Когти, крылья, рок-н-ролл

В начале одиннадцатого в переулке, где скрывался рок-магазин «Подземелье», не было ни души, разве что серый полосатый кот прошёлся вдоль стены, обнюхал тяжёлую, с круглым вентилем, дверь, пометил её и скрылся в продухе. Жизнь шла где – то рядом, на Николаевской, где продавцы поднимали защитные жалюзи на окнах сувенирных лавок, букинисты выкладывали книги на широкие столы, и зазывала в костюме букета тюльпанов раздавал прохожим флаеры. Прошествовал по улице гид, вооружённый, как средневековый рыцарь, серебристой пикой с розовым флажком на конце. Он по-английски рассказывал группе туристов, что раньше Николаевская была прибежищем неформалов всех мастей, и на скамейках её кипели нешуточные страсти, но те времена давно прошли... В этот момент на встречу гиду вышла маленькая худенькая женщина лет сорока. Одета она была в яркий балахон, на груди болтался пацифик, а из-под зелёно-жёлто-красной шапки выбивались ломкие светлые волосы. Группа туристов тут же ощерилась фотоаппаратами, но женщина словно бы и не заметила их: не ускорила шаг, не обернулась, а спокойно свернула в переулок к «Подземелью».

Внутри магазин больше всего напоминал бункер: стены были покрашены в чёрный, под низким потолком светились лампочки без плафонов, а гулкие металлические полы были покрашены красной краской. По трём стенам от пола до потолка громоздились диски и кассеты, в углу стояло несколько коробок с винилом, а на четвёртой, над прилавком, висели толстовки и футболки – чёрные, с названиями групп, осклабившимися черепами и прочей символикой.

Женщина в растаманской шапке окинула зал взглядом и, не найдя продавца, тихонько, чтобы не звякнул ни один бубенчик на её сумке, обошла прилавок.

Худой длинноволосый парень дремал под Coldplay, положив голову на руки. Перед ним на рабочем компьютере был открыт каталог с футболками, а на экране новёхонького смартфона светились фотографии с недавней Монстрации.

– Значит, спим на рабочем месте? – елейным голоском сказала женщина в растаманской шапке и склонилась над ним.

Он резко распрямился, поморгал рассеяно и кивнул.

– Давненько мы тебя не видели, – продолжила она. – Стали думать, не случилось чего.

– Да хорошо всё. Как-то настроение нелётное было…

– То-то я и вижу, под глазами круги, сами глаза – аки рубины красные. Старой доброй Кару можно всё рассказать. – Она сделала умильное лицо. – Я вот слышала, нашего полку прибыло.

– Прибыло, – честно признался он. – Пять дней уже, как прибыло.

– Так что же ты нам его не представишь? Или ее?

– Я сам толком её не видел, – сказал он, нервно пощипывая бороду. – Она схватила кольцо, надела на палец – и всё. Да чего я рассказываю, Танори ведь сразу карты разложила?

– Танори у себя в деревне закрылась и никого даже близко не подпускает. – Кару облокотилась о прилавок. – Так что давай, выкладывай!

Дальше отпираться не было смысла.

– Тут есть один парнишка, забегает после школы про музыку потрепаться. Иногда один, иногда с сестрой…

– Он из наших?

– Из наших, из наших! – закивал парень. – И сестра тоже, как оказалось… Короче, Ната достала кольцо... Не спрашивай, я не знаю, где, как… И сказала отдать этому самому брату. Я приготовился, положил кольцо в коробку с другими перстнями всякими… Тут как раз новая партия пришла, с черепами, с викингами, с крестами…

– А дальше что?

– Она пришла одна, понимаешь, без брата. И я даже моргнуть не успел, как она в кольцо вцепилась! – Он стукнул кулаком по прилавку.

– Пока звучит неплохо! – улыбнулась Кару. – Но я тут чую какой-то подвох, отягчающие обстоятельства, так сказать. Что-то ты не договариваешь!

– Я боюсь с ней связываться.

– Она тебе нравится? Боишься, Ната будет ревновать?

– Не без этого.

– Тогда не парься. Переживёт Ната. Но ведь есть ещё что-то?

Парень кивнул и набрал воздуха в лёгкие.

– Кольцо почернело.

– Ой, чувак… Это полная задница. Сочувствую.

Повисло молчание.

– Она сказала тебе своё имя?

– Нет. Надела кольцо, купила диски для брата и ушла.

– Тебе придётся с ней встретиться. Для начала узнать, как её зовут, что это вообще за зверь. Если это Непет или Таха, то и боятся тебе нечего.

– А если это Ашет?

– Может, ты не в её вкусе? Глядишь, пронесёт. Просто держись ровно, никаких авансов не давай… А как узнаешь имя да присмотришься, там и решим, что делать дальше. Тебе совсем не обязательно её учить. Если захочешь, этим займусь я. Или Ахорет. Главное – ничего не бойся и не умирай раньше смерти.

По железной лестнице загрохотали чьи-то берцы. Кару сразу переменилась в лице, заулыбалась хитро:

– Значит, «The Dartz» нет? А «Мельница» еще не приехала?

– Не приехала. Через пару дней будет поступление, тогда и приходи.

В зал вошел какой-то патлатый парень в толстовке и тут же уткнулся в стеллаж с атрибутикой. На продавца и женщину в разноцветной шапке внимания он не обратил.

***

Посетитель походил по залу, поторговал глазами, и молча ушёл.

Он обхватил голову руками и, тупо уставившись в монитор, начал уже в который раз перебирать события того злополучного дня, когда его жизнь полетела под откос.

Он и сам не мог понять, почему не стал рассказывать Кару, как всё было на самом деле. Боялся выставить себя идиотом? Ну молодец, молодец, выдал такую чушь, что самому стыдно.

На первый взгляд, в девушке, которой он отдал кольцо, не было ничего особенного: среднего роста, среднего телосложения, с лицом приятным, но незапоминающимся, с коротко стрижеными светло-русыми волосами… Звали её Жанна. Она работала неподалёку и действительно часто приходила в «Подземелье» с младшим братом. То, что оба они были «свои», он понял сразу. Этот момент узнавания в толпе, с одного взгляда, с одного жеста, невозможно было перепутать ни с чем. И он знал: Жанна с братом тоже это чувствовали. И потому возвращались в «Подземелье» снова и снова.

Он радовался, стоило только заслышать шаги на гулкой железной лестнице – быстрые, цокающие каблуками её, тяжёлые прыжки подростка, перелетающего через три ступени, – его. Тогда он выключал свой эмбиэнт и ставил «Сплина» для Жанны или Hammer Fall для её брата, чтобы увидеть, как они, на несколько секунд прислушавшись, улыбаются любимой мелодии. Потом они болтали о музыке, книжках, об общих знакомых, да о чём только не... Ему иногда казалось, что от появления этих двоих в полумраке магазина становилось светлее, а когда они уходили, щёлкал невидимый тумблер, и мир тускнел.

Он долго никому не рассказывал о Жанне и её брате, хоть и понимал, что должен был сразу же сообщить хоть Нате, хоть Кару, о том, что здесь появились СВОИ. В этом не было смысла – всё равно в их маленькой общине не было лишних колец для новых членов. И он молчал.

Молчал и потому, что прекрасно знал, что это его маленькое чудо, эта маленькая тайна будет разрушена ревностью и подозрениями.

Всё изменилось в одночасье. Ната вернулась из Парижа (летала туда со своим мужем-бизнесменом) счастливая и сияющая: на блошином рынке она совершенно случайно нашла драконий перстень, самый настоящий, не подделку. Находку она тут же проверила на продавце: убедила сухонького старого француза, лицом, как она рассказывала, похожего на Кусто, надеть перстень.

– Прикинь, какой дурой я была бы, если бы тот мужик был из наших? Что бы я делала дальше? – рассказывала Ната со смехом.

Но перстень скатился с руки продавца без малейшей задержки.

– Ты представляешь, я купила драконье кольцо всего за два евро! Куда катится мир!

Он слушал её рассказ и улыбался, пытаясь скрыть липкое холодное оцепенение, сковавшее его где-то около сердца. Он прекрасно понимал, что сейчас расскажет Нате об этих двоих, о Жанне и её брате, и она, не думая долго, скажет, кому из них достанется перстень. Он знал всё заранее, но всё равно вздрогнул, когда услышал:

– Кольцо отдашь мальчишке. Баб у нас и так хватает.

