Колдунья Роксива

— А ну, хватит бездельничать! — громкий окрик мачехи вывел Роксиву из задумчивости. — Иди сходи за водой, вот тебе ведро. Да, ежели опять станешь зачерпывать из реки, как простая деревенская баба, не смей показываться на глаза!.. Корягой сделаю!

Голос мачехи Эльвины был непривычно суров, глаза метали молнии. Видать, никак не могла простить разбитой любимой вазы.

 И как только Роксиву угораздило?.. А всё из-за прокля́того паука! Сколько ни пыталась, никак не получалось не бояться этих тварей. Ни призраков, ни оборотней не страшилась, но тут, хоть убей...

Ранним утром, толком не проснувшись, она, как обычно, пошла умыться. Только плеснула в сонное лицо водой, поморгала — и глазам нежданно предстал мохнатый чёрный паук, нагло ползущий по краю рукомойника!

Резко отпрянув, Роксива пронзительно завизжала и опрокинула стоявший рядом кувшин с водой — прямо на себя! Ахнула, отскочила, — и тут, как назло, налетела бедром на старый шкаф. Хромоногий ветеран зашатался — и с полки упала небольшая керамическая ваза… Любимая мачехина, с розовыми и голубыми цветочками. Ударившись об пол, рассы́палась на множество черепков… Не склеишь обратно.
А чар таких Роксива пока не знала...

 Вспомнив про это, она украдкой вздохнула. Вазочка ей, правду сказать, тоже нравилась…
Но тут же Роксива независимо передёрнула плечами, уже для мачехи: эка невидаль, разбитая ваза!.. Было бы о чём плакать!
Она взяла ведро, выпрямилась — и взглянула Эльвине в глаза.

Та стояла в дверях, воинственно уперев руки в бока.
Тёмное платье туго подпоясано, светло-каштановые волосы аккуратно уложены вокруг головы, под тонкими бровями вразлёт — строгие васильковые глаза. И родинки совершенно не портят приятного лица: одна над правой бровью, другая на щеке, и ещё третья, совсем маленькая, — на подбородке.
Украшений на Эльвине не видать, кроме крохотных перламутровых серёжек, и тем не менее мачеха выглядит королевой.
Вот чего нельзя сказать о Роксиве...
Ну не любит она наряжаться, что тут поделаешь.  Простенькое чёрное платье, распущенные по плечам рыжие волосы, босые ноги… Кто ни посмотрит — обычная деревенская девчонка. Таких много в любом местечке.

«Зато у меня осанка гордая, и взгляд смелый, — подумала она, — я не чета деревенским дурам!.. Коли захочу — от одного моего слова прочь шарахнутся! Эльвина так не умеет!»

И Роксива прошла мимо мачехи, гордо задрав подбородок.
А то не сама ли поучала: что бы ни случилось, глаз не опускать! Девушка должна блюсти достоинство...

Выйдя за ворота, она бойко зашагала к реке, на ходу покачивая ведром.
Из кустов по сторонам дороги любопытно высовывались странные мордочки, нюхая воздух и прядая ушами. Некоторые приветливо махали лапками.
Роксива давно привыкла к их забавным рожицам, и к тому, что видит эти потешные создания лишь она одна. В детстве часто хотелось показать их отцу или маме, но родители смеялись и называли её милой выдумщицей. Тогда она начала понимать: другие этих существ видеть почему-то не могут. И перестала о них рассказывать.

Потом мама неожиданно ушла на небо, и отец увёз Роксиву к дедушке, в другую деревню. А сам стал хандрить, забросил торговлю, и частенько начали видеть его хмельным… На дочку внимания особого не обращал, доверив её деду. А тот быстренько подметил некие странности, которых родители не замечали.
Настроение Роксивы мистическим образом совпадало с погодой. Если она была весела и довольна, на небе неизменно сияло солнце, а зимой даже наступала оттепель. Если же дулась — тотчас же и погода начинала хмуриться. А уж коли плакала — на деревеньку обрушивался ливень!
Правда, слёзы роняла она нечасто, да и смеялась тоже. Росла молчаливой, задумчивой и невероятно упрямой. Стоило какой-то затее втемяшиться в голову — так ни плетью, ни обухом вышибить нельзя. Пока сама не пройдёт.

