Когда они говорят

«Death, a necessary end, will come when it will come».

Шекспир «Юлий Цезарь»
- А вы что?
- А что я? Мне всего-то пятнадцать было!
- А ему?
- А Стэнли было уже хорошо за тридцать!
- Ужас какой!
- Ах, я навсегда запомню его блестящие черные ботинки, начищенные самым лучшим кремом, как они сверкали, волосы были аккуратно причесаны и намазаны гелем, одежда выглядела безукоризненно, представляешь, он был одним из тех немногих представителей мужского пола, кто каждую неделю делает маникюр! 
- Нет, не представляю. Но звучит отвратительно, - сказала я, не пытаясь перекричать визг пилы. Костяная пыль поплыла в прохладном воздухе, одной рукой я поправила маску, чтобы поплотнее закрыть лицо. Я аккуратно разрезала черепную коробку.
- О! Он был самым настоящим денди! Черноволосым красавцем с голубыми глазами, он всегда готов был улыбнуться и пошутить. Конечно, я была уничтожена его властностью и харизмой!
- Мда, я и не сомневаюсь, - с треском череп раскололся, я оголила бледно-розовый мозг. Мозг был дряблым, с множеством рваных повреждений. Очень малое кровоизлияние подтверждало, что после удара по голове Поппи жила недолго. По крайней мере, смерть её была милосердно быстрой.
- Но главное, этот человек всегда получал то, что хотел, а хотел он меня, Поппи Джонс. Я не знала, что он перепробовал уже почти всех доступных (и недоступных) девушек в округе, и, если они не очень хотели отдаваться ему, он брал их силой, пока девушек держали его дружки. Овладев девушкой, он терял к ней всякий интерес. А потом ими пользовались его друзья. Одна девушка, которая была только на год старше и училась в моей школе, родила девочку, как две капли воды похожую на Стэнли, но, после того как его кореша подбили девчонке глаз и угрожали ребенку, она заткнулась и перестала предъявлять ему какие-либо претензии. Понятное дело, его не интересовали использованные женщины. Ему нужны были только нетронутые девственницы. Но все это я узнала намного позже.
Ты не поверишь, но я была не только юна, но и красива, разумеется, невинна. Богатая наследница. Что могло быть лучше? Он включил всё свое обаяние. Конечно, я, пятнадцатилетняя дурёха, была польщена — а как же иначе! Разве он не был одним из самых подходящих кандидатов на роль мужа? Разве не ухаживал за мной как истинный джентльмен, очаровав мою мать?
- Он с ней?..
Я вложила мозг обратно в черепную коробку, натянула кожу лица обратно, прикрывая ужасную рану.
- Да! Она была полностью под его влиянием! Я пришла к выводу (не без помощи моей матери), что этот красивый молодой человек любит меня большой и искренней любовью, значит, и я тоже должна любить его — и, наверно, уже люблю, просто по молодости и глупости своей еще не понимаю этого.
Я взяла дугообразную иголку, начала зашивать рану, стараясь сделать маленькие, аккуратные стежки.
- А я была мягкая, как плюшевая игрушка, добрая и беззащитная. Меня даже с кошечкой сравнить нельзя было бы — когтей не было. Милый, слабый, пугливый кролик.
- И...
- И мы поженились. Я всегда все делала правильно, милочка, и вышла за него только потому, что не хотела причинить боль влюбленному в меня молодому человеку.
- И?
- Я помню нашу первую ночь. Как я орала, когда он надел на меня наручники и взял плетку...
- Поппи, и часто он так... забавлялся? – спросила я, не надеясь на ответ. Они редко соглашались обсуждать то, что выходило за рамки их истории. Они рассказывали только то, что хотели рассказать. Это конечно не мое дело. Просто я не люблю мужчин, которые бьют своих жен.
- Когда родился бэби-Джейк, в моей жизни появился новый смысл. Он был таким розовым, таким мягким, он так пах...
- Да, дети – это счастье, - пробормотала я, сосредоточенно нанося стежки. – Вот ты их родила, а потом ты скоропостижно умерла, дорогая моя, в возрасте сорока лет, и это явно была насильственная смерть. Поппи, душенька, он тебя бил?
Поппи кротко улыбнулась. Они иногда отвечают на мои вопросы, но только если это касается прожитого. Для себя я решила, что думать и анализировать они не могут. 
- Стэнли такой эмоциональный, - пробормотала Поппи.
К сорока годам милая Поппи превратилась в обрюзгшую толстушку, с седыми волосами и вялой кожей. Я прекрасно понимала ее мужа – бывшая красавица, осела дома, не ухаживала за собой, посвятила всю себя семье, выводку детей и мужу. Она ему просто надоела. 
- Поппи, у тебя множественные переломы и повреждения мозга, твой муж сказал, что ты упала с лестницы, хотя конечно я уверена, что это его работа, он просто хотел избавиться от тебя. 
Поппи одобрительно промолчала. Я сняла перчатки, бросила их в ведро, взяла документы, внесла в строку «Причина смерти» — «повреждение головного мозга», не забыв упомянуть в разделе «сопутствующие состояния» – многочисленные синяки в области шеи и переломы. Потом я перепишу все начисто. Обычно мои коллеги пользовались услугами медрегистратора и надиктовывали все свои выводы, но я, в силу своих особенностей попросила не ассистировать меня. Персонала в больнице всегда не хватало, я была хорошим работником, моей «чудаковатой прихоти» с удовольствием пошли навстречу (не стоит, конечно, упоминать, что коллеги побаивались меня и не любили работать со мной в паре).
- Прощай, Поппи. Отдыхай с миром, ты заслужила.
- А когда появился маленький Томми, я поняла, что вот оно счастье...
Поначалу я стеснялась прерывать их. Переживала, что это их последняя беседа, что им надо выговориться перед... 
Забвением и вечным молчанием. 
Я часами сидела около них, выслушивала, кивала, плакала, молилась за них. Умоляла простить меня. За то, что я жива, а они ушли. А потом я поняла, что ОНИ никогда не прекращают разговаривать. Просто я имею способность настраиваться на их волну, как радиопередачу, а другие не могут. 
Я подкатила металлический стол на колесиках с телом Поппи к морозилке, открыла тяжелую дверку.
- Прощай милочка. Береги себя, тебе это понадобится скоро... – услышала я напоследок, закрывая крышку морозилки. Я помотала головой удивленно. Странно как-то. Они никогда не говорят ни о чем, что выходит за рамки их прожитой жизни. Значит, это была стандартная фраза Поппи.
Да, я патологоанатом. Я работаю в местной больнице Линчестера в отделение экспертизы трупов, ну а если по-простому – я работаю в морге. 

