Когда сядет солнце

Эту звезду не зря называют Белая смерть, а планету, на которой я застряла ― Преисподней.

Есть ли хоть что-то в этой планете-пустыне от тех детских сказок, где нагруженные караваны исчезали как мираж между песками?

Если только такое же чувство безмерного одиночества.

Разве могла я когда-нибудь представить, что я ― Морайя Горслей ― ведущий нейрохирург планеты Джи-3457, буду медленно умирать под лучами враждебного солнца.

Я всегда любила копаться в мозгах.

В самом что ни на есть прямом смысле слова.

Можно ли передать страсть к чему-либо с группой крови? С малых лет я представляла себя блестящим хирургом, как мой отец или дед. Мечтала о крутых операциях, уникальных случаях и, может быть, даже о славе? Но, в отличие от них, кишки, почки и прочий ливер не особо интересовали меня. Возможно, сердце и завоевало бы мои симпатии. Но нет.

Мозг.

Таинственная вселенная внутри черепной коробки манила меня не меньше, чем мороженое по воскресеньям.

Подозреваю, предки были немного разочарованы, но надо отдать им должное, приняли мой выбор и не пытались обратить меня в сторону общей хирургии.

Надо ли говорить, что дебютным пациентом я обзавелась довольно рано. Мне едва исполнилось пять. 

Им стал старый плюшевый медведь с аккуратными ушами и мягким носом. Его я тихонько взяла в долг у нашей соседки по этажу. Первый опыт и первое разочарование: я нашла только вату, плотно утрамбованную в полости плюшевой головы. После чего с папой мы долго зашивали вскрытую игрушку. Так под его руководством мной и был освоен П-образный шов. А мишка с извинениями, но без тени раскаяния, был возвращен своей хозяйке.

Несмотря на мое упрямство, дед и отец взяли с меня клятвенное обещание больше не делать попыток заглянуть внутрь игрушек. Особенно не своих. Упрямо закусив губу, я дала его, скрестив пальцы за спиной. Маленькая полезная хитрость для мелкой девчонки, которой меня научил шустрый мальчишка из соседнего отсека, по совместительству мой главный партнер по играм.

На шестилетие мне преподнесли самый запоминающийся подарок в жизни. Череп-манекен ー для тренировки нейрохирургов, пусть самый простой, но для меня лучший. Уже будучи взрослой, я поняла, сколько усилий и средств было вложено моими родителями в возможность сделать мне такой сюрприз. Убеждена, что в тот момент это был единственный способ спасти оставшиеся целые игрушки и направить мой врачебный потенциал в безопасное русло.

Когда родителям стало ясно, что дальше сидеть с няней мне невыносимо скучно, на семейном совете приняли решение отправить меня в лабораторию к маме. Завороженная с первых минут таинственным светом и отблесками ламп на батарее пробирок и колб, я радовалась произведенной замене.

Позже, подростком, часами просиживая в Библиотеке Центрального медицинского корпуса, просматривая один кристалл за другим с научными фильмами, лекциями и операциями, я жадно впитывала в себя тонны информации. И кто сказал, что это неподходящее занятие для гимназистки? Да и мама, кажется, вздохнула с облегчением, когда я покинула ее святилище и осела в библиотеке. Никто больше не осыпал ее сотнями вопросов и не лез в электронный микроскоп.

Со сверстниками не задалось. Как и с дружбой. Что еще больше подтолкнуло меня целиком погрузиться в учебу, не размениваясь на близкие отношения, не приносящие ничего кроме страданий и глубокого разочарования.

Со временем я перебралась в Общее хирургическое отделение под присмотр отца и деда. На Первой орбитальной станции не было отделения нейрохирургии, поэтому, когда возникала острая необходимость и пациента не успевали отправить на Землю, все выполняли здесь. А я, в свою очередь, не упускала возможности наблюдать за всеми манипуляциями из демонстрационного зала. Студенты и врачи давно привыкли к моему неизменному присутствию над своими головами.

Никто не удивился, что после Гимназии я улетела на Землю поступать в Медицинскую Академию.

И вот, спустя годы, стоя над очередным пациентом с ионным скальпелем в руках, я чертовски довольна собой. Реальность оказалась куда круче детских грез. Травмы, опухоли, аневризмы.

Теперь, в операционной, я часто хотела только одного. Наконец-то попасть в уборную.

― Доктор Рай! Доктор Рай! ― доносится приглушенно, словно издалека. Звуковой фантом, навеянный ветром?

Веки печет, и каждый вздох больно царапает горло. Проклятый песок везде! И как же хочется пить! Рядом с лежаком, не открывая глаз, на ощупь нахожу металлическую кружку с жалкими остатками воды. Сипло выдохнув, облизываю высушенные губы с глубокими трещинами. Становится все жарче. Недолго думая, трачу последний глоток. Или он просто испарится.

Сегодня я не хочу вставать. И возможно, завтра тоже. Мне некуда спешить.

Я не сплю. Но при любой возможности берегу оставшиеся крупицы сил. Никуда не надо? Порядок. Значит, буду лежать. Нескончаемый жар, извергаемый Белым светилом, превращает каждый день на этой планете в горячечный бред. Когда не понимаешь, какой день по счету. Или месяц. И в конце концов это становится неважным.

По старой привычке запускаю руку в свою шевелюру и тут же отдергиваю. Мои некогда шикарные длинные пшеничные волосы превратились в пыльное нечто. Сухое, изломанное и очень выгоревшее. Мне пришлось их безжалостно коротко обрезать, и теперь они едва прикрывают шею. Не так жарко и голову легче вымыть. Если это можно назвать мытьем, присыпать голову мелким песочком и хорошенько вычесать. Убогий дальний родственник сухого шампуня.

Кусок материи, повязанный косынкой, да старая рубашка с широкими штанами ㅡ единственная моя защита от агрессивной среды. Старое тряпье, перекроенное не единожды, заплатки, бахрома… Шикарный у меня гардероб. В стиле пэчворк. Но даже самый рабочий солнцезащитный крем не смог бы обеспечить достаточное прикрытие от излучения.

Поначалу у меня были и темные очки, но их пришлось выменять на воду и еду. В большом количестве. Таков суровый расклад, а без очков я как-нибудь перебьюсь.

Потеть тут особо нечем, что наверно и хорошо. Представляю, как от меня несло бы. Брезгливо морщусь. Зима с редкими дождями теперь нескоро, а запасы влажных салфеток остались только в воспоминаниях.

При желании одежду можно постирать песком. Хотя метод неважный, как и мытье головы, но порой приходится прибегать и к нему.

За эти годы я стала проще относиться ко многим вещам, но мне по-прежнему безумно сложно смириться с таким образом жизни.

Тяжело сглатываю. Чувство жажды вросло в мое тело. Чужеродное и дискомфортное, оно стало постоянной частью меня. Никогда не думала, что это так больно. Привыкнуть невозможно. Я забыла, когда пила вволю. Это было… ну очень давно. С самых первых дней на этой планете пустыня засела внутри меня с редкими зимними перерывами.

Если бы не зима, давно бы погибли все колонисты. И я вместе с ними. Зимой с полюсов приходят спасительные дожди, и ночами температура опускается до двенадцати градусов. Воду собирают во все емкости, моются как могут, стирают одежду. И пьют. Единственное время, когда дома может появиться суп или даже чай. Период, которого всегда с большим нетерпением ждут и который всегда так быстро заканчивается.

В прошлом с таким нетерпением мы ждали лета на холодной Джи-3457. Оно, как обычно, было коротким и далеко не всегда солнечным и теплым. Так и местная зима не всегда щедра на подарки. Последние два года дожди приходили на редкость скудные.

Я пыталась поначалу отсчитывать местные дни, но быстро запуталась, вот и веду отсчет по периодам года, так же как колонисты.

Почти все время провожу на жесткой циновке, сплетенной из какой-то местной сухой травы, что торчит клочьями на северных склонах холмов. Трава, как и все вокруг, окрашена в багряно-красный цвет. Некогда любимый цвет отныне вызывает у меня неистовое отвращение. Если я когда-нибудь выберусь домой, безжалостно избавлюсь от того самого шикарного алого платья, припасенного для новогодней вечеринки в Госпитале.

 Только вот… если уж быть откровенной с собой, надежды вернуться домой или просто выжить все меньше. Стараюсь бодриться. Но от себя правду не спрячешь.

Местное Белое солнце беспощадно. Хочешь отправиться в поселок, старые шахты или на склоны ― терпеливо жди заката. Без острой необходимости ни одна живая душа не покинет свой дом в дневное время.

Сначала мне приходилось заставлять себя проводить время лежа, из соображений сберечь влагу, особенно пока солнце в зените. Теперь же почти не помню себя другой. Кажется, когда-то я была быстрой и активной. Физически не помню, как это, но очень хочу вспомнить. Но как долго я буду в состоянии этого хотеть? Что-то мне подсказывает, что скоро эта планета высосет не только мои соки, но и волю к жизни.

Сто семнадцатая. Планета-карьер Земной Коалиции. Почти без воды,  какого-либо снабжения и связи с внешним миром. Горстка брошенных колонистов на выжженной поверхности. Без будущего, которое у них забрали.

