Когда зацветут каштаны

«And always you'll be
Blood and soul part of me,
The second element»

И всегда ты будешь
В моей крови,
Частью моей души,
Моей второй половинкой.
(Sarah Brightman  – «The Second Element»)

– Номер К–53. Окно номер одиннадцать, – объявил механический женский голос.

Я пробежала ладонью по собранным в строгий пучок волосам и украдкой взглянула на запястье левой руки. Позолоченные стрелки часов сообщили, что до конца рабочего дня без малого три часа. Подавив усталый вздох, расправила плечи и обратилась с дежурной улыбкой к очередному подошедшему клиенту:

– Добрый день! Чем я могу вам…

Последнее слово замерло на языке, улыбка сползла с лица, в груди заныло глухой застарелой болью.

 Передо мной высился призрак из прошлого. Сандро Махарадзе. Мужчина, воспоминания о котором я упорно топила на дне своей памяти целых шесть лет. Откинув голову назад, он прожигал меня немигающим взглядом тёмно-карих глаз. Застывшее на его смуглом лице потрясение отражало мои собственные эмоции. Время замерло. Пространство, звуки, мысли – всё исчезло. И только кровь, разгоняемая исступлённо колотившимся сердцем, гулко пульсировала в висках.

Шесть лет я старательно избегала встреч с тем, кто клялся любить до последнего вздоха, а потом, не задумываясь, вычеркнул меня из своей жизни. За эти годы мы ни разу не пересеклись в нашем маленьком городке, куда я приезжала навестить маму. В какой-то момент я даже поверила, что справилась, смогла отпустить, перевернуть эту страницу и жить дальше. Что когда однажды мы всё-таки встретимся, я испытаю только нежную грусть, какую испытывают женщины к объекту своей первой любви.

И вот он передо мной – а я не могу отвести от него глаз, не могу вздохнуть, и в памяти мелькают картинки далёкого лета, когда мы были беспечны, влюблены и счастливы.

– Рита! – вырвал меня из оцепенения негромкий оклик руководителя подразделения.

Я помотала головой, сморгнула и посмотрела на Ирину Андреевну. Та стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди и предупреждающе выгнув бровь.

Этого оказалось достаточно, чтобы прийти в себя. Я не могла позволить демонам прошлого поставить крест на моём будущем. Слишком сложный путь я уже прошла. Красный диплом, собеседование с въедливым эйчаром, дополнительное обучение, испытательный срок. Тест на стрессоустойчивость. Бесконечные тренинги. Я стала лучшим кредитным специалистом по итогам года, и меня  перевели в головной офис филиала банка, в отдел по работе с корпоративными клиентами.

– Чем… я могу вам помочь? – сглотнув плотный ком, проскрипела я.

Кадык мужчины дёрнулся, и на мгновение показалось, что он сейчас развернётся и уйдёт или потребует другого консультанта. Вместо этого Махарадзе размашисто сел на стул и произнёс деловым тоном:

– Мне нужен долгосрочный кредит на тридцать миллионов рублей.

Подрагивающими руками я взяла лежавший на столе планшет, повернула к нему экраном и принялась заученно рассказывать о программах кредитования бизнеса.

Сандро внимательно слушал, задавал какие-то уточняющие вопросы, на которые я что-то отвечала, незаметно исследуя когда-то родное лицо. Густые, образующие прямые линии, брови с закравшейся между ними вертикальной морщинкой, которая с годами стала глубже и заметнее. Покрытые лёгкой щетиной скулы, чётко очерченный волевой подбородок. Прямой нос с небольшой горбинкой, придающий его обладателю некоторое сходство с гордой хищной птицей.

 Красивое лицо мужчины в расцвете лет – в августе ему исполнилось тридцать.

– Для ваших целей оптимально подойдёт кредитная линия сроком на пять лет при условии залога недвижимого имущества, – закончила я, изо всех сил стараясь не плыть от цитрусово-фужерного аромата его парфюма. Когда-то я обожала дышать им, уткнувшись в шею любимого парня.

– Хорошо, – Сандро откинулся на спинку стула и положил правую руку на стол. На безымянном пальце тускло блеснул ободок обручального кольца, напоминая, что мужчина не свободен. – Какие нужны документы?

– Вот список. Если вы готовы, оформим заявку. Вы раньше обращались в наш банк? – я протянула Махарадзе брошюру, забрала его паспорт и принялась заполнять на компьютере форму, чувствуя, как горит в груди от тяжёлого изучающего меня взгляда.

Паспорт гражданина РФ. Место жительства – регистрация по новому адресу. Улица недалеко от дома его родителей. Когда-то Сандро мечтал построить нам дом. Теперь свои мечты он исполнял с той, которая стала его женой вместо меня.

Делая вид, что переношу данные на компьютер, я, словно мазохистка, пролистала ещё несколько страниц. Вот он, официальный штамп, подтверждающий права на этого мужчину другой женщины. «Произведена государственная регистрация заключения брака… Орловой Кристиной Олеговной».  Горло снова сдавило спазмом. Я сжала ладонь в кулак и изо всех сил впилась в кожу ногтями. Позже. Я дам волю эмоциям позже. Сейчас нужно держать лицо.

– Время рассмотрения заявки от трех до пяти дней. О результатах вам придёт уведомление в личный кабинет.

– Ясно, – он собрал документы, поднялся. Помедлил, словно собирался о чём-то спросить, но передумал и зашагал на выход.

Последние силы оставили меня. Не обращая внимания на руководителя, которая продолжала наблюдать за моей работой, я подскочила с места и понеслась в санузел. Там закрылась на щеколду и безвольно прислонилась спиной к двери. Меня трясло, словно в приступе лихорадки.

Тогда, шесть лет назад, я до последнего не верила, что между мной и Сандро всё кончено. Ждала, что он передумает и приедет мириться. Пока не узнала от мамы, что он женится.

Наивная дура! Такие, как Сандро Махарадзе, слишком горды, чтобы признать свои ошибки и передумать. За шесть лет наши с ним дороги окончательно разошлись. Нет смысла ворошить прошлое.

Я включила холодную воду, взяла салфетки и привела себя в порядок. Эта встреча с Махарадзе была не последней. В случае одобрения его заявки банком, мне предстояло сопровождать подписание кредитного договора, и я буду вести себя, как профессионал.

Моя цель – перейти на работу с VIP-клиентами банка, где платили в разы больше, чем я получала сейчас. И никакие призраки прошлого не станут мне  в этом помехой.

Маргарита

Рабочий день, наконец, закончился. Я быстро собралась, попрощалась с коллегами и вышла из офиса банка в ноябрьскую морось. После ухода Махарадзе мне, пусть и с трудом, удалось взять себя в руки и провести несколько успешных консультаций. Ирина Андреевна могла быть довольна.

