Когда он узнает

Ненавижу Волконского! 

Его высокомерие, его власть, его равнодушные глаза. Я готова пойти на многое, лишь бы стереть надменную ухмылку с его лица. 

Я давно научилась жить на грани. 

Днём — примерная студентка юрфака, в потёртых джинсах и с кодексом под мышкой. 

Ночью — официантка в клубе «Эдем», где пахло дорогим парфюмом, горелым адреналином и чьими-то несбыточными мечтами. 

«Эдем» стал моим личным адом. Я вкалывала там до утра, чтобы оплатить комнату в «элитной» общаге», где даже туалетный ёршик стоил дороже моих еженедельных чаевых. Иногда мне казалось, что я снимаю не убогие десять квадратов в «престижном» клоповнике с видом на помойку, а оплачиваю пентхаус в центре столицы. 

А знаете, что самое любопытное? 

При всей этой двойственности моей жизни была одна постоянная величина. 

Один человек, который умудрялся одинаково сильно бесить меня и сводить с ума от желания придушить его в объятиях. 

Тот самый Андрей Волконский!  

Старший брат моей лучшей подруги! 

Мажор до мозга костей. 

Ходячее воплощение всего, что раздражает меня — бедную студентку, вынужденную по ночам разносить коктейли подпитым придуркам. 

Я ненавидела его. 

И одновременно — отчаянно любила. 

Так сильно, что бесила этим саму себя. 

Он родился с золотой ложкой во рту и снисходительной усмешкой на губах. Я же держалась из последних сил, цепляясь за бесплатное обучение и ночные смены. 

Он носил красивые костюмы, водил дорогие машины, имел девушек модельной внешности, сменявшихся по графику. 

Я же носила поднос, натирала мозоли на ногах, отмахивалась от наглых рук клиентов, которые, кажется, считали меня приложением к их вечеринкам. 

И всё шло своим чередом… пока он однажды, в разгар ночи, не появился в «Эдеме». Когда клуб пульсировал в ритме бешеной музыки, а мои ноги гудели от усталости. 

Он пришёл туда, куда в принципе до этого не совал свой «богатенький» нос. 

Его тёмный пиджак выделялся среди пёстрой толпы, как чёрная дыра, притягивающая взгляды. 

Конечно же, он был не один. 

Он стоял возле барной стойки в обнимку с какой-то крашеной куклой, которая цеплялась за него, как банный лист. 

Как назло, я уставилась на них, мысленно выхватывая и запоминая каждую деталь. 

Платье девицы едва прикрывало грудь и бёдра. Боевая раскраска на лице говорила о её намерениях красноречивее любых слов. 

Ночка им предстояла жаркая. 

В какой-то момент Андрей наклонился к девице и нарочито медленно, словно хотел растянуть удовольствие, провёл пальцами по её щеке. На его лице играла почти нежная полуулыбка. 

Обращённая к другой! 

Он собирался… да, именно это. 

Поцеловать её. 

Прямо здесь! 

На моих глазах! 

Грязная, липкая ревность вспыхнула внутри меня, обжигая и разъедая кислотой. Она была такой сильной, такой неожиданной, что я буквально физически ощутила, как теряю контроль над собственным телом. 

Ноги сами понесли меня к ним. Поднос дёрнулся… и стеклянный бокал полетел вниз. 

Янтарный коктейль шикарно размазался по белоснежной футболке Волконского. 

Звон разбитого бокала смешался с возмущённым женским визгом: 

— Какого чёрта?! 

Видимо, нечто похожее промелькнуло в голове Волконского, потому что его довольный и предвкушающий взгляд сменился неприкрытой яростью и досадой. 

Волконский нарочито медленно выпрямился. 

Он стоял весь из себя такой высокий, опасный. У нормальных людей при виде него сработал бы инстинкт самосохранения, но у меня он, видимо, отсутствовал. Его снисходительное высокомерие бесило меня. 

В таком состоянии, знаете ли, не до страха. 

Мои поджилки отказывались трястись. 

— Анютка… — протянул он, глядя на меня с тем самым надменным прищуром. 

Говорю же — первостатейный гад! 

— Волконский, — ехидно процедила сквозь зубы. — Прошу прощения за твою футболку. Я споткнулась. Бывает. 

Спутница рядом с ним возмущённо пискнула. Видимо, всё ещё пребывая в шоке от прерванного поцелуя, она явно ждала, что он сейчас разнесёт меня в пух и прах. 

Андрей решил её не подводить. 

Его губы медленно изогнулись в зловещей усмешке. 

— Споткнулась, Кравцова? — чуть ли не оттолкнув от себя подружку, он сделал шаг ко мне, отчего я невольно отступила. — Или это была спланированная диверсия? 

Я приподняла подбородок. 

— Ты затылком где-то приложился? С чего бы мне умышленно вредить тебе, Волконский? У меня и без того забот по горло. В отличие от некоторых, мне приходится зарабатывать на жизнь, а не прожигать её. 

О, да. 

Я умела хамить. 

Как правило, это была моя защитная реакция. 

Ведь лучшая защита — нападение. 

Особенно когда тебя загнали в угол. 

Волконский усмехнулся. Медленно. Хищно. 

— Я и забыл, какая ты у нас дерзкая, — его взгляд скользнул по моей форме официантки, задержавшись на тёмной ткани, обтягивающей талию. — Ты очень смелая для той, которая зависит от чаевых. 

— Я завишу от ума и трудолюбия, а не от богатых уродов, — ответила ему, прекрасно понимая, что выгляжу как мелкая зарвавшаяся девчонка, которая вот-вот потеряет работу. Да только отступать было поздно. 

— Вон как? 

Волконский шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма и табака. 

От него будто исходило давление — тяжёлое, уверенное, властное. 