Дай мне возможность, не раздумывая, я бы поменяла это место на холодный, сырой климат Джи-3457. Живя там, не понимала своего счастья. Работая в одном из лучших Госпиталей, мечтала, как ближе к пенсии переберусь на одну из курортных планет и поселюсь в небольшом домике поближе к океану. Мысль работать там семейным врачом не вызывала отторжения, как в начале моей медицинской карьеры.

На сегодняшний день я бы отдала многое, только бы вернуться из этого палящего ада.

Только кто со мной заключит подобную сделку?

***

― Доктор Рай! ― слабый детский голосок нарушает тишину пещеры. Нет, то был не мираж.

Открыв глаза, утыкаюсь в каменный свод, служащий потолком моего жилища. С трудом поворачиваю голову и через пыльную со рваными краями штопанную ткань, закрывающую вход, вижу тощий силуэт.

Не сомневаюсь, теперь и я похожа на ходячий скелет. Всегда была поджарой. Но сейчас мне страшно смотреть на свои ставшие очень тонкими руки, ноги и сильно впалый живот, еще немного и он встретится с позвоночником. Я могла бы стать пособием по расстройству пищевого поведения на занятиях по психологическому здоровью пациентов.

Оказавшись здесь, впервые стала воспринимать первый год практики, проведенный на челноках, шныряющих по поясу астероидов, как подарок, а не наказание. Тогда мне, молодому амбициозному доктору, практика виделась полным издевательством. Разве для этого я училась в лучшей Академии Земли? В тот год у бывалого корабельного врача я набралась опыта в лечении обыденных человеческих болячек, таких как понос или кинойская лихорадка. Иногда везло, и мне доверяли вырезать аппендикс или пришить пальцы не особо удачливому землекопу. Но в целом практика вызывала неприязнь. Пришлось принять ее как неизбежность. Тогда и мысли не возникало, что тот опыт позволит выжить в будущем.

Здесь, недалеко от меня, обитает поселение колонистов. Свой врач погиб давно, и я заняла его место.

Практически голыми руками помогаю бывшим преступникам и таким же, как я, случайно занесенным “везунчикам”. По моим примерным подсчетам, поселенцев около ста двадцати, и это не только одинокие люди, но и целые семьи. В благодарность мне перепадает немного еды и еще меньше воды. Но я не жалуюсь. Без этого бы давным-давно была мертва.

Какие-то препараты и инструменты смогла вытащить со своего искореженного модуля, а что-то нашла в шкафчике предыдущего доктора. Шкафчик, не без помощи мужчин, я перетащила к себе в пещеру. Внутри на его дверце прикреплена фотография улыбающейся женщины и двух девочек. Она поблекла и пожелтела, но у меня не поднялась рука убрать этот снимок. Говорят, это семья старого доктора, оставшаяся на его родной планете, откуда его сослали для поддержания жизни колонистов, особо не заморачиваясь на медицинском оснащении. Как мне поведали, дока уже нет около десяти лет, а нового так и не прислали. Или, вернее будет, не сослали.

Тяжело отрываюсь от воспоминаний. Знаю, что меня не стали бы беспокоить по пустякам. Очень хочу умыться.

Сухую, похожую на пергамент кожу лица прячу под повязкой, она хоть немного защитит от горячих ветров и пыли. Отряхиваюсь и выхожу из своего убежища.

― Что случилось, Рин?

Худая девчонка, кутаясь в грязное тряпье, топчется на месте и, заикаясь от волнения, пытается рассказать, что произошло в поселке.

― Док-к-ктор Рай! Мой брат-т, ― голос ребенка срывается. И горькие слезы текут по впалым грязным щекам.

Бережно беру бедную девочку за плечи, присаживаюсь и заглядываю ей в глаза.

― Давай, Рин, соберись, мне нужно знать, что произошло, ― ласково пытаюсь успокоить ребенка, ― детка, помоги мне.

― Мама зовет! Тим сломал ногу, и кровь повсюду. Что-то белое и острое торчит сквозь штанину! Пожалуйста, помогите, ― наконец, у нее получается донести суть беды, и малышка срывается в плач.

Проклятье! Открытый перелом. Надеюсь, крупные сосуды не повреждены и нет мелких осколков. Придется латать почти вслепую. Портативный рентген-аппарат разбился с модулем.

― Поторопимся! Я сделаю что могу, Рин! ― ободряюще улыбаюсь в ответ и на пару минут возвращаюсь в свою нору. Быстро пытаюсь найти то, что поможет ребенку. Тревога болезненным комом собирается в груди. Тим — хороший мальчик, несмотря на малый возраст, всегда старается помочь матери и защитить младшую сестру. Такой же худой, как и все здесь. Проказник, но куда без этого.

Здесь эта семья — самые близкие для меня люди. Джек и Хельга вытащили меня из сильно поврежденного модуля примерно в десяти километрах отсюда. И долго, из последних сил тащили на отодранной дверце. По счастью, обошлось без серьезных внутренних травм и переломов. Но меня знатно оглушило, и не вытащи они меня из мятого, как консервная банка, корпуса, я бы спеклась заживо.

Не пожалели для меня и бесценных запасов воды. Не зная, кто я, спасали как своего.

Сгребаю почти пустую аптечку. Обезболивающего осталось очень мало, последние стерильные бинты, кое-как обработанные инструменты. И быстро выхожу. И молюсь про себя, чтобы этих остатков хватило оказать необходимую помощь. Уже признавая мрачную реальность. Не хватит.

Антибиотики. У меня их больше нет. Не занести инфекцию в таких условиях ― невозможно. А значит,  придется снова спускаться под землю.

Принимая во внимание свое нынешнее состояние ― очень глупая затея. Но и по-другому не смогу. Смотреть, как в мучениях умирает маленький мальчик.

Кажется, я упустила момент, когда чужая семья стала так много значить для меня.

Тремя годами ранее

Сосредоточенно мою руки дезинфицирующим средством. Эта простая процедура как медитация. Минуты собраться и настроиться на работу. Под размеренный гул системы воздухоочистки прокручиваю в голове нюансы текущего заболевания и план моих действий. Передо мной стоит сложная задача. Избавить лобную долю от агрессивной опухоли, сохранив при этом пациенту способность внятно изъясняться. Дать ему шанс прожить еще несколько месяцев и позволить его семье быть вместе, когда ценишь каждый день.

Эпоха роботизации и технологий за последние столетия шагнула сильно вперед, но до сих пор не может обходиться без рук и ума живого хирурга.

Следующий этап подготовки — газовый стерилизатор. Все знают, этого обеззараживания достаточно. Но кто из нас упустит возможность немного задержаться перед прозрачными окнами операционной и поразмыслить за тщательным мытьем рук?

Соседний автомат плотно затягивает мои руки в тончайший и прочный полимер. Пара шагов и вот я встаю перед дверьми помещения, в котором воспринимаю себя частичкой Бога.

Слышу писк разъезжающихся дверей. Щурюсь, привыкая к яркому свету. Ежусь от холода и вдыхаю запах присущий только операционной.  Время смятений и выбора позади. На смену приходит холодная осознанность. Я собрана. Моя помощница Ани опускает микроскоп манипулятора над головой пациента на нужной высоте и запускает робот-контроль. План лечения я внесла в него накануне вечером, и это поможет мне не ошибиться. Ступаю к своему рабочему месту за пульт манипулятора. Пациент в полусидячем положении готов, как и вся моя команда. Ценю стабильность, поэтому каждый раз со мной одни и те же проверенные люди. Сдержанно киваю им, прикладывая глаза к окулярам. Ну что же, начнем…

Очнувшись от инъекции, что вероломно вколол мне Джонатан, тупо смотрю сквозь стекло транспортировочной капсулы на приборы модуля. Не сразу понимаю где я, но когда воспоминания возвращаются, становится дурно. В моей жизни было разное, но никогда прежде не хотелось выть от отчаяния. Разве что тогда, один раз, в далеком детстве…

А сейчас хочу. Орать и рыдать, выплескивая свою скорбь. Душевная боль настолько сильная, что ощущается тупой ломотой в грудной клетке, мешающей дышать. Неважно, сколько времени прошло в отключке, я остановилась на том страшном моменте.

Непозволительная роскошь ー погружаться в безнадегу, при текущем положении вещей.

С огромным трудом собравшись и оставив истерику на потом, оцениваю в первую очередь состав и давление воздуха внутри модуля. А после уже разберусь где я, и в какой части Вселенной меня выкинуло из гиперпространства.

Только убедившись, что в модуле все в порядке, даю команду поднять крышку. Кряхтя, выбираюсь из своей транспортировочной капсулы. И встав, как вкопанная, пялюсь на вторую такую же, но абсолютно пустую. Со мной мог спастись Джонатан, или кто-то еще из нашей большой команды. На фрегате было столько людей…

Но по какой-то причине здесь я одна.

Одна.

Мозг отказывается воспринимать эту информацию.

Ледяной ужас сжимает сердце и снова сбивает дыхание.

Трясу головой. Нет, Рай, нельзя. Нельзя впадать в отчаяние. Не время.

Следом оцениваю свои медицинские показатели. Так, кажется, дела неплохи. Немного понижено давление, газовый состав крови не идеален, незначительно повышена углекислота и слабое обезвоживание. Ввожу себе нейтрализатор седации. Не с первой попытки дрожащими руками подключаю капельницу с питательным коктейлем. Не помню, когда у меня так тряслись руки. Есть пока не смогу. Мне и попить удается с большим трудом: тошнота накатывает волнами и сильно кружится голова.