Серебряный, почерневший от времени перстень – крылатый дракон с прозрачными камнями глаз – уже несколько недель лежало в запертом на ключ ящике под кассой. С того времени, как Ната велела отдать его мальчику, ни Жанна, ни её брат в «Подземелье» не показывались, и он, признаться честно, был этому рад.

Он много раз прокручивал в голове, как на глазах у сестры вручает перстень мальчику (а может, тайком подбрасывает в карман), ничего не говоря, ничего не объясняя, потому что всё это слишком странно для человеческих ушей, как потом происходит то, – он даже в мыслях не решался назвать вещи своими именами, – что должно произойти. Он заранее представлял себе, какую боль это принесёт Жанне, заранее прощался с тем светом, который с недавних пор озарял его жизнь, и потому радовался, что не слышал знакомых шагов по железной лестнице.

Она пришла неожиданно. Он стоял на табурете, убирая на верхнюю полку диски, которые показывал одному завсегдатаю, когда увидел Жанну в дверях. Выглядела она... не то, чтобы плохо, совсем нет, скорее непривычно: почти не накрашена, короткая стрижка обросла так, будто она решила отпустить волосы, одета в какое-то непривычное длинное платье, глаза... Определённо, дело было в глазах.

Он широко улыбнулся ей, как улыбался всегда при встрече, и её губы дрогнули, уголки чуть-чуть приподнялись и тут же опустились, глаза радостно вспыхнули, как это бывало раньше, и тут же потухли. Он даже не успел удивиться, потому что разгадка этого странного поведения появилась за спиной у Жанны пару секунд спустя.

Это был высокий и широкоплечий мужчина лет тридцати, лощёный, ухоженный, с короткой бородкой, с лицом даже как будто не злым, но таким снисходительно-покровительственным, будто все вокруг были недостаточно для него хороши.

Жанна подняла на него глаза и замерла, будто ожидая вердикта, пока её спутник медленным взглядом обводил витрины, прилавки, коробку с пластинками и продавца, спускающегося с табурета. Судя по всему, «Подземелье» было исчислено, взвешено и найдено слишком лёгким.

Жанна съёжилась, чего за ней никогда не было, улыбнулась широко, но неловко, и, наконец, заговорила:

– Мы за подарком брату, Серёже. На день рождения. Не можем ничего придумать.

– Сейчас найдём что-нибудь! – он быстро стал выкладывать на прилавок диски. – Вот Stratovarius, Freedom Call, Halloween, в конце концов.

– А нормальная музыка для пацана у вас есть? – вклинился мужчина, подвинув Жанну в сторону. – КиШ там или ГрОб?

– Но Серёжа... – Жанна безуспешно попыталась перебить его.

– Пусть привыкает к нормальной музыке, нечего слушать всякую хрень. Мы берём вот это, вот это, и ещё воон ту толстовку.

Судьба драконьего кольца в этот момент была решена.

***

Жанна вернулась на следующий день, чтобы сдать злополучного КиШа и Летова.

Он сначала не поверил своим ушам, заслышав знакомое цоканье каблуков, потом прислушался, не идёт ли кто за ней следом, и быстро одной рукой наугад ткнул в плейлист «Сплина», а второй вытащил из ящика перстень и положил на прилавок.

Когда она вошла, голос Саши Васильева старательно выводил «Она как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены...» Выглядела она при этом совсем усталой, на знакомую песню даже не улыбнулась.

Он не сразу обратил внимание на толстый слой тонального крема на её лице – он вообще редко замечал такие вещи, разве что дело касалось боевого раскраса какой-нибудь рок-звезды. Ему показалось, что на левую щёку ей как-то странно падает тень, пока до него, наконец, не дошло, что это огромный синяк.

Ну да ничего, сейчас он сделает то, что собирался, и Жанне больше никогда не придётся терпеть такое. Никто и никогда не посмеет её ударить.

– Я хочу диски сдать. Вчера какое-то недоразумение вышло. Серёжа не поймёт, если мы... я ему такое... на день рождения... – Она словно боялась, что её сейчас отругают и выставят вон, он чувствовал это по её интонациям, и в груди вскипала холодная ярость. – Только у меня чеков не осталось...

– Слушай, я давно тебя знаю, – он пытался говорить спокойно и размеренно, – я всё понимаю. Вообще всё. Ты ведь их поменять пришла?

– Да, поменять.

– Сейчас всё оформим в лучшем виде. Ты чего хочешь? – он снова разложил на прилавке вчерашние диски. – Можем послушать, если надо.

– Давай вот этот! – Жанна вертела в руках запечатанный сиди с голубой обложкой, на которой призрачный мужчина в императорской короне выходил из ночного моря. – И что-нибудь из «Арии».

– Ага! А себе не хочешь ничего? «Мельницу» там? Или, может, «Семиречье»? Очень приятные ребята, недавно их нашёл.

В этот момент оба новых диска перебирались к Жанне в сумочку, а КиШ и ГрОб вернулись на прилавок.

Сейчас она откажется, тихо и вежливо, застегнёт молнию и уйдёт, а он так и останется с перстнем – ждать следующего подходящего случая. Если вообще дождётся.

– Да нет, спасибо, мне что-то не до музыки.

– Тогда, может быть, колечко? – он наконец достал крохотного серебристого дракончика и положил перед ней.

– Ой, какая прелесть! Я ведь могу померить?

– Конечно! – Он чувствовал, что сердце колотится так быстро и громко, что, кажется, это слышно и Жанне.

Кольцо скользнуло на безымянный палец левой руки легко и свободно, прозрачные камушки драконьих глазок сверкнули... – и потемнели. Он еле сдержался, чтобы не дёрнуть Жанну за руку, чтобы получше разглядеть их. Сердце билось уже где-то в горле, ему казалось, что он сейчас просто упадёт в обморок.

– Такое красивое! Даже не хочется снимать! – Жанна сама протянула ему ладонь, чтобы он мог получше рассмотреть перстень. – Сколько я должна?

Дракон смотрел на него чёрными блестящими глазами и, кажется, оскаливал крошечную металлическую пасть.

– Нисколько. Это подарок. От меня.

***

Монастырь стоял на крутом берегу реки в полукилометре от обрыва, так что, если ехать к нему со стороны посёлка, кажется, что белые стены с башенками и недавно позолоченные маковки парят над рекой.

Ната бросила на него взгляд (прежнего восторга она давно не испытывала, и припарковала свой Гелендваген у ворот старого деревенского дома с солнечными колёсами на фасаде.

Она одёрнула блузку, взбила и откинула назад длинные чёрные волосы, посмотрела на своё отражение в оконном стекле, и лишь убедившись, что всё в идеально, поднялась на крыльцо и постучалась. Ответа не было. Постучалась еще раз и, так и не получив отклика, толкнула дверь. Дверь с табличкой «Татьяна И, доктор народной медицины» висела криво, потому поддалась с трудом.

Войдя в полутемную комнату, Ната устроилась за столом и осмотрелась. По стенам были развешаны пучки серых припыленных трав. Под кроватью, накрытой вязанным кружевным покрывалом, стояли банки и бутыли темными жидкостями.

На протёртой местами скатерти лежали затёртые карты Таро. Большая часть из них была повёрнута рубашками вверх, но четыре оставались открытыми. В предсказания будущего Ната не верила, чем в своё время доводила Танори до белого каления, но теперь, после новостей о чёрной драконихе, ей хотелось чем-то успокоиться, пусть даже и набором странных картинок на пожелтевшей от времени бумаге. Она низко склонилась над столом и принялась рассматривать карты. Вот светловолосая женщина в короне и с кубком в руке сидит на берегу моря. Вот другая женщина, обнажённая, длинноволосая и сияющая, танцует в облаках с двумя жезлами. Вот скелет в рыцарских латах шествует по берегу реки, и перед ним падают на колени молодые и старые, бедные и богатые. А вот на берегу ночной реки лежит истекающий кровью мужчина, а в спину его воткнуто несколько мечей… Ната попыталась навскидку вспомнить, что должен значить этот расклад, но значения карт ускользали от неё.

Заскрипели половицы, и в комнату вошла миниатюрная женщина неопределённого возраста – то ли двадцати, то ли пятидесяти лет от роду. Стягивая перепачканные в земле перчатки, она склонила голову и церемонно произнесла:

– Здравствуй, госпожа! – В её голосе звучало смирение, а чёрные миндалевидные глаза смотрели с испытующей насмешкой. – Ты всё-таки решилась взять у меня пару уроков гадания?

