Колдовской Декабрь

– У-у-у! Чих-чих-чих… – тронулся поезд, оставляя меня, растерянную и смущенную, на заснеженном перроне.

Покидая тёплый, комфортабельный вагон, я с замиранием сердца ожидала увидеть Эдварда. Приготовилась очаровательно улыбнуться ему, сказать, как рада нашей встрече, однако на окраине империи меня встретили лишь пустующая станция, одинокий уличный фонарь, кружащие в воздухе хрустальные снежинки и ветхое, посеревшее от времени, здание вокзала.

Подняв ворот пальто, отделанного лисьим мехом, я повертела головой, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом знакомую, худощавую фигуру. Но, во всей округе, кроме меня, не увидела ни одной живой души.

Как же так? Холодок пробежал по спине. Эдвард не приехал встречать меня?

За станцией под тяжёлым хмурым небом проглядывали очертания унылого, сонного городишка. Окруженный тёмным хвойным лесом почти со всех сторон, он выглядел уныло, безжизненно. Если бы не вьющиеся столбики дымка над печными трубами, я подумала бы, что он давно покинут жителями.

И это в предпраздничный вечер, когда по всей империи готовятся встретить новый год?

Я едва успела удержать шляпку, которую ветер резким порывом попытался сдёрнуть с головы.

Не рискуя убрать руку, продолжала придерживать её за край. Пальцы, обтянутые замшевой перчаткой, сразу стали подмерзать.

С ума сойти! Как же холодно!

Перед поездкой  в Солдорг я тщательно подбирала гардероб, желая произвести на Эдварда и его родных благоприятное впечатление. Представляла в мелочах, как произойдёт наше знакомство, как мы будем мило общаться, как меня негласно примут в семью. Только реальность оказалась иной. И теперь я стою на пустом перроне, переминаясь с одной замерзшей ноги на другую, и стучу зубами под порывами северного ветра.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы взять себя в руки.

Так, ладно… Я дохнула тёплым дыханием на замершие пальцы, потёрла их, пытаясь согреть. Однако сейчас я мёрзла не только из-за ветреной мерзкой погоды, но и нарастающего чувства тревоги.

Я приехала в Солдорг, потому что доверяю Эдварду. Он надежный, заботливый, любит меня. Он подарил мне надежду, что мы сможем помочь папе, что всё наладится. Этой надеждой я жила последние месяцы. Я ухватилась за неё, как хватается утопающей за соломинку. Рванула за Эдвардом на край империи. И что я вижу?

Пустой перрон, где нет никого, кроме меня!

Сердце ёкнуло в дурном предчувствии. Но я тут же нашла объяснение: Эдвард ещё не приехал, потому что опаздывает из-за разыгравшегося снегопада, осыпавшего меня влажными снежными комьями. Эдвард, наверняка, увяз в сугробе, но скоро приедет.

От разбушевавшейся метели хотелось спрятаться, но я осталась на перроне, чтобы не разминуться с Эдвардом.

Дожидаясь его, я притопывала ногами, растирала плечи через толстую шерстяную ткань пальто, расхаживая по дощатому настилу перрона; вглядывалась в дорогу, тянувшуюся узкой лентой от перрона до тихого, сонного городка.

Уставшая, встревоженная, я перекатывалась с носков на пятки и с сожалением думала о том, что надо было сразу ехать с Эдвардом. Так было бы правильно, но тогда, как бы я ни хотела беззаботно упорхнуть от проблем, не могла отказаться от подработки. Каждый золотой для меня слишком важен, я не могла поступить иначе, поэтому вынуждена была остаться в Майнбурге.

И промахнулась.

Стоило Эдварду уехать, владелец предприятия внезапно отменил праздничные смены.

О, как же я корила себя! Но сделанного было не воротить.

Я сразу же побежала на телеграф, послала Эдварду эспресс-телеграмму, в которой сообщила, что освободилась и приеду во вторник поездом Майнбург-Солдорг, в три часа пополудни.