Держусь. Отключусь позже.

Цепляю на лицо кислородную маску. Так я быстрее приду в себя и избавлюсь от ненужных продуктов метаболизма.

А теперь меня ждет самый сложный вопрос: понять, где нахожусь. Поначалу зонды не обнаруживают ни одного подходящего объекта поблизости, по которому я смогла бы вычислить свои координаты. Со стоном роняю голову на руки. Нужно несколько минут. Немного очухаюсь и пойму, как действовать дальше.

Несмотря на неудобную позу, я все-таки отрубаюсь. То ли от стресса, то ли догнало остаточное действие седатика.

Опомнившись, определяю свое состояние куда более стабильным, чем  при первом пробуждении. Воспринимаю степень собственной глупости, как запредельную. Я вырубилась, даже не запустив сигнал о помощи. Ну какой из меня астронавт? Я жила, настолько погрузившись в медицину, упустив элементарные вещи, которые помнит и знает каждый ребенок, окончивший гимназию. Не говоря уж о тех, кто вырос на орбитальной станции. Когда-нибудь моя уверенность в том, что это никогда не пригодится, сыграет не в мою пользу.

Оцениваю запас воды, кислорода, еды и топлива. При экономном использовании, на неделю хватит еды и воды. С кислородом дела обстоят хуже. Надеюсь, хватит на неделю. Рассчитаю, насколько смогу снизить его концентрацию, чтобы критично не сказалось на здоровье. О комфорте речи не идет.

А вот топливо. Пока модуль движется по инерции в неизвестном направлении. Как бы не напрягала эта мысль, придется, естественно, не без помощи бортового компьютера, сделать расчеты и потратить каждый кубик экзоматерии с умом. И рискнуть. Не привыкать. Раньше я рисковала своей репутацией и чужими жизнями. А теперь на кон тоже придется поставить жизнь, но уже свою…

Вдруг в полной тишине сигналами оживает компьютер и выдает вереницу цифр на мониторах. У меня екает сердце. Безумно страшно узнать, где же я нахожусь. Но куда страшнее длительное молчание на любых частотах. Пустой эфир не придает уверенности.

Просматривая столбцы расчетов, пытаюсь разобраться в навигационных данных. Не будь моей последней работы, никогда бы не удалось понять и крупиц этой информации. Часы, проведенные на планерках, в команде фрегата сделали свое дело. Меня никогда не интересовало судовождение. Проще было летать пассажиром и использовать драгоценные часы для отдыха, или изучать информацию по пациенту и его заболеванию. Мне нечасто приходилось покидать Госпиталь для лечения, но иной раз бывало невозможным транспортировать пациента к нам на Джи-3457.

Перед глазами встает команда Фрэнсис Дрейка. Совещания на капитанском мостике. Медотсек. Дружные завтраки в столовой. Я слышу голоса людей и звуки корабля, что стал мне домом за совсем небольшой период жизни. Больше не имея сил сдерживаться, захлебываясь рыданиями, скукоживаюсь в кресле пилота, позволяя горю захватить меня.

***

Четыре бесконечных дня в своем модуле двигаюсь в сторону ближайшей системы, где есть жизнь.

С помощью заметок, загруженных справочников и навигационной системы, обладающей хоть и урезанным интеллектом, мне удалось проделать эту малопонятную и неприятную для себя работу. Лечить людей куда проще, чем разобраться во всем этом. До сих пор довольно слабо верю, что благополучно приземлю транспорт, имея за плечами всего два обязательных урока на симуляторе. Тот же автолет я водила в случае крайней необходимости, и почти всегда пользовалась услугами аэротакси.

Невероятно повезло оказаться вблизи пригодной для жизни планеты. Условно пригодной, но в моем положении выбирать не приходится.

Физически я полностью восстановилась. Чего нельзя сказать об эмоциональном состоянии. Будь я в безопасности, наверняка бы расклеилась. Но благоприятный исход под большим вопросом, а это хорошо стимулирует держать себя в руках. И действовать.

Даже если долечу. Даже если благополучно сяду на поверхность. Смогу ли я выжить и потом улететь с планеты, несущей смерть?

***

Еще два безумно длинных дня позади.

Я доползла до своей цели. Дьявольская Красная планета заняла едва ли не весь иллюминатор модуля и продолжает приближаться.

Естественно, у меня сразу появились большие сомнения вообще увидеть жилую планету. Куда больше было шансов, что воздух и топливо закончатся раньше. Или я сойду с ума от одиночества.

Система со Сто семнадцатой располагается на краю заселенных нами областей космоса, и я почти ничего не знаю об этом месте. В Реестре планет тоже довольно скудные сведения. Планета-пустырь, заброшена за ненадобностью. Рабочая сила — преступники. Многие из них выбрали рудники вместо осуществления смертного приговора.

А потом рудники забросили.

Кем бы ни являлись эти люди, их просто оставили умирать. Судя по записям, на планете остались не только каторжники, но и целые семьи. Там были и невиновные, но выбравшие жизнь в колонии со своими супругами и дети, родившиеся уже на планете. Их бросили всех. Подписав смертный приговор без разбора.

Поток жгучей ненависти заставляет скрежетать зубами. Не в силах ничего изменить, продолжаю идти к своей цели.

Я и раньше была в курсе сущности людей, стоявших во главе Земной Коалиции. Но не подозревала, насколько все… паскудно.

Снова разглядываю однотипный рельеф Сто семнадцатой. Скалы, пески, кратеры, бескрайние пустыни. Настолько все убого. Две Луны ー единственное украшение этой планеты. 

Если бы не редкий арканиум, никому бы не сдалось вкладывать столько риалов в пустыню на краю мироздания. В результате активной добычи шахты иссякли, сам арканиум, как и много лет назад, не потерял своей ценности.

Здесь изначально не было условий для жизни.

Мрачно рассматриваю поверхность с орбиты. Еще не ясно, повезло ли мне спастись с Фрэнсис Дрейка.

Преисподняя. Имя и сущность планеты, на которой мне предстоит выжить.

Рассвет все ближе.

Чуть не кулем падаю у входа в шахту. Сейчас. Еще немного. Наберусь сил и мужества, и встану на дрожащие от усталости ноги. Снова утягиваю завязки на штанах. Неужели еще есть куда худеть? С грустью опускаю взгляд на свою грудь, которая и в хорошие-то времена была скромна. Тьфу, нашла о чем беспокоиться. Выдаю истеричный смешок, зато с маленькой грудью тут проще выжить.

Жерло штольни напоминает пищевод, с округлыми краями. Он уходит вниз, в беспросветную тьму. «Глубокая глотка» неспроста получила такое название.

Свою каменную нору я оставила, как только солнце опустилось за скалистую гряду. Понадобилась целая ночь, чтобы добраться до цели.

― Да уж, скорости мне не занимать, ― невесело констатирую я. Мне повезло сегодня, с севера донеслись прохладные потоки воздуха. Они весь путь приятно обдували, не охлаждая, но и не нагревая мое измученное тело.

В последний раз я спускалась в Глубокую глотку пару месяцев назад и еле вернулась. Едва хватило сил подняться по каналу шахты наверх. Старый лифт с трудом работал, еще когда я упала на Красную планету, и постепенно перестал ездить совсем. После поломки спуск и подъем стали возможны только при помощи спускового устройства. И сил своих рук и ног. Знала бы, ходила бы на скалодром с Шефом, а не бегала по утрам по набережной.

Эти полуразвалившиеся шахты не так просты. Они хранят в себе настоящие сокровища для этих земель: консервы с едой, воду, лекарства и инструменты. Многое уже вынесли с тех пор, как Преисподнюю покинули смотрители Коалиции.

В попытках достать из-под земли ценное содержимое, колонисты регулярно оставляют плату, ту что у них есть — свои жизни.

Как и у всякой сокровищницы в этих шахтах есть свой дракон, охраняющий богатства. С заходом солнца прожорливые земляные черви наводняют бесконечные коридоры. Мерзкие твари размером с крупную собаку, зубастой пастью и желудками способны переварить многое, включая металлические бляшки ремней. Эти отвратительно пахнущие животные пожирают все живое, не брезгуя и себе подобными. Во время разработок тюремщики отгоняли червей от шахтеров огнеметами и электрическими стрекалами. Покидая планету, сотрудники коалиции забрали с собой все. Какое им дело до каторжников.

Будь путь наверх легче и пребывание под землей менее опасным, давно бы осталось одно ненужное барахло в заброшенных штольнях. Но дело обстоит иначе. Поэтому колонисты вновь и вновь делают попытки найти и извлечь добро.

Черви давно съели всех собак, крыс и кошек, прибывших с колонистами. И всех тех, кто замешкался под землей.

У меня есть двенадцать часов от рассвета до заката. Двенадцать часов, чтобы спуститься в шахту, найти, собрать все необходимое, и подняться обратно. Иначе я тоже стану ночной закуской. От одной мысли ком встает в горле.

Вернувшись в последний раз, я твердо решила, что только крайняя нужда заставит меня вновь пройти через это.

Так уж вышло, эта нужда настала.

Тянуть время больше нет возможности. Вряд ли отдохну лучше, если буду торчать на краю шахты и нервничать. А нервничаю я сильно. Еще чуть-чуть и начнут дрожать не только кончики пальцев и натруженные ноги, но и все тело.