Были и другие странности. Например, могла разговаривать с кем-то невидимым, гладя кого-то рукой, будто бы собаку или кошку. Умный дед тотчас же смекнул: а ведь это духи!.. Незримые обитатели полей и лесов!
Поразмыслив, велел он отцу отвезти Роксиву в другую деревню. К тамошней колдунье, Эльвине, слава о которой шла далеко окрест. Слово строгого деда — для отца что закон. Собрался, запряг лошадь, — да и повёз дочку к чародейке.
Может, думал, наговорит та слова особые, и все странности Роксивины пропадут, как не бывало их...

Да только не так вышло.
Эльвина, поглядев на маленькую гостью, нашла у неё сильный колдовской дар… И вызвалась обучать её всем чародейским премудростям. Потому как сказала, без мудрёной науки плохо придётся девочке. Узна́ют в ней люди колдунью, травить станут. Захочет она защититься — беды наделает!

Вот и осталась Роксива жить у Эльвины. Да не только она, но и отец тоже.
Крепкие чары, видать, наложила на него молодая колдунья, раз в одночасье позабыл про своё вдовство. Стал жить с Эльвиной — словно помолодел. Начал снова ездить по торговым делам, иногда надолго отлучаясь из дому. А когда возвращался, привозил богатые подарки обоим — и дочери, и жене… Правда, деревенские и его за колдуна почитать стали; а как иначе? Пришлому человеку и без того веры мало, а раз уж слюбился с колдовкой — так, должно, и сам чародействует.

Да и саму Роксиву сторонились. Даже дети. Трогать не трогали: мало ли чем отплатит, но и играть не приглашали.
Так она и росла, ни дать ни взять, — полынь у дороги, никому не нужная. Играла одна, молча перебирая в руках песок и траву, слушая пение птиц и наблюдая за жизнью луга и леса. Солнце грело её непокрытую голову, земля ранила и колола босые ноги, а полевые духи играли с ней в прятки посреди душистого разнотравья… Они не умели говорить, но могли утешить и рассмешить, считая странную девочку такой же, как сами.

И потихоньку Роксива стала забывать и прежнюю жизнь, и умершую мать.
Лишь одно яркое воспоминание никак не желало стираться. Как однажды они с ней шли по дороге в город.
Стоял жаркий летний день, и мама была такая нарядная — в красной кофте и длинной синей юбке!  - а на руке у ней болталась лёгкая плетёная корзинка…
Роксива тогда едва доставала матери до локтя, и та вела её, крепко держа за руку. Какой надёжной и тёплой казалась та рука!..
В одном месте Роксива умудрилась споткнуться и упасть, и мать наклонилась отряхнуть её платьице от пыли. Навсегда запомнился бьющийся на ветру светлый локон на щеке мамы…
Сколько исполнилось тогда Роксиве? Пять лет? Шесть?..
Ещё вспоминалось, как они весело смеялись, держась за руки и предвкушая чудесные покупки на базаре.
Правда, сам город помнился смутно: множество людей и шума, яркие краски и суета… И мамина юбка, за которую надо было крепко держаться, страшась потеряться в пёстрой толпе...

 
***

Река журчала уже близко, когда Роксиву кто-то окликнул.

Вздрогнув, она поспешно оглянулась.
Никого. Только густые колючие заросли вдоль тропы, да могучие деревья величаво кивают налетевшему ветру.

— Э-эй!.. Рыжая! — донёсся снова откуда-то звонкий юношеский крик.

Роксива посмотрела направо — и наконец, заметила темноволосого парня в чёрном, барахтавшегося в кустарнике.
Колючие ветки цеплялись за его одежду со всех сторон, и он тщетно пытался освободиться. Это выглядело до того потешно, что Роксива неожиданно для себя громко рассмеялась.

— Чего хохочешь, глупая!.. Помогла бы лучше выпутаться, — проворчал парень.

Всё ещё смеясь, Роксива осторожно раздвинула колючие ветки. Шипы немедленно оцарапали руки до локтей.

— Лезь сюда!.. Ну, быстро, давай руку! — скомандовала она парню.

Он не заставил себя долго упрашивать, и вскарабкался на тропу рядом с ней.

