Колдунья - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Ефимия Летова (самиздат)

Колдунова избушка под старой ольхой казалась неживой, заброшенной. Поленница дров развалилась и лежала неаккуратной кучей, забор и вовсе одно название. Если бы не деловито выпорхнувшая из-за угла черная курица, а следом важно вышагнувший за ней черный петух, Ольда уже давно повернула бы прочь. Но птица, пусть и смоляная, сатанинского окраса, успокоила.

Нечисть бы с птицей не ужилась. Значит, человек избу срубил, пусть и колдун, тот, кто говорил с зеркалами, кто воду читал, ел кладбищенскую землю сырьём и в огне сердце закалил.

А с человеком можно договориться. И расплатиться не бессмертной душой, а звонкой монетой, – Ольда покрепче прижала к груди мешочек с серебрянами. Выдохнула, подошла к двери и тихонько постучала. Дверь была старая, чуть спавшая с низшей петли. Окно заколочено, но нос уловил знакомый запах – в доме явно недавно топили печь.

Хотя какая ж печь, если дым из трубы не идёт? Да и трубы-то нет?!

- Ууу, бесово отродье, – сердито пробурчала Ольда себе под нос и толкнула дверь. Левой рукой нащупала в котомке обмотанный тряпицей отцовский охотничий нож.

Все ж таки незамужняя девица на выданье, а колдун, что избу на краю леса облюбовал, брешут, мужчина. Да не древний старец, а молодой ещё, чернявый и лицом не так уж страшен. Кое-кто и вовсе болтал, что весьма хорош.

Вот ведь странность – кого ни спроси, никто к колдуну не хаживал, пресветлая божья мать упаси, а все всё разглядеть умудрились – и глаза разноцветные, один серый, один зелёный, и черные волосья, и нос с интригующей горбинкой, и ямочки на щеках.

Ну да что с них, с баб деревенских взять! Она-то не за ямочками пришла.

Дело есть.

Ольда толкнула дверь, ожидая зловещего скрипа или, скорее, что дверь попросту не откроется. Но нет, открылась, мол, входи, гостья незваная, да так ли легко будет выйти? Однако колебалась девушка недолго: с густого шмотка паутины под самой крышей на длинной белесой нити до уровня её глаз спустился шустрый паук, чёрный, жирный, но резвый. Ольда тихонько взвизгнула, отшатнулась, и сделала шаг вперёд. И тут же завизжала во весь голос, почувствовав, что к лицу прижалась что-то липкое.

- Не блажи!

Голос, несомненно принадлежащий женщине, ворчливые, насквозь будничные интонации напрочь прогнали страх. Ольда перестала жмуриться и открыла глаза.

Отлепила от лица и груди свисавшие с потолка липкие ленты, брезгливо отбросила – на другой их стороне оказалось вдоволь приклеившихся мух и другой мошкары. В центре пустой просторной избы стояла самая настоящая ведьма: в длинной темной юбке, повязанном поверх неё нелепом цветастом переднике, с густой гривой рыжих волос, на которых каким-то чудом крепилась высокая шляпа конусом. Насчёт ямочек Ольда ничего не могла сказать, но глаза у женщины были зеленые, оба. И нос скорее курносый, безо всякой горбинки.

Ох, врёт молва...

- А к-колдун где?! – тупо спросила Ольда и потрогала свой собственный нос, казалось, все ещё липкий после мушиной ловушки.

- Я за него, – сообщила женщина и чихнула. Ольда внезапно поняла, что она совсем молодая, едва ли на несколько лет старше ее самой. Осмелев, сделала шаг. Осмотрелась внимательнее. Склянки, видимо, с порошками и зельями, расставлены на полках вдоль стен. Пучки трав, сушеные грибы на нитках свисают в углах.

Паутина. Кипящий котел, издававший на удивление вкусный запах, скорее напоминавший мясную похлёбку, нежели колдовское зелье. Огонь был совершенно поразительный, колдовской: зелёный и не дымил.

Вот уж чудеса…

Кажется, Ольда пришла не вовремя: колдунья явно собиралась заняться приборкой: рукава закатаны по локоть, под ногами ведро, а на прислоненную к стене метлу намотана тряпка.