Теперь же хотелось побыть одной, затеряться на серых улицах в толпе безликих прохожих. Отпустить мысли и бесцельно бродить, пока не улягутся нахлынувшие сожаления о нашем с Сандро будущем, которое так и не случилось.

На город опустились сумерки – в ноябре темнело рано. Это время всегда вызывало у меня безотчётную тоску и мигрень. Ветер зашелестел опавшими листьями, захолодил ноги в нейлоновых колготках, забрался под куртку, провоцируя зябкую дрожь во всём теле.

Я ненавидела позднюю осень с её тяжёлым пасмурным небом, промозглой сыростью и затяжными дождями. В Ижевске, где я родилась, сейчас уже лежал снег. А может, всё дело в том, что именно в ноябре шесть лет назад  я рассталась с мужчиной, которого не смогла забыть.

«Марго… сакварели*… любимая…» – почудилось в шорохе деревьев навеянное сегодняшней встречей.

Сандро по отцу грузин. Тридцать лет назад Реваз приехал сюда из Телави в гости к друзьям семьи. Здесь влюбился в русскую девушку, да так, что, вопреки воле родственников, женился на ней и перебрался в её маленький городок, приютившийся на берегу водохранилища.

Несмотря на разный менталитет и недовольство родных, родители Сандро создали крепкую семью и жили в согласии. Когда-то мы с ним тоже мечтали о такой.

Вздохнув, я спустилась по ступеням и побрела вдоль центральной улицы города.

– Марго!

 Вздрогнула от звука знакомого голоса и обернулась.

Махарадзе стоял рядом с припаркованным у обочины чёрным седаном. Высокий, в распахнутом чёрном пальто, поддетом под ним джемпере и брендовых джинсах. Сандро и раньше не носил костюмы и галстуки, но всегда хорошо одевался. Вещи сидели на нём, как на модели с обложки журнала.

Годы пошли ему на пользу, сделали серьёзнее, представительнее. Сейчас передо мной был не взрывной парень, кулаками в уличных драках отстаивающий свой авторитет, а взрослый, знающий себе цену мужчина.

Мы напряжённо вглядывались друг в друга в искусственном свете фонарей. Каждый ждал, что другой сделает первый шаг. Как и тогда, шесть лет назад. В этом был весь Махарадзе с его непробиваемой способностью не идти на компромиссы и желанием подчинить всех своей воле.

Горечь обиды затопила меня с новой силой. Я развернулась и устремилась в противоположную от Сандро сторону.

– Марго, подожди! Стой! – полетело вслед.

Махарадзе догнал меня, потянул за локоть, вторгся в личное пространство, оказавшись непозволительно близко, вынуждая встретиться с ним лицом к лицу. Тёплый запах мужчины, смешанный с цитрусовым ароматом, проник в лёгкие, кружа голову от внезапно вспыхнувшего вожделения.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза.

– Марго, – сорвалось с его губ.

Только он называл меня так. Он и с его подачи его друзья и младшие братья. До него я для всех была Рита.

К моему имени Сандро часто добавлял ласковые слова на грузинском языке. Вот он ловит меня на берегу, подхватывает, визжащую, на руки: «Марго! Попалась, ламази!»* – и со смехом несёт в воду, навстречу волнам. Вот ведёт меня в медленном танце, и я растворяюсь в его горячих прикосновениях, жарком взгляде и провокационном шёпоте: «Марго, чемо сихаруло»*.

«Чеми нази*… Марго… шен чеми сицоцхле хар»,* – бессвязно бормочет Сандро, придавив меня к кровати сильным телом, покрывая быстрыми поцелуями моё лицо, шею, грудь.

Внезапно захотелось поддаться слабости, вернуться назад, в то счастливое лето, и снова оказаться в его руках. Тело помнило, как там было хорошо и безопасно.

Только прошлого не возвратить и будущее у нас разное.

Я отступила назад и сухо произнесла:

– Мой рабочий день окончен. Если у тебя остались какие-то вопросы по кредиту, приходи завтра. Банк работает с девяти. Или пиши через личный кабинет.

Глаза Махарадзе опасно вспыхнули.

– У меня вопрос личного характера, – вкрадчиво возразил он. – Ты на машине?

– Не заработала ещё. Всё? Пока! – я развернулась и попыталась уйти.

Но Сандро снова удержал меня за локоть:

– Подожди. Я отвезу тебя. Можем заехать в кафе поужинать.

Самоуверенности и напористости у него с годами не убавилось.

– Зачем? – я несогласно мотнула головой.

Он на секунду замешкался. Похоже, и сам не понимал, зачем.

– Хочу узнать, как живёшь, – наконец, произнёс он.

– У меня всё хорошо. У тебя, вижу, тоже. Мне пора. Пока!

Я высвободила локоть, чуть ли не бегом понеслась к ближайшей остановке, не дав Сандро шанса последовать за мной, и смешалась с пассажирами, входившими в автобус. Это было настоящее малодушное бегство. Но сейчас другого выхода для себя я не видела.

__________________________

* Грузинские выражения:

Сакварели (საყვარელი) – Любимая

Ламази (ლამაზი) – Красивая

Чемо сихаруло (ჩემი სიხარული) – Моя радость

Чеми нази (ჩემი ნაზი) – Моя нежная

Шен чеми сицоцхле хар (შენ ჩემი სიცოცხლე ხარ) – Ты – моя жизнь

🌞 Дорогие девочки!🌞

На улицах нашего города радуют глаз белоснежные свечки каштанов и душистые гроздья акации.

А я представляю вам свою горячую новинку и её героев – Маргариту Астафьеву и Сандро Махарадзе (кстати, ударение в его имени падает на последний слог – СандрО).

Это история о большой любви и всепоглощающей страсти, об ошибках и их последствиях, о неоднозначных поступках, о выборе, который предопределяет судьбу.

PS. Автор немного волнуется и надеется на вашу поддержку 💖 

PPS.  Мы с группой PARAdis подготовили для вас арты – визуалы героев 😊.

Знакомьтесь: Сандро Махарадзе 

В квартире царили привычная неустроенность и пустота. Мне давно не хотелось создавать здесь уют.

Конечно, сразу после новоселья я с энтузиазмом принялась обставлять новое жилище: гардины на заказ, на стены – картины местных художников. Даже приобрела папоротник и орхидеи в горшках. С какой-то неуёмной горячностью пыталась доказать всем, и прежде всего, себе, что смогу счастливо жить и без Махарадзе.

Орхидеи вскоре завяли, прозрачные горшки из-под них грустно пылились на балконе. Папоротник держался на удивление стойко, хотя и утратил былую пышность. Гардины давно просили стирки, но я делала вид, что у меня нет на это времени.