Проверив страховочную беседку, недовольно фыркаю. Совсем одряхлела. На другой раз ее точно не хватит. Цепляю себя к спусковому устройству, хоть какая-то подстраховка. Завинчиваю предохранитель на карабине. Не дав возможности себе передумать, сжимаю челюсти до ломоты в зубах. Судорожно нажимаю спуск и скольжу вниз. В пропасть.

Фонарь включаю, только достигнув конца троса. Заряда батареи ничтожно мало. Говорят, за грядой есть небольшое поселение. У них еще сохранились солнечные батареи и можно подзарядить свои приборы. Но и туда не пойдешь с пустыми руками.

За спиной в рюкзаке у меня припасены пара факелов и одна петарда, очень маленькая бутылочка воды и горсть сухарей. Это все, что я смогла найти. Семья Тима отдала бы все свои запасы, но если я не вернусь? Тогда погибнет мальчик, и вся его семья окажется в еще более бедственной ситуации. По этой самой причине мне пришлось уходить скрытно. Ни с кем не попрощавшись. Да я и не хотела.

Достигнув возможного дна в этой точке, отстегиваюсь от троса. Широкий коридор, уходящий в обе стороны, ветвится на множество путей, с выраженными перепадами высоты.

Некоторые из них отмечены. Самые доступные ближайшие тоннели давно разорены, в некоторые лучше не соваться: сорвешься или вляпаешься в радиоактивную жижу. 

И куча коридоров без опознавательных знаков. Есть и те, где по сей день никого не было после закрытия рудника. Там как раз и может быть все то, что мне нужно.

Принимаю решение не искать лекарства и питание в протоптанных тоннелях. Есть больше шансов найти антибиотик и обезболивающее в неисследованных ветвях штольни. Времени на прочесывание исследованных коридоров в одиночку у меня нет. Если уж признаться, то шансов у меня в принципе почти нет. Но я не привыкла сдаваться.

Делаю глоток воды и съедаю пару сухарей. Мало, но сейчас каждая калория пригодится. Пока жую, окончательно определяюсь с маршрутом.

И, поправив старую каску на голове, решительно иду вглубь.

***

Еще один поворот. Спуск, подъем. Мне попадаются отрезки старых рельсов. И вагонетка. Если бы не намертво прикипевшие колеса… Оставив ее позади, иду дальше. Хочется упасть и просто лежать в долгожданной прохладе, но страх за жизнь Тима и свою толкают вперед.

Еще шаг, потом снова. Надолго ли меня хватит?

Давай Рай, иди.

Фонарь уже почти не светит. В полумраке чуть не пропускаю две двери, покрытые облупившейся зеленой краской.

Первая поддается легко, но внутри нахожу только хлам. Стеллажи, с опрокинутыми пустыми бутылками и коробками. Куча мусора на полу. Видно, собирались в спешке, не заботясь ни о чем. На всякий случай перепроверяю коробки. Ничего.

Разочарованно выдохнув, покидаю каморку и иду ко второй двери. Дергаю, что есть сил, но дверь не поддается.

Заперто. В отчаянии бью кулаком по двери и устало прислоняюсь к ней лбом. Нужно открыть. И тут вспоминаю, что в куче хлама видела ржавый гвоздодер. Я не умею им пользоваться, но придется учиться на месте.

С долгими перерывами не менее часа ломаю дверь и замок. Вода и сухари давно закончились. А я пытаюсь решить ребус со многими неизвестными. Пытаться проникнуть в помещение или лучше идти искать дальше?

― Последняя попытка и уйду, ― бормочу себе.

Вставляю очередной раз монтировку в районе замка, в щель между дверью и стеной, и наваливаюсь всем весом. Сил в моих руках не осталось.

― Давай же, давай, мне очень надо. Ну! ― хриплю отчаянно как заклинание.

Бесполезно. Нужно идти дальше. Столько сил впустую. Бездна!

Спиной стекаю по двери и сажусь на корточки, почти не ощущая, как старая краска и сучки впиваются в спину сквозь ветхую рубашку. Голова безвольно свисает на грудь. Пара минут и нужно подняться. Вдруг слышится глухой щелчок замка, и я валюсь вовнутрь, подняв облако пыли.

Четырьмя годами ранее

Неожиданно мне закрывают глаза ладонями. Терпеть не могу эти шуточки.

― Олег, я знаю это ты! ― недовольно восклицаю я.

― Рай, перестань быть занудой. Пойдем на улицу пить кофе, сегодня у нас в расписании солнце, ― темноволосый мужчина в медицинском костюме разворачивает меня в кресле лицом к себе, заразительно хохоча.

Олег Янковский, молодой врач, амбициозный, успешный, но в отличие от меня легко находит общий язык с людьми и располагает их к себе. Это единственный друг в необъятном госпитале, которому я доверяю.

― Я бы с большим удовольствием, Олег! Но у меня нестандартный случай. Нужно еще проверить кое-что, ― кручусь в кресле обратно к гало-проекции, ― и спокойно обдумать. Это не намек, ― указываю гало-ручкой на выход.

― Опять ты со своими нейронами. О-о-о, а что тут интересное? ― мужчина внимательно разглядывает объемную модель мозга. И присвистывает. Доброкачественная опухоль, формой яйца и размером в шесть сантиметров,  засела в стволе головного мозга. 

― Офигеть! Этому бедолаге крупно не повезло! 

― Олег, тебе лучше не вдаваться в подробности, ― настойчиво отодвигаю настырного приятеля в сторону двери.

Тот не теряется и ловко запирает дверь, оставшись со мной. 

― Рассказывай! Неужели ты возьмешься за это? Да он помрет на столе, или максимум в первые сутки после вмешательства, ― запальчиво пытается вразумить меня Янковский. Хмуро гляжу на Олега, размышляя, как его выдворить вон.

Моя операция ― мой успех. Собственно как и поражение.

― Шеф запретил нам брать откровенно безнадежные случаи, ― напоминает мне мужчина, ― репутация Госпиталя, мы не можем необоснованно рисковать, то да се, ― копирует он интонацию Шефа.

― И именно поэтому тебе стоит пойти заняться своими делами! Не лезь в это и не благодари, ― я упрямо стою на своем. Чувствую, как начинаю злиться. Дело действительно сложное. Но я каждый раз раздражаюсь, когда сомневаются в моем профессионализме.

Я на самом деле не хочу никого вовлекать. А проснувшийся азарт не дает так легко отказаться от столь необычного дела. На первый взгляд ― провальное положение дел, но только на первый. Я не спала ночь, пока в голове не созрела схема, как нужно действовать. Снимки пациента мне отправили неделю назад, вчера прибыл и сам больной. Мужчина тридцати лет. Сын очень влиятельного и состоятельного владельца нашего Космопорта. Обо всех опасностях и рисках он и его отец предупреждены. Они рассчитывают использовать любой шанс, пусть и самый мизерный. Тупое ожидание этот шанс обнулит в ближайшее время.

Обратились они, естественно, ко мне. Как и большинство с подобными случаями.

― Я могу не стараться дальше? Тебя не переубедить? Не будешь слушать аргументы против? ― Олег выжидающе смотрит на меня.

Достал.

― Я бы не стала тратить обоюдные силы, ― киваю, уперев руки в бока.

― Супер, сестренка! Тогда я буду с тобой! Тебе нужна помощь, твоя Стерн молится на тебя, но на операции пригодится как минимум еще один док на подхвате с золотыми руками, ― и он мельтешит кистями рук у меня перед лицом, ― твоему ассистенту для этого не хватает практики, ― вновь задумчиво зыркает на голограмму.

Закусив губу, обдумываю его слова. В них есть смысл. Операция будет сложной и длительной. Янковский не ас в нейрохирургии, но подстраховать сможет. Вместе мы провели не одну операцию, когда не хватало хирургов в Нейро.

― Ну давай, же решайся! Возьми меня, Морайя! Буду смотреть, но вдруг пригожусь, ― в нетерпении подпрыгиваете Олег, и складывает руки в молитвенном жесте.

Смеюсь и, следуя голосу разума, соглашаюсь. Так будет действительно легче и спокойнее работать.

Шеф убьет меня, когда узнает. Но, надеюсь, к тому времени уже все будет позади.

***

Негодующе смотрю на мужчину перед собой, откинувшись на спинку дьявольски неудобного кресла, скрестив руки на груди закидываю одну ногу на другую.

Во-первых, меня раздражает само кресло. Неудобное до невозможности. Оно изо всех сил стимулировало желание побыстрее свалить. Еще бы! У Правления внушительный список подчиненных, которых жизненно необходимо поставить на путь истинный, и как можно скорее. 

Во-вторых, при моем плотном графике, проводить три часа в неделю у мозгоправа — кощунство. В то время, пока список невыполненных дел растет, я отсиживаю зад в этом унылом кабинете.

А в-третьих, жутко раздражает сам мужчина, с идеальной бородкой, идеально прилизанной прической и в идеально выглаженном костюме. Меня же просто потряхивает изнутри от потребности попасть в душ после смены и переодеться в чистую одежду. Хорошо хоть зубы успела почистить.

Поморщившись, снова бросаю взгляд на часы над дверью. Здесь даже часы идеально вписываются в интерьер.

― Морайя, ― плавно произносит доктор Грант, ― может, все же поговорим?

― Доктор Горслей, доктор Грант, ― устало поправляю я. ― Боюсь, сегодня не настроена беседовать. Что мы будем с этим делать? ― скептично поднимаю правую бровь.