— Значит, ты не против бонусов, Кравцова? Я могу расщедриться и пополнить твой счёт на кругленькую сумму, если проявишь усердие. Готова поработать на меня? 

Что?! 

Мой пульс подскочил и принялся отбивать бешеный ритм в висках, пока я подбирала подходящие слова, чтобы осадить гада. 

Тем временем глаза Андрея оценивающе скользили по мне. 

Складывалось впечатление, что он видит всю мою ненависть к нему, презрение и ту безумную, запретную тягу, которую я тщательно пыталась скрыть. 

— Отвали, Волконский. Я не беру подачки. И не продаюсь. 

Он наклонился ближе, выбивая дыхание из моих лёгких. 

— Кравцова! — Властный голос прорезал какофонию клуба, заставив меня обернуться.

Позади стоял Виталик — наш администратор. Высокий, подтянутый, с зализанными назад волосами и недовольным выражением лица. Он никогда не скрывал своего презрения к обслуживающему персоналу и всегда смотрел на нас свысока.

Сегодняшний вечер не стал исключением.

Его взгляд скользнул по осколкам, рассыпанным по полу, а затем устремился вглубь клуба, где недавно скрылся Волконский.

Он видел мой позор.

Дела обстояли хуже, чем я предполагала.

— Да, Виталий Сергеевич? — выдавила я, стараясь придать голосу невозмутимость.

Сердце колотилось где-то в горле.

Администратор не удостоил меня ответом, лишь коротко кивнул в сторону служебных помещений. Его глаза, холодные, как льдинки в молочном коктейле, ничего не выражали.

— На сегодня ты свободна, — отрывисто бросил он, отдавая отчётливый приказ.

— Почему? Моя смена не закончилась! Хотите влепить мне штраф за прогул? — попыталась я выкрутиться.

Виталик плотно сжал губы, и выразил больше сурового неодобрения, чем любой матерный словарный запас.

— Я сказал, ты свободна, Кравцова, — отчеканил он. — Это не обсуждается.

Меня уволили. Кто бы сомневался.

Ведь я посягнула на футболку самого Андрея Волконского!

Чтоб ему там икалось!

Под бдительным взглядом Виталика я поплелась к служебным помещениям.

Лавируя между столиками, ловила взгляды официантов, бармена, охранников. В них читалось робкое сочувствие, смешанное с облегчением. Они радовались, что на этот раз под горячую руку администратора попали не они.

Я шла, стараясь не смотреть по сторонам, испепеляя взглядом пол.

Дойдя до двери раздевалки, лопатками ощутила, что Виталик последовал за мной.

Пожалуй, впервые за всё время работы в клубе я почувствовала, что он видит во мне нечто большее, чем движущийся объект с подносом. Скорее, провинившегося ребёнка, которого нужно лично довести до места наказания и убедиться, что он не избежит расплаты.

— Поторопись, Кравцова. Жду за дверью.

К счастью, в раздевалку он не вошёл.

В просторном помещении, пропахшем клубным запахом, я привычно скинула форму официантки и натянула удобные джинсы и тонкую кофту с длинными рукавами. Каждый мой жест был замедленным, и потому я провозилась с переодеванием дольше обычного. Не то чтобы я умышленно тянула время — просто не пойми откуда навалилась тоска.

Прощание с этим местом далось тяжелее, чем я ожидала.

Клуб, хоть и был моим личным адом, всё же давал хоть какую-никакую опору в моём шатком безденежье.

Пока я вешала униформу в шкаф, явственно ощущала молчаливое присутствие администратора за стеной.

Я не сомневалась — он ждал.

Выйдя из раздевалки, я сразу наткнулась на него.

Виталик стоял посреди узкого коридора, сжимая в руке несколько купюр.

— Твоя зарплата за сегодня, — сухо произнёс он, протягивая деньги.

Я машинально взяла их.

— Мне больше не приходить? — спросила я, хотя ответ казался очевидным. В голосе не было и намёка на протест. Только полное опустошение.

Виталий Сергеевич задумчиво постучал пальцем по подбородку — жест, крайне непривычный для него.

— Жду тебя завтра в твою смену, как обычно.

Я моргнула.

Раз.

Два.

Три.

Его слова доходили до сознания с опозданием. Они будто застряли где-то на полпути и крутились в голове заевшей пластинкой.

— Что?

Виталик раздражённо прищурился. В его глазах мелькнула искра досады. Или чего-то похожего на это.

— Выйдешь завтра, как обычно. Надеюсь, выспавшись, ты будешь расторопнее. Или мне придётся принять меры.

После этого он направился обратно к шуму и неоновому свету клуба. Я осталась стоять посреди пустого коридора с деньгами в руке и почти отвисшей челюстью.

Меня не уволили?

Серьёзно?

Видимо, Виталик был сегодня в отличном настроении.

Я бы сказала, в о-о-очень хорошем.

Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный ночной воздух, который тут же остудил мой пыл.

С этой стороны здания царила кромешная тьма. Лишь одинокий фонарь чуть поодаль натужно выплевывал скудный свет. Выход для персонала освещался отвратительно: сплошь ползущие тени от жутких силуэтов деревьев и припаркованных у обочины машин.

Каждый шорох заставлял меня вздрагивать.

Поёжившись, я рванула вперёд, почти переходя на бег, чтобы скорее добраться до островка света, что маячил впереди перед глазами. До общежития было недалеко.

Главное — никому не попасться на глаза.

Стоило об этом подумать, как из вязкой тьмы проступила высокая фигура.

Я вскрикнула — коротко, пронзительно, как загнанный зверёк.

Не от страха. От неожиданности.

Передо мной стоял Андрей Волконский.

Я не боялась его, просто не ожидала встретить.

Он стоял, небрежно прислонившись к стене, будто ждал меня.

Бред, конечно.

Или нет?

— Кравцова, ты уверена, что стоит разгуливать по ночам в одиночку?