Будь эта квартира моя, я обязательно завела бы котёнка. Но Татьяна Борисовна запретила держать животных, а до возможности приобрести жильё хотя бы в ипотеку мне нужно работать ещё не один год. Пока же я собиралась переехать отсюда в просторную «двушку» в новостройке. И пусть делить её придётся с моей однокурсницей, я была этому рада.

Переодевшись в удобный домашний халат, я отправилась в душ. Там выкрутила кран на максимум и встала под тёплый поток с головой, смывая волнения прошедшего дня.

Только растревоженный неожиданной встречей мозг никак не хотел успокаиваться. Махарадзе умел эффектно появляться в моей жизни с нашего первого знакомства. Никогда не забуду, как однажды меня ни свет ни заря разбудили грохот ударившейся о стену двери и громогласный мужской баритон:

– Рота, подъём! Хватит дрыхнуть, поехали!

От испуга я подпрыгнула на кровати, натянула одеяло по самый нос и оторопело уставилась на высокого черноволосого парня, одетого в куртку и штаны цвета хаки. Резкие черты лица, загрубевшая кожа, упрямые, словно прожигающие насквозь, тёмные глаза – всё предупреждало во избежание неприятностей держаться от него подальше.

Несколько секунд мы молча таращились друг на друга. Наконец, парень отмер.

– Ого! Это что за птичка?

Я ещё больше съёжилась под его пытливым взглядом, но тут мне на помощь пришла тётя Люба, мама моего одноклассника и хозяйка дома.

– Саша! Ты когда-нибудь перестанешь вести себя, как неандерталец? А ну марш отсюда! – И обратилась ко мне: – Спи ещё, только шесть утра.

– Кто это? Девчонка Дана? А где он сам? У нас с ним дела, – послышалось за дверью.

С моим одноклассником Данилом Рогозиным мы вместе ездили в соседний город к репетитору по алгебре, готовились к ЕГЭ. Ночевала я у Дани в тот раз по чистой случайности: потеряла ключи от квартиры, а мама уехала на несколько дней к дальним родственникам. Мы с ней поселились в этом городке недавно и толком не успели познакомиться с соседями.

 – Переночуешь у нас. Уступлю тебе свою комнату, – предложил Рогозин, который всегда провожал меня домой.

После неожиданного пробуждения спать уже не хотелось. Я оделась и вышла в гостиную, но там никого не застала.  Во дворе родители Данила белили деревья. Сам он вместе с напугавшим меня парнем укатил «по делам».

 Я вдохнула полной грудью свежий утренний воздух. В моём родном городе в это время ещё лежали сугробы. Здесь же весна стремительно брала своё: уже цвели яблони и вишни, распускалась сирень, на клумбах пестрели тюльпаны. Напротив нашего дома вот-вот должны были зацвести белые свечки каштанов.

Я помогала тёте Любе с прополкой грядок, когда у ворот остановился подержанный автомобиль – это вернулись ребята. Они занесли во двор две металлические сетчатые корзинки, на дне которых копошились раки.

– Сашка! – всплеснула руками тетя Люба. – Подведёшь под статью и себя, и Даньку!

– Мам, не начинай, – закатил глаза Данил.

Он принёс алюминиевую чашку и вытряхнул в неё свой улов.

– Да не волнуйся, Люба. Там, где мы ставим сетки, инспекторы не ходят, – возразил мой утренний незнакомец.

Сейчас я могла рассмотреть его получше. Старше нас с Данькой. Красивый, но грубой мужской красотой. Совсем не похожий на тех парней, которых я знала. Он привлекал внимание какой-то кипящей в нём силой и энергией, и вместе с тем здравый смысл подсказывал, что любоваться таким лучше издалека – чтобы не закружило и не смело этой самой неуправляемой энергией.

Люба сокрушённо махнула рукой:

– Ладно, пойду греть воду.

Я опустилась на корточки перед чашкой. Раки шевелили хвостами и клешнями и норовили выбраться. Нескольким это удалось, и они пятились, расползаясь по тротуарной плитке в разные стороны.

– Так смотришь, будто никогда не видела.

 Незнакомец собрал беглецов, кинул их обратно в чашку и теперь, не стесняясь, разглядывал меня в упор.

Я смутилась и поднялась на ноги. Раков я видела, в нашем гипермаркете в аквариуме. Но ни разу не ела: подобные излишества нам с мамой были не по карману.

– Рита, познакомься: это Сандро, мой двоюродный брат, – представил нас Даня.

– Можно Саша, – поправил тот и протянул мне руку.

Я тогда решила, что Сандро – это прозвище, которым его называли ровесники, а настоящее имя – Александр.

Робко вложила свою ладонь в его:

– Маргарита.

Мужская ладонь оказалась сухой и шероховатой, в свежих то ли порезах, то ли царапинах. Костяшки пальцев сбиты. Возможно, Сандро занимался боксом, но скорее всего, был завсегдатаем уличных драк. Опасный парень. Всегда избегала таких.

 Новый знакомый на удивление осторожно сжал мою руку.

– Маргарита… – чуть прищурившись, произнёс он. – Марго, – исправил на свой лад.

Выпустил мою ладонь, подхватил вторую корзинку с раками и понёс в соседний двор, перешагнув через разделявший оба хозяйства декоративный заборчик.

Но когда пришло время обеда, Сандро вернулся и сел рядом со мной. Не обращая внимания на мои поползшие вверх брови, он принялся чистить хвостики (хотя все называли их шейками) и подкладывать мне на тарелку под добродушные улыбки Рогозиных-старших. Солёный сок попадал ему на испещрённые свежими царапинами пальцы, и я слышала, как он тихо шипит себе под нос.

Вкус раков мне понравился. Нежный, чуть сладковатый, он немного напоминал белую рыбу.

После обеда Сандро, сославшись на дела, ушёл так же неожиданно, как и появился. Я тогда вздохнула с облегчением: всё же от внимания этого парня мне было не по себе.

Я и подумать не могла, что впереди меня ждут несколько месяцев безумной, головокружительной любви. А после – годы беспросветных будней, попытки уйти сначала в учёбу, потом в работу, и даже скоропалительный брак, который теперь доживал свои последние недели.

Я выключила воду, накинула халат, намотала на голову полотенце и вернулась в спальню. Уже засыпая, услышала скрежет поворачивающегося в замке ключа. Электронные часы показывали начало первого.

– Ритусик, я дома! – возвестил из прихожей преувеличенно бодрый мужской голос, и я обречённо накрылась с головой одеялом.

– Ритусик, я дома! – возвестил из прихожей преувеличенно бодрый мужской голос, и я обречённо накрылась с головой одеялом.