Все началось в детстве. Дедушка Вилли, которого я любила всем сердцем вдруг умер. Мне тогда было пять лет, и я не очень понимала, что это значит.

- Ты просто подойдешь к дедуле и положишь цветы на его ножки, - объяснила мне мама.

- Зачем? Он же всегда ненавидел цветы?

– Дедушка Вилли ушел в мир иной, он теперь на небе и оттуда смотрит на нас.

Ужас какой. Я с трудом представила себе, как мой дедуля, сидящий в инвалидной коляске и только изредка с трудом доходящий до кухни с помощью палки, смог забраться на небо и более того, удержаться там. К тому же, он очень плохо видел даже в очках, он что, там на небесах, с биноклем сидит?

Зачем ему цветы я так и не поняла, мне ничего не объясняли, в нашем большом доме несколько дней все ходили на цыпочках и говорили шепотом. Я послушно надела новое черное платье и, держа почему-то расстроенную маму за руку, пошла в зал прощания. После скучной церемонии, где все говорили много речей про дедулю, мы все выстроились в очередь и пошли. Дедуля лежал на возвышении в странной кровати, на нем был незнакомый мне черный костюм и белая рубашка. Я чуть испугалась, я привыкла видеть дедулю в длинной вязаной кофте с отвисшими огромными карманами и клетчатым пледом, накинутым на ноги. Его глаза были открыты, он приветливо улыбнулся, когда увидел меня.

- Привет, дедуль, а чего ты здесь лежишь такой красивый? – мой голос звонко раздался в странной тишине.