***

Танори двигалась легко и размеренно – аккуратно собрала карты и спрятала их в шкатулку, разлила пахнущий мятой и душицей чай в бело-зелёные чашки, жестом предложила Нате сесть.

Устроившись за столом, Ната в очередной раз подумала: «Зачем Танори вся эта игра в местную? Все эти вязаны салфеточки на комоде, чашки эти пошлые с букетиками, травы, которые годами не меняются? Неужели она не понимает, что все видят: она здесь чужая и никогда не будет своей?» Ей казалось, её сюда позвали только для того, чтобы лишний раз вывести из себя.

Танори достала из сахарницы кусок рафинада, повертела его с задумчивым видом и положила обратно.

– То, что ты задумала – преступление, – сказала она, глядя в глаза Нате.

– С чего ты взяла, что я что-то задумала? Опять карты подсказали?

– И они тоже. Но больше опыт и здравый смысл. – Танори сделала глоток чая. – Не забывай, я учила тебя, я знаю, на что ты способна.

– Ты предлагаешь просто смотреть, как Чёрная сожрёт Альорда, а потом примется за остальных? Ты не боишься за себя? За Кару? За Мэльира? За Риоку, в конце концов!

– Боюсь. Но я достаточно стара и знаю, что есть вещи и пострашнее смерти. Прискорбно, если Мэльир думает иначе.

Ната ощутила, как к щекам и лбу от гнева прилила кровь. Она с большим трудом подавила желание грохнуть чашкой по столу и посмотреть, как отреагирует Танори. Вместо этого она спросила:

– Что будет, если я не воспользуюсь твоим советом?

– Перестанешь быть Старейшей, моя госпожа. Вот и выбирай, что тебе дороже – Альорд или власть. Сохранить и то, и другое не получится.

***

В «Буддийском дворике» как всегда было людно. Из колонок разливался меланхоличный лаунж, бритые наголо официанты в оранжевых одеяниях разносили заказы.

Ната выбрала столик рядом с огромным бассейном и теперь наблюдала за раскормленными золотыми рыбками. Мэльир опаздывал. Иногда она поднимала голову, окидывала взглядом зал и возвращалась к своему умиротворяющему занятию.

Наконец у стойки хостес она увидела знакомое лицо. Перепутать Мэльира с кем-то другим было очень непросто. На вид ему было чуть больше сорока, он был среднего роста, хорошо сложен. Лицо у него было асимметричное и какое-то не драконье и не человечье, а как будто звериное.

Она снова уставилась на рыбок. Мэльир подошел к столику, но садиться не стал – замер в почтительном ожидании. Ната повернулась к нему и протянула руку для приветствия.

– Здравствуй, Мэльир!

– Здравствуй, госпожа! – он приблизился, поцеловал ей руку и опять замер.

– Можешь садиться, – милостиво разрешила Ната. Она уже заметила официанта, несущего ее заказ.

– Сегодня я виделась с Танори, – продолжила говорить она, когда официант ушел. – Она в добром здравии и весьма благодушном настроении, что бы нам ни говорила Кару.

– Я рад этому.

– Благорасположение ее таково, что она изволила дать мне совет.

– Какой?

– Она хочет, чтобы ты защитил Альорда от Чёрной. Ты был его наставником, и его жизнь теперь в твоих руках.

Мэльир на несколько мгновений оцепенел.

– Но… как я это сделаю?

– Пока Чёрная слаба, пока она не встретилась с Альордом, ее еще можно устранить. Тебя она не знает и не любит – значит, и бояться тебе нечего.

– А если он опередит меня и встретится с ней раньше?

– Значит, тебе придётся поторопиться и перехватить Чёрную первым, – сказала Ната. – Она ведь ещё ни разу не вылетала?

– Я не видел и не чувствовал её.

– Значит, будь начеку, и пока Черная будет в небе одна, – тут Ната остановилась, подбирая слова. – Останови её, и все мы будем спокойны и свободны. Всё останется на своих местах. А теперь иди!

Мэльир покорно встал и, уже оборачиваясь, спросил:

– Это твоя прихоть или и в самом деле желание Танори?

– Я бы не подставила тебя под удар. Не мой метод.

***

Кольцо не слезало. Она снова покрутила его на пальце – двигалось оно свободно, подёргала туда-сюда. Безрезультатно. Серебряный дракон с чёрными камнями глаз с места сниматься не собирался.

Жанна почувствовала, как холодеет в районе желудка, и её накрывает волной тошноты и слабости. «Только не это», – подумала она, поудобнее устраиваясь на жёстком трамвайном сиденье. Чтобы отвлечься, она достала из сумочки мобильный.

Пятнадцать неотвеченных вызовов, три сообщения от Виталика. «Я был неправ,прости меня.давай начнём сначала». «Любимая,возьми трубку». «Чо молчишь?трахаешься с тем задротом,да?»

Ещё до того, как открыть сообщения, Жанна уже знала, что там увидит, но последнее обвинение всё равно ударило её под дых. Она с трудом подавила желание позвонить Виталику и начать оправдываться, что он опять всё не так понял. Хватит. Надоело. Вчерашний безобразный скандал, который начался, едва они вышли из «Подземелья», стал для неё последней каплей. Резким движением Жанна погасила экран и бросила телефон обратно в сумочку.

Теперь надо придумать, как бы так объяснить маме, откуда у неё синяки на лице. Мама – не тот продавец из магазина (как его, Леший, Лёлик?), её тональником не обманешь. Сказать, что поскользнулась в ванной? Да, наверное.

Жанна уткнулась лбом в пыльное трамвайное стекло и погрузилась в бездумное созерцание дребезжащей улицы.

***

Дома у родителей было суетно, жарко и весело: в большой комнате в честь Серёжиного дня рождения накрывали большой раздвижной стол, и Жанне тут же поручили решать зелень для салата и мыть праздничную посуду. Именинник, поминутно отвлекаясь, расставлял тарелки и бокалы. Оставалось только дождаться с работы отца – и можно было начать праздник.

До вчерашнего дня Жанна думала, стоит ли звать к брату на день рождения Виталика. В конце концов, отмечать было решено в тесном семейном кругу, даже с друзьями Серёжа собирался пойти в Макдональдс на выходных. Гостей со стороны не ждали, и Жанне это было только на руку: не надо было врать, объясняя, почему она приехала одна.

Синяк мама в кухонном чаду, кажется, и не разглядела, отметила про себя Жанна, тайком бросая взгляд на мобильный: не напишет ли чего Виталик, не позвонит ли. Но телефон молчал.

Вернулся с работы отец, все наконец заняли свои места, мама начала раскладывать салаты, бутылка шампанского тихо хлопнула (в этот раз немного налили и Серёжке), и Жанне стало вдруг так тепло, хорошо и безопасно, что она подумала, не остаться ли тут на вторые майские. А там всё уляжется, они спокойно поговорят с Виталиком и разойдутся, как в море корабли.

***

Она дождалась, когда все уйдут спать, и только тогда пошла в ванную снимать косметику. Синяк никто не заметил, и ей не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел его сейчас, чтобы начались все эти разговоры... А утром, утром она что-нибудь придумает. Встанет пораньше, в конце концов.

Она выдавила на ватный диск молочко для снятия макияжа и стала аккуратно стирать тональник, стараясь не задевать лишний раз больное место. Потом взяла умывалку, подержала флакон в руках – и поставила на место. Сначала надо снять кольцо. Она потянула дракончика вверх, он провернулся, но остался на месте. К горлу подкатила знакомая тошнота, как перед обмороком. Ещё одна попытка. Без результата. Только чёрные камушки глаз блеснули, а тонкие, почти невидимые глазу коготки впились в палец.

Она вылила на руки, наверно, половину флакона мыла – белого, перламутрового, тошнотворно пахнущего кокосом, и опять вращательным движением попыталась освободиться от кольца. Оно держалось, как приклеенное.

Она почувствовала, как мир вокруг стремительно темнеет, очень хотелось застонать, замычать, но ужасно не хотелось напугать родных, и она поглубже вдохнула и принялась смывать мыло – с ладоней, раковины, крана...

***

Проснулась она довольно поздно, разбитая и больная. Всю ночь на старом диване ужасно болела спина, и оставалось только удивляться, как она спала на нём предыдущие пятнадцать лет.

Жанна вертелась и так, и эдак, пытаясь найти удобное положение, но боль каждый раз отпускала совсем ненадолго, а потом между лопаток словно бы проскакивал электрический заряд, и становилось просто невыносимо.