Послышалась возня – Павел раздевался и снимал ботинки. Затем что-то с грохотом упало и, сопровождаемое смачной нецензурной бранью, покатилось по ламинату.

Повозившись ещё какое-то время, мужчина ввалился в спальню и щёлкнул выключателем. Я откинула одеяло и зажмурилась, когда яркий свет неприятно полоснул по глазам.

– Ритусик, спишь? Мы с ребятами посидели немного, – заискивающе пробормотал Павел и попытался пристроиться на кровати рядом со мной.

Оправдывался по привычке – хотя формально мы были ещё женаты, я больше не интересовалась, где и с кем он проводит время.

От него разило жжёной травой и тошнотворно-приторным запахом мускуса. Меня замутило, как и каждый раз, когда муж пытался приблизиться ко мне в таком состоянии. Я с силой оттолкнула его от себя, так что он едва не свалился на пол.

– Паша, мы договорились, что спим в разных комнатах, – напомнила, хмуря брови. – Ты пойдёшь в гостиную или я?

– Что ты вечно душнишь? – неожиданно злобно процедил Павел, буровя меня воспаленными глазами. Он уселся обратно на кровать и отшвырнул в мою сторону край одеяла: – Достала!

Я отодвинулась подальше, подтянула к груди колени и обхватила их руками, с опаской поглядывая на мужа. Плохая была идея переждать здесь две недели до переезда в другую квартиру. Лучше бы сняла номер в какой-нибудь недорогой гостинице.

Сколько я знала Павла, он всегда был спокойным и уравновешенным. Такие резкие перепады настроения случались у него, только когда он «немного посидел с друзьями». Но после того как его уволили с работы несколько месяцев назад, эти посиделки стали регулярными.

– Ложись здесь, я пойду на диван, – предложила примирительным тоном.

Он попытался сфокусировать на мне мутный взгляд:

– Я сам пойду. Спи!

Поднялся и шатающейся походкой побрёл из спальни. По дороге неуклюже зацепился плечом за косяк. Выругался, постоял, покачиваясь, будто забыл, куда шёл, затем направился в кухню.

Я тут же закрыла дверь, жалея, что на ней нет хотя бы щеколды, выключила свет и забралась под одеяло. Уснуть не получалось. Павел долго гремел кастрюлями, потом переместился в гостиную.

Вскоре оттуда полились психоделические проигрыши «The Doors», оттеняя хрипловато-тягучий, гипнотический голос солиста:

– «Come on baby, light my fire».*

Джим Моррисон с его  лениво-мрачной манерой исполнения, а ещё английский прозаик Олдокс Хаксли** стали с недавних пор кумирами Павла. Он любил повторять, что им открылись «двери восприятия».

И теперь мой пока ещё муж вместе с друзьями регулярно расширял сознание и открывал двери, покуривая «косячки».

Я не сразу поняла всю серьёзность проблемы. Просто однажды Павел вернулся в приподнятом настроении, необычно возбуждённым, глупо шутил, смеялся невпопад и игриво лез целоваться. Вёл себя, словно пьяный, но спиртным от него не пахло.

Ночью, маясь бессонницей, он бродил по квартире. А утром под моим напором признался, что курил план и даже пообещал, что больше не будет этого делать. Только вскоре всё повторилось, потом ещё и ещё раз.

Сначала я боролась. Ругалась, предлагала показаться наркологу, рассказала свекрови в надежде, что та сможет повлиять на сына. Но ни мои, ни её уговоры не действовали, и сейчас Павел медленно катился на дно, а я не желала жертвовать собой в безуспешных попытках его вытащить.

– «Girl, we couldn't get much higher»,** – хрипел Моррисон на всю квартиру.

Я забеспокоилась, что соседи вызовут полицию, но не решилась идти увещевать мужа, когда он находился в таком состоянии. К счастью, Павел убавил звук сам.

Я знала, что будет дальше: он не уснёт до утра, станет нервно мерить шагами комнату, потом ляжет на диван, уставится в потолок и будет думать – вероятно, о бесконечности бытия. Спать завалится днём, когда я уйду на работу.

* * *

Утром проснулась разбитая. Голова кружилась от недосыпа. Сырость и предрассветный полумрак за окном добавляли уныния в моё и без того нерадостное настроение.

Чашка крепкого кофе немного взбодрила, но всё равно я весь день двигалась, как сомнамбула. С трудом удавалось сосредоточиться на клиентах.

Теперь я всерьёз задумалась о переезде в гостиницу. Проблема была в том, что такое решение съедало приличную часть моего бюджета, а ведь ещё нужно внести предоплату за новое жильё.

Вечером после работы я брела в сторону остановки и, уткнувшись в смартфон, просматривала предложения гостиниц. Рабочая неделя подошла к концу, завтра у меня был выходной, и я могла заняться переездом. Павел всё больше беспокоил меня перепадами настроения. Находиться с ним вдвоём в квартире становилось небезопасно.

Увлекшись поисками недорогого номера, я налетела на мужчину в чёрном пальто и кожаных полуботинках.

– Простите, – пробормотала и шагнула в сторону, чтобы его обойти, однако мужчина не позволил.

Я подняла голову и вздрогнула: передо мной каменной глыбой застыл Махарадзе. В том, что он ждал именно меня и что на этот раз я так просто от него не отделаюсь, сомневаться не приходилось.

– Марго, – выдохнул он, глядя на меня в упор.

Невыносимо запекло в груди. Мало мне проблем с мужем и поисками жилья! Ещё и с бывшим возлюбленным теперь разбираться? Женатым, к слову, возлюбленным.

Внезапно навалились усталость и безысходность последних лет. Погоня за успехом, желание добиться, доказать, что я чего-то стою, измотали меня вконец. Встреча с Сандро стала последней каплей.

Чтобы успокоиться, я, как учили на тренингах, медленно вдохнула, задержала дыхание и стала считать до семи. Но то, что помогало со сложными клиентами, не работало с Махарадзе, который сейчас разглядывал меня в свойственной ему бесцеремонной манере.

– Что тебе от меня надо? – зашипела я, глядя на него исподлобья.

– Поужинай со мной, чемо ламази, – тихо попросил он, и у меня окончательно сдали нервы.

__________________

* Давай, детка, зажги мой огонь.

**  Джим Моррисон – американский поэт, певец, автор песен, лидер и вокалист группы «The Doors».

Олдос Хаксли – английский прозаик, писатель-фантаст, новеллист и философ, автор эссе «Двери восприятия», в котором он описал свой опыт употребления галлюциногена растительного происхождения.

*** Детка, мы не можем достичь большего кайфа.

Сандро

Какая же она маленькая и хрупкая! Как маргаритки, которые летом цвели у родителей во дворе. Ей очень шло её имя. Маргарита, Марго.

