Когда всем страшно

– Подумать только! Ты уже прочел, как этот гадкий журналист осветил нашу свадьбу?

– Вполне в духе Оскара.

– Я Оскару подобного не спущу! Мерзкий человечишка не поленился еще и картинку состряпать! Поместил свою маляку в свою жалкую газетенку!

– Не преувеличивай, Пэм. Он всегда так делает. Острит и малюет гротескные картинки. Это его хлеб. Зарабатывает, как умеет.

– Не преувеличивай!? Никлас, я не преувеличиваю! Он мне рога нарисовал. Я разве похожа на демона? А руки? Где пальцы? Что это за куриные лапки?

– Сестра, если тебя так бесит Оскар, почему не убьешь его?

– Ты прекрасно знаешь, почему.

– Напомни, а то, порой, я и сам готов лишить его жизни.

– А… признался все-таки! – обрадовалась Памела. – Выходит, тебя он тоже бесит!

– Я терплю его исключительно из-за Феликса.

– Вот и я тоже, – швырнула она газетный листок на столешницу, но не рассчитала силы броска, и бумажка спланировала к моим ногам.

Поднял. Распрямил. Пробежался глазами по заметке о свадьбе Памелы Эйлертон и Феликса Сворбужа. Задержался на рисунке. Надо отдать парню должное, не только остер на язык, но и талантливый художник.

– По-моему, Оскар приделал тебе не рога, а эльфийские уши.

– Ну, братец… Я сейчас и тебя убью! – со всей силы вонзила она в мою грудь кухонным ножом.

– Господин Фьель, – сделала свой ход картой Люсия. – Сегодня годовщина. Вы же были свидетелем драмы. Расскажите.

– Не хочу вспоминать тот день, – отмахнулся папа.

– Но почему? Двадцать лет прошло, – не унималась она.

– Милое дитя, – вмешался пастор Бернар, который всегда приходил к нам по четвергам на вечернюю карточную игру. – Господин Фьель потерял в тот день жену и старшего сына. Конечно, ему тяжело вспоминать.

– Отчего тогда Виталина любит вампиров? – стрельнула в меня быстрым взглядом Люсия. – Она ведь тоже в тот день потеряла мать и брата.

– Я никогда не говорила, что люблю их. Просто считаю, что своим нашествием, они искоренили преступность среди людей и положили конец постоянным войнам, о которых написано в учебниках. Но это не означает, что я благосклонна к их племени, – рассердилась на свою бестактную подругу, впрочем, не слишком сильно. Люсия всегда вела себя импульсивно и не слишком сдержанно, но она добрая девушка, и ее слова не несут злого умысла. На нее трудно обижаться.

– Ты забываешь, Вита, – вмешался Оскар. – Кое-кто из людей сознательно совершает преступление в надежде стать вампиром.

– Да, я слышала о таком. Но подобных дурней – единицы. Остальные же боятся, что даже за малую провинность станут обедом вампира. Лучше уж раз в месяц кровь сдавать, чем оказаться едой для нежити.

– А как думаете, для вампиров вся человеческая кровь одинакова? Или они различают вкус? – закрыла Люсия королем дамку Оскара, выиграв партию.

– А ты иди, спроси у них сама, – в шутку, а может и нет, предложил журналист.

– Вот возьму и спрошу, – принялась она отщипывать мякиш от каравая. – Эти вампиры не такие уж и страшные. Во всяком случае, внешне. Выглядят, как самые обычные люди. Разве что, кожа слишком бледная.

– Я расскажу тебе о том дне, бесстрашная фройляйн, – откинулся на мягкую спинку кресла отец Бернар. – О том дне, когда всем было страшно.

– Пастор, как отлично вы сказали, – схватился Лужиц за блокнот и гусиное перо, что всегда были при нем. – Название для моей новой статьи – Когда всем страшно.

– Наверняка уже и рисунок к названию придумал, – улыбнулась ему. Голова у этого парня работала странно – он придумывал заголовки, рисунки и только после сам текст. Но получалось здорово. С его появлением в издательстве тираж местной газеты значительно увеличился.

– А как же, – сделал Оскар быстрый набросок и показал нам.

– Тебе отлично удалось передать ощущение тревожности, – похвалила я конопатого Лужица. Оскар с Люсией могли бы составить превосходную пару. Оба рыжеволосы и с конопушками. Но они не слишком симпатизировали друг другу. Люсия вздыхала по учителю из семинарии, а Оскар вообще держался достаточно отстраненно со всеми женщинами. Подозреваю, в его багаже либо несчастная любовь, либо тайная привязанность к какой-нибудь замужней даме.

– Рассказывайте, отец Бернар, – поторопила смотрителя церкви Люсия.

– В тот год через Форст проложили почтовый маршрут.

– Ты не путаешь, Бернар? – вмешался папа. – Разве не в сорок восьмом?

– Нет, дорогой друг. Почтовые кареты из Варшавы и Познани начали появляться в нашем скромном городке в одна тысяча семьсот сорок девятом. Я сам отправлял корреспонденцию в Дрезден, потому точно помню.

– Не отвлекайтесь, – не хотела слушать Люсия про почтовый маршрут.

– Так я не отвлекаюсь, фройляйн, – залпом осушил стакан воды пастор. – В тот день пятого сентября, мимо кирхи как раз должен был проехать фаэтон с почтой. Я вышел встречать его. Как сейчас помню, стояла теплая погода. Только ветер был сильным. Он срывал листья с деревьев, и кружил их в воздухе, совсем не давая им упасть.

Невольно все повернули головы к распахнутому окну, а я уставилась на рисунок Оскара. На бумаге тоже кружила листва. Почему Лужиц нарисовал именно кружащие листья? Он ведь не мог помнить тот день. Парень старше меня всего на два года, значит, тогда ему было три. Совпадение? Неосознанные ассоциации? Или правда помнит?

– Сегодня тоже ветер, – таинственно прошептала Люсия.

– И пения птиц не слышно, – провыл Оскар.

– Ай! – взвизгнула подруга. – Прекрати пугать.

Опровергая слова журналиста, в гостиную проник теплый ветерок, принося с собой мелодичную трель жаворонка.

– Так вот, – продолжил Бернар, – почтовую карету я увидел, но она промчалась мимо кирхи и свернула прямиком на центральную площадь, где в самом разгаре шла ежегодная ярмарка.

– В той карете были они? – вновь перебила пастора Люсия.

– Да, – понизил голос рассказчик. – Четверо вампиров. Феликс Сворбуж управлял лошадьми. А Никлас Эйлертон и две девушки сидели внутри экипажа. Тогда-то мы, естественно, еще не знали их имен. И предположить не могли, что не люди они вовсе, а нелюди. Глупцы… Глупые горожане еще и смеяться принялись, когда гости объявили, что теперь они хозяева Форста.