- Лилли, замолчи сейчас же! – дернула меня за руку мама.

- Здравствуй, зайчонок, - раздался тягучий и вязкий голос дедушки, он родился в Америке, уехал оттуда в раннем возрасте, но от техасского акцента так и не избавился, - как моя лапочка сегодня?

Я сделала широкие глаза, показывая дедуле на строгую маму, которая запретила мне разговаривать, наша очередь подходила, впереди стояли две тетки – младшие сестры дедули. Тетя Агнес и тетя Джейни почему-то плакали. Тетя Агнес поцеловала дедулю в лоб.

- В детстве Агни всегда писалась в кровати и приходила ночью ко мне спать. А в пятнадцать лет мы с ней славно покувыркались, - сказал дедуля. – Я был ее первым.  С тех пор она каждую ночь приходила ко мне. Джон родился через пять лет. Мой первенец.

Я хихикнула в кулачек. Тетя Агни была строгой старой мегерой, она все свое время проводила в церкви и всегда ругала всех за любую провинность, и больно щипала за щеки.

- Сара не моя, от ее тупого мужа, а вот, третий, Виктор, точно мой, - слова деда текли неторопливо, будто теплая тянучка с ложки. – Дерек, ее муж идиот, тогда в Сиэтл на несколько недель уехал...

Подошла наша очередь. Мама поцеловала дедушку в лоб, я склонилась к нему, шепнула.

- Дедуль, я зайку потеряла, когда к тебе в прошлый раз приходила. Ты не видел?

- А, зайка! Виктория приходила убираться, она положила твоего зайку в шкаф, на первую полку.

- Лилли! – шикнула на меня мама, увидев, что я застыла около дедули, - пойдем!

- Я люблю тебя, деда, - успела я шепнуть ему надо традиционное прощание.

- Я люблю свою занозу... – как всегда ответил мне дедуля.

- Мам, давай зайдем в дом деда, я зайку возьму.

- Пропал он, Лили, прими это, я тебе нового куплю! – семейные поиски моего зайки, без которого я отказывалась спать, есть и ходить в школу, продолжались уже неделю.

- Мам, дедуля только что сказал, Виктория убрала Заю в шкаф, на первую полку!..

Я потом долго не понимала, почему мама закричала мне заткнуться уже наконец и влепила мне первую в моей жизни пощечину.

3.

Следующий раз я увидела мертвого человека, когда мне было тринадцать лет. Мы с мамой возвращались из нашего воскресного турне по магазинам, когда заметили большую толпу. Мы заинтересованно остановились, подошли поближе. Моя мама доктор, поэтому увидев, что кто-то лежит на земле, она поторопилась протиснуться через толпившихся, чтобы убедиться, не нужна ли ее помощь. Я в ужасе уставилась на молоденькую девушку, распластавшуюся на мостовой в луже крови. Она лежала на спине, со странно подогнутой ногой, я видела, что голова девушки была разбита.

- Что случилось?

- Бедняжка выпала из окна, с восьмого этажа летела.

- Насмерть...

- Молоденькая такая...

- А это кто?

- Её жених.

Около девушки стоял долговязый парень и, закрыв лицо ладонями, раскачивался и подвывал.

- Не понимаю... – шепот, хоть и тихий был отчетливо слышен. Девушка ошеломленно смотрела на стонущего около нее парня. – Не понимаю, зачем Алекс толкнул меня... Я ведь руками схватилась, - я посмотрела на раскрытую ладонь девушки, ее пересекал глубокий порез, - а он по пальцам ударил... и вытолкнул...

- Ужас какой, - пробормотала женщина рядом, - такая молоденькая и умерла.

- Суицидница...

- Она не умерла, - сказала я громко, - надо срочно скорую вызывать! И полицию! Ее вон тот парень толкнул!

- Лилли!

- Мам! Она не умерла! И она только что сказала, что того парня зовут Алекс, и он вытолкнул ее из окна, да послушайте же её! Этот урод ударил ее по руке, когда она схватилась за окно! Смотрите, у нее порез на ладони! Мама, ты же доктор, помоги ей!