Не сказав больше ни слова, он скинул с плеч тёмный пиджак и одним движением накинул его мне на плечи.

Я не успела возмутиться.

Зато, почувствовав тепло, передумала строить из себя гордую девицу.

Удовлетворённо хмыкнув, он засунул руки в карманы брюк. Я заметила, как мышцы проступили под тонкой тканью футболки.

Пришлось признать: он был чертовски привлекателен. Притягателен до скрежета зубов.

— Что ты тут делаешь? — буркнула я, кутаясь в его пиджак. — Зачем пугаешь?

Его губы тронула едва заметная усмешка.

— Разве не ясно? Жду тебя, Кравцова.

Его низкий, вкрадчивый голос с той самой еле уловимой хрипотцой, окутал меня невысказанным обещанием. Он въедался под кожу, заставляя дрожать от разных двусмысленных предположений.

Надо признать, голос Волконского был одной из тех его черт, что выбивала меня из колеи сильнее всего. Он всегда говорил настолько властно и уверенно, будто знал каждую мелочь о собеседнике, которую тщательно пытались от него скрыть.

— Тебе заняться больше нечем? — опомнилась я. — Иди к своей девице. У вас там вроде бурная ночка намечалась. Ведь у тебя иначе не бывает?

Признаю, не удержалась от язвительности.

Андрей небрежно пожал плечами.

— Отправил её домой с водителем. Знаешь, нашёл кого-то гораздо интереснее.

Я напряглась, готовясь дать отпор.

— Пойдём, Кравцова, провожу  тебя до общежития.

— Лучше не надо, — запротестовала я, хотя ноги уже понесли за ним. Ведь для Андрея слова «нет» не существовало. — Отстань! Я дойду сама!

— Уверена? — он хищно улыбнулся, шагнув ближе. Теперь мы шли почти вплотную, можно сказать плечом к плечу.

Через ткань пиджака я ощущала исходящее от него тепло, его запах.

Это безумно нервировало.

Хотелось отстраниться, но тело не слушалось.

Его глаза в темноте казались неестественно тёмными, хотя я знала, что они тёмно-карие, с золотыми искрами, способными свести с ума.

Сейчас в них читалась неприкрытая насмешка.

Не выдержав, я опустила взгляд.

Из-под полов пиджака виднелась моя выцветшая кофта, напоминая, кто я — оборванка.

Именно такой видел меня Волконский и ему подобные.

Андрей привык к девушкам в дизайнерских шмотках, и девушка вроде меня, никогда бы его всерьёз не заинтересовала.

Я не рвалась в их мир, но ненавидела, что у меня постоянно не хватало денег на приличную одежду. Почти весь заработок уходил на оплату комнаты в общежитии.

Помимо воли я почувствовала себя нищенкой рядом с ним.

— У тебя есть парень, Кравцова? — вдруг спросил он, выдергивая меня из тоскливых мыслей.

— Да, — выпалила я на автомате, не успев обдумать ответ.

Мгновением позже я поразилась совершенной оплошности.

Я соврала ему!

— Как его зовут?

«Кого?» — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык.

Мой мозг лихорадочно искал имя вымышленного жениха. Нужен был кто-то с нашего факультета, кого Андрей мог знать, но при этом не общался.

— Иван! — радостно выпалила я и спокойнее добавила: — Иван Морозов.

Я, назвав имя самого замкнутого и несговорчивого студента с нашего курса, который ни с кем особо не общался. Идеальный выбор.

В глазах Андрея мелькнуло раздражение. Его скулы напряглись, обозначив резкие линии.

Это был единственный признак его недовольства.

— Иван Морозов, — повторил он с недоброй интонацией.

— Надеюсь, ты ничего ему не сделаешь? — выпалила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.

Андрей приподнял брови.

— Что я, по-твоему, должен ему сделать, Кравцова? — его голос стал грубее, опаснее.

Я не знала, что ответить.

Он выглядел недовольным, и я не понимала, когда успела его разозлить.

— В том то и дело! Ты ничего не должен ему делать! — выкрикнула я, потирая виски. После секундной паузы растерянно добавила: — Это какое-то безумие.

— Не понимаю, о чём ты.

— О ситуации в целом! — я неопределённо взмахнула рукой, едва не задев его. — У тебя толпа поклонниц, готовых исполнить любое твоё желание, а ты прицепился ко мне. Ты вообще нормальный?

— Почему нет?

Мы остановились у входа в общежитие, где царила ночная тишина.

Краем глаза я заметила своё отражение в тёмных окнах. Мои длинные рыжие с медным отливом волосы были небрежно собраны в высокий хвост, из которого выбивались прядки. Глаза казались огромными — не от страха, а от снедаемой меня неопределённости.

А губы…

Губы, искусанные от волнения, слегка припухли.

И было бы плевать, что на мне мужской пиджак, если бы мне не пришлось его снять, чтобы отдать.

Обернувшись, я замерла.

Рука повисла в воздухе, будто наткнулась на невидимую стену. Взгляд Андрея скользнул по моему лицу и остановился на припухших губах. По телу пробежал электрический разряд не то электрический разряд, не то предвкушение чего-то неизбежного и безумно опасного.

Черт возьми, Андрей умел смотреть так, что кожа покрывалась мурашками, будто кто-то провёл кончиками пальцев по оголённым нервам.

Я невольно сильнее сжала пиджак, чтобы не выдать, как меня бросает в жар.

Он медленно, с почти издевательским наслаждением, опустил взгляд ниже — по шее, ключицам, задержавшись там, где тонкая кофта обрисовывала изгибы груди.

Его взгляд был почти осязаемым.

Андрей не просто смотрел — он изучал, смаковал, запоминая каждую деталь.

Воздух между нами сгустился.

Дыхание, до того ровное, стало рваным.