Чтобы отвлечься, она чистила память старой верной Нокии, безжалостно стирая сообщения от Виталика. С последней эсэмэски прошло уже несколько часов, не было ничего и во Вконтакте. В сети он тоже не появлялся довольно давно, и Жанна внезапно поняла, что переживает, не сотворил ли он что-нибудь с собой.

Боль в спине прошла только под утро, когда первый луч солнца проник в их с братом общую комнату.

***

Кару вышла из метро и дворами, дворами направилась к пятиэтажному крашеному в фиолетовый панельному зданию – бывшему «почтовому ящику», превратившемуся в бизнес-центр. В наушниках у неё играл «Joy Division», и она непроизвольно подстраивала шаги в такт музыке.

За тяжёлыми, ещё советскими дверями её встретил охранник, лысоватый мужчина с красным лицом. Она терпеть не могла приходить в его смену: своих он признавать отказывался и каждый раз минут по пятнадцать сличал её с фотографией в паспорте. Как будто там что-то изменилось за те несколько десятков лет, что прошли с её Посвящения.

Наконец проверка закончилась, она быстро записала в журнале, куда идёт (фитнес и спа-салон «Наруат»), поставила подпись, спросила у охранника число, дежурно пошутила, мол, счастливые часов не наблюдают, и поднялась на пятый этаж.

– Кару? Привет-привет! Наши уже в сборе! – бросилась к ней на встречу высокая томная девица, сидевшая за стойкой администратора. На указательном пальце девицы поблёскивал серебряный дракон с яркими зелёными глазками. – Как там Танори?

– Держится.

– А как... – девица замялась. – Ты её уже видела?

– Её никто не видел, даже Альорд. В смысле, после того, как отдал ей кольцо.

– А она точно...

– Точно, точно. Он всё видел сам. Камни стали чернее чёрного.

– Вот счастье-то, вот ра... – Кару смерила девицу взглядом, и та поубавила эмоции. – Я никогда не думала, что это случится при моей жизни! А сам Альорд как?

– Испуган. Опустошён.

– Но ты ведь рассказала ему?..

– Нет. Я ему пока ничего не говорила. – Голос Кару звучал жёстко и твёрдо. – Мы не знаем даже её имени, мы не знаем, к чему готовиться. Дай, пожалуйста, ключ, мне надо переодеться.

Девица с обиженным видом протянула Кару серебристый ключик с круглым брелоком, на котором был изображён логотип салона – белый маяк на чёрном фоне. Под логотипом красовалась короткая надпись VIP.

В раздевалке, заставленной шкафчиками с номерками, она прошла в самый дальний угол, туда, где находилась зона для особых гостей. Вместо арабских цифр на каждой дверце была изображена одна из букв драконьего алфавита, неискушённому зрителю напоминающая скорее арабскую вязь. Найдя свою, Кару отперла шкафчик и достала оттуда просторную чёрную мантию с капюшоном, штаны для йоги и балетки, естественно, тоже чёрные.

Оставив яркий хипповый прикид висеть на плечиках, Кару пошла к разлинованному маркером на доске расписанию занятий. Их сегодняшняя встреча значилась там как «Глубокая медитация. Продвинутый уровень». Томной девицы за стойкой уже не было.

***

В спортивном зале запах пота и талька перемешивался с ароматом горящих благовоний. Все лампы были погашены, темноту разгоняли толстые белые свечи из Икеи. Отблески огней отражались в ростовых, во всю стену, зеркалах и на боках разложенных на полках фитболов.

Когда Кару вошла, на полу сидели по-турецки одиннадцать женщин: три, скрытые капюшонами, спиной к зеркалам, остальные, с непокрытыми головами, лицом к ним. Стараясь никого не задеть, она пробралась к своему месту, опустилась на пол и надвинула капюшон на глаза.

Томная девица, сидевшая с непокрытой головой, из складок мантии вытащила пульт от проигрывателя и включила музыку. Мелодия без слов, медленная и тягучая, напоминающая что-то тоскливо-средиземноморское, заполнила зал.

Двенадцать женщин в чёрном сидели неподвижно, молча, углубившись в себя, пока одна из них, скрытая капюшоном, не начала свои вопрошания.

– Здесь ли вы, сёстры?

– Здесь, сестра!

– Не спите ли, сёстры?

– Не спим, не спим! Ждём Госпожу нашу, летящую через ночь!

– А какова она, Госпожа наша?

– Крылья её черны, чернее, чем тьма. Когти её остры, острей самых острых клинков. Зорки её глаза, зорче орлиных глаз.

– Боитесь ли вы её?

– С радостью ждём её, славим её приход!

Когда последние слова вопрошания стихли, томная девица ловко переключилась на следующий трек. Мелодия, всё ещё печальная, зазвучала торжественнее.

Вторая женщина, скрытая капюшоном, возвысила свой голос:

– О Госпожа, Летящая через ночь, разящая словно меч, переведи нас через границу миров! О Госпожа темноты, отверзающая пути, помоги нам вернуться домой! О прибежище всех усталых, дай нам узреть белые стены Артан-Наруата!

Снова неуловимое движение пультом, музыка стала ещё торжественнее, в ней явственно зазвучали танцевальные мотивы. Третья женщина завела свою речь:

– Вот, Госпожа, смотри, для тебя мы зажгли маяк, чтоб ты не сбилась с пути, странствуя через ночь! Вот, Госпожа, погляди, готов твой брачный чертог! Вот, Госпожа, погляди, твой отец, твой брат и твой сын тебя ожидают здесь! Приди, Госпожа, приди!

Музыка поменялась в последний раз, из неё ушла и печаль, и торжественность, остался только ритм постепенно разворачивающегося танца.

Кару мысленно отсчитала нужное количество тактов и, громко хлопнув в ладоши, встала. В свой черёд, одна за другой, и все остальные проделали то же самое, сплелись руками и двинулись вслед за ней по кругу, устремляясь к центру, как греческие танцовщицы. Кару вела их за собой и то ли пела, то ли, скорее восклицала:

– О, приди, наша Госпожа! О, приди, сладостная! Разомкни пути! Отопри врата! Переведи нас через порог неведенья! О, верни нас домой, великая прекрасная Госпожа наша!

Ритм нарастал, движения становились всё быстрее, спираль танца сворачивалась и разворачивалась. Возгласы Кару становились всё резче и короче... Но вот музыка опять начала замедляться, становиться всё тише и тише, и вслед за ней стали успокаиваться и танцующие. Наконец она смолкла, и уставшие женщины остановились.

***

В раздевалке было тесно. После своего ритуала все возвращались к обычной жизни с преувеличенной деловитостью. Томная девица уже устроилась за стойкой администратора, и оттуда доносился её голос:

– Фитнес и спа-салон «Наруат», здравствуйте! Чем могу быть полезной? Да, мы проводим лазерную эпиляцию! На завтра, на 19:00? Хорошо, конечно! Записываю...

Кару надела свои потёртые украшенные вышивками джинсы и первую из трёх изрезанных маек, когда на неё набросились с вопросами:

– Ну что, ты уже знаешь, как её зовут?

– Когда ты приведёшь её к нам?

– Нам надо готовить Альорда! Он должен знать, как вести себя во время ритуала!

– А где мы устроим брачный чертог?

Кару хотелось приложить их как-нибудь непечатно, но надо было держать себя в руках. Поэтому она коротко и резко ответила:

– Не знаю. Ничего не знаю. Дайте одеться! И давайте подождём, пока она сама явит себя.

***

Жанна в тот день никак не могла сосредоточиться на работе: строчки экселя плыли перед глазами и слипались. Спина уже не болела, зато ужасно хотелось спать.

Она в третий раз проверяла документ. Цифры опять не сходились, но где именно была допущена ошибка, Жанна не понимала. Когда ей казалось, что всё уже исправлено в одном месте, косяки вылезали в другом.

Она тряхнула головой, взяла чашку и отправилась к кулеру за кипятком для кофе. Небольшой перерыв, небольшой заряд бодрости, и она снова включится в работу. Только вот посмотрит, не написал ли чего Виталик. Эсэмэсок не было, сообщений во Вконтакте – тоже. Обнадёживало только то, что в сети он был пятнадцать минут назад, а значит, вряд ли что-то сделал с собой.