Пока я ждала Эдварда на перроне, совершенно озябла и спустя четверть часа уже не могла думать ни о чём другом, как о тепле.

Я почти перестала чувствовать пальцы. Зубы стучали быстрее метронома.

Если останусь на перроне, то окончательно замерзну и заболею. А мне только этого не хватало!

Потерев ладонью покрасневший кончик носа, я подхватила увесистый кофр из тисненой добротной кожи тёмно-коричневого цвета. Осторожно ступая, стараясь не поскользнуться на заснеженных  скользких досках, покрывавших Солдоргский перрон, направилась к одноэтажному зданию вокзала, чтобы согреться и узнать: где здесь можно нанять извозчика?

Толкнув толстую, скрипучую дверь, я вошла в небольшое тёплое здание вокзала, в котором пахло рыбным пирогом и скисшим чаем, и поняла, как же сильно продрогла.

Приглушенно цокая каблучками по каменным плитам, я подошла к окошку с надписью «касса», постучала по мутному, несвежему стеклу и обратилась к полному служащему в засаленной синей форме, сидевшему за перегородкой:

– Подскажите, где я могу нанять извозчика?

– Нигде-с. Никого нет, – процедил он недовольно сквозь зубы, не поднимая глаз от бумаг, разложенных столе.

От услышанного я впала в оторопь, растерянно поморгала. Да он шутит, не иначе!

– Неужели никто не желает заработать? – я продолжала держать кофр на весу, не рискуя поставить его на пыльный пол вокзала, чтобы не испачкать. – Я готова щедро заплатить.

– Нет-с. Кто к нам приезжает, живут в городке. До него рукой подать. А у господ-с мобили. – Неприятный мужчина с рябым лицом и глубокими залысинами на висках, покосился на меня, как на глупую надоедливую муху.

Растерянная, я прислонилась плечом к облупленной стене вокзала, блёклого-горчичного цвета.

Как же так? И что теперь делать?

Мысленно представила, как мобиль Эдварда застрял в рыхлом снегу. Как Эдвард, нервничая, пытается проехать по дороге, то и дело поглядывает на часы. Уверена, он обязательно приедет за мной, но… сколько придётся ждать его? И где?

– А далеко усадьба? – спросила я, пытаясь придумать хоть какой-нибудь план действий.

– Ежели-с на мобиле, меньше получаса езды.

Я прикрыла глаза, судорожно прикидывая, насколько далеко усадьба находится от вокзала? Смогу ли дойти до неё пешком?

– Но вы можете… – Кассир неожиданно привстал со скрипящего стула, оглядел меня, задерживав неприятный, сальный взгляд на моём лице, на шляпной булавке с крупным фальшивым аквамарином цвета морской волны. – Можете-с остановиться в гостинице, а завтра договоритесь с кем-нибудь-с и вас довезут.

Заманчивый вариант, самый логичный, только я не могу пропустить праздничный вечер в кругу семьи Эдварда. Никак не могу!

Дохнув на руки, я приняла отчаянное решение.

Стряхнула с мокрого воротника капельки влаги, оставшиеся от растаявших снежинок, поёжилась и, развернувшись, вышла на улицу, на прощание хлопнув массивной дверью с латунной блеклой ручкой.

На тихий провинциальный городок спускались дымчатые сумерки. Крепчавший морозец пощипывал мои раскрасневшиеся щёки, нос, колени. Страшно идти одной по неизвестной дороге в непогоду, когда видимость ограничена, но я должна. Ради папы.

Вспомнила его исхудавшее, испещренное морщинами, лицо; седые, почти белые волосы, ссутуленные плечи, придавленные предательством, неудачами и непомерными долгами, и последние сомнения отпали.