Сердце забилось слишком быстро, и я вдруг поняла, что ощущаю себя до ужаса обнажённой.

Боже, только бы он перестал так на меня смотреть. Только бы отступил.

Но Андрей не двигался.

Его взгляд удерживал меня, приковывал. Чем дольше это длилось, тем сильнее я тонула — в панике, смущении и чём-то опасно сладком.

Мне хотелось отвернуться, спрятаться, но тело не слушалось.

Я стояла, парализованная, не в силах сбежать от его наглого, раздевающего взгляда.

И, конечно, почувствовала, как предательский румянец пополз по щекам, выдавая меня с потрохами.

Вот гадство!

Мне отчаянно захотелось, чтобы этот наглец исчез, растворился в ночном воздухе, но его внимание, как назло, оставалось приковано ко мне.

Я стояла, не зная, что делать, пока жгучий жар разливался по венам. Не могла понять, что тому виной: то ли нагрянуло внезапное потепление, то ли то, что Андрей впервые смотрел на меня столь пристально. Изучающе. С мужским, плотоядным интересом, не предвещающим ничего хорошего.

В его глазах не осталось равнодушия.

Там вспыхнул тот самый, дьявольский огонёк, ясно говорящий: ему нравилось всё, что он видел.

И это было ужасно.

Я попятилась к ступеням общежития, вот только Андрей оказался быстрее.

Одно движение — и он возвышался надо мной, перекрывая путь к бегству.

Его тень накрыла меня, и я впервые осознала свою миниатюрность рядом с ним.

Его пальцы легли на моё запястье. Нежно, но с властной, не допускающей возражений хваткой. Мир мгновенно сузился до этого прикосновения.

Я сглотнула, уткнувшись взглядом в ямочку между его ключицами, где под кожей перекатывалось сухожилие.

Он что, специально это делает?!

Его большой палец скользнул по внутренней стороне запястья. Лениво, едва касаясь. Словно ему нравилось чувствовать, как учащается мой пульс.

И он добился своего!

От этого движения по телу пробежала целая молния, заставляя внутренне сжаться, сопротивляться притяжению.

Дыхание сорвалось. Кровь хлынула к лицу. Щёки сильнее запылали.

— Что… что ты делаешь? — возмутилась я. И собственный голос показался чужим, тонким писком, едва пробившимся наружу.

Воздуха катастрофически не хватало.

— Разговариваю с невероятно дерзкой и красивой девушкой, — произнёс он, не моргнув глазом.

Его усмешка лишь формально смягчала слова.

Я попыталась швырнуть колкость в ответ:

— Попробуй наклониться ещё ниже — и получишь по своим бубенчикам.

Андрей вроде как внял и отпрянул. Правда, всего на полшага.

Он внял угрозе, но я видела по его глазам, что это лишь отсрочка, а не полноценное отступление.

Я дёрнулась, хотела проскользнуть мимо и потерпела фиаско. Пальцы Волконского сомкнулись крепче на моём запястье, как стальной капкан.

— Отпусти меня! — прошипела я, чувствуя, как злость вспыхивает внутри горячим пламенем. — Мне не нужны твои подкаты и уж точно не твоя компания!

Он улыбнулся той самой неотразимой полуулыбкой, от которой сбилось дыхание.

— Странно. Потому что пока я вижу обратное. Ты ведь не отстранилась.

Затем он наклонился настолько близко ко мне, что я, кажется, почувствовала жар его кожи.

Прядь его тёмных волос небрежно упала на лоб, лишь добавив ему какой-то неправильной, но чертовски притягательной харизмы.

Чувствуя себя букашкой под его пристальным, оценивающим взглядом, я невольно вздёрнула подбородок.

Челюсть, скулы, даже слегка изогнутый нос — всё в нём кричало о притягательной власти и опасности.

И это до предела бесило.

Как могла такая потрясающая внешность скрывать такую бесячую сущность?

Мерзавец, привыкший получать желаемое просто потому, что он Андрей Волконский.

Да только со мной этот номер не пройдёт.

Я не из тех, кто с визгом бросится ему на шею.

— Исчезни, — с нажимом выдала из себя, пытаясь удержать равновесие и не упасть со ступенек.

Воспользовавшись заминкой, он наклонился ещё ближе, и его дыхание коснулось моих губ.

— Не могу, — его голос превратился в мягкий и опасный шёпот. Наконец он соизволил отстраниться и с наигранной серьёзностью, огляделся по сторонам. — Посмотри, как здесь темно. Фонарь перегорел. Вдруг я уйду и тебя маньяк утащит?

Я моргнула.

Фонарь перегорел?

Мы стояли на залитой светом лестнице!

Он точно издевался!

Я почувствовала прилив праведного гнева — единственного, что спасало меня от его гипнотического влияния.

— Тебе заняться нечем, Волконский? — попыталась оттолкнуть его, но он не шелохнулся.

— Вовсе нет, — в его глазах опять заиграл опасный блеск. Плевать. Я устала его бояться. Но этот бессмертный продолжил проверять мои нервные клетки на прочность: — Кравцова, я не могу позволить, чтобы с лучшей подругой моей сестрёнки что-то случилось. Маша мне этого не простит. Ты ведь знаешь, какая она впечатлительная.

Он говорил это с такой озабоченностью, с таким искренним беспокойством, что я почти поверила.

Почти.

Я попыталась использовать его «заботу» как шанс уйти.

— Тогда не буду задерживать. Спасибо, что проводил и защитил. До завтра.

Вопреки ожиданиям, пальцы на моём запястье сжались ещё крепче, словно говоря: «Ни шагу больше». В голове прозвучал тревожный звоночек.

Я поняла — он не отпустит.

Пора было начать действовать жёстче.

— Волконский, хватит придуряться! До сегодняшнего дня ты вообще не знал о моём существовании. Имя, может, и слышал от Маши, но в упор не замечал.