Почти не изменилась за столько лет. Разве что повзрослела и стала женственней, утратив девичью угловатость. В униформе этой своей, словно в броню одетая. Нет, деловой стиль ей очень к лицу, Сандро оценил. Белая рубашка, серый жилет. Волосы зачёсаны назад и уложены в тугой пучок.

А ему хотелось протянуть руку, распустить, чтобы рассыпались по плечам золотым каскадом. Снова, как когда-то, зарыться в их шелковистую мягкость.

Знакомство у них, конечно, вышло эпичное. Сандро с Данькой с детства не разлей вода, и разница в возрасте им не помеха. Друг к другу бегали, как к себе домой.

Он и ворвался тогда к брату в комнату по привычке – а там пигалица эта, глазищами испуганными смотрит на него, за одеяло прячется. Светлые, как у Снегурки, волосы по плечам разметались. Он так и замер. Не нашёл ничего лучше, чем выдать идиотское:

– Ого! Это ещё что за птичка?

У Снегурки глаза ещё больше стали, отчего Сандро и впрямь почувствовал себя неандертальцем. Хорошо, Люба его быстро выпроводила, а то бы так и стоял, пялился на девчонку, как дурак.

Побегал он тогда за ней. Женским вниманием Махарадзе никогда обделён не был, а тут не знал, как подступиться к тихоне-скромнице.

Он и сейчас не знал. Увидел её вчера – будто удар под дых пропустил. Грудную клетку сдавило так, что дышать не смог.

А когда отпустило, понял: не уедет, пока не поговорит с ней. Номер в гостинице продлил ещё на сутки. С утра бесцельно бродил по городу, ждал, когда Марго закончит работу. Вечером снова караулил у банка.

Наконец, вышли последние посетители, потянулись сотрудники. Разглядел среди них знакомую хрупкую фигурку. Девушка кивнула коллегам, рассеянно оглянулась и, уставившись в смартфон, поплелась по пешеходной дорожке.

Махарадзе поспешил из машины наперерез, вырос перед ней, чтоб уж точно обойти не смогла. Но Марго так была поглощена чем-то в смартфоне, что заметила его, только когда врезалась ему в грудь. Подняла голову.

–  Сандро! Что тебе от меня надо? – услышал он колючее вместо приветствия.

Никогда ещё чистые серые глаза не жалили его таким неприязненным взглядом. Не рада ему, ясное дело. Небось, тоже теперь, как её мамаша, считает, что он ей не пара.

А он беззастенчиво изучал её лицо, узнавал любимые черты.

Всё такая же красивая. Только тёмные круги под глазами, да уголки губ опущены – Сандро ещё вчера заметил. Осталась бы с ним, он бы о ней заботился и берёг, не то что слащавый хлыщ-мажорчик, за которого она замуж выскочила.

Дашка, одноклассница Марго, ездила с Даном к ним на свадьбу. Дорогой ресторан, развлекательная шоу-программа со спецэффектами. Гости все сплошь какие-то важные шишки. Невеста в белом кружевном платье с открытыми плечами. Золотистые волосы уложены в затейливую причёску, на голове венок из жемчужин и кристаллов – тиара, новый свадебный тренд.

Сандро в лице переменился, когда Дашка ему фотографию показала. Может, и права мамаша Марго, не его поля ягода эта Снегурочка.

Да только рядом с ней Сандро живым себя чувствует. Хмелеет от неё, как от хорошего грузинского вина. Легко в голове, кровь бежит по венам горячим потоком, и сам он горы свернуть готов. С первой их встречи так, и до сих пор ничего не изменилось.

Марго продолжала сверлить его с неприязнью и каким-то отчаянием. И лучше бы ему оставить её в покое, пусть и дальше живёт своей жизнью. Вместо этого попросил:

– Поужинай со мной, ламази.

И сам не ожидал увидеть слёзы на её лице. Она никогда не плакала. Даже после того случая, от которого у него остался шрам на ключице. Что с ней сделал большой город?

Махарадзе осторожно обнял её за плечи и прижал к себе.

– Марго… Не плачь, не надо. Хочешь, я отвезу тебя домой?

Она не сопротивлялась, доверчиво прильнула к нему, как всегда делала раньше. Маленькая и нежная, его нази гого*. Макушкой ему едва до подбородка достала. Вдохнул её запах – чистый хмель. Словно знойное лето на миг заглянуло в промозглый ноябрьский день. Стоял бы так и стоял, гладил вздрагивающие плечи.

Но Марго вскоре отстранилась. Достала салфетку и зеркальце, промокнула глаза. Снова собранная, серьёзная. Чужая.

– Я поужинаю с тобой. Ты прав, нам нужно поговорить, – решительно произнесла она.

___________________________

* Нази гого (ნაზი გოგო) – нежная девочка

– Как живёшь, Марго? – он оперся подбородком на согнутые в локтях руки и с лёгкой полуулыбкой наблюдал, как сидевшая напротив него девушка расправляется с тёплым мясным салатом.

Сандро нравилось смотреть, как она ест. У неё всегда был прекрасный аппетит, который никак не сказывался на её стройной фигуре. Однажды они с Марго устроили пикник на берегу водохранилища. Сандро принёс хачапури из их семейного ресторана грузинской кухни. Устроившись на краю обрыва, они вдвоём ели горячие лепёшки под шум волн и крики чаек. Расплавленный сыр тянулся тонкими нитями, Марго подхватывала их губами, а у Махарадзе темнело в глазах от желания сделать её, наконец, своей.

Но сейчас было что-то наигранное в том, как она усердно поглощала свой ужин.

– Как все, – она ненадолго отвлеклась от еды и пожала плечами. – Работа. Дом. Семья.

– Дети? – зачем-то спросил он. От Дашки знал, что детей у неё нет.

– Пока не планируем, – подтвердила Марго и в упор посмотрела на него: – Ты сам как? Как жена, сын?

Махарадзе уловил в её тоне язвительные нотки, откинулся на спинку стула и сощурился, пытливо вглядываясь ей в лицо. Винит его в их разрыве? В том, что женился на другой? Разве не она сама выбрала жизнь без него? Он только дал ей то, что она хотела.

– Нормально всё, – ответил ровным голосом.

Знала бы она, чего стоит ему это «нормально»! После их разрыва у него выжженное поле в груди. Ни чувств, ни эмоций – ничего не осталось. Так и живёт шесть лет эмоциональным инвалидом.

Она смутилась. Кивком указала на его тарелку:

– Ты не ешь ничего.

Сандро усмехнулся. Отрезал кусок стейка и принялся жевать, продолжая разглядывать девушку.