Я крепче сжала левой рукой ручку кофра, миновала железнодорожные пути. Держась за хлипкие перила, спустилась по ступенькам с перрона к узкой заснеженной дорожке, свернула к негостеприимному городу – и зашагала навстречу Эдварду, который спешит ко мне…

Идти по рыхлому, пушистому снегу – тяжело. Я быстро выдохлась.

Когда у перекрёстка наткнулась на двухэтажную гостиницу с пожелтевшей, уродливой вывеской «У Лероя», остановилась и погрузилась в раздумья.

Быть может, подождать Эдварда здесь?

Однако быстрого взгляда хватило, чтобы понять: лучше здесь не останавливаться.

Я максимально ускорила шаг и торопливо миновала сомнительное заведение с подозрительной клиентурой, что нетрезвыми голосами горлопанили на всю округу скабрезную песню про красотку Олли.

Через несколько домов городок закончился, едва успев начаться, дорога свернула к заснеженному лесу.

Перед грозной стеной высоких елей, вставших великанами на пути, моя решительность поколебалась. Но лишь на мгновение. Вспомнив о бедном папе, я начертила на груди защитный круг, вдохнула морозного, свежего воздуха и с замиранием сердца зашагала по запорошенной дороге…

Заснеженные деревья сверкали под мягким зимним солнцем. Девственно-чистый снег похрустывал под ногами. Тихо завывал ветер, от которого попрятались даже птицы, и только я шла, нарушая тишину, по пустынной дороге, вдоль белоснежных сугробов, растрачивая на тепловой кокон последние крохи магии.

Шла медленно, зажимая  ладони подмышками, увязая каблуками в рыхлом снегу, взмокшая от усталости.

Я давно выдохлась, совершенно продрогла. И только мысли о папе и что вот-вот из-за поворота вывернет мобиль Эдварда, предавали сил…

 «О, Светлая, только бы дойти!»

Когда почти впала в отчаяние, уловила в воздухе запах горящих дров… Затем заметила над деревьями вьющийся дымок и крышу усадьбы, усыпанную хрустальными сосульками.

– Дошла! Дошла! – выдохнула устало, не веря, что сделала это.

Наспех поправив выбившиеся из-под шляпки пряди, смахнула с плеч снежные хлопья и из последних сил рванула к усадьбе, мечтая скорее оказаться в тепле.

В больших окнах горел яркий свет. С первого этажа лилась музыка... Однако никто не спешил мне навстречу. И, судя по девственно чистой дороге, мобиль не выезжал из усадьбы.

Я поняла это, лишь проделав невероятный путь. Ощутив разительный контраст между своим положением и положением тех, кто наслаждался теплом и уютом в особняке. И когда поняла, что никто не спешит мне навстречу.

Ничего не понимаю. Почему? Что-то случилось?

Эдвард любит меня, и он не мог забыть о моём приезде.

Или мог?

Дорогие мои, добро пожаловать в новый моб
Двенадцать самых соблазнительных мужчин помогут вам скоротать холодные дни. Начинаем с Колдовского Декабря, и !

Особняк украшали колонны, многочисленные фасадные пилястры, барельефы, большие окна, выдавая своим вычурными видом, что семья Флимпов только недавно обрела состояние и относится к тем, кого общество презрительно называет нуворишами.

Скользя взглядом по ярким окнам, я подошла к ажурным воротам. И вздрогнула, услышав крик:

– Куда?

Дорогу преградил привратник с деревянной лопатой в руках.

– Чего надо? – Он презрительно оглядел меня.

Не такой встречи я ожидала. Сердце встрепенулось от обиды и унижения, однако я перехватила корф другой рукой, вскинула голову и, стараясь не стучать зубами, с достоинством отчеканила:

– Сообщите господину Эдварду, что его желает видеть баронесса Тайтн.

Седоусый тип с наглыми, хитрыми глазками дерзко ухмыльнулся и остался стоять на месте, совершенно не спеша доложить о моём визите.