Жанна понимала, что после того удара в лицо, после той эсэмэски их отношения закончены, но ей хотелось расставить точки над i, поговорить в последний раз, отдать друг другу вещи. Ей казалось, что так будет правильно, по-взрослому, и чем больше времени проходило, тем больше она укреплялась в этом решении.

Каждый раз, когда её мысли возвращались к Виталику, начинало казаться, будто она пытается опереться о стену, которой больше нет, и она всё время проваливалась в пустоту. Последний разговор должен был всё поставить на свои места, вернуть уверенность в себе.

Жанна быстро допила остатки растворимого кофе и спрятала чашку в ящик стола. Взгляд её в очередной раз упал на кольцо с драконом. Оно сидело на руке легко и удобно, ничем не выдавая своего присутствия, будто это не оно вчера расцарапало ей палец тонкими острыми когтями.

***

Синяк почти сошёл, и ей уже не нужно было маскировать его несколькими слоями тональника. Мама, кажется, так ничего и не заметила. Нет, Жанна рассказала ей, что практически рассталась с Виталиком, и даже получила что-то типа одобрения (мама сказала, мол, ты взрослая девочка, решай сама, только подумай хорошенько), но про причину разрыва ничего не спросила.

Дома у родителей ей было уютно и спокойно, не нужно было думать, что приготовить на ужин, ждать, пока наберётся бельё для стирки, и мыть посуду, но оставаться у них надолго было уже стыдно. А ещё (и Жанна не готова была признаться в этом даже себе) она никак не могла выспаться на своём старом диване. Стоило лечь, как спину между лопаток схватывала такая боль, что казалось, будто её пронзили раскалённым прутом и растянули на дыбе разом. Каждое утро она просыпалась больной и разбитой и досыпала, как могла, в метро по дороге на работу.

Виталик нашёлся в среду, написал эсэмэску: Прости меня.был пьян.давай встретимся поговорим.

Она думала над ответом, наверно, час, прокручивая в голове разные варианты, и остановилась на самом нейтральном: Хорошо.давай в пятницу

Жанна открыла дверь, и в нос ей ударил резкий запах гнилого мяса. На секунду перед глазами мелькнули картины всяческих ужасов – от подброшенной специально тухлятины до трупа в ванной, но потом она вспомнила, что у Виталика нет ключей, а влезть к ней в окно он бы не решился – всё-таки девятый этаж.

Зажав нос и стараясь не дышать, она побежала на кухню. Так и есть, ведро с мясными обрезками – остатками злополучного ужина – простояло в закрытой квартире почти неделю. Жанна быстро распахнула настежь кухонное окно и, всё так же стараясь не дышать, вытащила из ведра пакет с мусором и помчалась к мусоропроводу.

Свежий воздух немного разогнал застоявшуюся вонь, и в квартире уже можно было находиться. Она распахнула ещё одно окно, в комнате, поставила чайник, убрала в холодильник продукты. Оставалось только собрать виталиковы вещи... Футболки, носки, брюки, самоучитель «Java для чайников»… Она набила уже два больших пакета и принялась за третий. Долгие месяцы совместной жизни, поездка в отпуск, посиделки с родителями, размолвки и бурные примирения теперь выстраивались в коридоре в ожидании отъезда.

Закончив с вещами, Жанна ещё раз прошлась по квартире, заглянула в вазочку с украшениями, повертела серебряные серьги с фианитами – подарок на День Святого Валентина, подумала – не отдать ли, и всё-таки решила оставить себе.

***

Виталик возник у неё на пороге, приглаженный и прилизанный, точно в назначенное время. С порога протянул ей букет красных роз на длиннющих толстых стеблях. Она замялась, не зная, что делать, брать цветы или не брать, но в это время Виталик почти силой пихнул букет прямо ей в руки, одновременно пытаясь приобнять и чмокнуть в щёку. Изо рта у него тянуло перегаром. Жанна осторожно вывернулась из объятий и отступила на кухню.

– Чайник... Подожди, выключу...

На кухне всё ещё пахло протухшим мясом, и слабый влажный аромат голландских роз полностью растворился в нём.

– Чем тут так воняет? – спросил Виталик, поморщившись.

– Да так... Обрезки мясные... Меня тут не было... – Жанна увидела, как её почти уже бывший парень напрягся, и поспешила успокоить его. – Была у родителей... День рождения Серёжки, сам помнишь.

Ей было ужасно противно от того, что она как будто оправдывалась перед ним, но ничего не могла с собой поделать. Вообще надо было взять с собой папу. Или кого-нибудь из коллег. Да хоть того парня из магазина. Ну да ничего, сейчас она просто скажет ему, что всё кончено, просто отдаст пакет с вещами, и всё закончится. Как у нормальных взрослых цивилизованных людей.

– Слушай, я тут долго думал... Короче, я был не прав. Я тогда накосячил. Ну вот такой я, меня лучше не доводить... Может, начнём всё заново?..

Если бы было можно, Жанна просто облегченно выдохнула. Пока всё шло гладко.

– Я тоже много думала. И знаешь, я поняла, что нам надо расстаться. Нет, нет, дело не в тебе, дело во мне. – Она спешила подсластить пилюлю и как-то успокоить Виталика. Смотреть на него она боялась. – Я пока не готова к таким отношениям. Мне лучше одной. Вот.

Жанна подняла на него глаза.

Виталик явно не ожидал такого поворота событий, и теперь недоуменно застыл перед ней. Ни розы, ни извинение, которые должны были произвести на неё неизгладимое впечатление, не сработали.

–  Не ври мне! Ты же к этому полупокеру уходишь, да? К этому говнарю из музыкального магазина?

–  Вит, Вит! Успокойся! Послушай меня! – Она осторожно дотронулась до его руки. – Мне кажется, наши отношения зашли в тупик, ты ещё найдёшь себе девушку, какую тебе надо. Ты с ней будешь счастлив. Тебе не надо будет её переделывать!.. У нас бы всё равно ничего не получилось бы...

Взгляд Виталика упал на кольцо с драконом.

–  Откуда у тебя это? Тот дрочер подарил, да? – парень, почти уже бывший, взвился, как ужаленный. Жанна сжалась в комочек.

– Купила. Сама. Сама купила... – Ей было и страшно, и мерзко от того, что она готова была снова начать оправдываться.

–  Врёшь! Я тебя насквозь вижу! – Виталик двинулся на неё, Жанна отступила к окну.

–  Вит, Вит, успокойся! Пожалуйста!

– Ты не у родителей была! Ты трахалась с этим ушлёпком! А мне теперь мозги пудришь! – Он продолжил теснить Жанну. До открытого окна оставалось буквально два шага.

– Ты всё не так понял... Давай сядем, успокоимся, спокойно поговорим... – Она лихорадочно оглядывалась по сторонам, думая, чем будет отбиваться. Молоточек для отбивных? Табуретка? Разделочная доска? Всё слишком далеко, она не сможет схватить ничего. И потом, Виталику ведь будет больно...

– Да всё я понял! Ты просто шалава! И тебя надо за это наказать! Знаешь, как наказывают таких, как ты?

Жанна истошно завизжала и швырнула в Виталика банкой из-под кабачковой икры, стоявшей на подоконнике, но промазала. Раздался невыносимо громкий звон стекла, Виталик выматерился и попёр на неё. Дальше отступать было некуда: с одной стороны стол, с другой – тумба встроенной кухни. Её загнали в угол. Жанна схватила с горшок с цветком, запустила в Виталика, но, кажется, скорее раззадорила его, чем отпугнула. Он рванулся к ней, схватил за плечо, тряхнул и с силой толкнул назад. Жанна плюхнулась на подоконник.

– Вит, Вит! Перестань! Остановись!

Виталик замахнулся, она заметалась, не понимая, как уклониться от удара, и потеряла равновесие. Последним, что она увидела, падая из окна вперёд спиной, было растерянное лицо бывшего.

***

В первую секунду она не понимала, что произошло. Ей казалось, что это какая-то дурная сказка, страшный сон, она сейчас проснётся, всё будет хорошо. Она ведь главная героиня своей истории, это не может закончиться вот так нелепо!

В следующее мгновение, когда оказалось, что всё это происходит на самом деле, её с головой залил ледяной ужас. Всё кончится сейчас. Она уже ничего не сможет сделать.

А потом она почувствовала, как в её широко распахнутые крылья ударили восходящие потоки воздуха. Она решительно взмахнула ими и начала плавно подниматься над крышами многоэтажек.