― Может, выпьем чаю? ― ничуть не смутившись предлагает доктор, ― для начала.

― Может, вы отметите, что я прошла очередной час терапии, и мы расстанемся? ― без особой надежды спрашиваю я.

― Когда выпьем чаю, доктор Горслей.

Понимаю, что никуда не деться от этого прилизанного мудака. Киваю, соглашаясь. Хотя надо признать, чай выпила бы с удовольствием.

― Вы же понимаете, что если не захотите сотрудничать, так и будете посещать мой кабинет по расписанию. Пока мистеру Зольцбергу не надоест ваше упрямство и он не отстранит вас. Вначале от операционной, а потом и вовсе от больных.

― Вы мне угрожаете, доктор Грант? ― сухо интересуюсь я.

На удивление в ответ получаю сочувствующий взгляд.

― Нет, Морайя, к сожалению, я знаю, что произойдет, ― мужчина задумчиво трет лицо, и я понимаю, что он устал не меньше моего. ― Больница и пациенты потеряют талантливого врача, а вы ― любимую работу. И сомневаюсь, что с отличными рекомендациями. Несмотря на весь ваш послужной список, вряд ли какой-нибудь приличный госпиталь возьмет вас на работу.

― Думаете, я боюсь этого? Работать в этом гадюшнике или аналогичном ― далеко не сахар. Да, я получаю редкие и непростые случаи, у меня отличная команда. Но очень много этих “но”.

― А чего ты боишься, Морайя? ― упрямый доктор продолжает настойчиво нарушать границы, которые я возвожу между нами.

― Умереть неизвестным докторишкой на мелкой позабытой планете, ― задумчиво произношу неожиданно для себя. Так, пора завязывать с этими откровениями. Ни к чему Гранту знать о моих слабостях.

Под мерный тик часов медленно пью чай, делая вид, что нахожусь в этой комнате одна. Доктор Грант не дурак. Он понял, что это все его достижения на сегодня. Доктор отходит к окну, давая мне пространство и небольшую видимость одиночества. Надави он сильнее, и весь прогресс сойдет на нет. Это мы оба понимаем.

― Ну что же, ― допив чай, с легким стуком ставлю пустую чашку на столик. ― Благодарю за вкусный чай, доктор Грант! Не могу сказать, что рада была встрече, но все же вынуждена попрощаться.

Сегодня доктор Грант меня снова удивляет и, смеясь, тепло прощается со мной. Еще бы! Я допустила ошибку и как дурочка поддалась. Решаю не ругать себя и, списав все на сегодняшний тяжелый день, отправляюсь в свои апартаменты. И кто придумал впихнуть терапию сразу после суточного дежурства?

Скоро я окажусь дома, там за дверьми наконец-то останусь одна и смогу отдохнуть от людей.

Хотя бы до завтрашнего утра.

***

Надежда быстрее оказаться в одиночестве рухнула. Дойдя до своего комплекса, у входа на лавочке под деревом, обнаруживаю Шефа. Поборов сиюсекундное желание спрятаться за углом, подхожу.

― Доброе, Шеф, ― приветствую его. Несмотря на некоторые разногласия между нами, я очень уважаю своего начальника. Он хороший человек. Где-то излишне консервативен и осторожен. Но под его руководством «Звездный» работает как часы. Шефу скоро на пенсию, и всем известно, что я один из первых кандидатов на его место. 

Если умерю свой пыл.

― Ты ведь знаешь, зачем я здесь, Морайя, ― он смотрит на меня так, что я чувствую себя нашкодившим ребенком. 

― Он же выжил, ― пожимаю плечами я, ― а без меня быть ему трупом в ближайшем будущем. Я ни о чем не жалею. И поступила бы точно так же, ー заранее озвучиваю свое мнение.

Шеф досадливо смотрит.

Нет, так просто я не сдамся. 

― И прошу простить меня, Шеф, я очень устала, ― киваю в сторону двери.

― Я не могу тебя прикрывать вечно, Рай. Умри этот молодой человек на твоем столе, и твоей медицинской карьере конец. Полный. И моей. Я могу только догадываться о последствиях гнева и горя отца твоего пациента. Ты же в курсе, кто он? Пожалуйста, будь разумной. Отдыхай. Завтра увидимся в моем кабинете.

И Шеф понуро поплелся в сторону парковки. Ему давно пора жить спокойной жизнью, нянчить внуков, а не взбалмошных докторов вроде меня.

Надо ли говорить, что радость победы потускнела в этот момент? Испытываю грызущее чувство вины. 

Махнув на все рукой, иду к себе. Тем более на улице снова начался дождь, такой привычный для этой серой планеты.

Сорвалась…

Не пойму, как это произошло. Одно мгновение ― тороплюсь вернуться с полным рюкзаком вожделенной добычи. И следующее ― лечу в пропасть. В отчаянии цепляясь за шершавые стены и острые выступы, ломая ногти, вскрикиваю, забыв, как важно молчать. И бесформенной тушей приземляюсь в неизвестном месте.

Как же больно!

Скрипя и свистя грудной клеткой, панически делаю короткие вдохи и надеюсь, что ребра целы, и совсем слабо надеюсь, что осталась не услышана проклятыми подземными червями.

По всей вероятности, я ошиблась. Свернула не там, где надо. И в итоге умру не только я, но и маленький мальчик, так нуждающийся в антибиотиках. Слишком обрадовалась успеху, потеряла бдительность и расслабилась. До того, как вернулась хотя бы наверх.

Мало достать добычу, ее нужно донести до поселка. Мне немного проще, уголовники прекрасно понимают, что в следующий раз сами могут стать кандидатами на медицинскую помощь, и отец Тима не последний человек в поселке. Но все же несколько раз у меня отбирали еду и воду. Спасибо, что не покалечили и  не убили. Разное бывает в этих местах.

Неслась обратно по мрачным тоннелям, боясь не успеть, переживая, что погаснет фонарь, уже почти потухший. Запасных батарей, как и другого фонаря не нашлось. А еще представляла, как поднявшись, буду наслаждаться каждой ложкой говядины с гречкой из найденных мною консервов. И до своего грота не стала бы ждать.

Злюсь. На себя в первую очередь. На остальные обстоятельства за эти три года, длившихся вечность, гневаться устала. Какой в этом смысл? Себя ругать тоже бесполезно, но так сложно совладать с эмоциями. В мыслях я уже была в поселении.

Скоро шок пройдет, и мне самой понадобится обезболивающее из рюкзака. Противный хруст в момент удара, острая боль и неестественно вывернутая в запястье и локте правая рука, не оставляет мне никаких надежд. Возможно, есть еще повреждения. Лежа на правом боку, стараюсь выровнять дыхание и не дать ужасу захватить разум.

Силюсь снять рюкзак, но он очень плотно притянут. Ничего не выходит. Каждое движение мучительно и рождает хриплые стоны в моей груди. На руку стараюсь не смотреть лишний раз. Боюсь отключиться. Радует, что кости не торчат наружу. Это можно назвать везением?

Не знаю, сколько времени прошло, но мне с большим трудом удается расстегнуть упрямые застежки левой рукой, лямки расходятся, и рюкзак падает с плеч. Сразу становится легче. Перекатываю здоровой рукой его к животу. Хорошо обезболивающее в уже готовых шприцах. Зубами сдергиваю колпачок и вкалываю в ногу полную дозу. Под действием сильного лекарства и стресса забываюсь на непродолжительное время.

Забытье не дает сил, наоборот, просыпаюсь от своего кашля. То ли пыли наглоталась, то ли травмы дают о себе знать. Не могу даже сесть, не то что идти. Тем более совсем не понимаю, где нахожусь и как глубоко провалилась. Соответственно, понятия не имею, куда нужно двигаться.

Меня кроет страхом и отчаяньем. Что, Рай, исчерпала ты свои возможности в преодолении препятствий…

Я так устала от постоянной борьбы за свою жизнь. Горько усмехаюсь. И стараюсь громко не скулить от нарастающей боли.

Лучше умереть до того, как сюда явятся черви. Все настойчивее крутится мысль в голове, можно вколоть критическую дозу обезбола, тогда я не почувствую, как меня рвут на части. Вновь содрогаюсь от ужаса и брезгливости.

Несмотря на многое, понимаю, что у меня когда-то была неплохая жизнь. 

***

― Не шевелис-с-сь.

Будто бы я могу!

Из состояния жалости к себе и прощания с жизнью меня выводит низкий мужской голос.

Я и удивиться не в состоянии в данный момент. Не то чтобы шевелиться.

Начнем с того, что я ни черта не вижу, фонарь все-таки погас. Глаза, нос и глотка забиты пылью. А мне так хочется набрать воздуха полные легкие. Но пока получается делать только мелкие вдохи через режущую боль. Ощущение, что органы дыхания от диафрагмы и доверху наполнены этой планетой.

Ненавижу!

Мои дела плохи, если я не откашляюсь. Про идущие вслед проблемы стараюсь не думать. Выбраться бы.

А вдруг у меня снова появился шанс? Боюсь обнадеживаться.

К сгибу левой руки прикасается что-то прохладное, серия легких уколов и сразу становится легче. Боль отступает и проясняется голова. Правая рука, спустя пару минут, оказывается в странном коконе и удобно размещается у меня на груди.

― Пей! ― раздается короткая команда.