- Ну, – недовольно проворчала колдунья и опять чихнула. – Чего тебе надо-то? Долго стоять будешь? Корни пустишь. А у меня вода стынет.

Ольда сглотнула, вся решимость ее вдруг покинула. Она не без труда достала из котомки увесистый мешочек и вытянула руку:

- Вот!

Ведьма скосила глаза.

- И?

- Тринадцать серебрянов, как положено. А ещё… вот.

- А это чего? – выпучилась ведьма на лежащую на белом платке срезанную прядь тёмно-рыжих волос.

- Так мне сказали… ну, не мне, но… бабы брехали… надо, мол, при себе иметь… что-то… – девушка совсем смутилась и замолчала.

- Хорошо нынче платят скорбящие и страждущие! – бесовка сдула прядь волос с лица и кивнула на неприметный колченогий табурет. – Ну, садись, коли пришла. Излагай беду.

Ольда слегка растерялась – ей почему-то казалось, что колдун, то есть колдунья, будет читать в её душе, как в открытой книге, и никакой рассказ не подготовила.

- Как тебя звать-то? – сжалилась колдунья. Подошла к котлу, помешала содержимое здоровенным половником. Капнула на ладонь, лизнула. Достала с полки одну из склянок, понюхала – и сыпанула в котёл что-то белое, мелкое, точно соль.

Ольда встретилась взглядом с насмешливыми зелёными глазами.

- Костный прах, – сообщила колдунья как ни в чём не бывало. – Измельчённые кости летучих лисиц, чтоб их… Так как зовут?

- Оль-да… Фа-ми-лия…

- А фамилия мне твоя пока без надобности, -– ведьма ловко сцапала мешочек, заглянула внутрь, пересчитала серебряны – и сунула в карман передника. – А его как звать-величать?

- Клай, – бездумно отозвалась посетительница и тут же спохватилась. – Кого – «его»?

- Полюбовника твоего, кого же ещё.

- Нет у меня никакого полюбовника! – возмутилась Ольда. – Ещё чего, я девушка порядочная!

- На тебе не написано, – довольно бесцеремонно оборвала её колдунья. – Из тебя что, каждое слово тащить клещами надо?!

- Я… – Ольда выдохнула и решилась. Затараторила. – Мои родители – небедные люди, хоть и живут в сельской местности. Я получила хорошее образование. Мне восемнадцать лет, и осенью я отправлюсь к дяде, в столицу. Буду посещать балы…

- А, – зевнула колдунья. – Мужа хошь богатого? Так три месяца – срок для колдовства солидный, да ещё и на расстоянии, этак я на одну тебя всех крыс и пауков изведу, а ты вовек не расплатишься. Через три месяца и приходи!

- Н-нет, нет, погодите! – заволновалась Ольда. – Нет, не надо никакого жениха… Наоборот!

- Наоборот?! – неожиданно заинтересовалась колдунья. – Не хошь замуж? Могу прыщами тебя покрыть. Всю, с ног до головы! Красными, размером во-от с ноготь! Ни один на милю не подойдёт… Хошь?

- Не надо! – выкрикнула Ольда. – Прошу вас… дослушайте. Я с мужем разберусь сама, когда достойные кандидаты будут. Мне бы… мне бы жениха отвадить. Местного. Прямо сейчас.

- Хм, – ведьма опять помешала варево, попробовала и бросила какие-то зелёные листья. Пояснила. – Это со свежей могилы. Ну, а что за жених? Бьёт, на сеновал тащит против воли, али…

- Да нет! Он… не бьёт. И не тащит меня никуда, ещё чего. Он так-то неплохой, этот Клай… работящий, и за воротник не берёт…

- Но… – подсказала колдунья и шмыгнула носом. – Что не так-то?