Роксива с интересом оглядела незнакомца. Одежда его, хоть и богатая, представляла теперь самое жалкое зрелище. На щеках виднелись красные царапины от шипов, но глаза под тёмной чёлкой смотрели с весёлым любопытством.

Замечательные глаза, подумалось ей, цвета морской волны. Да и сам парень вполне симпатичный. Правильные черты лица, тонкий нос, красиво очерченные губы…
Если ещё умыть да причесать — чем не принц?.. Может, он коня потерял?

Ей снова стало смешно.

— Ты зачем в овраг полез? — спросила Роксива с ехидцей. — Торной дороги показалось мало?

— Да я… Это… Путь срезать хотел, — простодушно объяснил он в ответ. — Из города вышел пешком, ну и… решил по короткой дороге… А тут кусты, не видно ни черта. Вот, заплутал… Думал, залезу на обрыв, — может, кто-нибудь дорогу подскажет.

— Вот простофиля! — фыркнула Роксива. — Ты откуда такой взялся?

— Из усадьбы я, графский сын. Может, слышала?.. Эмиль де Мариак.

Роксива подняла брови.
Вот это вот недоразумение - графский сын?  

— Брешёшь ты всё! — сказала она с усмешкой. — Не такая я дура, чтоб поверить, будто господа пешком ходят. Они больше в каретах да верхами разъезжают.

— Это точно, — согласился Эмиль. — Только я и правда графский сын. Коня, понимаешь ли, в городе проиграл. Вот и пришлось пешком идти… А ты кто такая?

— Я… Меня зовут Роксива, — замялась она, не зная, как объявить о своей принадлежности к миру волшебства.
Мачеха не раз предупреждала: абы кому говорить об этом не следует.

«Но ведь он всё равно узнает, — мелькнула мысль. — Кто-нибудь из деревенских возьмёт да ляпнет. Мол, Эльвинина выученица!..»

 Решение принять помог Остронюх.
Выскочил из кустов и встал, насторожённо принюхиваясь. Уши — торчком, глаза жёлтым светятся, чёрная шерсть на загривке вздыбилась.

— Оборотень! — выдохнул Эмиль, и бледнея, попятился к краю оврага. — Бежим!

Роксива весело фыркнула.

— Где тут оборотень-то? Это ж простой волк. — И прибавила с внезапной грустью: — Это обычный зверь, он не может менять своё обличье...

Эмиль недоверчиво посмотрел на неё:

— И ты его не боишься?

— Конечно, нет. Он мой, я его вырастила. Его зовут Остронюх.

— Ну, если твой… — пробормотал парень, опасливо покосившись на чёрного волка, привычно развалившегося у ног Роксивы. — Но, видно, ты не такая простая, как кажешься.

Она ласково потрепала волка по загривку: беги, дружище, мне ничего не грозит!
И усмехнулась, глядя Эмилю в глаза.

— А если я колдунья?.. Боишься?

Он беспечно засмеялся, щурясь от солнца.

— Шутишь?

— Хочешь, покажу кое-что?..

В синих глазах Эмиля зажёгся интерес.

— А что такое?

— Ступай за мной, к реке, — решительно сказала она.
И пошла осторожно по тропинке вниз, стараясь не оскользнуться.

На самом деле Роксива не ощущала той уверенности, которую на себя напускала.
Где-то внутри дрожала тонкая струнка тревожности: а вдруг не выйдет?..
До сих пор ей эта вещь не удавалась.
Да, мачеха была права, когда ругала за леность и за повадку учиться лишь тем вещам, которые нравились, а остальное пропускать мимо ушей.
Вот ежели теперь она осрамится?..

Стараясь не выдать подступившего к горлу волнения, Роксива поставила ведро на песок, рядом с негромко журчавшей по камням речкой и, закусив губы, подняла над ведром дрожащую руку... Зажмурилась.
Сейчас…Только бы вспомнить. Как же там говорится?

Спиной она чувствовала любопытный взгляд Эмиля, и это не давало отступить и уйти от реки с пустыми руками.

— Вода, вода, водица… — голос предательски дрогнул на первых словах заклинания.

Роксива упрямо мотнула головой и, откашлявшись, начала снова:

 
— Вода, вода, водица! Ты всем даёшь напиться.