Пришлось припечатать наглого привратника строгим взглядом.

Сработало.

Сплюнув, он воткнул лопату в сугроб, который расчищал, и, прихрамывая на левую ногу, направился к особняку, оставив меня за коваными воротами, как надоедливую попрошайку, нарушившую покой тихой усадьбы.

Как же унизительно!

Я сомкнула зубы и с возмущением следила за дымком, вьющимся над крышей, представляя, как в одной из уютных комнат потрескивает камин, жар исходит от него, согревая меня, удобно расположившуюся в кресле, с чашкой горячего чая в руках…

Тишину вечера нарушил стук парадной двери. Раздались взволнованные голоса, торопливые шаги, скрип снега.

Я повернулась и увидела, как по идеально вычищенной аллее ко мне спешит Эдвард. Он шёл без куртки, одетый лишь в рубашку, тонкие полосатые брюки и шёлковый жилет модного кофейного цвета.

Так он не поехал встречать меня? От неприятного открытия я растерянно покачала головой. Но больше всего зацепило и озадачило то, что, подойдя к воротам, вместо радостного приветствия и извинений, удивленный Эдвард укорил меня:

— Айла?! Ты же сказала, что не сможешь приехать!

Потирая рыжеватую бородку, он взволнованно смотрел на меня, изучая карими глазами и не веря, что я стою перед ним.

Эд недавно отпустил бородку. Она ему шла. Однако меня не покидало ощущение, что это не мой Эдвард, а его брат или близкий родственник. Что-то неуловимо изменилось в нём. Даже его взгляд стал более колючим.

Через силу улыбнулась ему замерзшими губами, изображая беззаботность.

— Эд, я отправила тебе экспресс-телеграмму. В ней сообщила, что приеду. И приехала. Но вижу, ты не рад.

Тяжело сдерживаться, но неимоверными усилиями я подавила обиду, рвущую сердце. А вот недовольство Эдварда повисло в воздухе, как напряженная струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Не получал я никакой телеграммы, — нахмурился он, нервно приглаживая волосы, припорошенные снегом. При этом продолжал стоять у ворот, заслоняя их от меня.

– Вот как?

Не понимаю, что случилось? Что за внезапные перемены?

Не в моём характере терпеть унижение, недомолвки, но я должна взять себя в руки, должна оставаться идеальной невестой, иначе тюрьма доконает папу раньше, чем наступит весна.

Я сомкнула и разжала пальцы. Вдохнула — выдохнула.

— Ладно, Эд, это уже не важно. Главное, что я приехала, — улыбнулась мило, скрывая истинные эмоции, обуревающие меня, и протиснулась между воротами и женихом, входя на территорию усадьбы.

Ведь приглашение было? Было. Я приняла его. И теперь мечтаю оказаться у камина.

– Ну, идём, Айла, – Эдвард нагнал меня в два шага и, любуясь моим профилем, взял за руку.

Коснувшись тёплыми пальцами моей холодной ладони, он удивленно цокнул языком:

 – Ничего себе! Ты как ледышка!

Я втянула в себя морозный воздух и ничего не ответила.

Миновав ступени крыльца, входную дверь с резьбой и витиеватыми узорами, мы вошли в тёплый, просторный холл, залитый светом хрустальной люстры, отражавшейся в начищенном до блеска паркете.

– Ты приехала неожиданно, – прошептал Эдвард, наклоняясь ближе. Его взгляд смягчился, но острый кадык на шее, покрытой рыжеватой порослью, дрогнул, выдавая внутреннюю напряженность. – Но я рад тебя видеть.

– Я тоже, – прошептала я, не в силах сдержать дрожь от озноба, и стала непослушными красными пальцами расстегнуть пуговицы.

Возилась долго, а расстегнуть смогла лишь одну пуговку – самую верхнюю.