Его лицо превратилось в невозмутимую маску. Даже мышцы под тонкой футболкой перестали перекатываться.

Только взгляд стал тяжелее.

— Признаю, я слышал о тебе, — его голос прозвучал иначе — без капли привычной насмешки. — А сегодня запомнил. И, поверь, Анютка, теперь я о тебе не забуду.

Я сглотнула.

Я задала глупый вопрос и получила глупый ответ. Но стоило признать, Волконский умел зацепить.

Его пальцы скользнули по моей коже и погладили ладонь, словно проверяя, жива ли я под натянутой мной маской равнодушия.

— Твоя очередь быть откровенной, Кравцова. Признайся, ты знала о старшем братце своей лучшей подруги?

Воздух стал вязким, и я забыла, как дышать.

Я прекрасно понимала, что именно Андрей имеет в виду. Причем понимала слишком хорошо.

Я знала о нём больше, чем стоило.

Естественно, я не могла в этом признаться.

— Конечно, я наслышана о тебе, — ответила с показным равнодушием. — До этого момента, ты мне был совершенно неинтересен. Надеюсь, так и дальше останется.

Соврала прямо ему в глаза.

Маша рассказывала о брате довольно часто. Почти с благоговением говорила о нём. Он был для неё героем и защитником. Правда, иногда в её глазах мелькала обида из-за его постоянной занятости.

Андрею было чуть за двадцать, когда родители погибли в автокатастрофе. Он, не дрогнув, взвалил на свои плечи управление отцовским строительным холдингом и заботу о сестре.

Он не спасовал перед трудностями.

Он просто стал другим — холодным, расчётливым, сдержанным. Парнем, который не позволяет себе ошибок.

Он не нуждался ни в чьём одобрении и не искал понимания. Андрей работал как проклятый и одновременно учился. Его дни были расписаны: совещания, посещение строек, лекции.

Всё было подчинено единственной цели — удержать империю, приумножить, не дать никому распознать его слабость. Он не жил, а существовал по чётко выстроенному графику, где не оставалось места для привязанностей.

Андрей был поглощён работой и учёбой, но умудрялся ходить на вечеринки, создавая видимость беззаботного богатенького парня. Выглядел беззаботным прожигателем жизни в окружении толпы, но никого не впускал в свой мир.

Единственными, кому он позволял быть рядом, были его друзья-детсва Влад и Дэн.

Влад — спокойный, рассудительный, сдержанный — был его тенью, советником и вторым голосом разума. Дэн, наоборот, был полной его противоположностью. Громкий, беспечный покоритель девиц, который напоминал Андрею, что жизнь не зациклилась на учёбе и холдинге.  

Они втроём прошли через многое.

 Они поддерживали друга в трудную минуту.

Друзья помогли Андрею пережить горечь утраты, давление отцовских партнёров, раннее взросление. Их общее сложное прошлое связывало крепче любых уз.

Влад и Дэн были крепостью и единственной слабостью Андрея. Он выстроил вокруг себя непробиваемую стену, за которой скрывал усталость и одиночество.

Андрей привык полагаться только на себя и лишь иногда на них.

Он был безжалостным, потому что мир бизнеса не прощал ошибок. Выглядел бесчувственным, потому что любая привязанность могла быть использована против него. Его беззаботность была не более чем маской, блестящим фасадом, за которым скрывалась стальная воля и непомерная ответственность.

Он обладал всем, кроме покоя.

И всё же…

Сейчас, когда его пальцы всё ещё обжигали моё запястье, я впервые поняла, что значит слово «власть». Она была не в деньгах, не в напускной уверенности, не в громком имени. Она была в его взгляде. В том, как он дышал. В том, как кожа под его пальцами начинала гореть, будто он пометил меня.

Я впервые начала осознавать, почему девушки теряют рядом с ним разум. В Андрее ощущалась некая опасность, которая притягивала сильнее, чем страх.

Воспоминание о Маше окатило меня холодным душем.

Я будто очнулась и вернулась в реальность. Происходящее здесь и сейчас между мной и её братом стало выглядеть ещё более абсурдным и неуместным.

Маша — моя лучшая подруга. Та, что доверяла мне как себе самой.

Та, что всегда относилась ко мне с пониманием  и не кичилась своими миллионами на счетах.

Та, что обожала своего брата.

 И я не имела права вставать между ними.

Я не имела права подвести её.

Поймала себя на том, что в груди колотится вовсе не страх, а нечто гораздо хуже — предательство.

Внутри меня оно звенело пронзительным ржавым металлом, отрезвляя меня.

Я не хотела этого.

Не стремилась.

Не грезила о том, что никогда не сбудется.

Просто оно само получилось.

Я сама не заметила, как влюбилась в брата своей лучшей подруги.

К счастью или к сожалению, я знала другую сторону Андрея Волконского. Не ту, что видят девушки, готовые выпрыгнуть из своих трусиков при одном его взгляде. Не ту, что видят парни, завидующие его репутации плохиша.

Я видела, как он по утрам приносит заболевшей сестрёнке свежую выпечку и пакет с фруктами.

Слышала, как он говорит с ней по телефону — устало, но всегда терпеливо выслушивая.

Я знала, что за его железным самоконтролем прячется парень, который умеет заботиться.

Именно это подкупило меня.

Мне стоило уйти.

Не мешкая.

Пока не стало хуже.

Подняв голову, я выпрямилась и, вложив в голос максимум уверенности, произнесла:

— Отпусти меня. Мне пора.

Он не шелохнулся.

Его пальцы всё ещё поглаживали мою ладонь.

Я почувствовала, как во мне закипает раздражение.

— Ты слышал, что я сказала? Отпусти.

Голос звучал звонко, почти дерзко. И, кажется, именно это задело его сильнее всего.

Признаю, я действовала слишком необдуманно.

