через десять мы были на улице. Перед подъездом красовался серебристый «Феррари», к которому уверенным шагом направился мой новый «хозяин». Не знаю, как долго мы ехали — я боролась с головокружением и не обращала внимания на дорогу. Но вот светловолосый вампир затормозил возле небольшого стоявшего особняком дома, окружённого деревьями, и я неуверенно выбралась из машины. Соседних домов видно не было. Вампир, особо не церемонясь, подтащил меня к входной двери и, распахнув её, втолкнул внутрь. Не успела я восстановить равновесие, как он снова вцепился в моё плечо и подволок к другой двери, которая вела в подвал. Стянув вниз по ступенькам, хотя я не сопротивлялась и могла бы идти самостоятельно, он со словами «Чувствуй себя как дома!» толкнул меня на диван. Просторная комната выглядела, как склад антиквариата: старинный шкаф, огромное зеркало в потемневшей раме, вычурные стол, кресла и диван, в спинку которого я впечаталась со всего маху. Вампир уже хозяйничал в шкафу. Не обращая на меня ни малейшего внимания, сбросил с себя пиджак и рубашку и заменил их вновь выбранными.

— У меня назначено несколько встреч, — заявил он, любуясь собой в зеркале. — Я едва ли увижу тебя до следующей ночи. Днём можешь заниматься, чем хочешь, но с последним лучом солнца должна быть здесь. Задержишься хотя бы на минуту — пеняй на себя.

— И как я, по-твоему, отсюда выберусь?

— Вызовешь такси. Это не так далеко от города.

Критически оглядев себя в зеркале напоследок, он повернулся к тумбочке и нацарапал что-то на листке бумаги.

— Это адрес, — небрежно бросил на стол листок и несколько банкнот.

— А это, — я кивнула на банкноты. — На арбалет, который стреляет осиновыми кольями?

— На новый торшер, — парировал он, даже не глянув в мою сторону.

Через секунду послышался скрежет поворачиваемого в замке ключа, а потом шум отъезжающей машины. Заперта в подвале, как животное, в ожидании прихода хозяина.

[1] Chérie (франц.) — дорогая.