– Я помогу, – Эдвард протянул руки. Коснулся холодной, влажной шерстяной ткани пальто, поморщился. – Ты вся мокрая.

– Долго добиралась.

Наши взгляды на мгновение встретились.

– Айла, я действительно не получал никакой телеграммы, – мотнул он головой и после того как ловко расстегнул все пуговицы, встал за спиной, помогая снять отяжелевшее пальто.

Служанка так и не подошла, поэтому Эд положил пальто на кресло.

Я чувствовала повисшую в воздухе неловкость, пока Эдвард не опустил тяжелые ладони на мои предплечья.

— Айла! – оглаживая мою спину, он спускался ниже, пока не остановился на изгибах талии. Чуть сильнее стиснув, с наслаждением вдохнул мой запах, и в его карих глазах зажглось желание. То самое, с которым он смотрел на меня с первой встречи. — Ты приехала и снова сводишь меня с ума.

Теперь Эдвард тот же, каким был до нашей разлуки. Однако причину его раздражения при моём появлении, я поняла, когда на втором этаже, у лестничных перил появилась рыжеволосая хозяйка дома, миссис Флимп, в лиловом помпезном платье с золотым шитьем по лифу и подолу. Её недовольный взгляд из-под нависающих век, направленный на сына, так и кричал: «Что она здесь делает?!»

Я не успела познакомиться с ней, сказать и слова, а она уже невзлюбила меня. С первого взгляда.

— Эдвард! Кто это понимать? — Миссис Флимп торопливо спустилась по лестнице, миновала холл и, остановившись, с презрением оглядела меня.

Вот значит как…

Причина нерадушного приема обозначилась, когда вслед за ней по парадной лестнице спустились уже немолодая грузная женщина в зелёном, нелепом наряде и разряженная девица с осветлёнными прядями, в платье из сиреневого атласа, сияющая драгоценностями, как праздничное древо.

Широкие, курносые носы на их похожих круглых лицах, выдавали, что они родственницы: мать и дочь.

В отличие от старшей, младшая стройна. Она не красавица, но и не уродина, однако её портила змеиная улыбочка, превратившаяся в злую гримасу, как только она увидела.

Стоило им появиться в холле, на бледном, с желтоватым оттенком лице Эдварда от волнения выступили красные пятна.

Он прикрыл глаза, подтверждая мою догадку: эта девица находится здесь не просто так.

Познакомимся с ещё одним месяцем нашего горячего моба!и
     
В детстве мой отец продал меня демону! Из-за этой сделки я не могу ослушаться свою деспотичную мачеху и обязана ей служить. Она сделала из меня прислугу и извела бессмысленными заданиями. Лучшие годы своей жизни я проведу подле неё...
Или нет?
Всё изменилось, когда в мой дом без стука вошёл загадочный Дамиан Фенрир. Совсем недавно я видела его на благотворительном календаре самых завидных холостяков Империи. Но что-то мне подсказывает, что я видела его и раньше... Вот только где?
И почему с его приходом так сладко заныла метка демона на плече?          
 

Флимпы думали, что я не приеду, и пригласили на праздничный ужин более желанную невесту.

– Вот почему телеграмма не дошла, – я высвободила руку из руки Эда, выше вскинула подбородок.

Праведный гнев закипал лавой, но я прикусила щеку изнутри и насмешливо улыбнулась уголками губ, отчаянно скрывая обиду и боль.

– Мне жаль, Айла, но я действительно не получал никакой телеграммы, — извинился Эд, загораживая меня от матери и её спутниц. – Я бы приехал встретить тебя, несмотря ни на что.

Мне нравился Эд, я считала его умным, порядочным, милым, симпатичным. И считаю. Поэтому не отступлю и как бы я ни была расстроена, буду сдержанной. Ради папы.

К тому же, если гордо покину особняк, где найду приют? Сегодня ни один поезд не приедет на станцию Солдорга. А в гостинице, где собрался сброд, опасно останавливаться.