Мясные стейки были фирменным блюдом этого заведения. Сочные, идеальные по соли и специям. Махарадзе часто заходил сюда, когда приезжал в мегаполис по делам. Заказывал среднюю прожарку и каждый раз, оценив пикантный насыщенный вкус, раздумывал, есть ли шансы переманить шеф-повара в свой ресторан.

Но сегодня мясо казалось резиновым. В голове кружили мысли одна мрачнее другой. Судьба, то ли  желая посмеяться, то ли напомнить, что он потерял, неожиданно столкнула его лицом к лицу с девушкой, которую он, несмотря ни на что, продолжал любить и желать.

И сейчас он хотел одного – вернуть её себе любой ценой. Потому что после их вчерашней встречи больше не мог выносить серые сумерки, в которые превратилась жизнь без неё.

Ирония заключалась в том, что ему нечего было предложить Марго. Он повязан по рукам и ногам. Женат, сын растёт. Отец так полностью и не оправился после инфаркта, и Сандро взвалил на себя семейный бизнес в их маленьком городке. Пришлось отказаться от мечты получить вышку по строительной специальности и когда-нибудь создать свою строительную компанию.

– Как мама, как отец? – тихо спросила Марго.

На этот раз в её голосе звучало искреннее участие. Родители любили её, как родную дочь. Алевтина ждала свадьбу и хотела внуков. Реваз, зная взрывной характер сына, грозил карой, если тот обидит их «мшвениери гогона».* Да и как её было не любить? Маленькая, светлая, нежная.

А как она умела слушать! Склонит голову набок, глаза искрятся живым интересом. Сандро любил делиться с ней своими планами.

Вот и сейчас сам не заметил, как рассказал ей и о родителях, и о том, как решили с Даном расширять отцовский бизнес. Взяли заброшенную базу отдыха в долгосрочную аренду, к лету собирались принять первый поток отдыхающих. Нашли инвесторов, Махарадзе вчера с ними лично встречался, чтобы окончательно обговорить условия. Остальные расходы покроет кредит.

Марго одобрительно кивала, что-то расспрашивала о летних домиках и досуге. А у Сандро щемило сердце. Нужна ему эта Снегурочка. Всё для неё готов сделать, чтоб только рядом была, чтобы каждый вечер ждала его дома и слушала вот так. Жаль, не вернуться назад, не исправить.

А она? Нашла своё счастье в большом городе? Тоже ведь не свободна, замужем за этим своим хлыщом.

– Ты счастлива? – против воли вырвалось у Махарадзе. – Нашла, что искала?

Тень прошла по лицу девушки. Вопрос явно застал её врасплох. Но она быстро взяла себя в руки.

– У меня всё хорошо, Саша. Я уже говорила, – сдержанно произнесла она.

От её слов неожиданно потеплело в груди, губы сами расползлись в довольной улыбке. Марго часто звала его Сашей – так, как он представился ей в день их знакомства. Так же звали его мать и Люба. Но у Марго это звучало как-то по-особенному нежно.

Его отвлёк официант, который принёс чашку эспрессо.

– Тебе раньше не нравился кофе, – нахмурился Махарадзе.

Почему-то всё, что в ней появилось без него, жутко бесило.

– Теперь нравится, – мягко возразила она. – Всё меняется. Нужно это принять и жить дальше.

Сандро понимал, конечно, что она сейчас говорит не о кофе.

Сделав несколько глотков, Марго отставила чашку: 

– Мне пора.

– Муж ждёт? – мрачно поинтересовался Махарадзе.

Марго неопределённо повела плечами, взяла сумку и попыталась подняться. Только он не был готов так просто её отпустить. Повинуясь порыву, подался к ней и ухватил за руку.

– Ты любишь его? – потребовал так, словно имел на это право.

Девушка поджала губы.

– Не надо, – тихо попросила она.

Но он упрямо стиснул её ладонь сильнее:

– Это простой вопрос. Ответь!

– А ты? Ты любишь свою жену? – с вызовом бросила она.

И Махарадзе не стал лгать:

– Я тебя люблю, Марго. Всегда любил. Только тебя, сакварели.**

– Как у тебя всё запутано, – горько усмехнулась она. – Любишь одну – женишься на другой.

Он отпустил её руку и теперь молча прожигал взглядом.

– Не преследуй меня больше, Саша. Что было – всё в прошлом. У тебя жена, сын. У меня тоже семья.

Ему нечего было сказать. Пока нечего. Только, глядя на Марго, он не верил – ни в её любовь с этим мажором, ни тому, что у неё всё хорошо. Надо будет разузнать обо всём через Дана и Дашку.

А пока:

– Я отвезу тебя.

– Не надо, – ожидаемо запротестовала Марго.

– Тогда вызову такси.

Помедлив, она кивнула. Понимала, конечно, что спорить с ним бесполезно.

Махарадзе махнул рукой, подзывая официанта. Оплатил счёт. Посадил девушку в такси, но уходить не спешил, смотрел вслед отъезжающей машине.

Всё меняется, сказала Марго. Только он точно знал: его чувства к ней не изменились.

И если есть хоть небольшой шанс, что его Снегурочка к нему неравнодушна, как она ни пыталась сейчас показать обратное, он вернёт её себе.

Вернёт, во что бы то ни стало.

_________________

* Мшвениери гогона (მშვენიერი გოგონა) – чудесную девочку

** Сакварели (საყვარელი) – любимая
Маргарита Астафьева - красавица Марго

Маргарита

«Я тебя люблю, Марго… Только тебя…» – слова Махарадзе настойчиво пульсировали в висках.

Зачем мне сейчас его признания? Он женат, у него ребёнок. Ни разбивать семью, ни становиться любовницей женатого мужчины я не собиралась.

Где он был со своими признаниями шесть лет назад, когда я каждый день ждала, что он вернётся? Знал, что я буду встречать Новый год в нашем городке – и даже не попытался увидеться со мной.

А потом я сдала первую сессию и собиралась домой на каникулы. Только за день до отъезда мне позвонила мама.

– Ритуля, не стоит тебе пока приезжать, – нерешительно начала она. – Хочешь, я к тебе приеду? Погуляем, сходим в кино.

– Мам, что случилось? – насторожилась я.

В трубке повисла тишина, потом послышался тихий вздох.

– Тот мальчик, Павел, который тебя провожал. Он так на тебя смотрел.

Мама ходила вокруг да около, и я закатила глаза:

– Мам, ты зачем звонишь? Почему я не могу приехать?

– Котёнок, ты только не волнуйся.

– Мама! – рявкнула я в трубку.

Когда последний раз мама назвала меня котёнком, к нам домой пришёл высокий седой мужчина и забрал пианино – единственную, не считая нескольких фотографий, память об отце. Папа купил его в тот день, когда меня приняли в музыкальную школу.