Его глаза чуть прищурились, потемнели.

Вот дьявол!

Вместо того чтобы остудить его пыл, я только разожгла его.

Андрей перешёл к грубости.

Он рывком притянул меня к себе.

Моя ладонь упёрлась ему в грудь, а пальцы машинально сжали ткань футболки.

От неожиданности я захлопнула рот.

А потом…

Его губы коснулись моих.

Это был не поцелуй.

Скорее обещание.

Или невысказанная угроза.

Его дыхание смешалось с моим, и я замерла. От страха, что он меня поцелует.

Это оказалась очередная глупость совершённая мной.

Воздух между нами раскалился до предела.

Не ощутив сопротивления, Андрей небрежно прихватил губами мою нижнюю губу, словно проверяя, как далеко может зайти. Провел по ней языком, а потом лениво прикусил мою нижнюю губу. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я не смогла сдержать едва слышный вдох.

Время будто замедлилось.

Андрей не торопился отстраняться, просто держал губу, чуть натянув, словно выжидая, когда я решусь отпрянуть.

Я поддалась назад и он отпустил.

Горячее чуть шершавое дыхание скользнуло по коже… После чего стало нестерпимо пусто.

— Признайся, ты этого хотела, да, Кравцова? — его голос стал ниже, хриплее, опаснее. — Этого добивалась?

Он говорил медленно, растягивая слова. Каждый звук его голоса, будто невесомой лаской касался кожи.

Я стояла, не в силах сразу ответить.

Не могла решить, что преобладает во мне сильнее — удивление или желание двинуть ему.

— Ты придурок, Волконский, — сообщила ему, опасаясь сорваться и дать ему пощёчину. — Меньше всего мне хочется, чтобы ты меня лапал.

Уголки его губ приподнялись в усмешке.

— Странно. Так как пока что я вижу обратное. Ты ведь даже не отстранилась.

Он не соврал.

Я действительно стояла, вцепившись в его футболку, как в спасательный круг.

Зараза!

— Не льсти себе, — огрызнулась я и с силой оттолкнула его.

Его объятия послушно разжались.

Андрей не стал меня удерживать, и от этого стало только хуже, потому что я почувствовала себя не победительницей, а отпущенной на волю.

Я шагнула назад, перехватила удобнее пиджак и метнула в него взгляд, полный яда.

— Приятных снов, Волконский. Постарайся не подавиться своим завышенным самомнением, — бросила я, быстро взбегая по ступенькам.

Мой голос прозвучал гораздо громче, чем я ожидала. И, к несчастью, слишком дрожал, чтобы скрыть, насколько я на самом деле была взвинчена и плохо владела собой.

Хотелось поскорее скрыться, захлопнуть за собой дверь общежития и забыть, что этот вечер вообще имел место быть.

— Кравцова.

Приказной голос Андрея заставил меня замереть. Снова.

Я остановилась.

Выдохнула сквозь зубы.

И не оборачиваясь процедила:

— Что ещё, Волконский?

— Пиджак.

Секунда тишины.

До меня начало медленно доходить, что я забыла сделать главное. Вернуть ему драгоценный пиджак.

Я медленно обернулась.

Андрей стоял на прежнем месте, освещённый уличным фонарём. Его тень струилась длинной полосой по ступеням.

Вид у него был бесстрастный, без намёка на усмешку.

— Я жду.

Я скривилась, подавив нервный смешок.

— Да забирай ты его!

 Пришлось обратно двинуться к нему. Причём каждый шаг давался очень тяжело. Ноги так и норовили унести меня в спасительное общежитие.

Когда я подошла ближе, Андрей не двинулся, не протянул руку. Он стоял и смотрел на меня.

— Забирай свою собственность, Волконский. Теперь можешь спать спокойно, — почти швырнула в него пиджак.

Вот только отпустить не успела.

Перехватив ткань, Андрей потянул пиджак на себя. Я по инерции качнулась вперёд и почти врезалась в него.

Ладонь Андрея мгновенно легла на мою талию.

Из легких тотчас выбило дыхание.

В его глазах не было привычной усмешки, не было ни капли иронии, только сдержанная сила, что тянула к нему сильнее любого физического прикосновения.

В этот момент он выглядел крайне серьёзным.

— Впредь не провоцируй меня, Аня, — не повышая голоса, произнёс он. В его словах не было ни злости, ни раздражения — лишь чистейшее предупреждение. — Оставайся и дальше лучшей подругой моей сестры. Это гораздо безопаснее.

Моё имя в его устах прозвучало почти интимно.

Не «Кравцова».

А просто — Аня.

Почему-то от этого стало ещё тяжелее дышать.

Пальцы сами собой вцепились в рукав его пиджака, будто я пыталась удержать равновесие.

Я с вызовом посмотрела на него.

— Если я нарушу твой запрет? — вырвалось прежде, чем я успела осознать, что говорю.

Не люблю, когда мне указывают, что делать.

Его губы изогнулись в далеко не дружелюбной улыбке, скорее напоминающей хищный оскал.

Тут Андрей наклонился к моему уху и громким полушепотом вкрадчиво проговорил:

— Тогда в следующий раз я не остановлюсь. И тебе точно не понравится, насколько далеко я смогу зайти.

Всё внутри сжалось.

Его угроза возымела действие.

Потому что рядом с ним я плохо себя контролировала. Мне и правда стоило держаться от него как можно дальше.

Прежде чем я успела ему что-то ответить, он отстранился и спокойно, будто ничего не произошло, надел пиджак.

— Спокойной ночи, Кравцова. Считай мы в расчёте за испорченную футболку.

Ненавижу его!

— Ужасных тебе снов! — огрызнулась в ответ.

Когда он скрылся за поворотом, ведущим в мужское крыло, я всё ещё стояла на лестнице, чувствуя, как быстро колотиться сердце.