– Тогда и произошла бойня? – и без того знала подруга о последующих событиях, но не упускала случая дополнить кошмар подробностями.

– Ужасная бойня. Буквально за полчаса население нашего города сократилось с двадцати двух тысяч пятидесяти жителей до девятнадцати тысяч семидесяти двух человек. Ничего более жуткого я в своей жизни не видел. Этих дьяволов не брало никакое оружие. А сами они просто рвали людей на части, впивались в горло, ломали запястья. Остановились вампиры лишь тогда, как кто-то додумался запросить пощады.

– Я сажал кусты в саду, – все-таки решил поделиться папа воспоминаниями с гостями. – Оливия увидела такие… с ярко-розовыми цветками в виде трубочек. У них еще серединка светлая. У соседей увидела. Ей очень понравились. Вот я и решил жене подарок сделать, пока она с Лисандером на ярмарке гуляет, а мы с дочкой дома сидим. Виталина совсем крохой была, только ползать и умела. А сын вырос уже. Десять лет исполнилось. Я их отпустил, денег дал, чтоб купили себе чего-нибудь. Лучше бы не отпускал…

– Папа, не вини себя, – подозвала я служанку, велев принести нам чаю.

– И правда, Фьель, – слегка пожал плечами пастор. – Ты же не мог знать.

– Не мог, – вздохнул отец. – Но я мог бежать на площадь, когда услышал крики, мог отыскать их. А вместо этого заперся с Виталиной в доме.

– И правильно сделал, – с нажимом произнес Бернар. – А иначе твоя дочь могла остаться и без тебя тоже.

– Твоя правда. Но меня до сих пор мучает, что я даже не попрощался с ними, не успел. Когда прибежал на площадь, всех мертвых уже сожгли.

– Началась паника, Фьель, – напомнил папе Бернар. –. Люди испугались того, что покойники воскреснут, станут такими же живыми мертвецами, как те, кто все это устроил. Поэтому тела сбросили в общую могилу и зажгли костер. Ты ведь и сам понимаешь, что так надо было поступить. Все были напуганы и очень боялись.

– Лучше быть сожженным, чем стать вампиром или упырем, – поежилась Люсия.

– Упырем? – хмыкнул Оскар.

– Неужели не знаешь, что они на погостах обитают? Из могил вылазят. Те, чьи души не упокоились. Бр-р. Я мимо кладбища боюсь проходить.

– Сказочки.

– Да? Про вампиров тоже так говорили – сказочки. А теперь в учебнике истории пятое сентября красным цветом выделено – день, когда мир завоевали вампиры.

– Ладно, сдаюсь, – шумно отхлебнул травяного чая Оскар. – Пожалуй, стоит наведаться на кладбище. Познакомлюсь с упырями и напишу сенсационную статейку.

– Дурак, – фыркнула Люсия, утягивая с подноса ореховое печенье.

– Я ведь после того костра совсем обезумел, – теперь уже желал папа полностью выплеснуть свою боль. – Подхватил Виталину и в Броды подался. А нам навстречу оттуда бегут. Такие же обезумевшие. И с Нойхаузена бежали. И из Йаншвальне. Так и узнавали, что вампиры теперь повсюду свою власть установили. Пришлось домой возвращаться и принимать условия новых хозяев.

– Да… Темная сила подкралась незаметно, – о чем-то задумался пастор.

– Как бы там ни было, – сдул Оскар со лба челку, лезшую ему на глаза. – Согласитесь, условия они предложили приемлемые. Никого не трогают, если будем регулярно поставлять им кровь. Можно сказать, мы отделались пунктами сдачи крови, да теми бедолагами, что еще рискуют свершить преступление.

– Слово отделались неуместно, Оскар. Ты так говоришь, потому что никто из твоей родни не пострадал при нашествии, – допила я чай. Поставила чашку на блюдечко с золотой каймой, майсенский фарфор из приданого мамы. Мамы, которую я не знала и не помню.

За окном качнулась ветка куста. Того самого, посаженного отцом в день ее гибели. С ярко-розовыми цветками в виде трубочек, со светлой серединкой. Очень красиво цветет.

До моего носа дотянулся приятный знакомый аромат, смешанный с запахом чужака. Вампира. Никлас Эйлертон в нашем саду. Он и не думал прятаться. Надменное лицо. Аспидно-черные зрачки. Сильно очерченные скулы и прямой нос. Густые темные брови. И такие же темные волосы, уложенные в модной прическе, когда пряди состригаются коротко, а челка остается удлиненной и расчесывается набок. На вид ему лет двадцать семь-тридцать. Но кто знает, сколько на самом деле. Не он ли убил моих родных? Как долго он тут стоит и слушает?

Я отвела глаза, а вампир влез в окно, вернее, совершил всего один прыжок и бесшумно приземлился на полу в гостиной.

– Пэм, перестань портить мою одежду, – вытащил из груди нож и сунул острое в подвесной держатель для столовых приборов.

Сестра лишь фыркнула, перекинула длинные черные волосы за спину и, высоко задрав подбородок, покинула помещение, служившее прежним хозяевам замка кухней.

Рубашку было жаль. Мне она нравилась. Придется переодеться.

В моем распоряжении огромная гардеробная. Не обязательно подбирать одежду по погоде, тело не реагирует ни на холод, ни на жару. Но я все же вышел на балкон. Осенний ветер игрался с цветными гирляндами, которые развесила Диана. Ди хотела, чтобы в день свадьбы ее брата и моей сестры наш дом и окрестности выглядели празднично.

Ну вот, они поженились, а вся эта нарядная мишура так и болтается повсюду. Дианка точно не станет возиться теперь и снимать запутавшиеся в иголках ленты.

Вернулся к выбору одежды. Серая рубашка и камзол, расшитый стальной нитью.

Спустился во внутренний двор. В открытых дверях каретной появился Феликс. Польский князь самолично чинил экипажи.

– Далеко? – окликнул он, когда я поравнялся с ним.

– Оскара навещу.

– Памела очень зла, – пробежали веселые искорки в прозрачном взгляде.

– Ей не понравился портрет, – усмехнулся я.

Поразмыслил немного и отправился пешком. Расстояние не имеет значения. Там, где человеку потребуется час пути, вампиру – несколько минут.

Наш замок возвышается над заливом речки Нейсе и стоит прямо на границе польско-прусских земель. Дорога в город вьется вниз извилистым серпантином.