Бессильно сжав кулаки, я смотрела, как шестеро грузчиков уносят дорогую мне вещь, а потом несколько дней пролежала в кровати, уставившись в стенку. Но у нас не было денег, чтобы переправить тяжёлый инструмент из Ижевска на юг.

Неудивительно, что, услышав жалостливое «котёнок», я напряглась, ожидая неприятностей.

– Понимаешь… – мама снова взяла паузу. – Сандро женится. Ты же знаешь, как они гуляют. Весь город будет гудеть несколько дней.

Я прикрыла глаза и медленно опустилась на табурет. Противно засосало под ложечкой.

Это не могло быть правдой. Он не мог так быстро… Не после того, как называл меня своим чудом и клялся, что я – его жизнь.

Я ведь надеялась увидеться с ним на каникулах. Думала, что он остыл после ссоры, и мы помиримся.

– Рита? – позвал встревоженный голос мамы. – Хочешь, я завтра приеду?

– Не надо, мам, – выдавила я. – Паша приглашал меня в кино. Он будет рад, что я осталась.

– Вот и хорошо, – с явным облегчением выдохнула она. – Павел мне нравится. И он влюблён в тебя, это видно.

Мама продолжала что-то говорить, но я попрощалась и сбросила вызов. Мне нужно было позвонить Дашке. Она встречалась с Данилом и точно была в курсе, что происходит в семье Махарадзе.

– Я не знала, как тебе сказать, – забормотала подруга в ответ на мой вопрос.

Новости оглушали. Сандро собирался жениться на своей бывшей девушке, Кристине, которую когда-то бросил ради меня. И это был не единственный удар. Кристина ждала от него ребёнка.

Показалось, что в комнате не хватает воздуха. Я натянула зимнюю куртку и долго бродила по вечерним улицам, сворачивая в безлюдные переулки. Январский мороз щипал мокрые щёки, а я снова и снова мысленно возвращалась к той роковой ссоре.

– Или ты садишься в машину и возвращаешься со мной, или всё кончено. Выбирай!

Голос Сандро вибрирует от злости. Взгляд режет, словно осколок стекла.

В стороне Павел с разбитым лицом пытается остановить кровь из носа. Алые капли пачкают его куртку, падают на ботинки.

Я стою, словно парализованная. Хочу объяснить, возмутиться, но слова застревают в горле.

– В машину, Марго, – требует Махарадзе. Давит тяжёлым взглядом.

Я отмираю и несогласно мотаю головой:

– Нет!

Это неправильно. Всё неправильно. Дурной сон наяву. Мозг отказывается верить в реальность происходящего.

– Тогда это конец. Поняла? Ты этого хотела? Ты свободна, Марго! – рычит Махарадзе, взмахнув рукой в пренебрежительном жесте.

Разворачивается и шагает к припаркованному у обочины автомобилю. Не доходя несколько метров, останавливается у старого тополя и яростно бьёт кулаком по стволу.

Застыв, я смотрю Сандро вслед. Слышу громкий хлопок дверцы авто, шум мотора, визг сорвавшейся с места машины.

Рядом мычит от боли Павел. Это возвращает меня в реальность. Достаю из сумки и протягиваю ему пачку бумажных платков. По спине проходит мелкий озноб при виде его распухшего окровавленного носа. От мысли, что это сделал Сандро, становится дурно.

– Прости, – шепчу, будто это я виновата в случившемся. – Тебе нужно в травмпункт. Я вызову такси…

– Девушка, приехали, – вежливый, но настойчивый голос водителя вырывает из воспоминаний.

За стеклом автомобиля подъезд нашей многоэтажки. Погрузившись в свои мысли, я не заметила, как добралась домой.

Сжала виски пальцами. Наша с Сандро история давно в прошлом, пусть там и остаётся. Мне бы сейчас разобраться со своим настоящим.

Вышла из машины, подняла голову и нашла окна нашей квартиры. В гостиной и кухне горел свет – значит, Павел дома.

Оставалось надеяться, что сегодня он с друзьями не расширял «двери восприятия», и меня ждёт спокойная ночь.

А уже завтра я соберу вещи и перееду в гостиницу.

Звонить в дверь я не стала, открыла своим ключом, как всегда делала последние месяцы, и уже с порога уловила аппетитный запах жаркого.

Из кухни показался Павел в надетом поверх футболки синем цветастом фартуке и с полотенцем в руках. Фартук смотрелся несуразно на его долговязой, немного сутулой фигуре, но если раньше меня это умиляло, то теперь, когда я твёрдо решила развестись, все попытки Павла поиграть в семью вызывали лишь досаду.

 – Ритуля! Вернулась, наконец, – заискивающе произнёс он и бросил полотенце на табурет. Помог снять куртку и повесил её в шкаф. – Голодная? Я ужин приготовил.

Сейчас в нём мало что напоминало о прошлой ночи. Разве что не до конца сошедшая с глаз краснота да виноватое выражение лица, которое придавало мужу сходство с нашкодившим псом.

Я сняла ботильоны, выпрямилась и в упор посмотрела в мутные голубые глаза:

– Паш, я устала. Приму душ и пойду спать.

Время душеспасительных бесед, прощений, обещаний давно прошло, пусть Павел и отказывался это признавать.

К тому же последние сутки лишили меня остатков душевного равновесия, и всё, о чём я сейчас мечтала – это добраться, наконец, до кровати и забыться крепким сном.

Но у Павла были другие планы. Он перегородил мне проход:

–  Подожди. Нужно поговорить. Пойдём в кухню.

Я догадывалась, о чём он собирается говорить. Обречённо вздохнув, последовала за мужем.

Накрытый на двоих стол не оставлял сомнений, что Павел всерьёз собрался мириться.

Примостившись на табурет, я провела пальцами вдоль золотистой кромки пиалы с по-мужски крупно нарезанными овощами. Сегодняшний вечер всё сильнее напоминал те, другие, в начале нашей семейной жизни. Тогда Паша часто готовил мне ужин и брал на себя уборку квартиры.

А ещё баловал цветами и подарками, водил в кино.

– Ты не пожалеешь, если выйдешь за меня. И обязательно меня полюбишь, – уверенно заявил он шесть лет назад, когда делал мне предложение.

Сейчас, поумнев, я бы ни за что не согласилась на ту авантюру с замужеством. На своём опыте убедилась, что рецепт «клин клином вышибают» не работает, если внутри всё кровоточит от обиды и тоски по другому мужчине.

Но тогда это показалось выходом. И надо отдать должное, мы оба старались. Павел заботился, я ценила и была благодарна. Но полюбить его так и не смогла.

Хуже всего было в постели. В ночь после свадьбы нежный, понимающий Паша терпеливо пытался преодолеть мою зажатость, а я в тот момент ощущала себя так, будто предаю Сандро и перехожу черту, за которой любимый мужчина будет потерян для меня навсегда.