Пей?! Да этот гад издевается!

Неожиданно мое лицо, заливает приятной прохладной водой, попадая в глаза и нос. Вода! Много! Вкусная! С трудом разлепив губы, жадно глотаю живительную влагу. Закашливаюсь, но не могу остановиться и продолжаю пить.

― Тебе хватит! Остановись! ― опять приказывает обладатель приятного голоса. Да, красивый голос, но все равно бесячий.

“Знал бы ты, как меня достал!” ― возмущенно восклицаю про себя.

Но в ответ могу выдавить лишь протестующий стон.

― Молчи! Сначала целитель ― потом разговоры.

Спасибо за воду, но почему этот тип все время командует?! От раздражения скриплю песком на зубах.

Мужик, я не знаю кто ты, но доктор на этой планете один. И он перед тобой.

― Нам пора, и так тут задержались, ― заявляет этот любитель поболтать, и я чувствую движение вверх.

Похоже, без особых усилий меня взяли на руки и плавно понесли вперед.

― Рю…кзак, ― с огромным трудом шелестю, выдавливая звуки сквозь неработающие связки, ― лекарства, мальчик.

Тратя последние силы, делаю новую попытку. Здоровой рукой вцепляюсь в одежду того, кто меня несет. 

― Колония поселенцев… мальчика спаси!

― Взял, помогу, ― звучит утешающий ответ, и я позволяю себе расслабиться, смежив горящие веки.

В голове зреет вопрос: как в этой кромешной тьме этот человек перемещается так быстро и бесшумно?

Не успеваю как следует передохнуть и порадоваться возможному спасению, до моих ушей доносятся звуки, от которых все замирает внутри. Меня бросает в холодный пот. Я ничего не вижу, но этот сдавленно-шипящий свист ни с чем не спутаешь.

Черви.

― Ничего не бойся, ― уверенно заявляет невидимый обладатель приятного рокота, ― извини, так будет лучше. Замри. ― И судя по ощущениям напяливает мне на голову какой-то тканевый мешок. После аккуратно опускает меня на землю.

От свиста приближающихся червей, сводит нутро. Сильно сжатые челюсти накрываю сверху кистью и прижимаю ткань, лишь бы не заорать от ужаса. Я на этой планете, наверное, всю эмаль с зубов стерла.  Несмотря на захлестывающее желание бежать куда глаза глядят, намереваюсь довериться моему спасителю. А если учитывать мое состояние, кромешную тьму и невозможность от них убежать, другого выбора и нет.

Лежу и стараюсь почти не дышать. Замерев, прислушиваюсь к происходящему.

Барабанные перепонки фиксируют тонкий звон доставаемого холодного оружия, смех и слова, задорно брошенные на абсолютно незнакомом мне языке. 

Этот мужик, без сомнения, псих!

Чудо, если нас не сожрут обоих.

Дальше звуки сливаются в хаос. Свист червей, оружия, непонятный шум. Пока я окончательно не перестаю понимать, что происходит.

Громко раздается команда:

― Закрой глаза! ― и даже сквозь ткань и быстро сомкнутые веки, вижу ослепительную вспышку, от чего закрываю глаза еще и рукой. Все резко затихает, только стоящий звон в ушах напоминает о недавнем сражении.

 Сильно мутит. Судорожно пытаюсь сдернуть с головы ткань, и едва это сделав, меня выворачивает. Стараюсь не думать о том, как выгляжу. Сейчас этот тип пожалеет, что связался со мной. У него в отличие от меня нет проблем с ночным видением. Возможно, это специальные контактные линзы или очки. Да, и эти звуки никуда не спрячешь.

Слышу  успокаивающий голос, теперь уже на всеобщем языке Коалиции:

― Уже все позади. Ты молодец! Скоро все закончится.

Меня аккуратно умывают и снова дают напиться. Становится легче, но от пережитого накатывает сильная слабость. Непроглядная тьма вовсе не улучшает мое состояние.

И, когда меня вновь берут на руки, я проваливаюсь в спасительный сон.

В который раз мне снится море. Лежу на поверхности, раскинув в стороны руки, лениво прикрыв глаза от солнца. Оно в отличие от Белого адского светила не сжигает дотла, а ласково греет.  Мягкие волны качают мое изможденное тело, не причиняя вреда. Ощущаю, как наполняюсь влагой. Возможно, это Земля?

Лишь однажды мне довелось побывать на море. Еще во время учебы в Академии, перед вручением диплома, нам дали свободные сутки. К родителям я не успевала, вот и решила провести день с выпускниками своего цикла. Море оставило неизгладимые впечатления в моей душе. А также поселило жажду: видеть и чувствовать его вновь, дышать им и просто находиться рядом.

Тот день так и остался единственным.

Доносящиеся с определенным интервалом звуки упорно мешают наслаждаться морем. Очевидно, я подсознательно не хочу просыпаться. Последние годы пробуждение не приносило мне ничего хорошего. С чего вдруг сегодня будет иначе? Противный равномерный писк прорывается сквозь шум волн. Снова и снова. Заткнись же!

Сновидение медленно отступает, но окончательно открыть глаза не могу, да и не испытываю такого желания. Непонятное состояние между сном и явью устраивает меня куда больше.

Как будто сквозь толщу воды слышу тихую речь.

― Сильное истощение, обезвоживание, опасное состояние для человека.

Ясно же — на собаку я не похожа.

― Правая рука сильно пострадала. Знаю, делаю все возможное, Шан.

На последних словах чувствую остро подступающую к горлу тошноту. Вспоминаю падение, мерзкий хруст и острую боль, туманящую сознание. Заставляю себя сосредоточиться и узнать больше.

Сколько раз эти слова слышали мои пациенты и их родные?

«Делаем все возможное…» 

Знаю, сейчас речь обо мне.

А с этим, оказывается, не так просто справиться. Когда пациент ― ты сам.

Во рту растекается едкая горечь и противно оседает на языке. Отныне я хирург с покалеченной правой рукой. К сожалению, прекрасно помню, как выглядела рука после падения. Никакая терапия и протезирование этого не исправят.

Получается, я бывший хирург?

Писк приборов участился, выдавая изменившийся сердечный ритм. Глупо притворяться дальше.

Стараюсь дышать глубоко, чтобы прогнать тошноту и отчаяние. Я жива, это главное. Но как быть, если хирургия — моя жизнь, а другой мне и не надо?

Усилием возвращаю свое внимание к говорящему.

Следом мелькает воспоминание о бедном мальчике, которому так и не смогла помочь. И загадочном мужчине, сумевшем вытащить меня из штольни.

С трудом разлепляю глаза.

И испытываю настоящее изумление.

Над прозрачной капсулой, где я прохлаждаюсь, склонился странный субъект.

Я бы некрасиво возмутилась, но, похоже, тут отличные препараты. Не могу пошевелиться и сдвинуть тело ни на сантиметр. Как и открыть рот.

Первое, на что обращаю внимание ― странные, нечеловеческие глаза. Необычная ярко-зеленая с желтыми вкраплениями радужка во все глазное яблоко и вертикально-вытянутый по-змеиному зрачок. У него линзы? Бледная кожа с зеленоватым оттенком. Темно-синие длинные волосы витиевато заплетены и спускаются по плечам. Не сказать, что люблю длинные волосы у мужчин, но этому экземпляру они удивительно идут. Неприлично продолжаю пялиться, разглядывая красивый образец с диковинной внешностью. Интересно, что же это за клиника, где врачу разрешено так выглядеть?

Веду глазами по сторонам и пытаюсь найти второго собеседника, чтобы посмотреть, как выглядит тот самый Шан. Так же, как бредовый доктор?

― Мы остались одни. И ты в порядке, ― добродушно дает знать он, проследив за моим взглядом. ― Почти, ― уточняет следом.

Одна моя бровь от недоверия вздергивается вверх, я хрипло, неровно смеюсь. Похоже, оцепенение покидает тело. Хорошо. Неприятно лежать отмороженной. Части тела отходят от иммобилизации не симметрично, но меня не волнует сей факт.

“Почти” ― важное уточнение. Вздыхаю и устало прикрываю глаза в надежде, что галлюцинация не будет сильно навязчивой. Но нет!

― Постепенно подвижность полностью вернется, примерно в течение часа. Пришлось обездвижить тебя, для твоей же безопасности и лучшего восстановления, ― продолжает доктор-фрик.

Вслушиваюсь в плавную речь и пытаюсь вспомнить голос другого мужчины, вытащившего меня из-под земли. Нет ― не он.

В следующий миг, снова открыв глаза, чуть не ору. Глядя, как доктор пружинисто скользит от капсулы на мускулистом сине-зеленом хвосте. Писк приборов зашкаливает, отражая бешеный стук моего бедного сердца.

Тебе конец, Рай.

Мозг ту-ту. Навсегда отъехал в отпуск.

Какая ирония! Спятивший нейрохирург.

А если это не бред? И голова в порядке. Вспоминаю исследования Фрэнсис Дрейка. Не совсем ясные находки. И те самые слова Джонатана перед смертью.

И тут же куча вопросов возникает в голове.

Где я нахожусь? Смогу ли вернуться домой? Останусь ли жива после этого? Для чего меня спасли? 

― Мое имя Зейрашш Рам, я твой целитель, ― вернувшись к капсуле, тип шипяще представляется, внимательно наблюдая за мной.

Какая внешность, такое и имя.