Остановился на миг у зеленого обрыва. Здесь открывается вид на непримечательный Форст, городишко из однотипных двухэтажных строений с островерхими крышами. Всех примечательностей – каменная кирха, текстильная фабрика, да розарий. Оранжевую крышу небольшой усадьбы, где Оскар арендовал комнаты на первом этаже, позолотило заходящее солнце, придав дому господина Фьеля Гройсса дополнительных красок.

Мне нужен дом с оранжевой крышей.

Калитка была открыта. Благодаря нам люди стали более беспечны, не боятся воров и убийц. Нас боятся, но закрытая дверь не преграда для вампира, они это прекрасно знают, потому и не запирают.

Собрался уже войти, но беседа людишек заинтересовала, и я затаился в цветущем саду. Слушал.

Оконные ставни распахнуты настежь, не только хорошо слышно, но и видно тех, кто присутствует в овальной гостиной. Четверо из них мне знакомы. Тучный Фьель Гройсс, основатель и директор фабрики. Пастор Бернар – болтливый, суетливый старик. Оскар, чей острый язык и умение состряпать захватывающий репортаж доведут его либо до погибели, либо до редакторского кресла. Простушка Люсия Кан. Трудно не заметить. Из всех жителей Форста только у нее и Оскара рыжие волосы.

Еще одну девушку я никак не узнавал. Странно. Судя по болтовне, она дочь господина Гройсса. Дочь, совсем не похожая на отца внешностью. Барышня не обладала пышными формами, зато осанка ее была идеальна. На узком лице большие глаза. Их аквамариновый цвет добавлял девушке нежности и невинности. А вот сочные, ягодные губы заставляли думать о грехе. Она вызывала соблазн и противоречивые ассоциации. Будила мое воображение. Гордая, высокомерная, но хрупкая, закрытая, загадочная.

Последние на сегодня солнечные лучи упали на ее волнистые светлые волосы, растеклись по всему тонкому стану, по серебряному платью и белому кружеву.

Я невольно сглотнул. Давно у меня не было игрушки. Кажется, эта девушка подойдет.

Малышка Виталина Гройсс изящно повернула изящной шеей и рассекретила мое присутствие.

– Никлас! – одновременно воскликнули Фьель и Бернар, когда подошвы моих ботинок коснулись паркетного пола.

Люсия ойкнула, закрыла рот ладошкой. Кривая улыбка Оскара. А Виталина не смотрит. Гораздо интереснее ей надкусывать печенье. На нижней губе крошка. Мой кадык вновь дернулся, в пальцах жгло ожиданием.

– Я к Лужицу пришел, – глядел только на Виталину. Но фройляйн продолжала жевать свое печенье, не удостаивая меня своим взором. Прямо царица, – заструилось по моим венам предвкушение.

– Что, Памела взбесилась? – было весело журналисту от своих проказ.

– Она в ярости. Хотел напомнить тебе, что не стоит шутить с вампирами.

– Да ладно…, – чувствовал себя защищенным парень. – Просто смешной шарж набросал.

– А, знаешь, Оскар, я бы тоже обиделась, если б мне рога пририсовали на свадебном портрете! – неожиданно встала на защиту Памелы Люсия.

– Рога? Я увидела эльфийские уши, – тихо заметила Виталина. Так и не смотрит на меня. В голосе мягкость, напевность. Какая музыка для моего сверхчувствительного слуха. А ведь, если я прикажу ей следовать за мной, она не посмеет ослушаться.

– А разве вампирам можно венчаться в церкви? – воспользовалась моим близким присутствием рыжеволосая дева для удовлетворения своего любопытства.

– Люсия, – шикнул на девушку Бернар. – Наши… эм-м.. жители замка, – подобрал пастор нейтральное выражение. – Они ведь тоже когда-то были обычными людьми. Памела и Феликс не хотят забывать традиций предков.

– Традиций? – рассмеялся я. – Отец Бернар, не преувеличивайте. Это просто юмор.

– Юмор? – опешил старик.

– Конечно. Пэм захотелось повеселиться.

– Да уж…, – хмыкнул Оскар. – Теперь все, кто еще рассчитывал на возможность убить вас святым крестом, окончательно пали духом.

– Никлас, а ты чего стоишь? Садись за стол. Мы в карты играем, – проявил гостеприимство хозяин усадьбы.

– Папа, мы уже доиграли последнюю партию, – метнула на отца сердитый взгляд моя царица. – Люсии пора домой. Да и наш дорогой пастор начал зевать.

– Не переживай, фройляйн, – все ж таки стер я с ее губ крошку. От моего прикосновения она шарахнулась, едва не свалилась с кресла. – Я уже ухожу. Зашел сказать Оскару, чтоб завтра с утра был у нас в замке. Диана попросила помочь ей снять с деревьев и стен праздничные украшения, – соврал я.

– Диана попросила? – сел голос журналиста.

– Ага. Попросила.

– Меня?

– Ты плохо слышишь? Тебя.

– Хорошо, я приду, – стоило мне упомянуть Диану, как Лужиц стал покладистым и на все готовым.

– А можно мне тоже? – покраснела от своей смелости Кан. – Так хочу на вампирский замок поглазеть.

– Люсия! – одернула девушку малышка Гройсс.

– Ты тоже придешь, – насмешливо глянул на Виталину.

– Мы с Люсией не можем, – смела она перечить. – У нас занятия в семинарии.

– Девочки, я скажу, – вмешался пастор. – Скажу учителю Анджею, что Диане Сворбуж понадобилась ваша помощь. Никто вас не накажет за пропуск.

– Оскар, ты знаешь дорогу, – покинул я гостиную тем же путем, каким и появился в ней.

Вместо того, чтобы вернуться в замок, навестил местного жандарма.

– Как дела, Матиас? – растолкал спящего на рабочем месте стража. В участке он был один, сам себе начальник и вряд ли боялся чьей-либо взбучки за то, что уснул.

– Никлас? – помотал Матиас головой, прогоняя сонливость. – Ты пришел спросить, как у меня дела?

– Вообще-то нет. Но раз спросил, можешь ответить.

– Ну… я ищу пропавших котов и неверных мужей. Как видишь, работа имеется.

– И как? Всех находишь?

– В большинстве случаев. Так ты зачем пожаловал, Никлас? Неужели недостача крови?

– С питанием никаких проблем, – улыбнулся, думая не о крови, а о губах девушки. Подушечку большого пальца до сих пор приятно пощипывало от того мимолетного прикосновения. – Расскажи о дочери Гройсса. Я будто не видел ее здесь раньше.

– Правильно. Не видел. У нее мама пятого сентября погибла, – при упоминании даты отвел Матиас глаза в сторону. – Девочке тогда еще и года не исполнилось. Как господину Фьелю было справиться и с фабрикой, и с малюткой? Он дочку в Котбус отправил, к сестре. Там Виталина и росла. Но с отцом часто виделась. Точно тебе говорю. Она в позатом году вернулась. Ты не заметил просто.