Журчишь не уставая, поля, леса питая.

Ты дружбу со мной вспомни, ведро моё наполни

Студёною волною — как силою живою!

 
Медленно открыла глаза — и опустошённо присела на корягу рядом.
Не получилось… Так и знала…
Не выйдет из неё колдуньи, никогда!

— Да ты плачешь?.. Что случилось-то? — Эмиль присел на корточки перед ней и растерянно заглянул в лицо. — И ведь красиво так говорила! Мне понравилось. Зачем же плакать?

Роксива обречённо махнула рукой:

— Тебе не понять!.. Я должна была наполнить ведро, не зачерпывая из реки. А у меня не вышло… Я плохая ученица!

Эмиль посмотрел на неё озадаченно.

— Послушай… Но ведь так не бывает!

— Бывает, — сердито ответила она. — Думаешь, я для тебя представление устроила?.. У меня заданье такое! А я вот...

— Ну, попробуй ещё… Только не плачь. А лучше покажи мне дорогу к моей усадьбе. А то вон тучи какие чёрные собираются...

Роксива поспешно вытерла глаза.
Как она могла забыть о своей связи с погодой?

— Сейчас… Погоди маленько...

Она снова встала возле ведра и, протянув руку, попыталась представить, как оно наполняется прохладной, чистой водой, в которой блещут солнечные зайчики... 

— Вода, вода, водица! Ты всем даёшь напиться.
Журчишь не уставая, поля, леса питая...

— Вот это да! — восхищённо прошептал рядом Эмиль — Выходит, ты и вправду колдунья?

Роксива взглянула — и не смогла сдержать радостного вздоха: ведро было полным до краёв, и в прозрачной воде дрожали солнечные блики.

Надо же, получилось! Она выдержала испытание, она колдунья!

Взволнованно и благодарно Роксива подняла глаза к небу, на котором поспешно исчезали последние тучи.

  — Слушай, Роксива… А как у тебя получается колдовать? — спросил Эмиль. — Где ты этому научилась?

— Сама не знаю, просто иногда выходит, — Она немного слукавила, опасаясь отпугнуть парня. Мало ли, люди насчёт всего волшебного боязливые. — Просто дар у меня такой, понимаешь?

Они сидели на обрыве; внизу желтел песок и торопливо бежала река. Было тихо и до того хорошо, что не хотелось никуда идти. Шелестела под ветром трава, зависали на прозрачных крыльях стрекозы, радовали глаз пёстрые яркие бабочки...

— А откуда он у тебя взялся, этот дар? Кто-то из родни колдовал, наверное?

Вот ведь дотошный, всё-то ему выложи!

Роксива усмехнулась, отрицательно мотнув головой.

— Не рождалось у нас в роду колдунов, только я такая… странная. Это, наверное, проклятие лесной феи. Мне рассказывали, моя мать, когда меня носила, однажды уснула под старым деревом утт. А феи любят эти деревья и недолюбливают людей. Может, там жила фея, и она прокляла меня в утробе?.. Кто знает...

Они замолчали. Однако просто сидеть и не разговаривать было неинтересно.

Эмиль первый нарушил тишину:

— А порчу напускать умеешь, как все ведьмы?

— Да нет, зачем это мне?.. — пожала плечами Роксива. — Вот зверей могу приручать.

— Волков, да? — В его голосе послышалась боязливость.

Она засмеялась его страху перед волками.

— Нет, волков у меня больше нет. Зато есть Белянка.

— А кто это?

— Белая лань. А ещё  у меня единорог есть, — с гордостью сообщила Роксива.

— Вот это да!.. — Эмиль задумался. — А что ты ещё можешь? Желание исполнить сумеешь?

— Смотря какое.

Роксива помедлила с ответом, накручивая па палец прядь волос. В голову ей пришла неожиданная, как озарение, мысль.

Эмиль выглядел таким трогательно наивным, но пока чужим.

Как будет забавно приручить этого красавца, словно дикого зверя! Чтобы бежал на её зов, подобно Остронюху или Белянке!.. Но для этого его нужно заинтриговать, увлечь чем-то интересным… Чтоб захотел встречаться снова и снова… Вот-то будет веселье!.. А ещё лучше, если Эмиль её полюбит… Тогда она точно станет вертеть им, как хочет.