― А ты неплохо держишься, ― замечает нелюдь, отслеживая приборы и вносит данные в тонкий гибкий планшет.

Ну да, конечно. Я же в капсуле, убежать не могу.

― Док, ― запинаюсь я, ― Морайя. Мое имя Морайя, ― подсказываю ему.

― Ты была сильно истощена, Морайя. При этом длительное время подвергалась усиленному излучению солнца. Руке потребуется больше времени на восстановление и терапия. С остальным мы справились. Несколько дней и ты будешь как новая, ― невозмутимо продолжает Зейрашш.

Как новая! Мне и старой было хорошо!

― Знаешь, Зейрашш, моя старая шкура меня устраивала. Не привыкла менять, ― сдуру выпаливаю, а стоило бы придержать язык.

На мои слова хвостатый док хищно усмехается, обнажив клыки, явно крупнее человеческих. ― А ты забавная, маленькая землянка.

― Где я? ― пытаюсь выяснить хотя бы приблизительно. Целитель все это время пристально изучает меня. Как и я его.

― Сейчас ты в звездолете. А в целом у вас на Земле наш мир видится, как Кольца Змеи в Созвездии Кита, ― скудно делится Зейрашш.

Это все? Ладно, узнаю остальное позже.

Выходит, мы с Джонатаном и Ирвином двигались в правильную сторону в своих изысканиях.

― Морайя, твой разум в порядке. Пройдет время, и ты ко всему адаптируешься, ― озвучивает целитель, словно читая мысли. — У нас живет довольно много землян, попавших к нам при разных обстоятельствах. Но, чтобы ты понимала, никому из вас не позволено вернуться. Остальное потом. Ты еще слишком слаба. Пришло время вновь погрузить тебя в целебный сон и продолжить терапию. ― Гадский целитель быстро нажимает серию клавиш на панели капсулы.

― Но! ― пытаюсь возмутиться, снова погружаясь в небытие.

Что за отвратительная забава отправлять в сон против моей воли?

ГЛАВА 8. ФРЭНСИС ДРЕЙК

Четырьмя годами ранее

Не знаю, кто дал это имя кораблю, но оно ему удивительно шло.

И не знаю, зачем понадобился нейрохирург на судне такого типа. Да и какая теперь разница?

Зато я знаю, все изменения к лучшему, и уже не важно, что начались они не по моей инициативе.

У меня было время смириться со своей будущей новой жизнью. Правда, я до сих пор сомневаюсь, что его было достаточно. Ничего. Займусь принятием перемен прямо на корабле, выполняя свою новую работу.

Возможно, сейчас я испытываю чувство, близкое к предвкушению. Как когда-то давно, получив долгожданную операцию в гонке стажеров.

Но сначала мне было больно. Горы мороженого, дешевые сериальчики до утра, днями незаправленная постель. Я разрешила себе плакать и спать сколько влезет. Не помню, чтобы я когда-нибудь так отрывалась. Мало бы кто меня узнал тогда, окажись у меня в апартаментах. Всегда холодная и собранная Морайя Горслей в мятой пижаме, с гнездом на голове и воспаленными красными глазами. После самой длинной и сложной операции я выглядела куда лучше. Но мне было абсолютно насрать. У меня давно не было отпуска.

Мозгоправа, что приписало мне Правление, с удовольствием послала. Пусть больше и не испытывала неприязни к доктору Гранту, продолжать терапию по принуждению не было никакого смысла.

Узнав, что на фрегате мне предоставят целую каюту, не стала стесняться и взяла побольше вещей. Я люблю комфорт и уют. На этом корабле мне предстоит провести минимум пять лет или больше, если захочу продлить контракт. Чем не повод окружить себя любимыми вещами? Тем более пришлось съехать из апартаментов. Часть коробок оставила у Орфена на временное хранение, а вот книги, пособия и кристаллы с операциями отправила родителям, на Первую орбитальную.

Привет, новая жизнь.

***

В своей каюте раскладываю на кровати стандартный для научно-исследовательского судна бело-голубой комбинезон медперсонала, и задумчиво разглядываю его.  За много лет кожей срослась со своей синей формой хирурга.

Ну ничего, привыкну и к этому тоже.

Приняв тонизирующий душ, не торопясь, одеваюсь. Сегодня первый рабочий день на Фрэнсис Дрейке, а без формы я могу выходить только в выходные дни.

Оказывается новая одежда мне к лицу. Отлично подходит к моим серо-зеленым глазам и светлым волосам. Так как мерки прислала накануне, то комбинезон прилично садится на мой немаленький рост, выигрышно подчеркивая сухощавую фигуру.

Чистые волосы собираю в хвост на затылке, открывая скулы и высокий лоб, не люблю, когда что-то лезет в глаза и мешает работе. 

Через полчаса меня ждет встреча с моим непосредственным начальником Ирвином Китингом, заместителем капитана.

Провожу оставшееся свободное время, развешивая вещи в небольшой шкаф, это успокаивает.

В нужное время поднимаюсь со своего третьего уровня на капитанский мостик.

Непроизвольно от удивления открываю рот и громко восклицаю:

― Мистер Верховски?!

― Морайя, называйте меня, Джонатан, ― просит он, расплываясь в широкой улыбке.

Ну что же. Сюрприз, объясняющий мое нахождение на этом судне. Передо мной стоит бывший пациент.

***

― Может, все же, Капитан Верховски? ― не сдаюсь, в попытках сохранить дистанцию между нами.

― После того как вы рылись в моем черепе? И вытащили с того света? А ведь вы и отблагодарить не дали себя! ― не унимается Джонатан. 

― Мне хорошо платили за работу, капитан, ― чеканю я.

― Да, я знал, что это будет очень непросто, ― громко вздыхает упорный Джонатан.

Тут мне нечего добавить. Я давно выстроила правила и следую им. Держи пациентов на расстоянии вытянутой руки ― главное из них.

Всегда соблюдаю субординацию и держу оборону. Стоит дать слабину, и будешь вытирать слезы до утра и обниматься с бесчисленной родней, спасенных пациентов. Уж чего терпеть не могу, когда ко мне лезут с руками. Спорим, я рекордсмен в навыках ускользания от тесных контактов?

Раздается писк, и через открывшиеся двери показывается мой непосредственный начальник.

― Морайя Горслей! Как добрались? ― мужчина протягивает широкую ладонь для рукопожатия.

Крепко пожимаю теплую руку:

― Ирвин, спасибо, без каких-либо сложностей.

С начальством мне повезло. Оба умные, дружелюбные и вызывают у меня искреннюю симпатию. Я так устала от интриг и гонки внутри «Звездного». Поэтому хочу просто делать свое дело. Возможно, узнаю, как это работать в нормальном коллективе.

Джонатан жестом приглашает нас к столу. Мы рассаживаемся: я с одной стороны, а мужчины напротив.

― Морайя, вы попали к нам при весьма необычных обстоятельствах. Вас сюда назначили по моей просьбе. Вы не искали это место, и тем более не выясняли наши требования и условия. Предлагаю сейчас обсудить основное, а вы зададите вопросы. Детальную информацию вышлем на планшет, — Джонатан передает рабочий планшет для ознакомления. Передо мной лежит блокнот с электронной бумагой и ручка, люблю все записывать, эту привычку я переняла от деда.

― Меня же просто отправили куда подальше, чтобы не возмущалась и глаза не мозолила, ― горько усмехаюсь я. Джонатан и Ирвин согласно кивают, ― была бы возможность, просто выгнали бы на улицу.

― Как вы знаете, Фрэнсис Дрейк ― научно-исследовательское судно первого класса. Для многих мы горстка ученых, что слоняются по космосу и проводят скучные исследования. Мы как один из самых финансируемых Научно-исследовательских компаний, на одной из баз Коалиции, но в космосе. Прихоть Правления для поддержания статуса, и выпячивания достатка, — начинает Джонатан.

― Это небольшой кусочек правды, ― Ирвин смотрит мне в глаза. — В Правлении значительный раскол. Генерал Занкок Ца и мистер Зольцберг соревнуются в достижении своих целей. Но мы не лезем туда. У нас корабль ученых, искренне любящих свое дело. Правда, Джонатану приходится периодически отстаивать наше нежелание вовлекаться во всю эту грязь. Тем не менее мы обязаны согласовывать наши планы и предоставлять Совету Правления все идеи, расчеты и находки. И, в частности, этим двоим. Без них никуда Фрэнсис Дрейк не полетит. Порой приходится согласовывать и такие мелочи, как анализы, — кривится он. — Все зависит от обострения паранойи.

― Наша работа  засекречена, как вы смогли убедиться по документам. Стоит заговорить обо всем на стороне, и человек просто исчезнет без следа, ― твердо поясняет Джонатан.

― Над чем вы работаете сейчас? ― хочу выяснить я. Мне становится не по себе, без интриг Правления и здесь не обошлось.

― К нам попали очень интересные детали, похожие на запчасти пересадочного шаттла или модуля. Только вот ни в одном каталоге пристыковочного оборудования не нашлось такой конструкции, ― продолжает Ирвин.

― Не могли эти детали изготовить на одной из мелких баз? Или полудиких планет? Там богато с местными умельцами, ― задумчиво вожу ручкой в блокноте.