– Папа, отчего ты так приветлив с ним? – задала вопрос после того, как пастор Бернар вызвался проводить Люсию, а Оскар скрылся в своих комнатах. – Что, если именно он убил маму и брата?

– Дочка, – подождал отец, когда Эмили уберет со стола. – Я просто не хочу, чтобы погиб кто-то еще, потому соблюдаю условия сделки.

– Мы все соблюдаем условия сделки. Но разве там есть пункт о взаимной вежливости?

– Ты права, Виталина, – вздохнул папа. – Такого пункта нет. Но, девочка, не провоцируй Никласа. Пожалуйста. До сих пор он не проявлял к нам особого интереса. Пусть так и дальше остается.

– Оскар постоянно провоцирует вампиров своими статьями. И ничего, – напомнила я. – Ничего они с ним не сделали.

– Думаю, его заметки попросту веселят их, милая. Потому ничего и не сделали.

– Папа, а ты скучаешь по маме и Лисандеру? – сменила я тему.

– Конечно, скучаю, дочка. Ты становишься очень похожа на свою маму. А твоему брату в этом году могло исполниться тридцать. Какой взрослый мужчина, – горестно качнул он головой.

– Тридцать один, папа, – поправила его ошибку. – Жаль, что я их совсем не помню.

Утром, когда Эмили позвала меня завтракать, в столовую влетела запыхавшаяся Люсия.

– Фух…, – отерла она пот со лба. – Боялась, без меня уйдете.

– Люсия, ты правда собралась идти в логово к вампирам? – не разделяла я ее интереса.

– А ты разве не идешь? – быстрыми глотками отпивала она воды из кружки.

– Не собираюсь прислуживать убийцам. Если им требуется приборка в доме, пусть наймут себе слуг.

– Вита, неужели тебе совсем не любопытно? Мне ужасно любопытно. Как думаешь, в их замке водятся летучие мыши? А почему Оскар не здесь? Он ведь не ушел? – задавала Люсия вопросы, не ожидая ответов.

– Я здесь, – появился в дверях Лужиц. – Позавтракал вместе с господином Фьелем. Твой отец, Вита, отправился на фабрику.

– Да, я знаю. Эмили сказала, – удивил меня наряд журналиста. – Оскар, а ты чего так вырядился?

– Почему сразу вырядился? – неожиданно смутился он. – Просто новый камзол надел.

– Вот именно. Новый. Для приборки. Салатовый с золотыми нитями, – иронично оглядывала разряженного парня. – Хочешь на Диану Сворбуж впечатление произвести?

– А произведу?

Мне показалось, или в голосе насмешника Оскара действительно прозвучала надежда?

– На меня точно произвел, – напомнила о себе Люсия.

– Так то на тебя, – щелкнул он ее по носу. – А Диана изысканна. В моде разбирается.

– А я, по-твоему, не разбираюсь? – обиделась Люсия.

– Ладно. Не хнычь, – собрался Лужиц уходить. – Если ты со мной, тогда идем. Господин Фьель разрешил взять его экипаж.

– Ничего себе, – фыркнула я. – Отдал вам экипаж, чтоб вы могли с комфортом прогуляться к вампирам. А сам, страдая одышкой и отеками ног, пошел пешком на фабрику. Оскар, тебе должно быть стыдно.

– Не преувеличивай, Вита. Твой отец мог нанять извозчика. И вообще, ты с нами?

– Еще чего! Не стану занятий в семинарии пропускать. И тебе, Люсия, не советую. Сегодня уроки польского языка. Как потом наверстаешь?

– С твоей помощью, моя правильная подруга, – чмокнула она меня в щеку и побежала за Оскаром.

***

Посреди второго урока в класс заявился Никлас. Выглядел вампир не слишком дружелюбно, что заставило вжать головы в плечи не только учеников, но и учителя.

Эйлертон бегло оглядел парты, заметив свою жертву, хищно оскалился. Может, папа прав? Не стоило мне перечить Никласу.

– Фройляйн пойдет со мной, – сомкнул вампир пальцы на моем запястье. Он говорил учителю, но смотрел только на меня.

– Конечно, – пролепетал пан Анджей. – Пастор Бернар предупреждал, что двух девушек надо сегодня отпустить.

Никлас его не слушал, тащил меня за собой. Я упиралась, хваталась за спинки стульев, но все мои усилия привели лишь к тому, что мое запястье сжали до хруста.

– Мне больно, – не выдержала я.

Мы уже были в пустом коридоре, на пути к выходу из здания.

– Потерпишь, – процедил мой похититель, но хватку тем не менее ослабил.

На улицах никто из встречных горожан не стремился помочь мне. Вместо сочувствия – любопытство.

Ступив на дорогу, что вела к замку, Эйлертон стал передвигаться с такой скоростью, что я не удержалась на ногах. Мои ноги, обутые в замшевые туфельки, подвернулись, и я свалилась на мелкие камушки.

Хотела подняться, но застыла. Очевидно, что ободрала колени. Ощущаю, как щиплет кожу, как из мелких ранок начинает сочиться кровь.

Кровь.

Подняла обеспокоенный взгляд на Никласа. Кто знает, вдруг он голодный?

Он смотрел на меня сверху вниз. Как всегда, надменный и высокомерный, в дорогой одежде, словно лорд какой, а не чудовище.

– Заклей, – от страха не сразу дошло до меня, что чудовище сует мне в ладонь пластырь.

Я выхватила у него чудесное изобретение, стараясь не дотронуться до пальцев вампира.

Отвернулась, отошла на всякий случай подальше и только теперь приподняла подол юбки до самых колен. Как можно быстрее наклеила липкие ленточки. Люди боятся открытых ран, когда поблизости вампиры, страх сподвиг самых умных из нас создать средство скорой помощи – пластырь. Удивительно, что Эйлертон носит его с собой. Я тоже всегда ношу, но сегодня моя сумка осталась в учебном классе.

– Готово, – обернулась и вздрогнула. Он, оказывается, стоял за моей спиной. Эта бесшумность вампирская напрягала ужасно.

Ничего не сказал. И за руку больше хватать меня не стал. Весь дальнейший путь подстраивался под мой шаг. Думаю, его раздражала подобная медлительность. Я надеялась, что он вконец разозлится, да отпустит меня восвояси.

– Я ведь велел тебе прийти, – через некоторое время заговорил Никлас.

– А почему я должна тебя слушаться?

Одна бровь на лице лорда поползла вверх, изображая веселое недоумение.

– Хотя бы потому, что я питаюсь человечьей кровью.