- Всё не так! – в сердцах сказала Ольда. – Что это за жених такой?! С шести лет на меня засматривается, больше никого не видит, уж дырку во мне просверлил. А толку? Школу не закончил, отец его на рыбалке в тот год под лёд провалился, ну и он работать на его мануфактуру пошёл. Книжек не читает, не рисует, стихов наизусть ни одного не прочитает, когда не работает – рыбачит или бренчит на своей пятиструнке у меня под окном. Каждый день пашет, а деньги где? Зато котов себе в дом набрал целых пять штук, выводок у собак отбил на окраине и возится с ними, а мне это всё зачем?! А ещё он рыжий, – тут Ольда покосилась на ведьму почти испуганно и торопливо закончила. – Весь в конопушках! А ну как дети в него пойдут?!

- Дети? Они это могут, да, несносные создания… Так, может, тебе средство от конопушек выдать? – ведьма почесала свой собственный нос, тоже с лёгкой золотистой россыпью солнечных поцелуев. – И жених останется, и дешевле выйдет. Негоже разбрасываться, деньги и женихи, которые непьющие и работящие, на дороге не валяются.

- Не пара он мне, – буркнула Ольда. – А ему что в лоб, что по лбу. Как с работы придёт, хвостатых своих накормит и стоит у меня под окнами. Выйди к нему, то да сё, то песни, то букеты полевые, то подарки нелепые, самодельные, по провожу, то подожду, житья никакого нет! А уедешь в столицу, говорит, я всё брошу и за тобой поеду! И ведь боюсь, правда, поедет. А что ему там делать? Дурак, как есть дурак неразумный!

Ведьма покивала задумчиво. Покосилась на зелье в котле.

- А в столице, стало быть, женихи лучше? Ну, да ты уже говорила: богаче, образованнее, лоску больше, пианинам обучены… Что ж. Так за чем пришла-то, умная ты наша, разумная?

- За отворотным зельем! – выпалила Ольда, проглотив обиду на столь презрительно произнесённое «умная». – Пусть Клай его выпьет и забудет обо мне. Ну, то есть не совсем обо мне… Пусть он меня разлюбит.

- А не пожалеешь потом, умница? Ну, дело твоё. Только с отворотным зельем мороки… горькое оно, вонючее, попробуй заставь его выпить кого-нибудь. Да и старый это рецепт, сбои даёт, особливо если нет в сердце просящего ненависти. А её ведь нет, девица? – Ольда покраснела, но стояла прямо. Ведьма хмыкнула. – Ну, так я ещё лучше сделаю.

Неожиданно колдунья ловко наклонилась к просительнице и дёрнула её за выбившуюся из русой косы прядь. Зачерпнула из котла содержимое, вылила в стеклянный пустой сосуд, бросила туда рыжий волос из принесенной девицей пряди, добавила свой вырванный трофей, присыпала какими-то травами, набирая их щепотью из разных банок и что-то пришёптывая вполголоса. А потом достала нож, резанула себя по пальцу и коряво нацарапала кровью на стекле «Клай». Облизнула палец, понюхала зелье, держа его двумя пальцами, стараясь не размазать надписи, поморщилась.

- На. Пей.

- Всё?! – с ужасом спросила Ольда, глядя на густое тёмное, жирное на вид варево, щедро припорошенное зеленью, с парой торчащих волосков.

- А ты как думала?! Любовь – дар божий, а я в чужое сердце влезть должна и тащить эту любовь прочь аки зуб гнилой. Ты папашины денежки притащила – и свободна? Нет уж, красавица, пей. Глоток, а нужен. Не боись, Клаю твоему куда хуже будет!

- Почему хуже?! – растерялась девушка. – Ему-то зачем?

- А ты как думала?! Скрутит его хворь, как есть, помяни моё слово, скрутит. Сердце резать да заново ржавой иглой шить – шутка ли? Но тебе-то что? Чай, новые женихи столичные поздоровей будут.

- Я не хочу, чтобы Клаю было из-за меня плохо! – запротестовала Ольда, мотая головой. – Я же наоборот…

В этот момент ведьма, мешавшая мерзкое варево, неуловимо быстрым движением извлекла ложку с капелькой зелья и ловко сунула просительнице прямо в открытый рот.

- Ну, вот и всё!

Ольда моргала голубыми круглыми глазами с таким видом, будто её вот-вот стошнит.

