Когда сказки темнеют

Дочери дочь никого не ждет в гости. Дом ее спрятан в чащобе людских страхов неизведанного, на самом видном месте, где три мира сходятся воедино. Дом ее – глухая башня из серого камня, тянущаяся в густой туман. Увитая древним плющом, словно сетью, упирается башня в землю высокими и широкими ступенями.

Дочери дочь сидит на ступенях, кутается в черный плащ и наблюдает. Дышит паром на бледные руки и окликает, когда к ручью, что в десяти шагах от последней ступени бежит, выходит новый человек. Все они появляются по одному: мужчины и женщины, старики и дети, богатые и нищие, добрые и злые.

Выйдя к ручью, они все замирают и озираются. Угрожают и ругаются. Кого-то зовут. Молятся. Плачут. Молчат. Сами ступить через ручей не решаются. Словно знают, что без спроса той, у которой бесконечная тень, нельзя. Без ее слова вперед не ступить, а назад… А назад уже дороги нет.

– Эй, странник, – каждого дочери дочь окликает едино, а позвав, добавляет привычно: – Дорога у всех одна, но не ей на развилке выбирать, в какую сторону продолжить тебя вести. Переступая ручей готовься сделать следующий шаг. По одну сторону тебя ждет хладная Зима, а по другую парящее Лето.

Каждый пришедший вопросы задает, и на них девушка с бесконечной тенью отвечает без спешки. Пока один не уйдет, следующий не появится. Таков порядок. Не ей заведенный и не ей изменяемый. Кто-то назад пытается вернуться, срывается с места и бежит в туман, из которого вышел. Дочери дочь таким не мешает. Знает, что для возвращения сил нужно слишком много, а желания еще больше. Дышит на руки и наблюдает, как сбежавший вскоре снова к ручью выходит.

Тем, кто вопрошает, рассказывает о Зиме, ступая в которую человек находит то, к чему прийти жаждет: злость, месть, смерть. Такие думают мало и переходят воду решительно. Дочери дочь за их спинами видит повисшие мысли, что душат ночами. Про утраты, обиды, горе, несправедливость и боль.

Про Лето обладательница бесконечной тени говорит не больше. Рассказывает о теплоте и доброте, о свете и любви. Принесшие с собой в груди к ручью частички лета идут в свою сторону, а дочери дочь провожает их внимательным взглядом.

Бывает и так, что человек не может решиться. Остается на своей стороне ручья, у границы угасающего мира, и ждет. Таких девушка с бесконечной тенью не торопит. Кутается в плащ, внутри которого прячется мягкая тьма, и тоже ждет. Ей спешить некуда. Все, что нужно, с собой, на ступенях глухой башни из серого камня.

Иногда появляются те, с кем дочери дочь разговаривает иначе. С искрой интереса, которая радует тьму под плащом. Один Писатель сидел у ручья и хотел опустить ноги в воду. Девушка с бесконечной тенью не отговаривала. Сказала, что вода унесет и хорошее, и плохое.

– А что тогда останется? – удивился Писатель.

– Пустота.

– Пустота – это хорошо, – улыбнулся Писатель. – Пустоту можно заполнить заново.

Когда ноги коснулись воды, Писатель исчез в подступившем тумане. Дочери дочь не знала, что случилось. Может быть ручей стер из реальностей все, что делало Писателя им, а, может быть, убрал лишнее и вернул наполнять сосуд.

Злой был слишком злым. Его руки тряслись от распирающей ненависти, а голос хрипел от душащих кошмаров. Злой спросил лишь о мести: удовлетворит ли его месть Зима. Дочери дочь кивнула, и Злой в два шага скрылся в метели. Были и другие Злые, сильнее. Их черные мысли оказывались слабее. Такие выбирали лето, а висевшее за плечами опадало и сгорало, когда человек ступал в траву.

Любящий улыбался и благодарил девушку с бесконечной тенью. Он не задавал вопросов и заходил в Лето, как домой, зная, что его место там. С Влюбленным было иначе. Он сомневался и расспрашивал, а получая ответы, забывал их и тут же спрашивал снова, словно надеясь услышать другие. Ответы, которые были нужны.

– Скажи, я встречусь с ней там? – Влюбленный жадно смотрел в сторону Лета, но перейти ручей не решался. – Мы воссоединимся?

– Ты с ней – да, – дочери дочь не умела обманывать.

– А она со мной?

– Она с тобой – нет. Если она пришла раньше, то в Лете или Зиме уже с тобой. А если придет позже, то будет с тобой, если захочет. Но ты уже будешь с ней раньше.

– Скажи, я встречусь с ней там? – Влюбленный замолкал, а потом повторял вопрос. До тех пор, пока не смирялся и не переступал ручей.

Живой понравился и заинтересовал больше всех. Он был ярче, а его исчезающие следы у ручья четче. Когда дочери дочь окликнула его, Живой помахал ей рукой и сказал, что давно мечтал увидеть границы миров, которые манили из тумана во сне.

– Можно ли Летом обрести зимний покой, а Зимой согреться сердцем?

– Можно, – улыбка девушки спряталась под плащом и мягкая тьма довольно заурчала.

– Тогда нет разницы, куда идти, – подытожил Живой и аккуратно переступил ручей, стараясь не зацепить воду голыми стопами.

– Никакой, – согласилась дочери дочь, но Живой не услышал ее слов, потому что выбрал и сделал следующий шаг.

Интересно, мелькнула искра под плащом, не был ли он в прошлой жизни Писателем? Мягкая тьма бережно спрятала искру в банку, поставила на полку, к другим сокровищам, и постаралась дать понять, что был. Ей хотелось в это верить.

Люди сменяли друг друга, туман клубился на границах миров, башня стремилась в небо, а дочери дочь куталась в тьму под плащом и наблюдала за переступающими ручей. Повторялись вопросы, взгляды и мысли. Повторялись судьбы и выборы. Дорога была едина и всех сводила к дому девушки с бесконечной тенью.

По бокам от нее сходились два мира: Зима и Лето, в которых дорога петляла судьбами. Переплеталась. Обрывалась. В этих мирах люди обретали то, что не могли обрести в мире из которого вышли. Находили потерянное, возвращали отобранное и получали заслуженное. Никто из них не вспоминал дочери дочь, которая встречала их на границе увядающего мира перед ручьем, сыном сына реки. Кроме того, кто решил написать.
🖤🖤