***

Девять вечера. Слишком рано, чтобы вылетать. Он успел заварить в любимой ведёрной, как её называла Ната, кружке растворимый кофе (три ложки вонючего коричневого порошка на пять ложек сахара) и уютно устроиться за ноутбуком, когда вдруг ощутил что-то странное. Он почувствовал, будто он – рыба на крючке, и невидимый далёкий рыбак лёгким движением подсёк его и тащит из воды. Между лопатками заныло так, что перехватило дыхание, сердце бешено забилось, и он испугался, что обратится в дракона прямо здесь, в квартире.

Он отставил в сторону кружку и побежал на балкон. Боль в спине резко пульсировала, и открыть дверь удалось не сразу, но как только свежий воздух ударил ему в лицо, дышать стало легче.

Он перебрался через перила, удобно устроился, свесив ноги, посмотрел вниз, собираясь с духом перед полётом. В кармане джинсов завибрировал телефон. Он быстро вытащил его, глянул на экран – эсэмэска от Наты (Привет! Прилетай, мои на Кипре: – *) – и не стал ничего отвечать.

Невидимый рыбак натянул леску сильнее, и он легко и расслабленно, расставив руки в стороны, полетел в пустоту. Новенький айфон, подарок Наты, полетел следом.

***

Когда это случилось, Кару тряслась в вечерней электричке на ***. В вагоне было пусто, если не считать подвыпившего мужичка, спящего уткнувшись носом в стекло, и девочки-студентки с учебником по гистологии. Мимо в золотых закатных лучах пролетали дачные посёлки. Глядя в окно, Кару думала о том, сколько всего надо сделать дома у Танори, и ей заранее становилось тоскливо: она терпеть не могла всю эту деревенскую жизнь и никак не могла понять, что же в этом нашла её подруга.

И тут она услышала нечто, отдалённо напоминающее звон хорошо натянутой струны. Будто бы её дёргали над самым ухом Кару, и звук, вибрируя, заполнял всю её без остатка. От этого звона становилось радостно и беспокойно, как бывает всегда, когда новый дракон впервые поднимается в воздух.

Кару достала телефон и быстро набрала эсэмэску для томной девицы из «Наруата».

***

Звон, ужасный звон в ушах. Ната схватилась за голову, но это не помогло. Закрыла глаза, открыла снова. Безрезультатно. Звон нарастал, казалось, он проходил сквозь стены, сквозь мебель, сквозь её кости и плоть. От него нельзя было спрятаться или защититься, надо было просто перетерпеть это.

Она в очередной раз проверила телефон. Мэльир спрашивал, не пора ли вылетать. От Альорда не было ничего. Быстро ответив Мэльиру, она отложила телефон в сторону и откинулась в кресле. Перетерпеть, надо как-то всё это перетерпеть. Мэл всё уладит, и жизнь вернётся в прежнее русло. И этот звон затихнет, навсегда затихнет. Надо только немного подождать…

***

– Этого не может, никак не может быть, – думала она и легко и свободно взмахивала крыльями. – Я упала, лежу сейчас на асфальте. Это просто мозг успокаивает меня перед… – даже сейчас ей не хотелось продолжать свою мысль. – Я читала, я смотрела, это как лётчики видят во время перегрузок… Тоннель, свет… Сейчас всё закончится…

И она опять ловила восходящие потоки воздуха и поднималась ещё немножечко выше.

С высоты мир выглядел совсем по-другому. Многоэтажки уменьшались в размерах, от машин, невидимых в весенних сумерках, оставались только белые и красные огоньки, которые сливались в бесконечные потоки. Все люди куда-то пропали, мир вдруг стал тих и пуст. И исчезать никуда не собирался.

От лётчиков мысль скользнула дальше: ей вспомнилось, как она возвращалась прошлой осенью из отпуска, самолёт закладывал над городом виражи, и она, словно зачарованная, смотрела, как за иллюминатором меняются виды. То, что она видела сейчас, было одновременно и похоже, и непохоже на них. Что-то отличалось достаточно сильно, но что именно?

Она попыталась моргнуть – и не смогла. У неё больше не было век! Жанна готова была поверить, что теперь она стала чистой бестелесной душой, только вот непривычная усталость в плечах после каждого взмаха крыльями говорила об обратном. Она чувствовала вечерний холод, дуновение ветра, сокращение мышц…

Она была жива, но что-то случилось с ней в тот момент, когда она выпала из окна. Что-то стало с её телом, настолько странное и невообразимое, что поверить в это было невозможно.

Жанна почувствовала вдруг, что совсем недалеко в воздух поднялся другой такой же… Она не знала, как назвать его. Просто ощущала, что это существо её породы, и если она хотя бы издали увидит его, всё сразу же встанет на свои места.

Она заложила широкий вираж, проворачивая туда, где ждал её незнакомец.

***

Незнакомец был довольно крупным, размером примерно со взрослого дога, и держался в воздухе легко и непринуждённо. Последние лучи солнца поблёскивали на его золотых крыльях и спине. Голова у него была узкой, копьевидной, с парой округлых, задорно поднятых рожек и длинными усами.

Жанна откуда-то знала, что это считается красивым и что это странное существо перед ней настроено дружелюбно, хотя разглядеть его получше и не могла: было слишком темно.

Всё-таки что-то случилось с её глазами… Она могла заглянуть назад, практически за спину, а впереди возникла мёртвая зона, и сколько Жанна ни пыталась скосить глаза и посмотреть туда, ничего не получалось.

Она осторожно повернула голову вправо. Очень хотелось посмотреть на себя, убедиться, что происходящее ей не померещилось.

Правое крыло у неё было тёмное и кожистое, с небольшими шипами над суставами. Больше ничего разглядеть не удалось – Жанна почувствовала, что теряет высоту, и забилась, как утопающая.

Падение продолжалось несколько мучительных секунд, пока она не почувствовала крыльями потоки и не подстроилась под них.

Незнакомец приближался. Он так уверено чувствовал себя в воздухе, что Жанне вдруг стало стыдно от того, что он мог увидеть, какая она неуклюжая неумёха.

И тут она почувствовала сильный удар в спину. Кто-то третий, большой и сильный, вооружённый острыми когтями, напал на неё. Кто-то, чьего присутствия она не заметила раньше.

***

От внезапного удара в спину её слегка подбросило.

– Госпожа моя, вы тоже это почувствовали? – Кару обеспокоено посмотрела на изменившуюся в лице Танори. Та молча кивнула.

Пискнул телефон, на экране светилась эсэмэс: «4to proishodit?»

– А я-то откуда знаю? – пробормотала Кару и вновь глянула на подругу. Танори сидела неподвижно, уставившись в одну точку, как будто следила за чем-то, невидимым больше никому.

– Принеси мне карты, – наконец произнесла она холодным, без эмоций голосом и указала на комод. – Кажется, Ната всё решила по-своему. Надо посмотреть, к чему это приведёт.

Кару замешкалась, доставая потёртую колоду Драконьего Таро: вязаная салфетка, который был накрыт комод, попала между двумя верхними ящиками, и задвинуть их никак не получалось.

– А если… А если то, что задумала Ната, получится?..

– Не получится. Она не понимает, куда влезла и какими бедами оно ещё обернётся. Чего ты возишься? Ещё немного – и будет поздно делать расклад!

Кару наконец совладала с ящиком и положила колоду на стол. Верхняя карта соскользнула на скатерть, Танори быстро перевернула её лицом. Девятка когтей. Золотой дракон-лекарь прикладывает к лапе ревущего от боли зелёного дракона целебную траву.

– А может быть, на этот раз и обойдётся, – тихо сказала Танори, перемешивая колоду. – Может, и обойдётся…

***

Она резко дёрнулась вниз и вбок, надеясь стряхнуть нового незнакомца со спины, но он только сильнее вцепился в неё, и Жанна почувствовала, что его когти проткнули кожу. Ощутить боль она не успела: земля вновь, в третий раз за сегодняшний вечер, начала стремительно приближаться.

– Это всё происходит не со мной, я просто выпала из окна, у меня сломаны кости, мне это просто мерещится, – думала Жанна и махала крыльями, чтобы набрать высоту. Незнакомец вцепился ещё крепче и потянулся к её незащищённой шее. Жанна взревела и снова резко дёрнулась вниз. На этот раз манёвр удался: незнакомец разжал лапы, и она смогла высвободиться.

Ветер холодил горящие раны на спине, но Жанна старалась не обращать на них внимание. Надо набрать высоту и хорошенько оглядеться, понять, где её преследователь и куда пропал тот первый золотой незнакомец.