- Но-но-но! – ведьма ловко ухватила её за плечо и потащила к двери. – Я тебе дам, пол мне тут пачкать! Пришла, наболтала с три короба, теперь щёки дует. Ты хотела, чтоб тошно ему от тебя было? Будет ему тошно, ой, будет! Он не только тебя, он и жить разлюбит. Вечером эффект будет, как стемнеет, не раньше. А теперь ступай подобру-поздорову, кому говорю! А не то прокляну обоих! Будете у меня…

Но Ольда уже не услышала, чем стращает её лесная ведьма. Она бежала по тропинке, и только русая изрядно растрепавшаяся коса моталась из стороны в сторону.

***

Избавившись от утомительной посетительницы, рыжеволосая вытерла лоб, расставила по местам склянки, собиралась было вытереть тряпкой написанное кровью имя – но, буркнув что-то себе под нос, не стала. Вылила содержимое в густую крапиву за избой, ополоснула холодной водой – и, напевая, принялась за мытьё пола, не забыв проведать варево в горшке. Скоро на пороге замаячил здоровенный чёрный кот, ведьма замахнулась на него тряпкой, но лупить не стала – протёрла лапы и набросала в миску нарезанного кубиками мясца.

Она уже выжимала тряпку, когда в дверь постучали снова. Потом наступила недолгая тишина, которую сменил очередной тихий, неуверенный, но настойчивый стук.

Ведьма раздражённо прошипела что-то себе под нос, швырнула тряпку в ведро и распахнула дверь. От толчка живущий над дверью паук не удержался и шлёпнулся на лоб вошедшему – высокому рыжеволосому парню с конопатым лицом. Парень на несколько мгновений замер, а потом взвыл, как болотная выпь. Ведьма поморщилась, но паука стряхнула и парню закрыла ладонью рот.

- Не блажи!

- Гд-де он-н?!

- Кто? Колдун? Я за него.

- П-паук!

- Съела.

Ведьма демонстративно облизнулась и вопросительно подняла брови.

- Ну?!

- А… колдун где? – спросил парень, топчась на пороге. – Вроде бабы болтали, что колдун живёт тута…

- Сам ты «тута», – буркнула Ведьма и посторонилась, пропуская парня. – Говори, зачем пришёл. Лучше б книги читал, а не по колдунам шарился…

- Вот! – выдохнул парень и вытянул руку с зажатым в кулаке мешочком.

- Серебряны? – заинтересованно уточнила ведьма.

- Откуда? – горестно вздохнул парень. – Медяки.

- Не густо.

- Так мамке на лекарства всё ушло! – заоправдывался парень. – Я ж не могу на мамкиных лекарствах экономить. Так-то я бы к вам через пару недель пришёл, когда заработанное дадут, но… пришлось поторопиться.

- Руку дай, – бесцеремонно перебила его ведьма. – Давай-давай, не ныкайся, мужик ты или где?

Она схватила крупную мозолистую пятерню и принялась, щурясь, разглядывать линии.

- Клай, что ли?

- А что, там моё имя написано?! – изумился парень и вытянул шею. – Гдей-то?!

- Знающий прочтёт, – отрезала колдунья. – Что за печаль?

- Дык, это…

- Не любит? – закатила глаза ведьма. – Вот стервь голубоглазая!

- Она хорошая, – затараторил парень. – Верите, нет, с шести лет на неё смотрю, не могу наглядеться! Уж и мамка мне говорила, оставь, мол, забудь, и Айла есть, соседка, на выданье, глазки мне строит да мамке моей позавчерась вон ведро смородины приволокла, а только я, окромя Ольки моей, никого не вижу. И… вот.

Он бережно развернул большой ситцевый платок, и Ведьма увидела пару русых волосков.