– И как? Вкусно?

Никлас расхохотался. А я даже остановилась, изумленно глядя на него. Когда он так смеялся, то выглядел самым обычным человеком.

– Ты мне нравишься, малышка Гройсс. Идем. Близко уже.

– Мне не нравится тебе нравиться.

– Понимаю. Но ты не спрячешься от меня, Виталина. Запомни это. Зачастую люди пытаются жить в той реальности, которой больше нет, делают вид, что ничего не случилось. Только это не так. Для нас не существует преград.

– Я не знала другой реальности, кроме той, в которой живу. Вы лишили меня такой возможности – знать мир прежним. Все мои знания ограничиваются чужими воспоминаниями и тем, что написано в учебниках.

Мне было, что еще сказать ему, но из головы разом вылетели все речи. Обогнув высокие ели, передо мной открылась панорама замка.

Я совсем не ожидала увидеть того, что увидела. В моем представлении рисовались мрачные руины. Когда-то на этой земле жил польский магнат. Наследники не захотели селиться в такой глуши и уединении, поэтому стены постепенно ветшали. Папа рассказывал, что, будучи мальчишкой, иногда лазил в полуразрушенном строении вместе со своими приятелями, хотя родители и запрещали им там бывать, так как существовала опасность получить камнем по голове.

Теперь никаких руин и обвалов.

Отделанный белым кирпичом ладненький замок словно выплывал из реки, возвышаясь на каменном острове. Лазурные крыши островерхих башен окутывал легкий туман, а к стенам подбирался зеленый хвойник. Сразу вспомнился набросок Оскара – таинственное поместье, выглядывающее сквозь кружащую листву. Уж не вампирское ли жилище представлял в своей голове Лужиц, когда водил пером по бумаге?

– Кто восстановил замок? – поинтересовалась у Никласа.

– Тебе нравится?

– Нравится, – ответила честно. – Неожиданно. Он выглядит уютно. Во всяком случае, со стороны фасада.

– А как ты себе представляла замок?

– Мрачным. Черным. Никак не светлым.

– Значит, ты удивлена, – улыбнулся вампир.

– Озадачена. И ты не ответил на мой вопрос.

– Мы сами его восстановили, – соизволил он сказать. – Вчетвером.

Я слышала о физической силе вампиров. Но, одно дело слышать и представлять себе кого-то типа атлета из бродячего цирка, совсем другое, воочию увидеть дело рук нелюдей. Они не просто сильные. Существуют ли вообще границы их силы?

– А как вампира убить? – сорвалось с моих губ само собой.

– Так я тебе и сказал, малышка Гройсс, – насмешливо глянул в мою сторону Никлас.

– Хватит называть меня малышкой. Мне, между прочим, уже двадцать один год.

– Самое время замуж, – остановился он у клумбы с красными розами, поджидая, когда к нам подойдут Диана с Оскаром.

– Точно. Вот только закончу семинарию и сразу выйду, – заметила Люсию на высокой приставной лестнице. Подруга снимала яркие гирлянды, запутавшиеся в сосновых лапах. Она тоже увидела меня, широко улыбнулась и помахала рукой.

– А что, есть жених? – полюбопытствовал Эйлертон.

– А тебе какое дело?

– Дерзкая девчонка, – проворчал Никлас. – Иди, помогай девице Кан.

– Еще чего, – надеюсь, в моем взгляде отразилось достаточно гнева. – Я не стану прислуживать вампирам. Довольно и того, что сдаю кровь для вас.

Он не успел ответить на мой выпад. К нам приблизилась Диана.

– Никлас, так ты все-таки привел к нам дочку фабриканта? – открыто разглядывала она меня.

Диана была красивой девушкой с нежными чертами лица. Ее длинные черные волосы блестящим каскадом спускались ниже лопаток, пушистые ресницы обрамляли темно-зеленые глаза, а припухшие губы делали ее внешность немного кукольной. И, если я прекрасно могу себе представить, как убивает Никлас, то видеть в роли убийцы Диану Сворбуж никак не получается. У нее странные предпочтения в одежде, все ее наряды насыщенной черной палитры. Так что Оскар оплошал со своим салатовым кафтаном.

– Виталина, я предупредил, что у тебя болит живот, – виновато глянул на меня журналист. – Но он не поверил, – кивнул Оскар на Эйлертона.

Понятно теперь, отчего вампир появился в классе таким злым. Побывал, вероятно, в моем доме, а Эмили и не осмелилась соврать, сказала страшному визитеру, где меня искать.

– Да. Болит живот. А теперь еще и ноги, – сочинила причины, по которым никак не смогу участвовать в приборке.

Мои ноги неожиданно оторвались от земли, и я оказалась на руках у Никласа.

От потрясения, испуга и возмущения из моего горла вырвалось ругательство.

– Ай-яй-яй, фройляйн, – нес меня вампир в дом. – Кто же научил тебя нехорошему словечку? Уж не жених ли твой?

– Поставь. Зачем так сделал?

– Ты сказала, у тебя болят живот и ноги. Значит, тебе следует отдохнуть. Полежишь на диване, пока твои друзья закончат работу, – плечом открыл он высоченную дверную створку.

Огромный холл заливал солнечный свет, его теплые пятна лежали на полу, стенах, и Никлас спокойно ступал в эти пятна. Еще одно заблуждение, будто вампиры избегают солнца. Или так было раньше? А человечество столкнулось с каким-то новым видом?

Из холла вело несколько лестниц, но Эйлертон не стал никуда подниматься, вышел на застекленную веранду, обставленную для приятного времяпрепровождения. Здесь даже камин имелся.

– Ложись. Я тебе воды принесу, – опустил он меня на диван, обитый бирюзово-кремовым гобеленом.

Стало сильно не по себе. Я могла понять, отчего вампир явился за мной в семинарию. Разозлился неповиновению человечки, решил показать, кто тут хозяин. Но заботливый вампир? Или он злопамятный? Придумал какую-нибудь месть и теперь притворяется.

Испугавшись того, что он сейчас вернется, закрыла глаза. Притворюсь спящей. Но тотчас подскочила. А вдруг укусит?

– Боишься? – раздалось бархатное за моей спиной. Ну вот опять. Подкрался незаметно. Приятный у него голос, ничего не скажешь.

– У тебя была масса возможностей убить меня, пока мы сюда шли. Вряд ли ты тянул время для того, чтобы испачкать кровью великолепный диван.

– Не собираюсь я тебя убивать. Пей, Виталина, – дал он мне прозрачный бокал. – Вода из родника.

Не стала благодарить. Не хотела быть с ним вежливой. Но воду выпила.

– Отдыхай. Я позову, когда твоя компания соберется домой, – забрал Никлас пустой бокал и оставил меня одну.