В этот момент она услышала жуткий рёв: золотой незнакомец кругами гнал того, второго, по небу. В сумерках новым зрением Жанна видела их обоих как два не очень ясных светлых силуэта. Они неслись друг за другом, легко закладывая виражи, и из распахнутой пасти первого, того, что с усами и рожками, вылетали молнии. Сначала Жанне казалось, что он вот-вот собьёт противника, но потом почувствовала даже скорее, чем поняла, что он не хочет причинить второму вреда, а только пугает.

Но тому, похоже, наскучила эта игра, он сложил крылья и резко нырнул вниз, чтобы через пару взмахов оказаться рядом с Жанной.

Жанна зашипела и, сама не понимая, что делает, рванула к нему. Боль почти прошла, страха она больше не чувствовала, его сменила ледяная ярость, такая сильная и яркая, что ей казалось, будто весь мир осветлили мощными прожекторами: так чётко она видела всё вокруг себя и так ясно мыслила.

Надо было бить наверняка – в горло, в брюхо, по крыльям – чтобы второй незнакомец не смог отбиться. И она, удивляясь собственной ловкости, поймала поток воздуха и зашла на противника сверху и сбоку. Над головой сверкнула короткая вспышка – это первый попытался её напугать, но Жанне сейчас были не страшны все молнии и грозы мира. Второй незнакомец взревел и пошёл на таран, над Жанной вновь засверкало, но она продолжила свой манёвр и отчаянно вцепилась зубами прямо ему в крыло.

Он заревел ещё громче и задёргался, заваливаясь на бок, а Жанна ещё сильнее стиснула зубы и пыталась когтями дотянуться до мягкой кожи на брюхе. Молнии проносились в нескольких сантиметрах от её крыла одна за другой, и от этого она становилась только злее.

Она ослабила хватку, когда поняла, что до земли остаются считанные метры. Её соперник уже не сопротивлялся, только вяло дёргал уцелевшим крылом. Золотой тоже перестал изрыгать молнии, видимо, устал: последние вспышки были совсем слабыми. Он летел рядом и, кажется, пытался подстраховать их обоих.

Увидев, что она отпустила своего соперника, он подхватил его и бережно, стараясь не навредить, положил на землю посреди пустой детской площадки, а сам вновь поднялся и, сделав круг почёта по двору, приземлился рядом. Жанна опустилась последней. С непривычки посадка получилась жёсткой, и она, пробежав несколько метров, уткнулась носом в землю в шаге от качелей.

***

Сбросив драконье обличье, Альорд первым делом осмотрелся. На детской площадке было темно – единственный работающий фонарь медленно моргал над парковкой около длинного двенадцатиэтажного дома.

Саднило колено, но он старался об этом не думать. Заживёт само, не успеешь оглянуться.

Чёрная стояла на четвереньках и мотала головой из стороны в сторону. Драконий облик слетел с неё почти мгновенно, но она всё никак не могла остановиться, не понимая, что же с ней произошло. Лицо её разглядеть не получилось, но в короткой вспышке фонаря ему показалось, что на нём застыла гримаса ужаса.

А чуть поодаль на правом боку неподвижно лежал Мэльир. Правая рука была задрана вверх, голова запрокинута, тело обмякло. Дышал он хрипло и шумно.

Альорд растерялся. Их было двое – одна должна была стать его Ученицей, другой был его Наставником, они только что едва не поубивали друг друга, и оба теперь нуждались в его помощи.

Мэльир застонал, и недолгое замешательство кончилось. Альорд бросился к Наставнику.

– Мэл, Мэл! – позвал он, но получилось тихо и хрипло: он не жалел молний, чтобы разнять дерущихся, и горло теперь словно заморозкой облили, а голос не слушался его. – Ты меня слышишь?

Мэльир приоткрыл глаза и перевернулся на спину.

– Рука…

Альорд осторожно дотронулся до правого плеча Наставника. И само оно, и земля под ним были залиты чем-то мокрым и липким. В голове мутилось, и Альорд не сразу понял, что это кровь, и что она никак не останавливается...

Фонарь в очередной раз моргнул. В тусклом свете он увидел края рваной раны, оставленной то ли зубами, то ли когтями Чёрной. И хотя крови было много, на первый взгляд казалось, что крупные сосуды не задеты.

– Сожми кулак! Сможешь? – голос понемногу возвращался к нему. Мэльир послушно выполнил его просьбу. – Что ж, хорошо, похоже, не всё так страшно.

– У тебя есть…

– Сеннет-ануи? – Альорд снял футболку (любимую, с концерта Stratovarius) и начал рвать её для повязки. – Есть. Кару свежую принесла.

Пока он возился с Мэльиром, Чёрная, кажется, немного успокоилась. По крайней мере, трясти головой она перестала, села на землю и замерла, уставившись в одну точку.

– Ты как, подняться сможешь? До меня дойдёшь? Здесь не далеко, пара домов, – спросил Альорд, закончив перевязывать Мэльира. Раны не затягивались, ткань под рукой всё сильнее пропитывалась кровью.

– Смогу. Дай руку, я встану.

Держался Мэльир уже бодрее, но до ближайшей лавочки шёл пошатываясь. Альорд почувствовал, как сердце у него сжалось и ухнуло куда-то в пропасть. А ведь надо было заняться ещё и Чёрной.

***

Чёрная сидела на земле всё так же неподвижно, глядя в одну точку. Фонарь снова моргнул, и двор погрузился в темноту. Альорд окликнул её по имени – тому, человеческому, под которым знал все эти месяцы (новое, драконье, ещё предстояло узнать), но голос всё ещё не восстановился и звучал непривычно. Он пожалел, в который раз за этот вечер, что ночное видение пропадает вместе с драконьим обликом, и он не может понять, что делает Чёрная. В горле ужасно першило, под коленом продолжало саднить.

– Леший, это ты, да?

– Я, я.

– Я ведь живая, да? – неожиданно спросила Чёрная.

– Конечно. Живее всех живых!

Чёрная громко всхлипнула и зарыдала. Он сделан несколько шагов, двигаясь на её голос, и тут свет загорелся снова. Разглядеть всё в подробностях было нельзя, он увидел только силуэт девушки, обхватившей себя за плечи и раскачивающейся вперёд-назад.

Короткий взгляд на лавочку – Мэльир слабо махнул ему левой рукой – и Альорд сел на землю рядом с Чёрной. Он хорошо помнил, каково это – приходить в себя после первого полёта, помнил свой страх, ужасную растерянность и усталость. Конечно, на него никто не нападал. Но этот вопрос: «Я ведь живая, да?» – наводил его на мысль, что перед дракой в воздухе, перед тем, как он увидел Чёрную в небе и полетел навстречу, случилось что-то ещё. Что именно, он выяснит позже.

Альорд осторожно обнял её за плечи. Так и есть: футболка порвана, пропитана чем-то липким, но ран, оставленных когтями Мэльира, не осталось. Чёрная повернулась к нему, всё ещё всхлипывая, но всё реже и тише.

– Пойдём ко мне, тут недалеко. Пара домов. Выпьем чаю, я тебе всё расскажу, хорошо?

Чёрная молча кивнула.

***

До квартиры они добрались почти без приключений. Мэльир, которого пришлось вести под руку, собрался и шёл так быстро, как только мог. Чёрная брела сзади, молчаливая и замкнутая. Ну хоть рыдать перестала.

Альорд лихорадочно думал, куда поставил банку с сеннет-ануи, и что они будут делать, если травы не подействуют. Наверно, надо позвонить Танори… Но успеет ли она добраться до них вовремя?

И Чёрная, с ней-то как быть?

Он в очередной раз обернулся. Девушка шла за ними, еле-еле шевеля ногами. Казалось, если они остановятся, она тоже встанет и не сдвинется с места. Он снова, как тогда на площадке, позвал её по имени, и Чёрная как будто немного воспряла и зашагала быстрее.

Когда они добрались до подъезда, она взбодрилась настолько, что даже помогла Мэльиру подняться по ступенькам и войти в лифт.

Кабина нового лифта была тесной и белой. В холодном свете лампы лицо Мэльира, не человеческое и не звериное, тоже казалось белым. Он привалился к стенке, и правая рука, повисшая как плеть, размазала по ней красные пятна.

«Так, надо будет ещё и кровь замыть», – подумал Альорд с тоской и нажал кнопку своего этажа.