- Говорят, надо что-то…

- А-а-а, – колдунья разочарованно фыркнула. – Не, не говори, я и так всё вижу! Разлюбить хочешь? Замучила она тебя, жестокосердная, на столичных ряженых индюков променяла? Окстись, отрок, отворотное зелье – это тебе не кисель. Дело молодое, забудешь свою зазнобу. Парень ты видный, Айла не по душе – другие найдутся, не поверю, что никто из девок на тебя глаз не положил. А эта вертихвостка уедет скоро. Как говорится, с глаз долой…

- Нет, – неожиданно громко и внятно произнёс парень. Потеребил рубаху, поднял на колдунью ярко-васильковые глаза. – Не хочу… так. И забывать Ольку не хочу. Я с шести лет с неё глаз не свожу! И век бы ещё не сводил! Хорошая она, только родители у неё… с детства ей твердили, мол, ты достойна только лучшего, лорда какого-нибудь столичного. Да кто бы спорил, она красавица, умница, вот только богатый и знатный – это же не обязательно лучший. Видал я таких… смотрят вокруг, как индюшки на зерно, тьфу! Нет, я так не хочу.

Колдунья опять сощурилась, на этот раз – с любопытством.

- А чего хочешь?

- Мне бы… приворотного зелья, – пробормотал парень и вспыхнул так, словно нырнул головой в миску с малиной. – Хотя бы раз чтобы она посмотрела на меня, как на…

- Мужчину? – подсказала ведьма. – Эк ты хитёр. Тебе – один раз натешиться, а ей потом всю жизнь с этим жить? Перед будущим мужем оправдываться? А ну как дитя в подоле принесёт?

- Да вы что?! – возмутился парень. – Я Ольку и пальцем до свадьбы не трону! Если бы сама пришла, а так… Я просто шанс хочу, проявить себя, может… может поговорим мы, посидим рядышком, как люди – всё и изменится? Может, разглядит она меня?

- Так есть дешевле способ, умник, – рассмеялась ведьма. – «Мешок да лопата» называется. Лопатой по макушке и в мешок. Будет рядышком сидеть, разглядывать, если, конечно, следов не оставишь да рот ей заткнёшь…

Рыжий насупился, сжал кулаки, но молчал. Ведьма вздохнула.

- Ну и чего? Приворотное зелье хочешь? Ох, горюшко. Ладно, бросай волосья в склянку.

- Н-на н-ней м-моё им-мя н-написано, – спотыкаясь, проговорил парнишка. – К-кровью…

- Ну кровью и кровью, чай, не навозом! – сварливо отозвалась рыжеволосая. Подошла к котлу, тщательно перемешала содержимое, плеснула в склянку прямо на волосок. – Видение мне с утра было, что явишься, геморрой на мою голову. А ну, плюнь.

- А?! – ошалело проговорил парень и на всякий случай прикрыл рот ладонью.

- Плюнь, говорю, в склянку! Чтоб зелье сварганить, мне нужна частичка её и частичка тебя!

- А-а-а… потом? Когда п-плюну?

- Выпьешь залпом, – отрезала колдунья. – До дна. Ну? Хочешь, я плюну. Но эффект будет не тот…

- Н-не надо… А можно, я тоже в-волос там суну или…

- Ладно, – смилостивилась колдунья. Деловито выдернула волос из макушки парня и бросила его в склянку. Принялась открывать банки, доставать оттуда какие-то порошки, принюхиваться и сыпать на глаз. Проткнула палец ножом, дописала кровью на склянке «и Ольда». – А хошь, вместо этой отравы я тебе средство от конопушек дам? По мне так ты красавец хоть куда, но женщины… женщины – это такой непостижимый народ..! Не хочешь? Ну, держи. Пей!

- А это точно я должен выпить? Не она?

- Конечно, ты! – возмутилась колдунья. – Во-первых, тебе надо, а не ей. Колдовство против воли плохо действует. Во-вторых, её ещё попробуй заставь, – рыжая участливо проследила, как зеленеет лицо парнишки, глотнувшего протянутой ему бурды. – Ну, иди, иди! Вечером подействует. Как стемнеет. И… да, вот ещё, – она почти силой втолкнула ему в руку аптечный флакончик. – Попротирай лицо с утра, чай, хуже не станет. От конопушек это! Если доживёшь до утра, бедолага...

Парень обернулся всего один раз, чтобы увидеть, как ведьма, уперев руки в боки, провожает его взглядом смешливых ярко-зелёных глаз.

***

Черноволосый мужчина с разноцветными глазами и ямочками на щеках жевал травинку, сидя на поваленной поленнице дров. Встретился взглядом с вышедшей на порог рыжеволосой. Вытащил травинку изо рта и ухмыльнулся.