И Роксива весело предложила:

— А давай играть?.. Один день я исполняю твои желания, а другой — мои. Хочешь?

Эмиль приободрился. В синих глазах заплясали искорки.

— А кто первый будет загадывать?

Роксива посмотрела лукаво, склонив голову к плечу.

— Давай, ты. Только чур, неисполнимого не говорить!

— Неисполнимого — это какого?

— Ну, например, не смогу изменить тебя самого, дать тебе ловкость и силу небывалую, но зато могу показать всякие волшебные места. Которые никто из людей не видит. Понимаешь?

Эмиль на минуту задумался. Потом оживился.

— Вот говорят, есть в наших краях такая гора, куда ещё ни один человек не поднимался… Можешь ты отнести меня туда?

Роксива насмешливо подняла брови.

— Вот прямо сейчас?.. Или до завтра подождёшь?

Он посмотрел на неё озадаченно.

— А почему? Снова неисполнимое?

— Не в том дело. Просто такое с маху не сотворишь. Надо придумать, на чём лететь. Рассветная Гора неприступна, лезть на неё без пользы.

Эмиль почесал затылок.

— А метла? Вы же, ведьмы, вроде на мётлах летаете.

В ответ Роксива гордо вздёрнула подбородок:

— Я не ведьма, а колдунья! Это разные вещи.

— Разве? — сказал он сконфуженно. — А мне думалось, это одно и то же.

Роксива взглянула на него покровительственно.

— Колдунья выше рангом, чем ведьма. Запомни: настоящая колдунья никогда не сядет на метлу!

— На чём же ты летаешь?

Она пожала плечами.

— Ну, например, на огненных лошадях.

Эмиль взглянул недоверчиво.

— И у тебя они вправду есть? Или заливаешь?
Роксива гордо вскинула голову.
Как он смеет сомневаться в её правдивости?!

— Вот ещё, стану я врать! Конечно, есть, и ты бы видел, какие это прекрасные скакуны! Вот только навряд ли они согласятся нести чужака… Надо раздобыть повозку для них.

— А ты сумеешь?

— Уж тут положись на меня, — сказала Роксива уверенным тоном. — Завтра приходи к полудню на это же самое место. Я буду тебя ждать.

С этими словами она встала и, кокетливо взглянув, пошла прочь. Не забыв по пути, конечно, прихватить ведро с водой.

***

Всю дорогу ей очень хотелось оглянуться, но гордость, а пуще того наставления мачехи не позволили этого сделать.
«Нельзя оглядываться, - учила Эльвина, - тот, кто оглядывается — слаб душой. Колдунья должна быть сильной».
Так Роксива и не узнала, смотрел ли тогда Эмиль ей вслед или нет. Впрочем, суть от этого не менялась, ибо синие очи графского сына глубоко запали ей в душу...

Поэтому, придя домой, она первым делом кинулась к зеркалу.

Оттуда на неё привычно глянули зелёные, упрямые глаза на бледном лице, обрамлённом распущенными рыжеватыми волосами. К образу колдуньи это подходило как нельзя лучше, но любить такое лицо вряд ли кому захочется… Чуть смягчить бы эти упрямые, гордые глаза, дать им чуточку нежности и ласки!.. Да и волосы бы чуть поярче, пусть бы отливали золотом, а не ржавчиной… И сменить бы старое платье на красивый и богатый наряд!..

Но как это сделать?
До сих пор Роксиву не тревожила её внешность, и она не пыталась что-то в себе изменить с помощью колдовства. Однако мачеха чарами красоты иногда пользовалась.
Может, подскажет хорошее заклинание?

С этой мыслью она переступила порог мачехиной комнаты.

Обстановка её выглядела просто и незатейливо: у дальней стены — низкая кровать, застеленная тёмным покрывалом, у окна — стол с узорчатой вязаной скатертью. Два невысоких табурета, сундук в углу и зеркало на стене, — вот и всё богатство.

Войдя, Роксива увидела мачеху за столом, та шила себе новую юбку. Иголка в ловких руках так и мелькала, творя стежок за стежком… Эльвина была необычной колдуньей: прибегала к волшебству, лишь в особых случаях. И то, когда просили. Даже лечила только травами. В повседневной же жизни всё делала сама, хотя Роксиве это казалось глупостью несусветной.