Парень по имени Алекс дико посмотрел на меня. Его лицо исказилось такой злобой, словно он хотел убить меня. Я попятилась, пытаясь спрятаться за маму.

- ... Я люблю Скотта. Сказала об этом Алексу, а он... – слышала я бормотание девушки на асфальте.

Да что происходит-то? Почему все просто стоят, и никто не помогает ей? Она же вся в крови! Её же надо лечить, вон как странно изогнуты её ноги!

- Лили, она уже умерла, ей не поможешь, - спокойно сказала мама, мне показалось, она здорово перепугалась - я физически ощущала ее смятение, словно жар от раскаленной батареи.

Я замотала головой:

- Мам, она же говорит! - я заплакала от бессилья.

- Да чего она говорить может, - услышала я сквозь надвигающуюся истерику голос мужчины, - у нее ж все мозги разбросаны вокруг головы!..

Я присмотрелась, увидела, что мужчина был прав. Я застыла в каком-то оцепенении, уставившись на говорящий труп девушки. Кровь и мозги были повсюду. Меня вдруг начали сотрясать страшные конвульсии, словно предсмертная агония охватила все тело. Да, но почему она тогда разговаривает и делает вид, что жива? Я почувствовала себя опустошенной и преданной...

... – я только за вещами пришла, на пять минут, меня Скотт ждет, я должна торопиться... – не отрывая от меня немигающего взгляда, шептала девушка.

И тут я не выдержала и упала без сознания.