― Морайя, дело в том, что они в принципе не подходят под наши корабли. Ни по форме, ни по механизму стыковки. Да и анализатор показывает необычную обработку металла. Это еще можно списать на аутентичность. Но в совокупности вызывает очень много вопросов, ― уточняет Джонатан.

Я замираю. 

― Так как же Правление утвердило меня на это место? ― прекрасно понимаю, что человек с улицы не может сюда попасть.

― У меня нашлись методы убеждения, ― с незнакомой мне жесткой ухмылкой произносит капитан.

***

Пора расходиться по рабочим местам. Мне есть много о чем подумать. 

Уже завтра мы отправляемся в сторону Созвездия Кита, до звезды Денеб и дальше. Неизведанная и странная часть космоса. Я почти ничего о ней не знаю, кроме того, что оттуда никто не вернулся. Кажется.

Ирвин поднимается, и я вслед за ним.

Уходя, оборачиваюсь на Джонатана.

― Капитан Верховски, почему вы взяли меня? Я не военная, не исследователь, вам бы лучше подошел врач общей практики, ― эти вопросы мучают меня с момента назначения на фрегат.

― Морайя, кто откажется получить отличного специалиста на свой корабль? ― Джонатан широко улыбается. ― Вы очень талантливый доктор, и потом, ― улыбка гаснет на его лице, и взгляд становится серьезным, ― мне кажется, вам это было очень нужно.

― Спасибо, ― сдавленно шепчу, внезапно севшим голосом. И в смятении удаляюсь с капитанского мостика, вслед за Ирвином. Почему-то меня не покидает мысль, что меня взяли на корабль не только из-за хирургических талантов…

Следующее пробуждение дается легче. Понятия не имею сколько часов прошло, но я в относительной норме. И готова добыть у хвостатого нелюдя хоть какие-то сведения. Аж ладони зудят от нетерпения. И я умею быть настойчивой.

С удивлением отмечаю, что нахожусь в не сухой медицинской капсуле, наверное, поэтому мне снилось море перед прошлым пробуждением. Тело погружено в странный прозрачный раствор, на ощупь немного похожий на желе. Растираю его между пальцами, принюхиваюсь. Немного отдает мятой и неизвестными медикаментами.

Поднимаю правую руку, тщательно исследую места переломов, сжимаю несколько раз пальцы и верчу запястьем. Остается небольшое онемение и слабость при сжатии, но в остальном рука мобильна. С огромным облегчением смеюсь. Я и не надеялась на такой исход. С души как камень упал.

В капсуле лежу голышом, в этом ничего удивительного, но все равно чрезвычайно некомфортно. Пока лежала в отключке, мое тощее тело раздели и поместили сюда. Но желания возмущаться нет, уж очень веские причины были основательно заняться моей тушкой. С грустью оглядываю выпирающие кости, я всегда с трудом набирала вес, теперь же без помощи питательных коктейлей вовсе не обойтись. Трогаю лицо и волосы. Как такое возможно? Они были высушены и сожжены Преисподней. Но сейчас касаюсь гладкой обновленной кожи и мягких волос.

У людей тоже имеются регенерационные капсулы, но на работе я пользовалась чем-то сильно урезанным по функционалу в сравнении с местными возможностями. Не отказалась бы заполучить оборудование, аналогичное здешнему.

Пока меня снова не вырубили, пытаюсь изучить все вокруг.

Медицинский отсек огромен. Я вижу прозрачные и затемненные перегородки, разделяющие его на сектора. В проходах между перегородками проглядывают капсулы, среди них есть работающие, с пациентами внутри. Некоторые капсулы значительно крупнее моей. Если судить по доктору, размер у этих созданий немаленький. Они куда больше людей.

Большая часть отсека утопает в темноте. Надо мной и некоторыми другими капсулами распространяется очень деликатное освещение. Все хорошо видно, и не ослепляет глаза. Отмечаю слева от меня следящие мониторы. Не все на них мне понятно. Пытаюсь считать показатели и обозначения.

― Скоро можно будет выпустить тебя, Морайя, ― я так увлеклась разглядыванием, что на заметила местного целителя. Поэтому сильно вздрагиваю и слышу, как зачастил монитор. Уф, как раздражает! Стиснув зубы, с трудом подавляю в себе желание стукнуть дока по его красивой зеленой голове. Нечего подкрадываться к пациентам.

― Прошу прощения, я напугал тебя. Готов пока ответить на некоторые вопросы. Но не на все, ― сразу обозначает границы Зейрашш, ― на часть ответит только Шанриасс. Шан Хан ― командор этого звездолета. И тот, кто вытащил тебя с Красной планеты, ― добавляет спустя несколько секунд.

Киваю, соглашаясь. Любая информация во благо. 

Решаю не тянуть. Начинаю с главного вопроса, с того, что преследует с первой минуты, как я очнулась здесь:

― Кто вы, Зейрашш?

***

Уже несколько дней нахожусь в лечебной части медицинского блока. Здесь гораздо спокойнее. И что немаловажно — больше не лежу раздетая на всеобщее обозрение. Одно это ввергало меня в дополнительный стресс. 

Мне выдали мягкую тунику и прямые штаны оливкового цвета. Без застежек и замков. Простого, но удобного кроя и тканью, напоминающей натуральный хлопок. Не знаю, как у них, а у нас одежда из натурального хлопка ценится.

Интенсивная терапия и постоянный присмотр мне больше не требуются.

Так думает Зейрашш, а я делаю все, чтобы он продолжал и дальше так думать. 

Моя хваленая выдержка закончилась. Там в капсуле на фоне седативных средств, я довольно спокойно восприняла шокирующую информацию. Теперь же меня регулярно навещает паника. До сих пор везло, и осмотры проходили в моем спокойном состоянии, но если не справлюсь, кто знает, как поступят с неуравновешенной особью.

Несмотря на бережное и внимательное отношение, здесь я не доверяю никому, включая своего доктора. Глупо доверять только потому, что тебя спасли и вылечили.

Командора так и не видела. Виной тому вечная занятость, а может быть, отсутствие желания вообще тратить на меня время.

Да ладно, какая тебе разница, Рай. Просто, думается, было бы вежливо поблагодарить командора за вызволение со Сто семнадцатой. Понятия не имею о целях его нахождения там, но главное, он не бросил меня. А ведь запросто мог.

Меня снова накрывает душная лавина ужаса. Так, что немеют руки и сложно дышать. Небезосновательно полагаю, если Зейрашш поймет мое состояние, то мне снова грозят успокоительные либо вещества посерьезнее. Не знаком мне арсенал местных эскулапов.

Дыши, Рай, дыши! Ты умная и найдешь способ выбраться отсюда…

Ага, в открытый космос.

Понятно, что пока надо затаиться. Соглашаться на их правила и параллельно собирать информацию. А потом, возможно, и подходящий момент подвернется.

Рассеянно перебираю выкладки на громоздком больничном планшете.

На мой вопрос, кто они, Зейрашш выразительно фыркнул. Он думал, я про что буду спрашивать? В итоге извлек меня из капсулы, и отправил в душ с водой. В космосе… Выдал одежду и перевел сюда, сунув планшет в руки.

К моему удивлению, все сведения оказались на коалиционном всеобщем языке. Это, безусловно, крохи, но и их оказалось в достатке для понимания, как я встряла.

Наагшайрасы ― высокоразвитая династическая цивилизация. Столица-планета — Патала, родина шайрасов. Вроде Земли для людей, но почти в два раза больше. Много воды и растительности, богатый животный мир.

С огромным интересом изучаю строение шайрасов. Человеческий торс в районе тазовых костей переходит в хвост. Мускулистый и подвижный, покрытый матовыми чешуйками, способный быстро и бесшумно перемещать хозяина по поверхности или в воде. Половые органы спрятаны за паховыми пластинами. Внутренние органы без сюрпризов, расположение и строение как у людей. Разве что присутствуют ядовитые железы.

Сильны, обладают прекрасным здоровьем, хитры и очень ядовиты. Высокотехнологичная медицина очень специфична и направлена в основном на излечение от травм и нейтрализацию ядов.

Поединки с холодным оружием, опасные виды спорта и далее по списку. Маньяки бесстрашные. Вот кто они.

Срок жизни на треть больше нашего, в среднем лет на пятьдесят-семьдесят. Разочарованно хмыкаю, оказывается, это издержки быстрого метаболизма. Вроде бы болезней нет, но к двумстам годам организм старится и умирает.

И самое поразительное ― шайрасы способны к трансформации хвоста в ноги. 

На этом моменте тру глаза! Нет. Мне не кажется. Я это читаю.

«Болезненный процесс, длящийся в среднем двадцать четыре часа. Требует восстановления».

Сложно и больно, я поняла. Но зато какие возможности предоставляются.

Нестандартной внешностью никого не удивишь. Человечество имеет довольно разнообразный облик. Глаза можно спрятать за очками или сослаться на контактные линзы.

Стало понятно, как они посещают Земную Коалицию, оставаясь незамеченными.

Интересная картина вырисовывается: о нас знают много, а я только недавно, работая на исследовательском фрегате, стала подозревать, о возможном существовании другой расы и цивилизации. Кроме меня, Джонатана, Ирвина и парочки техников, кто еще в курсе был на корабле?

Все ясно. Домой добровольно меня никто не отпустит. Слишком велик риск. Не зря целитель сразу предупредил об этом.

Интересно, почему они держатся в тени и не идут на контакт.

Мне очевидно, что для меня есть только один путь. Побег.