Странно. Странно он себя ведет. Притащил в свой дом. А теперь – отдыхай?

Стресс от общения с вампиром мешал связно мыслить, я вновь закрыла глаза и не заметила, как задремала.

С детских лет меня преследует один и тот же сон. Других я не вижу. Крылатый демон протягивает ко мне руку. На каждом пальце длинный коготь. Демон из снов растет вместе со мной. Меняется. Поначалу это был обычный чертенок с маленькими рожками. Затем он превратился в юношу. Теперь мужчина. Маленькие смешные рожки уступили место витым рогам. Я привыкла к этому всегда черно-белому сну, он совсем не пугает меня. Этот демон как будто не желает мне зла. Я даже расстраиваюсь, когда он не появляется слишком долго.

– Вита, – вздрагиваю оттого, что в сновидение вторгается бархатный голос.

Распахиваю глаза. Никлас нависает надо мной, смотрит в упор.

– Тебе снился кошмар?

– Нет. С чего ты взял? – отвожу свой взгляд от его лица и быстро сажусь, немного запутавшись в пледе. Это он меня им укрыл? Или покрывало уже было на диване, когда я засыпала?

– Ты ворочалась слишком беспокойно.

– Это из-за незнакомого места, – не собиралась рассказывать ему ни о сновидении, ни о том, что демон сегодня впервые появился в красно-черном обличье.

***

Оскар правил лошадьми. Люсия без умолку трещала. Выплескивала взахлеб свои эмоции.

– Как жаль, что меня внутрь замка не пустили.

– Но я все равно много увидела.

– А ты, Виталина… Как могла заснуть и не рассмотреть все тщательно?

Я ее не слушала. Черно-красный сон вывел меня из равновесия.

– Виталина… Ау. Я с кем говорю?

– Что? – непонимающе уставилась на подругу.

– Я говорю, хорошо, что Памела и Феликс уехали в свадебное путешествие. Памела кажется мне агрессивной. Вдруг на Оскара напала бы за его шаржи?

– Да, хорошо, что уехали, – поддакнула я, все еще находясь во власти черного демона с алыми глазами из моего сна.

– Никлас, ты увлекся этой девушкой? – не дала Диана скрыться мне раньше, чем она устроит допрос.

Сестра Феликса стояла у двери моей комнаты, уперев руки в бока. Вся ее поза выражала недовольство.

– Если и так, то что? – был я на голову ее выше, отчего мне не составляло труда доминировать над ней.

– Почему ты не можешь увлечься мной, Никлас? Почему человечка?

– Диана, я же не могу заставить себя испытывать к тебе влечение, – возвращались мы к разговору, который возникал регулярно. – И почему именно эта человечка не могу тебе объяснить. Я и сам не знаю.

– То есть ты признаешь, что увлекся ею? Хотя, зачем я спрашиваю? Иначе не помчался бы в город, когда она не пришла. Еще и на руках ее таскал. Ноги у нее видите ли устали… Неженка какая.

– Диана, иди к себе и не лезь в мои дела, – отодвинул ее в сторону, взялся за бронзовую ручку двери, но меня остановил нехорошо прищуренный взгляд вампирши. – Не смей ей вредить, Ди, – предостерег девушку.

Я и сам не ожидал от себя подобной реакции. Настолько острой, когда тело реагирует импульсивно на источник угрозы. Причем угрозы не для меня, а для человека.

– А то, что? – с вызовом спросила она.

– Феликс узнает о некоторых твоих проделках, – напомнил кое о чем, что младшая Сворбуж скрывала от старшего брата.

– Ты не скажешь ему.

– А ты не станешь обижать Виталину Гройсс. Поняла, Диана?

– Поняла, – фыркнула она, стремительно разворачиваясь, хлестко ударяя меня по лицу кончиками своих жестких волос. – Надеюсь, ты быстро наиграешься со своей новой игрушкой! Надеюсь, все же рано или поздно угомонишься и признаешь меня своей парой.

Быстро ли наиграюсь? – думал я о Виталине, переодеваясь ко сну. Спать было совсем не обязательно, но мне нравилась возможность видеть сны. Всем вампирам это нравилось, потому что сны являлись из прошлой жизни, позволяли не забывать, кем мы когда-то были,

Я не сразу уснул. Образ светловолосой девушки преследовал мое сознание. К ее качествам, привлекшим меня ранее, добавились смелость и независимость. Она была смелой и не желала подчиняться.

Не имело смысла скрывать от себя тот факт, что Виталина влекла меня. Влекла сильно и как-то иначе, чем мои прежние симпатии. Те человечьи девушки вызывали обычную жажду утехи, на них реагировало тело. Какой-то особый запах привлекал меня, и девчонкам было уже не скрыться от участи моей игрушки.

К Вите тянуло по-другому. Это странно, но я ощущал потребность в том, чтобы позаботиться о ней. В ее холодных, как айсберг, глазах, скрывалось много тайн, которые хотелось разгадать. И пахла она гарденией. Волнительный сливочный запах до сих пор на моей коже. Он вынуждает меня вновь и вновь втягивать носом воздух. Когда сегодня она поранила коленки, волнующий аромат смешался с запахом крови, и я был близок к тому, чтобы навсегда потерять возможность добиться расположения девушки. Еще одна странность – обычно меня не интересует взаимность игрушки, а в случае с Виталиной налицо желание ей понравиться. Пока явно в том не преуспел.

Надо бы выяснить у Оскара, о каком женихе она болтала, посмотреть, что за парень. Узнаю заодно, какой мужской типаж ее привлекает.

Ранним субботним утром большинство людей предпочитают проводить время в своих постелях. Лужиц не исключение. Пришлось будить.

– Эйлертон, ты что-то зачастил, – сонно буркнул журналист. – И зачем окно открыл? Холодно.

– Сегодня день будет теплым, – сел я в кресло, скрестив руки на груди.

– Так то днем, а сейчас утро, – возразил Оскар, не спеша вылезать из-под теплого одеяла. – Не мог через дверь зайти?

– Прекращай ворчать. Диана не любит ворчливых парней.

– Да? – сразу спала сонливость с его лица. – Это она тебя прислала?

– Нет, – пришлось погасить щенячье воодушевление. – Но могу помочь устроить встречу с ней.

– А… Тебе что-то нужно, – догадался он.

– Кто жених Виталины? – не получилось спросить у меня как бы между прочим, вышло требовательно и даже зловеще.

– Отстань от нее, Никлас, – исподлобья взглянул на меня Лужиц.

– А ты можешь от Дианы отстать? – напомнил о его тайной одержимости.

– Ладно, – вздохнул журналист. – Ты все равно узнаешь. Какая разница от кого. – Это Петер Штемпп.