В наше благополучное время мы не встречаемся со смертью. Нет, не так. Конечно, мы знаем, что смерть где-то рядом. Сзади и впереди. Знаем, что гипотетически все мы умрем. В теории. Но все равно, наши познания о смерти достаточно философские. Так и я. С тринадцати лет я не видела ни одного мертвого человека. Всё случившееся в тот день подзабылось, исказилось, покрывшись дымкой прошедших лет и наслоившихся событий. Беседы со специалистами-психологами, развод родителей, смена школы, приобретение новых друзей. Поверила ли я маме, утверждающей, что это был глюк моего неокрепшего детского разума? Скорее всего да. 
Но в течение всех последующих лет я боялась, что это был не только бред. Но ведь я понимала, что та девушка была мертва. 
Значит...
Значит, показалось.
Разве что подсознательно я чувствовала что-то иное. И тогда на меня накатывали страхи и приступы паники.
Такие страхи редко бывают осознанными — они закрадываются в душу как будто помимо рассудка. Единственный способ избавиться от них — осветить все закоулки. 
И тогда появляется главный вопрос - а хватит у тебя на это решимости? И да, хочу напомнить, что, спросив, ты должна быть готова принять ответы.
Я совершенно сознательно приняла решение стать доктором. Я легко поступила в Королевский Линчестерский медицинский колледж. У меня никогда не было гениальных способностей, я всегда была старательной и усидчивой, дисциплинированно изучала сложную науку. 
К концу четвертого курса мы начали практику в местной больнице. Младший медицинский обслуживающий персонал, как всегда, начал ежегодную забастовку, и тогда нас, еще неполноценных докторов, привлекли к работе. Мы должны были ставить капельницы, давать предписанные лекарства, делать уколы пациентам, бегать туда-сюда по многочисленным поручениям.
Одним вечером, когда я только начала очередное ночное дежурство, к нам в отделение привезли новую пациентку, доктор осмотрел ее, дал назначение – промыть желудок.
- Что с ней? – спросила я у регистраторши.
Сестра, ответственная по работе со студентами медицинского факультета была яркой брюнеткой, с блестящими алыми губами.
- Двадцать восемь лет, мисс... эээ... – медсестра посмотрела в записи, - Патрисия Смит, белая. Нашел муж, вызвал скорую. Хотела покончить жизнь самоубийством. Выпила целую горсть какого-то лекарства. Наши сейчас пытаются понять, чего она наглоталась...
Я пошла в палату интенсивной терапии. Там лежала молодая женщина - очаровательная натуральная блондинка. Лицо бледное, губы насыщенного темного цвета, с запекшимися корками. Она была без сознания. На экране монитора ритмично дергалась синусоида сердца женщины, судорожно пытавшегося убежать от смерти.
- А клизму? Сделали?
Медсестра покачала головой. Работа предстояла неприятная. Промыть кишечник, желудок, потом надо будет поставить физраствор, капать придется без конца.
- Хорошей ночи.
Ночь была тяжелой и хлопотной. Мы, студенты, носились по этажам с различными поручениями. Хаос нарастал, словно ураган, затягивая всех в свою губительную воронку. Я несколько раз подходила к «своей» пациентке. Она пришла в себя, смотря на меня распахнутыми голубыми глазами, полными слез, попыталась пошевелить губами, но смогла издать только невнятный шепот. 
- Где я?
- Здравствуйте, миссис Смит, не волнуйтесь, вы в больнице, - я взяла женщину за тонкую, словно прозрачную руку, во второй была иголка с капельницей, - теперь все будет хорошо.
Я проверила жизненные показатели миссис Смит, нахмурилась, понимая, что не все так хорошо, как мне хотелось бы. Скорее, все очень даже плохо.
В восемь утра моя смена закончилась, проходя по длинному коридору, я услышала голос из палаты мисс Смит. «Видимо, ей лучше», - подумала я с удивлением и радостью, голос женщины звучал намного тверже.
Я заглянула в палату. Миссис Смит на этот раз была без капельницы, ее не опутывали многочисленные провода, присоединенные к аппарату, ее лицо все еще было очень белым, хотя ничего удивительного, после стольких процедур. Я подошла к кровати, улыбаясь:
- Доброе утро, миссис Смит. Я вижу, вам намного лучше!
Женщина слегка улыбнулась. Такая молодая, такая красивая, ухоженная, вон, на руках нежно-розовый маникюр, судя по всему, сделанный в салоне, что же заставило ее пойти на самоубийство?
- Я обожаю георгины! – неожиданно сообщила она мне, – у меня в саду их видимо-невидимо!
- Ааа... – удивилась я странной теме разговора, - эээ... да, я просто не очень хороший садовод...
- «Майская тучка» удивительно редкий сорт, я их привезла из Фран...
- Лилли, - в палату заглянула моя подруга – Рози, - пойдем скорее, Бен нас подвезет!
- Да, иду, - я снова обернулась к пациентке, продолжающей рассказывать про цветы в ее саду, - Эээ... миссис Смит, я надеюсь, у вас теперь все будет хоро...
- Лилли! – Рози смотрела на меня с каким-то странным выражением лица, которое я бы назвала ошарашенно-потрясенным. – Она мертва. 
- Кто?
- Эта пациентка умерла ночью. 
- Как умерла? – миссис Смит тем временем рассказывала, что не считает нужным выкапывать корни цветов на зиму, хотя ее любимый журнал советует это делать.
- Разрушение эритроцитов, гемолиз, и впоследствии это привело к необратимым нарушениям функции почек.
Дрожащей рукой я дотронулась до ледяной шеи улыбающейся женщины.
Пульса не было.

Мда. Ну что ж. 
Мне пришлось пройти через сложный период принятия того факта, что врачом мне не быть. Сложно быть хирургом, если ты не видишь, умер твой пациент или еще жив. Сначала у меня были истерики, потом я пыталась лечиться. Ни психотерапевты, ни таблетки мне не помогли. В этом я убедилась, когда на курсе патологии мы спустились в анатомическую лабораторию больницы... 
Сначала я пыталась объяснить свою проблему - конечно, мне никто не верил, на меня смотрели с жалостью, со скептицизмом, со страхом. Постепенно у меня не стало друзей. На пятом курсе я приняла решение и пошла к своему научному руководителю с просьбой позволить мне сменить специализацию.
- Но ты хороший клиницист! Уже сейчас видно, что из тебя получится прекрасный хирург! К тому же, тебе придется учиться на год дольше! 
А что мне было делать? Доктором стать я не могла, на спину давил пятилетний долг за университет, за который мне придется расплачиваться полжизни.
- Я в курсе. 
- Ну что ж, могу пожелать только удачи.
- Итак, я перевелась на кафедру патологической медицины.