Губы пульсировали лёгким зудом, напоминая о несостоявшемся поцелуе.

Я стояла, пока его шаги не растворились в тишине двора. Лишь тогда позволила себе выдохнуть.

Медленно.

Надсадно.

В груди будто что-то хрустнуло.

Видимо, остатки гордости. Или здравого смысла.

Нервно, без радости усмехнулась сквозь выдох и поплелась к себе.

В коридорах общежития царила тишина. Впрочем, как и в комнате.

Маша спала, спрятавшись с головой под одеяло, из-под которого торчала одна русая прядь. Я задержала взгляд на ней и ощутила укол вины.

Она бы не поняла и не одобрила моё увлечение её братом. Не потому, что, по её мнению, я не достойна его. А потому, что, она, как и я, знала: он никогда не заинтересуется мной.

Аккуратно, не создавая лишнего шума, я достала полотенце и пошла в душ.

Плитка под босыми ногами неприятно холодила ступни, но я не дёрнулась и не помчалась за тапочками.

Холод сейчас был в самый раз.

Когда тёплая вода коснулась кожи, я блаженно прикрыла глаза. Подставив лицо под струю, позволила ей смыть усталость дня. Мир сузился до шума воды, аромата дешёвого мыла и тусклого света лампы над зеркалом.

Андрей Волконский никак не хотел покидать мои мысли.

Он давно стал моей личной головной болью.

Да и как забудешь о нём?

Его имя звучало в универе чаще, чем фамилии преподавателей.

Кто-то восхищался им. Кто-то ненавидел. А девушки... Они буквально вешались на него.

Их можно было понять.

Успешный, красивый, при деньгах.

Плюс этот налёт вечной скуки в глазах, который сносил крышу половине женского корпуса.

Девушки Волконского представляли собой сплошную глянцевую галерею: идеальные тела, ресницы, губы, бренды.

Типичные красотки из тех, кто улыбается только когда включены камеры.

Волконский менял девушек быстрее, чем машины. Быстрее, чем успевал запомнить их имена.

Наигравшись с ними вдоволь, он двигался дальше, оставляя за собой разбитые сердца.

Я много слышала о его «подвигах».

Маша, конечно, ничего мне не рассказывала, но слухи в универе ходили упорно и методично.

Да и соцсети пестрели фотографиями его разной степени раздетости. То он обнимался с какой-нибудь длинноногой брюнеткой в шортах на яхте, то на вечеринке с блондинкой в шикарном платье.

Как ни крути, все его спутницы были гламурные, ухоженные, отфотошопленные. С идеальной кожей, идеальными телами, идеальными улыбками.

А я?..

Что представляла из себя я?

Я — девчонка из ниоткуда, с ободранным маникюром и охапкой конспектов вместо брендовых сумок. Мой гардероб можно уместить в один чемодан, а косметику запихнуть в карман рюкзака.

Я ему не пара.

Выключив воду, завернулась в широкое махровое полотенце, уставилась в запотевшее зеркало.

На меня смотрела рыжеволосая девчонка с миловидными чертами. Кожа чуть порозовела после душа, веснушки на носу проявились ярче, что не делало меня краше.

Объективно, я была слишком простая.

Не та, за кем волочатся парни.

Не та, кто одним точным взглядом разжигает мужской интерес.

И не жалела об этом.

Я была тем, кем была, и не собиралась меняться. Образ знойной красотки не для меня.

Во мне было слишком много упрямства.

— Завтра он даже не вспомнит обо мне, — пробормотала своему отражению и усмехнулась самой себе. — Это точно к лучшему.

Быстрее забуду о нём.

Обязательно забуду.

Когда-нибудь.

Может, после пары упаковок мороженого и нескольких бессонных ночей.

С этими ободряющими мыслями я отправилась спать.

Утро наступило, как по мне, слишком рано.

Будильник пронзил мозг своей трелью, и пришлось открывать глаза. Голова гудела от недосыпа. Я вылезла из кровати и машинально собрала волосы в небрежный хвост. Машка давно ускакала на первую пару. Мне нужно было прийти ко второй.

На столе лежали конспект по гражданскому праву, ручка, чашка с остывшим кофе и тарелка с бутербродами.

Маша, как могла, заботилась обо мне, и я была очень благодарна ей за это.

Открыв шкаф, выбрала одежду по принципу «чисто и не мято». Яркая футболка, джинсы, ветровка и кеды. Просто, без изысков, зато аккуратно.

На улицу выбежала почти бегом, прихватив яблоко вместо полноценного завтрака. Даже кофе пить не стала.

В аудитории, куда я ворвалась впопыхах, стоял привычный гул. Однокурсницы щебетали, обсуждая последние новости, парни хохотали, делая вид, что им плевать на завтрашний экзамен.

Маша сидела ближе к окну, и когда я вошла, сразу повернулась ко мне.

— Аня! — отложив телефон, помахала она мне рукой.

— Привет, — повесив сумку на спинку стула, я села рядом с ней.

— Ты выглядишь измотанной, — нахмурилась она, наклоняясь ко мне.

— Просто не выспалась, — отмахнулась я, не желая вдаваться в подробности.

Но не успела я ничего добавить, как сбоку раздался звонкий ехидный голосок:

— Машуня, а чего ты хотела? Она ведь работает официанткой, — напомнила о себе Настя, общающаяся с нами только чтобы быть поближе к Андрею.

Она не теряла надежды заарканить его. Ещё она была крайне стервозной, лицемерной особой, любящей пускать в ход колкие замечания.

Я повернулась к ней и, ничего не говоря, иронично улыбнулась.

Настя явно ждала не той реакции и скривилась.

Маша бросила на неё хмурый взгляд, от которого любая нормальная девушка предпочла бы заткнуться. Но Настю вряд ли можно было назвать нормальной.