– Сын лавочника? – вспомнил я и старшего Штемппа и его отпрыска, бестолкового парня, прожигающего отцовские деньги. Всех достоинств – он красавчик. Меня разочаровало, что Виталина сделала такой недостойный выбор.

– Он самый, – подтвердил Оскар. – Только я не совсем уверен, что Петер действительно прям жених.

– Что это значит? Не говори загадками, – рассердился на него за такие невнятные пояснения.

– А то, что Штемппы свататься приходили, когда Вита только в Форст вернулась. И господин Фьель дал свое согласие, но с условием, что дочь сначала обучение в семинарии окончит. В общем, этот Петер частенько захаживает сюда, но Виталина с ним холодна. Потому я и не уверен, дойдет ли дело до алтаря. Если она захочет, то уговорит отца отменить свадьбу.

– Так Штемпп – это выбор не самой Виты, а ее отца? – все-таки не ошибся я в девушке.

– Безусловно. Господин Фьель много лет приятельствует с родителями Петера, потому и не отказал.

– Ясно. Можешь спать дальше, а я пошел.

– И как мне теперь уснуть, по-твоему? Разбудил спозаранку, – кинул он в меня подушкой.

Я выставил кулак, ткань наволочки треснула длинным разрезом. Пол стал превращаться в гусиное покрывало.

– Эйлертон, ах ты гад! – спрыгнул Оскар с кровати и швырнул в меня теперь горсть перьев.

Я запрыгнул на подоконник, но последующие слова парня удержали меня от бегства.

– Если уберешь за собой, скажу, где можно Виталину найти.

– А она разве не дома?

– По субботам Вита рано утром уходит в городской розарий, помогает ухаживать за цветами.

– Не зря к тебе приходил, – все же спрыгнул на землю.

– Эй! А перья убрать?

– Попроси служанку.

В такой час в розарии было тихо, если не считать шелеста листьев и трели птах. Целый ботанический сад с петляющими аллеями и укромными альковами.

Виталину обнаружил среди плетистых кустов, длинные ветки с цветами розово-абрикосовой расцветки и темной, блестящей листвой распадались в разные стороны. Девушка обрезала низинные побеги и листья, подготавливая розы к зимовке.

Распущенные волосы лезли ей в лицо, и я, не подумав, отвел пряди в сторону. Пальцы ощутимо кольнуло, а Вита вздрогнула. Я напугал ее. Но мне так понравились ощущения мягких локонов в своих пальцах, что намотал одну прядку на ладонь. Внутри обожгло пламенем. Пламя касалось горла и пробуждало нечто первобытное. Да уж… подобного влечения не испытывал никогда, ни в своей человечьей жизни, ни в иной, бессмертной сущности.

– Ты преследуешь меня? – попыталась отстраниться она от меня, а когда не получилось, попросту взяла и отрезала садовыми ножницами тот локон, за который я удерживал ее.

Светлый шелк так и остался в моей ладони, спрятал его в карман брюк.

– Преследую.

– А зачем?

– Я узнал, кто твой жених, – оставил ее вопрос без ответа. – Тебе не стоит выходить за него замуж. Петер Штемпп разбазарит состояние твоего отца. А если мужчина не обеспечивает женщине рог изобилия, она обеспечит ему изобилие рогов.

– По своему опыту знаешь? – съязвила дева.

– Иногда полезно молчать, фройляйн, – забрал у нее ножницы и отрезал пропущенный ею молодой побег.

– Делаешь мне замечание?

– Нет. Даю рекомендацию.

– Тогда могу теперь я дать тебе рекомендацию? – взяла она инструмент обратно и срезала еще два листа.

– С удовольствием послушаю, – перехватил ее пальцы, норовящие пораниться о бордовые шипы.

– Иди к Диане. Вы с ней отлично смотритесь вместе. Твоя сестра вышла замуж за Феликса. Почему бы и тебе не жениться на его сестре?

– Мне нравятся блондинки, – все еще не отпускал я ее пальчиков из своих рук.

– Попроси Диану перекраситься, – рассмешила она меня.

Не стал говорить, что это не поможет, что не собираюсь жениться на девушке, рядом с которой не обостряются все чувства и ради которой не готов достать луну с неба.

Никлас не отставал от меня все утро, разрушив так любимые мною мгновения одиночества, проводимые в розарии, когда большинство горожан еще и не думает просыпаться. Мне нравилось смотреть на то, как хрупкие бутоны распускаются навстречу новому дню, как начинают играть краски на тонких лепестках.

Я приходила сюда каждую субботу. Садовник не справлялся со всеми посадками, потому был рад любой помощи.

– Осенние розы самые красивые, да? – сел вампир на разрыхленную землю напротив меня.

Надо же… не боится замарать своих щегольских штанов, – фыркнула мысленно. Нас разделял теперь куст абрикосовой розы, и это лучше, чем, когда Эйлертон стоит за моей спиной.

– Да, – согласилась с ним. – Осенью красивее. Потому что не выгорают, как летом, остаются яркими.

– Виталина, почему ты здесь? В такой ранний час?

– А ты?

– Хотел тебя увидеть.

– Зачем, Никлас? Зачем шпионишь за мной? Разнюхиваешь информацию обо мне и моем женихе? Мне не нужна дружба с вампиром.

– А я и не ищу твоей дружбы, – нагло, недопустимо глазел он на меня, разглядывал.

– Тогда что? Тебе скучно? Решил развлечься за мой счет?

– Еще предположения?

– Если бы ты был человеком, я бы предположила, что ты попросту влюбился в меня.

– Влюбился? – скользнуло удивление в его голосе. – Влюбился…, – медленно повторил он, словно пробуя слово на вкус. – А если и так?

– Влюбленный вампир? – закатила я глаза.

– Считаешь, так не бывает?

– Все знают, что вампиры не влюбляются в… в еду.

– А еда может влюбиться в вампира?

– Возможно. Ваш вид гипнотизирует, – не стала лукавить. – Вы притягиваете, как нечто запретное и неизведанное. Вы похожи на хищников, то мурлыкающих, то готовых к броску. Всегда в хорошей физической форме. Опасны. А девушкам свойственно влюбляться в опасных типов.

– А ты?

– Я не могу влюбиться в того, кто повинен в смерти моей мамы и моего брата. Ему было всего десять, Никлас, – наверное, впервые взглянула ему прямо в черные глаза. В них клубилась тьма, и мне казалось, она стала глубже и острее, чем прежде.

Я поднялась с коленок, оправила юбку, стряхнула налипшую к ткани землю, намереваясь уходить.

– Подожди, – доля секунды и он уже обхватывает мое запястье, вновь стоит рядом. Слишком близко.