– Идём, Айла, я представлю тебя гостям и родным.

Взяв за руку, Эдвард подвёл меня к парадной лестнице, у которой выстроилась троица.

– Баронесса Айла ван Тайтн, – Эд на миг чуть сильнее сжал мои пальцы, успокаивая. – Позвольте представить миссис Лилли Флимп, хозяйку этого дома, и друзей нашей семьи – миссис Жеору Орли и мисс Доротею Орли.

Я кивнула, как полагается по этикету, игнорируя злые, неприязненные взгляды, что троица бросала на меня.

– Рада познакомиться, – ответила бесцветно, после чего обратила к Эду: – Прошу простить меня. Я устала с дороги и хочу отдохнуть.

Если бы знакомство произошло иначе, я нашла бы силы пообщаться. Но сейчас, замерзшая, уставшая, мечтала скорее избавиться от неприятной компании и остаться одной. Мне необходимо прийти в себя, согреться, обдумать, что делать дальше.

– Гостевые покои готовы,  – натянуто улыбнулся Эдвард. – Вечером за праздничным ужином вы познакомитесь с нашими друзьями ближе, и Новая Ночь останется в наших сердцах добрым воспоминанием.

Три пары злых глаз испепеляли меня, желая мне провалиться сквозь землю, но я так устала, что не обращала внимания.

— Доброго вечера, — холодно пожелала им и стала подниматься по лестнице.

В ответ услышала почти отчетливое скрежетание зубов.

Отогреваясь в горячей ванне, стоящей на львиных лапах, я погрузилась по самый нос в облачную пену с запахом лаванды, закрыла глаза, расслабила напряженные мышцы и задумалась.

Эдварда влечёт ко мне. Важен ему и мой титул. Именно поэтому он настойчиво ухаживал за мной, хотел, чтобы я посетить усадьбу, познакомилась с его родителями.

Вот только незадача – его родные видят супругой Эда не меня, а дочь хороших знакомых с солидным приданым.

Обидно. И горько.

Надо отдохнуть, набраться сил, а вечером держаться с достоинством.

Уверена, заносчивые мегеры не упустят возможности сцедить яд, унизить меня, разорившуюся аристократку, у которой, кроме огромных долгов и нарядов, одолженных у подруги, ничего нет.

Я поспала немного, забывшись тревожным сном. Проснулась за час до праздничного ужина.

Зажгла настенный светильник, села перед зеркалом на стул, обтянутый небесного цвета бархатной тканью, и занялась собой.

Да, у меня нет блистательных украшений, роскошных нарядов, мехов, но есть ум, обаяние, сдержанность.

Эдвард сравнит нас и убедится, что я, Айла фон Тайтн, в качестве будущей супруги – лучший выбор и хорошее вложение в будущее.

Почувствовав прилив сил, я скинула халат и аккуратно надела изысканное платье свободного кроя из мерцающего шёлка молочного цвета, сшитое по последнему писку столичной моды, которое Марта любезно одолжила мне.

Платье загадочно очерчивало фигуру, кружевные воланы-рукава придавали образу элегантности. Туфельки в тон на каблуках дополняли наряд.

Волосы я уложила в простой элегантный узел. Несколько прядок ниспустила плавными волнами на левую половину лица.

Подвела глаза, подкрасила губы.

Покрутилась перед зеркалом, убедилась, что выгляжу чудесно.

Волшебство перевоплощения завершила капелькой духов, которые я с трепетом нанесла на шею и запястья.

Они мамулины. Их аромат, легкий, изысканный, напомнил мне, что не могу быть слабой.

Моя семья разорена, в огромных долгах, однако слияние состояния Флимпов и родового имени Тайтнов – отличный союз, тем более что искра симпатии между мной и Эдом вспыхнула.

Я вышла из комнаты с сердцем, колотящимся от волнения. Если даже предстоящий вечер будет наполнен колкостями и нападками, я готова сразиться и дать отпор.