- Ты что творишь, бесстыжая?

- Суп вон тебе сварила, – ничуть не смутившись, ответила девушка. Без шляпы да ещё и при ярком солнечном свете на ведьму она уже почти совсем не походила. – Если заколдуешь от порчи, дня на три хватит.

- Суп? В моём колдовском котле?!

- Я его отмыла. Если там и оставалось какого-нибудь приворотного зелья, то самую малость. На донышке.

- Любимую шляпу бабушки нацепила… Паука моего прогнала… Чем тебе помешал Пафнутий, скажи на милость?! Он был отличным собеседником долгими одинокими вечерами.

- Не прогнала, а переселила. И пол помыла.

- Какой кошмар! Ты уничтожила дорогой моему сердцу бардак… Пусти, называется, женщину на порог!

- Сам виноват. Обещал на часок отлучиться, до полудня, а пришёл в разгаре дня.

- И просил всего-то передать посетителям, что приму их завтра. Дела, дела… Ну, что ты наговорила этим несчастным детям? Да ещё и деньги с них взяла?

Девушка извлекла из кармана передника два мешочка.

- Верни, если хочешь. Как видишь, я не бесполезна.

- Ещё бы. И что я им скажу? Что их судьбу вершила такая же посетительница, как и они сами, нацепившая бабушкину шляпу и варившая суп в моём лучшем котле для зелий? Какой удар по репутации! Чем ты их напоила-то, чудо в перьях?

- Лучше тебе не знать… – пробормотала самопровозглашенная ведьма себе под нос. Погладила чёрного кота. И добавила громче. – Немного супа. С приправами… Не помрут, не бойся.

Колдун продолжал наблюдать за ней.

- Ну, затейница, – почти весело спросил он. – Завтра опять придёшь?

- А что поделать, – она независимо пожала плечами. – Средство от веснушек пришлось отдать. Так что готовь мне новое.

- И ведь ни капли раскаяния в глазах, – покачал головой колдун. – Вот так и пойдут слухи, что я в юбке хожу…

- Они сами виноваты! – фыркнула рыжая. – Любовь – не колдовское дело, никто не в праве сердце чужое мучить. Если бы они за себя пришли просить… Так ведь нет, все хотят изменить другого.

- И ты?

- Сорняков у тебя развелось, – вместо ответа буркнула рыжая. – Белья нестиранного – гора. И пирогов ты, судя по взгляду, сто лет не ел. Без пирогов люди злобятся, что уж о колдунах говорить…

- Значит, придешь завтра? – уточнил колдун.

- Не нравится – прогони.

- Не нравится.

Мужчина и женщина помолчали. Рыжая вздёрнула подбородок, сдула прядь с лица.

- Ну, тогда…

- Не нравится, что ты приходишь, это да. Попробуем иначе, – колдун поднялся. – Если тебя не пугает жильё на отшибе, горы белья, Пафнутий и мой паршивый характер… Можно попробовать не уходить. Что скажешь?

Рыжая глянула исподлобья.

- Шляпа тебе идёт.

- Пафнутий будет жить на улице, – сказала рыжая.

- Только до наступления холодов.

- Не такой уж у тебя и паршивый характер. Просто… слегка одичавший от одиночества. Значит, не гонишь?

- И рад бы, – снова хмыкнул колдун. – Но вдруг, если тебя прогнать, ты действительно больше не придёшь? Это было бы… очень грустно.

***

В наступивших сумерках рыжеволосый Клай выполз из кустов и осторожно заглянул в приоткрытую дверь домика лесного колдуна. Попятился – и ойкнул, с кем-то столкнувшись.

- Ну, что там? – тихо спросил кто-то из-за его спины.

- Целуются, ух как целуются! – отозвался Клай, потом резко обернулся – и увидел Ольду. Вспыхнул, вздрогнул.

- Ты?! Здесь?!

- Тот же вопрос. Зачем пришел?

- Я-то?! Э-э-э… за средством от… от веснушек.

- Ты же не хотел от них избавляться.

- Передумал.

Клай смотрел на неё и, кажется, даже темнота ему не мешала.

