Когда тьма любит

Сирия Рохас
Измена... Разве может быть что-то хуже этого?Предать того, кого любишь, потерять доверие, стать изгоем, объектом всеобщего осуждения. За один день стать в глазах всех шлюхой. Конечно, нет. Что может быть хуже такого?

А вот и может, Сирия. Гораздо хуже испытывать чувства, которые ни в коем случае не должны были возродиться. Когда ты корчишься в агонии от запретной страсти, даже после того, как вся правда вылезла наружу. Вот это боль! Сердце так и готово вырваться из груди, врезаясь в ребра, настолько это больно.

А я ведь держалась как могла. Избегала его изо всех сил. Игнорировала его подколы и пошлости, которыми он меня бомбардировал при каждой возможности. Он был буквально везде. ВЕЗДЕ. Серьезно, везде. Когда я оставалась одна и даже когда была наедине со своим мужчиной. Наблюдал за нами и ухмылялся, гад.

Сводный брат моего жениха. Мрачный, будто порождение тьмы, опасный. Черная одежда лишь подчеркивала эту ауру. А эти карие глаза… Посмотришь - и тонешь. Теряешься, падаешь в их бездну. И все. Выбирайся если сможешь.

При каждой встрече я балансировала на грани падения в эту бездну. А он, хищник, только и рад был меня толкать туда словесно.

Этот дикарь пожирал меня своими карими глазами при каждой встрече, мысленно раздевая догола. В этих глазах я отчетливо видела его мысли, его желания. Разве так смотрят на свою невестку? Так ведут себя?

В последний момент я спасалась от этой бездны. Но не проходило и секунды, как он утягивал меня обратно.

И чем больше я избегала его, тем сильнее становилось притяжение. Словно невидимая нить тянула меня к нему, к этой опасной бездне. Я чувствовала, как моя решимость тает с каждым его словом, с каждым мимолетным прикосновением, для которого он находил любой повод.

Мое тело отзывалось на него так, как никогда не отзывалось на жениха, и это было самым ужасным открытием.

Жених, мой дорогой жених, с которым я собиралась провести остаток жизни, казался теперь далеким и чужим. Наши отношения, построенные на спокойствии и предсказуемости, меркли перед бурей, которую вызывал в моей душе его брат. Я чувствовала себя так, будто играла двойную игру.

Его довольная улыбка, когда я отводила взгляд, его усмешка, когда я запиналась в словах, - все это кричало о том, что он чувствует мою слабость.

Он знал. Знал, что я его боюсь, но в то же время притягиваюсь к нему. Знал, что мои попытки оттолкнуть его лишь разжигают в нас обоих то, что никогда не должно было существовать. Он наслаждался моей уязвимостью, моей внутренней борьбой, и видел в этом лишь развлечение, игру, в которой он всегда был победителем. Его голос, низкий и обволакивающий, словно яд, проникал в самое сердце, заставляя его биться с бешеной скоростью.

Он знал, как на меня действовать. Знал, где мои слабые места, и с жестокой точностью бил туда, куда не должен был даже смотреть.

Как могло такое случиться? Как могла я, будущая жена одного, испытывать столь разрушительные чувства к другому? Стыд обжигал, но страсть, казалось, только сильнее разгоралась, питаемая запретом.

Я пыталась отвлечься, погрузиться в предсвадебные хлопоты, но его образ преследовал меня повсюду. В отражении стекол, в шепоте ветра, в каждом незнакомом лице я видела его карие глаза, полные темных желаний. Я боялась собственных мыслей, боялась той темноты, что пробудилась во мне. Той, что пробудил во мне Он.

Найт Джефферсон

Любовь... Какое же это паршивое чувство. Особенно когда начинаешь испытывать его к той, на кого по сути смотреть-то и не должен был. Но я посмотрел. И в этот самый момент лишился себя. Растворился в этой зеленоглазой коротышке. Стал одержим ею в буквальном смысле этого слова. Зашибись признание!

Хотел ли я этого? Неет. Я всего лишь хотел забрать ее у своего сводного братца. Отомстить за всю ту хрень, через которую эта долбаная семейка заставила пройти меня и мою мать. Я ненавидел их всей душой. Каждого из них. Лицимеры!

Хотел доказать, что она ничем не лучше своей новой семейки. Как обычно поведется на красивую мордашку и мрак, к которому обычно и тянет всех продажных шлюх. А личико у меня было самое то, как и тело, тренированное мною долгие годы.

Однако вместо ожидаемого эффекта я получил по зубам. В ее глазах, полных такой ангельской чистоты и наивности, было что-то настолько ошеломляющее, что я мог бы умереть от одного лишь взгляда. Но я не умер. Я лишь сильнее возжелал ее.

Я ошибся. Думал, что она такая же, как и все. Но вот незадача, она оказалась совершенно другой. Она была... чистой. Как ангел. Причем носила всегда только светлую одежду.

Чистый, невинный ангел среди всей этой грязи. Мой ангел.

Моим единственным желанием была месть - вырвать ее у брата, заставить его страдать. Но вместо этого я сам себя закопал. Ее невинность, ее беззащитность, ее взгляд - все это объединилось в могущественное оружие, поразившее меня прямо в сердце. Я потерял себя, безвозвратно и полностью.

Я начал преследовать ее. Наблюдал, как она смеется рядом с ним, как касается его руки. Это сводило меня с ума. Я жаждал, чтобы такой взгляд был направлен только на меня. Чтобы ее пальцы касались лишь моей кожи. Чтобы ее губы произносили только мое имя.

Она пыталась избегать меня, но чем сильнее она сопротивлялась, тем сильнее я ее желал. Хотел забрать себе.

Я не должен был смотреть. Эти зеленые глаза, обрамленные темными ресницами, должны были остаться для меня просто частью той, от которой я хотел держаться подальше. Но я поддался. И мир перевернулся. Сначала это было просто желание отомстить брату. Но с каждым взглядом, с каждым ее робким движением, что-то внутри меня менялось. И мне это нахер не нравилось.

Ее чистота, ее наивность, ее светлый образ в этом мире, полном грязи, словно маяк, притягивал меня. Я, погруженный во мрак собственных обид и желаний, впервые увидел что-то по-настоящему прекрасное. И я захотел это. Не как трофей, не как орудие мести, а как нечто, что могло бы укротить мою собственную тьму.

Я знал, что делаю что-то неправильное, что перечу самому себе, своим планам. Но я уже не мог остановиться. Она стала моей слабостью, моей страстью, моим ангелом, которого я готов был выкрасть из рая, лишь бы он был только моим.

Теперь я врубился: я продул! Проиграл самому себе. Эта зеленоглазая коротышка, этот ангел, разрушила все мои планы, все мои желания, кроме одного - стать ее.

А она, моя милая катастрофа, оказалась для меня и гибелью, и спасением в одном флаконе.