Чёрная, увидев, куда они собрались ехать, молча рванула в захлопывающиеся двери лифта, но выскочить не успела. Она кинулась к панели в поисках кнопки открытия дверей, но тут Альорд перехватил её, резко встряхнул за плечи и рявкнул:

– Тихо! Успокойся!

Чёрная сникла и новых попыток сбежать не предпринимала.

Оставшиеся несколько секунд, которые лифт ехал до двенадцатого этажа, Альорд молча вопрошал мироздание, за что ему досталась эта проклятая игра в волка, козу и капусту, и нельзя ли её заменить быстрым и безболезненным откусыванием головы.

***

Нату знобило и ломало, как в лихорадке. Человеческие болезни давно обходили её стороной, и она забыла, как это бывает.

Новостей от Мэльира не было, Альорд на эсэмэску так и не ответил, и сколько бы она ни набирала его номер, в трубке слышалось: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Звонить домой Мэльиру она не решилась: прошлый разговор с его женой закончился безобразным скандалом, и она решила приберечь тяжёлую артиллерию на самый крайний случай.

Лихорадка прошла мгновенно и так же внезапно, как и началась. Ната, не выпуская айфон из рук, открыла бар и щедро плеснула коньяка в хрустальный бокал.

Не полететь ли ей к Альорду? Там на месте можно будет со всем разобраться. Но как она объяснит, на кой ляд она явилась к нему с инспекцией именно тогда, когда Мэльир дерётся в небе с его ученицей? Она ведь не Кару, у неё нет этой замечательной отмазки, мол, она чувствует ситуацию и знает, когда в ней нуждаются больше всего. Нет, она не полетит никуда, а сядет, и будет спокойно ждать, чем кончится дело.

И Ната, подумав, что так будет проще, прихватила из бара бутылку коньяка и удобно устроилась в своём кресле.

***

Телефон снова дзынькнул, и Танори раздражённо покосилась на Кару:

– Я не могу сосредоточиться.

Кару похлопала по карманам в поисках мобильного – безрезультатно. Заглянула в сумку. Ничего.

Танори достала из середины колоды ещё одну карту, перевернула её рубашкой вверх и положила в ноги к трём уже открытым. Разделила колоду на три примерно равные части, взяла сверху каждой ещё по одной карте, отбросила в сторону, а оставшиеся хорошенько перетасовала.

Чего Кару никак не могла понять, так это гадания на Драконьем Таро. Танори много раз пыталась объяснить ей, как правильно гадать, но то ли Кару что-то делала не так, то ли карты отказывались с ней разговаривать, и вместо расклада всё время выходила какая-то белиберда, к реальности не имеющая никакого отношения.

Потому она обычно ждала, когда старая дракониха закончит священнодействовать и расскажет, что удалось узнать.

Телефон дзынькнул ещё раз, оповещая об очередной эсэмэске. Кару обернулась на звук и наконец нашла его на подзеркальнике у входа в комнату.

Пытаясь открыть меню и отключить звук, она нажала не туда, и на экранчике появился целый ворох сообщений с разных номеров: «4to proishodit? Кару ответь! Kuda letet’? Помощь нужна?» Все их Кару пролистнула не глядя. Всё равно ответить ей было нечего. Она перевела телефон в беззвучный режим и опять устроилась рядом с Танори. Спрашивать сейчас было бессмысленно, оставалось только наблюдать, как она тасует колоду, достаёт и раскладывает карты и тихо бормочет под нос.

***

Жанну он отправил в ванную за водой и полотенцем, а сам принялся осторожно разматывать обрывки футболки на руке у Мэльира. В голове вертелась глупая шутка, мол, не то страшно, что мы взрослые, а что взрослые – это мы.

Повязки промокли насквозь, так что снимались легко, Мэльир почти не дёргался от боли, но легче от этого не становилось.

Когда Жанна ставила на стол таз с тёплой водой, он снимал последний слой повязок. От вида крови и порванной зубами и когтями плоти к горлу подкатила тошнота, ноги подкашивались, а голову словно обложило ватой.

Жанна тихо ойкнула и тут же зажала руками рот.

– Может, скорую вызовем?

– Не поможет, – ответил Альорд так твёрдо и уверено, что Жанна не стала ничего переспрашивать. – Намочи полотенце.

Мэльир вздрагивал и стонал, пока Жанна не очень умело промывала раны, а Альорд посыпал их сверху зелёной толчёной травкой из кофейной банки и молился про себя, чтобы сеннет-аннуи сработала.

Там, где порошок попадал на кровоточащую рану, кровь начинала пузыриться, будто её залили перекисью. У Альорда отлегло от сердца. Если даже срастить края не получится, у них будет время дождаться Танори, и всё может обойтись относительно благополучно.

– Кто его так порвал? – наконец спросила Жанна. – Собаки, да?

Альорд с трудом удержался, чтобы не ответить: «Ты» – и только неопределённо кивнул.

Мэльир дёрнулся и открыл глаза. Раны затягивались прямо на глазах, зелёная корочка крошилась и осыпалась на пол, а под ней виднелась ярко-розовая кожа.

– А его точно не надо в больницу? Всё-таки столько крови…

– Не надо, не надо. Чайник поставь. Там кнопку надо нажать, круглую такую, синюю.

***

Происходящее вокруг всё больше напоминало Жанне горячечный бред или ночной кошмар. Какой-то мужчина, погрызенный, наверно, собаками, которого лечили каким-то зелёным порошком и крепким сладким чаем… Какой-то полёт, какая-то драка в небе – напали на неё, нападала она?.. Этот продавец из магазина, который ходил в подъезд с ведром воды и чистым полотенцем, а вернулся с окровавленными тряпками…

Ей было странно и страшно, и надо было, наверно, поехать домой, но возвращаться туда было ещё страшнее, чем оставаться в этом бедламе. И Жанна поддалась уговорам Лешего и согласилась переночевать у него.

Она уснула, едва голова коснулась подушки, и не слышала, о чём разговаривали на кухне Леший и тот страшный бледный мужчина.

***

Они остались на кухне вдвоём. Альорд чувствовал себя совершенно вымотанным, но спать не шёл и Наставнику своему не предлагал: боялся, вдруг что-то пойдёт не так, хотя на щеках у Мэльира уже появился лёгкий румянец, а зелёная корочка сенет-аннуи осыпалась почти вся, оставив после себя лёгкие разводы на коже.

– Она хорошая девочка… – сказал Мэльир, допивая чай.

– Есть такое…

– Очень хорошая девочка. Сидела, успокаивала меня, утешала, пока ты там в подъезде… – Он махнул в сторону двери. – Как жаль, что всё так получается… А у тебя нет ничего… покрепче?

– Ты уверен? После сегодняшнего? – спросил Альорд, но встал и открыл один из навесных шкафов.

– Можно. Немного – точно можно.

Альорд постоял в задумчивости, окидывая взглядом полки, и вытащил бутылку Camus, явно купленного в дьюти фри, и к нему пару пузатых бокалов на коротких ножках.

– Балует тебя Ната, балует.

Они молча выпили, Мэльир быстро, почти как водку, а Альорд – медленно, согрев коньяк в ладони.

– Так зачем ты напал на Жанну?

– Жанну? Это так Чёрную зовут, да? – Мэльир потянулся к бутылке и налил по второй, напевая под нос песенку про стюардессу.

– Так зачем ты на неё напал?

– А ты зачем к нам полез?

– Я защищал свою Ученицу. Будущую Ученицу…

– Ну вот и я… Защищал своего Ученика. И у меня почти получилось…

– Ты собирался убить «хорошую девочку»?

– Я хотел спасти тебя, Льо! И всех нас. Да, я не знал, какая она. Думал, такая же, как… Как… – После очередного бокала Мэльир застыл на тонкой грани между трезвостью и пьяной откровенностью, и Альорд понял, что если он продолжит, то дальше наговорит чего-то, о чём потом пожалеет.

– Я понял, можешь не продолжать.

– А ты хоть знаешь, как её зовут. Ну, по-нашему?

– Нет. Сразу она не сказала. А потом было не до того, знаешь ли. Мы тебя спасали. Да и разве это имеет значение?

– Ну, вдруг она не Ашет, а кто-нибудь ещё? Как их там… Таха? Или… Чёрт, забыл, смешное такое имя…

– Непет?

– Непет, да. Матерное какое-то, да?

Альорд усмехнулся.

– А какая разница? Если нам всем всё равно конец?

– Да, жаль всё-таки, что она такая милая, хорошая девочка…