Неспешно спустилась по широкой парадной лестнице, вошла в просторную столовую, украшенную по случаю праздника букетами из вечнозеленого мирта и миниатюрных белых роз. И сразу отметила, что, вопреки этикету, мне отвели место в конце стола.

Зато по левую руку от хмурого мистера Флимпа сидели Эд и Доротея.

Их намеренно посадили вместе, как будущую пару, олицетворяющую надежды своих семей. По правую руку от хозяина дома восседали миссис Флимп с подругой – Жеорой Орли. И именно рядом с этой грубой, неприятной женщиной мне выделили место.

Под повисшее в воздухе напряжение я обошла стол, уставленный хрустальными фужерами и позолоченной посудой, сверкающими при свете множества свечей. Подойдя к месту, я спокойно села и по традиции пожелала седовласому хозяину дома, восседавшему во главе стола в чёрном, строгом фраке, и Эду, не сводившему с меня восхищенного взгляда:

— Славного вечера и всего года.

— А тебе, Айла, – улыбнулся Эдвард.

Он пожирал меня глазами, не в силах оторваться от моей фигуры, подчеркнутой струящимся, мерцающим шелком.

Я мягко улыбнулась ему.

Восхищенная реакция Эда разозлила Доротею, выбравшую для вечера корсетное бордовое платье с золотыми вставками. Сжав кулаки, она послала мне взгляд, наполненный ненавистью.

Её мать, миссис Орли, недовольная моим присутствием в доме Флимпов и моим нежным нарядом, скривила губы и неприязненно процедила сквозь зубы, шипя как змея:

— Какое бесстыдство! Ещё бы в ночной сорочке пришла!

— Это столичная мода, — сохраняя невозмутимость, я расправила салфетку на коленях.

Волнение нарастало, ноги подрагивали. Украдкой я стиснула пальцами шелковистый подол наряда, но вежливая полуулыбка так и осталась на моём лице.

В отличие от напыщенных клуш, Эд с отцом по достоинству оценили мой наряд и с интересом поглядывали на мои плечи, шею, грудь, подчеркнутые новомодным вырезом «лодочкой».

Я не стала возмущаться, что меня усадили на отшибе. Бровью не повела. Более того,  повернула голову, приветливо улыбнулась седовласому, кряжистому мистеру Флимпу.

Не ожидая от меня такой выдержки, он удивленно улыбнулся в ответ. Не только губами, но и карими глазами, такими же, как у сына. Думаю, он сам устал от несдержанности жены и её знакомой.

— И вам славного вечера и всего года, баронесса, — произнес мистер Флимп низким, простуженным голосом, задумчиво поглаживая запонку на рукаве.— Ваш внезапный приезд удивил нас.

— Эдвард настаивал. Я не смогла отказать, — ответила я с достоинством.

Тонкие губы Доротеи скривились. Она несдержанно поставила на стол фужер, задев тарелку. Звон разнесся по столовой, нарушая хрупкое спокойствие.

Не обращая на неё внимания, я продолжила беседу с хозяином дома.

— Надеюсь, вечер будет интересным.

— Конечно! — поддержал беседу Эдвард. — Мы отлично проведём время. Полюбуемся красочным фейерверком. Будет столько всего интересного…

Праздничный вечер, на котором решалась судьба моей семьи, начался.

Встречаем еще одного участника нашего горячего моба! Мистер-р-р  Ульяны Муратовой!

Последняя надежда на исцеление племянника — редчайший артефакт, и я готова на всё, чтобы такой заполучить. Купить, отработать, украсть… Вот только достать его — нереальная задача для захолустной ведьмы.
Когда на глаза попадается календарь с самыми завидными холостяками Империи, я наконец вижу цель: заветный артефакт в руках сурового мага.
Что ж, нам придётся познакомиться поближе, Мистер Январь.