– Ты мог бы не дотрагиваться до меня? – позволил вампир высвободить мне руку. – Лучше вот, сделай полезное дело, – всучила ему ножницы и мешок с обрезанными побегами. – Отнеси в сторожку садовника.

– Я отнесу, – согласился Никлас. – Только, Виталина, ты должна знать, вампиры не убивают детей. Ни я, ни другие не могли навредить твоему брату. В тот день, который вы называете нашествием, мы убили лишь тех, кто направил на нас оружие. Смертей было бы гораздо меньше, если бы в Форсте не стоял тогда прусский гарнизон. Военные могли сдаться, как сделали более умные в иных городах, но предпочли стать нашими жертвами.

– Но как же? – растерялась я. – Мне с самого детства было известно, что моих родных убили вампиры.

– Кто-нибудь может подтвердить, что видел твоих родных мертвыми? Вита, есть свидетели?

– Я… Я не знаю. Не спрашивала. Но пастор Бернар был в тот день на площади. Мне надо поговорить с ним, – подхватила подол и побежала из розария.

Говорит ли Никлас правду? Вампиру нельзя верить. Да вот только… Что, если не врет? Но в таком случае, где мои родные?

Весь путь до кирхи я бежала, провожаемая удивленными взглядами. В Форсте обычно никто никуда не спешил.

От быстрого бега стало жарко, да и утренняя прохлада сменилась теплым ветром. Я остановилась у церковной оградки, сняла вязаную пелерину и оставила ее на резной скамеечке, чтобы не держать в руках.

Вдоль стен краснокирпичной кирхи разросся шиповник, украшая собою довольно-таки аскетичную постройку. Обычно я не сразу входила в храм божий, любила постоять во дворике, вдыхая фруктово-медовый аромат, витающий тут, но сегодня спешно шагнула внутрь.

До моих ушей донеслось неразборчивое кряхтение.

– Отец Бернар?

– Я здесь, милая, – показался пастор в проеме между рядов каменных лавок. Он прикладывал к наливавшейся на виске шишке медную чашу.

– Что это с вами? – помогла ему сесть. – Каким образом?

– Это не образом, Вита. Канделябром, – слабо улыбнулся старик. – Канделябр мне на голову грохнулся.

– Ну, раз вы в состоянии шутить, то все нормально, – присела подле него.

– Ты помолиться пришла, милая? Или так, мимо проходила? Знаешь ведь, как теперь модно стало, считают, будто молитвы и не имеют особого смысла.

– Я так не считаю, Бернар. Но сейчас действительно пришла не для того, чтобы помолиться. Мне нужно кое о чем спросить. Пастор, вспомните, прошу, в тот день на площади, когда произошла бойня, вы лично видели мою маму и брата среди погибших?

– Двадцать лет прошло, милая, – замялся старик, убрал посудину от ушибленного виска, наморщил лоб. – Твои родные не вернулись домой. Но… Нет. Лично я не видел их тел. Виталина, дорогая моя, тебе трудно вообразить, что тогда здесь творилось. Повсюду кровь и пирамиды из мертвых. Живые боялись, что мертвецы начнут оживать. Когда тела сжигали, я читал молитву и впервые перепутал слова. Мне было страшно, как и всем остальным. Тогда всех, кто не вернулся с ярмарки, посчитали погибшими. Откуда вдруг возник твой вопрос? Стоит ли ворошить прошлое?

– Никлас Эйлертон сказал, что вампиры не убивают детей. А Лисандер был ребенком.

– Твой брат мог погибнуть в давке, Вита. Люди метались в те адовы минуты, как полоумные, ничего не соображали, мешали друг другу и давили ближних своих.

– Да… о таком я как-то не подумала, – поежилась от сквозняка и досады. Вспыхнувшая было надежда медленно угасала.

– Замерзла? – не укрылось от Бернара мое движение.

– Немного, – поднялась я с лавки. – Пелерину во дворе оставила. Пойду. Извините, что побеспокоила попусту.

– Я всегда рад дочери моего дорогого друга Фьеля, – заверил Бернар. – Приходи, когда пожелаешь, милая.

На улице поджидал сюрприз. Диана Сворбуж. В неизменном черном одеянии. Сколько же у нее черных платьев? И ведь все разных фасонов. Сегодня платье было с зауженной талией и с вышивкой по подолу. Интересно, во сколько лет она застыла? Больше двадцати вампирше никак не дашь.

Ее взгляд прилип к моему лицу. А в моей голове скользнула мысль, что уж лучше бы на месте Дианы был Никлас. Его взгляд хотя бы не бьет острым штыком, как взгляд этой вампирши.

Попыталась обойти ее, но Диана преградила дорогу, толкнула меня к ограде.

– Ты не расторопная, – заиграла на ее полных губах ехидная улыбка.

– Избавь от своего общества, – нервировала меня сама ситуация и то, что присутствия вампиров в моей жизни стало слишком много.

– Жаль, мне запрещено обижать тебя, – притворно вздохнула она. – Но видеться и разговаривать с тобой он не запрещал. Так что слушай, что я тебе скажу, малышка Гройсс.

Моя спина упиралась в изгородь, бежать было некуда, только и оставалось, что слушать ее змеиные речи.

– Не воображай, будто стала любимицей Никласа, – шипела Сворбуж. – Я пришла предупредить тебя, он с тобой играется. Ты для него игрушка, как были другие девушки до тебя. Он сведет с ума, заставит ползать перед ним на коленях и исполнять все его прихоти. Знаешь, что случилось с его предыдущими игрушками?

– Нет. Но ты ведь поделишься подробностями? – старалась держаться гордо и независимо, хотя внутри поднималось нечто темное. Игрушка, значит? Я тебе покажу игрушку, Никлас Эйлертон! Еще неизвестно, кто перед кем на коленях будет ползать.

– Бедняжки свихнулись от любви и доживают свои дни в сумасшедшем доме, – продолжала обрисовывать мои перспективы Диана. – Не хочешь как они, послушай моего совета. Уноси из Форста ноги, милочка, пока еще не поздно.

– А зачем ты мне это рассказала? – прищурилась я и вдруг догадалась. – Постой-ка…, ты влюблена в Никласа, а он не отвечает тебе взаимностью. И ты бесишься, что вместо тебя, он выбирает игрушку человечку.

– Заткнись! – рявкнула Диана.

Ого…Да мои слова и правда задели ее. Выходит, я права.

– Диана, я же просил не подходить к Виталине Гройсс, – подкралась темная сила незаметно, натуральный зверь на мягких лапах. А я улыбнулась. Почувствовала себя под защитой того, кто меньше всего подходил на роль моего защитника.