— Серьёзно, Маш? — с выразительной обидой сказала она. — Твоей подруге не место среди нас, и ты это сама знаешь. Сколько ты её собираешься защищать?

— Столько, сколько понадобится.

Настя фыркнула, но больше не рискнула ничего сказать.

Звонок прервал их перепалку, и преподаватель вошёл в аудиторию. Лекция началась, как обычно, с опроса и объявления новой темы.

Постепенно монотонный голос профессора превратился в гул, а глаза начали слипаться. Он начал урок по юридической практике не с блестящих судебных разборов из своей практики, а с малоприятной стороны в работе адвоката — необходимости отстаивать клиента независимо от его виновности.

«Центральным элементом нашего сегодняшнего обсуждения станет концепция «обоснованного сомнения» как процессуального стандарта. Мы проанализируем методики его практического применения. А именно: каким образом выстраивается правовая аргументация, которая легитимными средствами — через систематизацию доказательств, их критический анализ и корректную юридическую квалификацию — позволяет продемонстрировать суду наличие разумных сомнений в позиции обвинения…».

Дальше я перестала слушать, сладко уплывая в объятия Морфея. Когда прозвенел звонок на перерыв, я почувствовала, что готова остаться и прикорнуть прямо на столе.

Благо Маша проявила дружескую сознательность и тряхнула меня за плечо.

— Вставай, соня.

С трудом разлепив глаза, я посмотрела на подругу и поняла: дело не в моём сне и не в забытых тетрадях.

— Что случилось? — спросила я, видя, как она нервно поправляет волосы и косится в сторону выхода.

— Он там, — прошептала она, кивая на коридор.

— Кто «он»? — не сразу спросонья поняла я.

— Ден.

Ах, вон оно что…

Речь шла о друге её брата — Денисе. 

Крепкий, уверенный в себе, хулиганистый, он был из тех, что заставляют девчонок терять голову.

В точь-точь как Андрей.

Ничего не скажешь. Отличная у них компания собралась.

Маша вздохнула, словно перед прыжком с обрыва.

— Может, никуда не пойдём? — пугливо села она обратно на стул.

— Ты чего расклеилась? Машуля, ты выглядишь потрясно. Иди и покори его, — с преувеличенным энтузиазмом проговорила Настя, присаживаясь на край нашего стола.

Другая подружка Маши — Вероника — поддакнула:

— Ага, только улыбнись шире и не сутулься.

Я покосилась на них и чуть не закатила глаза к потолку.

— Девочки, отстаньте от неё, — произнесла я, осматривая Машин пиджак. — Сними его. Без него будет лучше.

Маша моргнула.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Поднимись, — я встала вместе с ней и оценивающе осмотрела её с ног до головы. — Юбка — короткая, но не слишком. Майка — с кружевом, бретельки чуть сползают. Всё на грани приличия, но с небольшой вольностью. В твоём случае это плюс.

— Может, вырез поглубже сделать? — неуверенно спросила она.

— Не надо. Ты должна выглядеть привлекательно и в то же время недоступно. Ты же не хочешь стать девочкой на одну ночь? Ты должна повысить свою ценность в глазах Дена. Просто расслабь плечи. Пусть бретельки живут своей жизнью.

Маша хихикнула, но послушалась.

— Знаешь, иногда ты пугающе уверена в подобных вещах.

— В каких?

— В том, как понравиться парням.

— Опыт, — с грустью констатировала я. — Работа официантки в элитном заведении учит улавливать мужские реакции быстрее, чем они успевают озвучить свой заказ. Соответственно, и другие их телодвижения не ускользают от моего внимания.

— Теперь я готова? — перекинула через руку пиджак подруга.

— Почти. Не хватает улыбки на лице. Лёгкой, беззаботной. Не как на фото в паспорте.

Подруга быстренько изобразила на лице то, о чём я просила.

— Может, помаду подправить?

— Не стоит. Он не должен видеть, что ты для него расстаралась. Плюс, если мы продолжим ковыряться, Ден уйдёт.

— Тогда нужно поторопиться.

Она засмеялась и, расправив плечи, вышла в коридор. Вместе с ней и две другие её подружки.

Я предпочла наблюдать издали, оставшись стоять.

Шла Маша красиво, уверенно.

И всё-таки в каждом её шаге улавливалась та самая внутренняя дрожь.

Или это я её столь хорошо знала.

Денис заметил её практически сразу.

— Младшая Волконская, — протянул он с улыбкой, — не ожидал увидеть тебя здесь.

Маша покраснела и с растерянной полуулыбкой спросила:

— Здесь — это где? Я вроде давно учусь на юрфаке.

Но Денис уже перевёл взгляд с неё на Настю.

Та, польщённая его вниманием, засияла ярче мисс Мира, узнавшей о победе в конкурсе.

— Ты у нас кто? — спросил он, присев задом на подоконник.

Настя едва не захлебнулась от восторга.

— Настя? Неужели ты обо мне не слышал? — томно накрутила она завитый локон на палец.

Денис прищурил глаза.

— Не припомню.

— Я подруга Маши, — пролепетала она и с кокетливым задором повела плечами.

Маша стояла вполоборота ко мне, как статуя.

Её улыбка дрогнула и сошла с лица.

Я поспешила к ней и, кажется, успела вовремя.

Во всяком случае, топала я как слон.

Прежде чем Денис успел с ней заговорить, он в недоумении уставился на меня, наблюдая за моим совершенно неграциозным шествием.

— Заучка тоже с вами? — в недоумении повернулся он к Маше.

Она облизнула губы, но так и не смогла ничего сказать. Только стояла и пялилась на него.

— Заучка умеет говорить, — осадила его. — Ты там никуда не опаздываешь? На пары, например? Или к своим дружкам?

Настя возмущённо округлила глаза. Ден хмыкнул.

— Острый язык у тебя, Кравцова. Опасно так с парнями разговаривать.