Когда всё закончилось, я ушла в ванную комнату и долго стояла под потоками горячей воды, пытаясь принять новую реальность. Паша не стал мешать моему уединению, и за это я тоже была ему благодарна.

После я никогда не отказывала мужу в близости, но его ласки просто терпела. Сандро словно отравил меня собой, лишив возможности что-либо чувствовать с другим мужчиной.

Постепенно энтузиазм Павла сменился глухим раздражением. Получив своё, он уходил на балкон и там долго курил. Потом возвращался, молча ложился в кровать, повернувшись ко мне спиной, и засыпал. Однажды сгреб подушку и одеяло и ушёл ночевать на диван, бросив в сердцах:

– С ним ты тоже была бесчувственным бревном?

Я промолчала и долго лежала без сна, переживая обидные слова. Мне хотелось забыть Сандро, вычеркнуть его из своей жизни так же легко, как это сделал со мной он. Хотелось полюбить Пашу, стать ему хорошей женой – он этого заслуживал. Но я ничего не могла с собой поделать.

Утром меня ждал букет красных роз и кофе в постель. Павел снова стал заботливым и терпеливым. А через несколько месяцев впервые пришёл домой в кумаре.

Наверное, я столько времени боролась за него и наш брак именно из-за точившего меня чувства вины. Да и какой мужчина выдержал бы долго, если бы постоянно ощущал себя нежеланным?

Из такой ситуации каждый ищет выход по-своему. Кто-то получает ласку на стороне, кто-то разводится, кто-то начинает пить. Паша находил утешение в дурмане, и я не могла ему помочь, пока он сам этого не хотел.

Сейчас, прислонившись к  столешнице, он комкал в больших руках кухонное полотенце.

– Попробуешь жаркое? Как ты любишь, – предложил он.

– Паш, давай ближе к делу, – проворчала я. Хотелось быстрее закончить этот ненужный разговор.

Павел снял фартук и сел рядом со мной.

– Мне пришла повестка из суда, – сообщил то, что я и так знала. – Рита, это несерьёзно.

Я покачала головой. Мы полгода живём в разных комнатах как соседи, а муж продолжает считать, что моё решение не серьёзно.

– Я дважды просила тебя зайти на Госуслуги и подписать заявление, – напомнила я. – Мы могли спокойно развестись без суда.

– Не хочу я разводиться. Я люблю тебя, – Павел накрыл мою ладонь своей. – Всё для тебя сделаю. Мать обещала найти наркологическую клинику. Выйду – устроюсь на работу, родим ребёнка. Дай мне шанс, Марго.

– Паш, – я высвободила руку из его ладони. Мне было жаль. Его, себя, потраченных впустую шесть лет жизни. Но у этих отношений нет будущего. Я не смогу полюбить Павла, а он никогда с этим не смирится, и очередной его срыв – всего лишь вопрос времени. – Лечиться – это правильно. Только сделай это для себя.

Он несогласно мотнул головой, готовясь возразить, но я не дала:

– Ты хороший парень. Ты ещё встретишь девушку, которая тебя полюбит, а не просто будет благодарна. Но это не я.

– Я попрошу у суда время на примирение, – упрямо заявил он.

– Это ничего не изменит, – я не стала предупреждать мужа, что уже завтра меня здесь не будет. – Паша, я засыпаю на ходу, – с этими словами поднялась и пошла к себе в комнату.

–  Я всё равно попрошу время на примирение! – выкрикнул он мне вслед.

* * *

А ночью мне приснился Сандро. Гостиничный номер на втором этаже их семейного отеля-ресторана, дневной полумрак от плотно задвинутых штор. Сильное смуглое тело на пахнувших кондиционером белоснежных простынях. Горячее дыхание, сбивчивый шёпот на русском вперемешку с грузинским. Жёсткие толчки – Сандро любил неистово, страстно, брал и отдавал без остатка.

Во сне я всегда помнила его лицо.

– Смотри на меня, сакварели, не закрывай глаза. Я хочу видеть, что в них.

И я не закрывала – изнемогая от стремительных ласк, смотрела до конца, до тех пор, пока моё тело не выгибалось дугой в его руках, и меня не сносило шквалом дикого, первобытного восторга.

Такие полусны - полувоспоминания случались со мной всё реже, оставляя после себя сладкую истому и тоску о далёких днях нашей любви.

В моём сегодняшнем сне Сандро старше – такой, каким он предстал передо мной сначала в офисе банка, потом в кафе.

– Девочка моя, – тихо бормочет он.

А я касаюсь пальцами его колючей щеки, разглаживаю залёгшую между бровей морщинку, с тихим всхлипом тянусь ему навстречу:

– Мне так тебя не хватает!

И сама не пойму, то ли  жалуюсь, то ли корю за то, что он больше не со мной.

– Сейчас, моя хорошая, сейчас… – шепчет он.

Запах… душный, мускусный…

Влажные губы, скользкий язык…

Я не могу вздохнуть… Не хочу больше…

– Рита… Ритулечка моя…

– Нет!

Я открываю глаза, но в спальне темно: я не могу видеть, только ощущать. На мне тяжёлое голое тело. Запястья скованы мужскими руками. Ночная сорочка задралась вверх, обнажив грудь и живот.

– Паша, не смей! Отпусти! Я не хочу!

Меня захлёстывает паника.

– Ритуля, моя Ритулечка, – как заведённый, повторяет муж, пытаясь раздвинуть мне бёдра.

Волна внезапно накатившей злости грозит потерей контроля. Сердце гонит кровь по венам с такой силой, что, кажется, она сейчас закипит изнутри. Я готова кусаться, визжать и царапаться – что угодно, но я не буду жертвой.

Что мне Паша, если однажды я расцарапала лицо одному из напавших на нас отморозков! Нам всем тогда досталось. Но Даньку от смертельного удара я уберегла.

– Ты бешеная! – ошарашенный Павел сидит на кровати, держится за прокушенную щеку и смотрит на меня так, будто видит первый раз.

В электрическом свете люстры его лицо кажется серым, с залегшими под глазами глубокими тенями.

Я стою у двери, готовая сорваться прочь из квартиры. Но в душе растёт уверенность, что с мужем я справлюсь. Уже справилась.

– Ты не насильник, Паша. Не стоит начинать.

Голос звучит на удивление твёрдо.

Павел смотрит исподлобья. Всё ещё не верит, что я на такое способна.

– Ты моя жена, – пытается спорить со мной.

– Только на бумаге. Я хочу спать. Иди к себе.

Но после его ухода не могу уснуть до утра. Хотя я уверена, что Павел меня больше не потревожит, адреналин ещё долго бродит в крови и не даёт успокоиться.