- Как… как ты себя чувствуешь?

- Да… нормально вроде. А что?

- Всё-таки ты ужасный дурак, – вдруг сказала Ольда. – И всегда таким был. Неужели ты веришь этим глупым колдунам? Они же сплошь шарлатаны!

- Согласен, – Клай вздохнул. Потом встряхнулся. - А ты что здесь так поздно делаешь?! Одна?

- Да… так, – смешалась Ольда. – Хотела… ммм… средство от веснушек. Да. Тоже.

- У тебя же нет веснушек?!

- Лето. Солнце. Могут и выскочить. Да ладно, обойдусь. Ну… мне пора.

- Можно я тебя провожу? – спросил Клай и торопливо добавил. – Только до деревни, ты не подумай! Я… я всё понял, Оль. Думал, думал… весь день. Если ты считаешь, что тебе в столице будет лучше – наверное, ты права. А я тебе не пара. Я глупый, и выгляжу, как ячменным зерном обсыпанный. И не знаю многого. И мамка болеет, с ней хлопот много, всё равно я не смог бы уделять тебе много времени. И котята у меня, ты их не любишь, а я их выбросить не смогу. Так что… провожу, чтоб никто не обидел – и всё, Оль. Попрощаемся.

Девушка резко обернулась, взметнулась вверх русая коса.

- Дурак! Как есть, дурак! То… то, что ты мне сейчас сказал… это ты сейчас понял, да? Почувствовал прямо сейчас?! Вечером, как стемнело?

- Н-не знаю, – растерянно ответил Клай. Ольда вдруг схватила его за руку, ту самую, в которой он сжимал зелье от конопушек, вырвала склянку и швырнула её в кусты.

- Ты что?!

- Не надо тебе избавляться от конопушек, – сквозь слёзы сказала она. – Тебе… тебе они идут. Без них уже не то будет! И то, что ты мне не пара – это глупости, Клай. Чушь чушная. Ты хороший. Очень. И котят я люблю.

- Ты… – хрипло ответил парень. – То, что ты мне сейчас сказала… ты это прямо сейчас поняла, да? Вечером, как стемнело?!

- Не знаю! – зло сказала Ольда. – Идём!

- Куда?!

- К колдунье этой проклятущей. Пусть снимает своё заклятье!

- Какое?!

На порог вышел черноволосый мужчина в расстёгнутой на груди рубахе. У его ног закрутился кот.

- Эй, шумники, чего раскричались? Поздно уже. Неприёмный час.

- Н-нам б-бы г-госпожу к-колдунью, – сказала Ольда.

- Да! – тихо подтвердил Клай. – Очень надо. Прямо сейчас. Очень!

- Что, плохо наколдовала?

- Наоборот! – хором сказали незваные гости. Уставились друг на друга.

- Что, передумали? – хмыкнул мужчина. Сунул руки в карманы, прислонился к косяку. – Занята моя колдунья, уж извините. Может, я помочь смогу? Вы обряд-то активации зелья провели?

- Какой обряд? – снова хором воскликнули Клай и Ольда. Опять уставились друг на друга. – Какого зелья?!

- Да я так, к слову. Забыла вас предупредить… колдунья-то. Чтобы любое зелье, данное ею, подействовало, надо… ммм… босиком сто шагов на запад пройти, двести на север, триста на восток и четыреста на юг. А иначе не подействует. Даже зелье от веснушек. Кстати, надо тебе еще, от веснушек-то, парень?

- Нет! – воскликнула девушка. – Ему не надо, ему и так хорошо! Ну… мы пойдём тогда?

Мужчина развёл руками. Мол, кто я такой, чтобы за вас решать?

Не расцепляя рук, рыжий парень и девушка с русой косой попятились.

- А вы к-кто? – спросил, внезапно обернувшись, парень.

- Я-то? – мужчина погладил кота. Кивнул по-дружески здоровенному чёрному пауку, ползущему по двери. Улыбнулся, сощурил разноцветные глаза. – У меня суп вкусный, пол чистый, красавица-умница колдунья в избе и никакого одиночества. Я самый счастливый человек на свете, ребята.