Как-то она мачеху так и спросила: «Зачем же учиться волшебным чарам, если всё равно ими не пользуешься?»

На что Эльвина строго ответила: «Колдовство — это суть сакральное знание, оно баловства не любит. Да и людям нечего напоминать о нём лишний раз. Меньше будут помнить о твоём даре — лучше станут относиться к тебе. С людьми ужиться — это тоже наука, девочка».

Вот и теперь Эльвина прилежно изображала из себя обычную поселянку. Услышав Роксивины шаги, она даже не подняла головы. Лишь ворчливо проговорила, не отрывая глаз от шитья:

— Тебя не за водой, а за смертью посылать!.. Но хоть не черпала из реки ведром?

— Я всё сделала, как ты велела, — Роксива подошла ближе и осторожно потянула со стола толстую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Она старалась сделать это незаметно, но мачеха каким-то образом замечала всё. Ни дать ни взять, имела сто глаз.

— Положи книгу!.. Зачем она тебе? Ты и от простых заданий отлыниваешь.

— Но я хочу поучиться! — возразила Роксива, не выпуская книгу из пальцев.

— Чему это? — в голосе мачехи послышалась обидная усмешка. — Как вазы разбивать? Ты и так это отлично делаешь.

Ну и злопамятная же!

Роксива сжала зубы и чуть не ответила резкостью, однако удержалась. Не следует отвлекаться на мелочи, есть дела поважнее, чем мачехины шпильки...

— Я хочу стать самой прекрасной, пусть любой потеряет голову от моей красоты! — выпалила она одним духом.

— Ого! Это что-то новое! — удивлённо проговорила Эльвина, поправляя на носу очки. Хоть и молодая, она была близорука. — Уж не влюбилась ли ты, случаем?

— Может, и влюбилась, — буркнула Роксива. — Так поможешь или нет?.. Какое заклинание надо, чтобы стать красивой?

Мачеха добродушно улыбнулась в ответ.

— Сначала полюби себя сама, прими свою внешность такой, какая она есть. Потом сядь к зеркалу и скажи… Да не просто так бормочи, а с любовью к себе!

— А какие слова сказать-то? — нетерпеливо перебила Роксива.

— А вот что: «Я красивая да счастливая, я желанная и любимая! Не увянуть мне даже в старости, а в судьбе моей — только радости!»

— И это всё?

— А после взгляни пристально в зеркало, и представь себя такой, какою хочешь быть. Поняла?

— Поняла, спасибо, Эльвина!..  - просияла она.  - А ещё в одном деле не поможешь?

— В каком это? — насторожилась мачеха.

Тут Роксива слегка замялась. Как объяснить всё мачехе,  да и поймёт ли она?
Но всё же решилась.

— Понимаешь ли… я обещала отвезти Эмиля на Рассветную гору...

Эльвина пытливо взглянула поверх очков.

— А кто это — Эмиль?

— Это… Сын нашего графа. Эмиль де Мариак. Может, слышала?

— Слышать-то слышала, — усмехнулась мачеха. — Уж не его ли ты собралась в себя влюбить?

— Почему бы и нет? — с вызовом вскинула подбородок Роксива.

Эльвина погрозила ей пальцем.

— Потому. У каждого человека своя судьба. И у тебя с сыном графа судьбы разные. Он тебя никогда не полюбит.

— Почём ты знаешь?! — возмутилась Роксива. — Может, как раз наоборот?

Мачеха устало вздохнула.

— Что ж, поступай как хочешь. Сейчас ты, конечно, не веришь мне… Но поживёшь с моё — поймёшь… Что там тебе нужно?

— Повозку — запрячь огненных лошадей.

Эльвина призадумалась, сняв очки и почёсывая нос.

— Хм… Пожалуй, с таким-то тебе не справиться. Придётся уж мне само́й. Обычную повозку сделает любой мастер. Но способную летать… Тут уж нужна помощь русалок.

Глаза Роксивы изумлённо расширились.

— А они захотят помогать?

Мачеха тихо улыбнулась.

— Захотят, если их задобрить. Вот скажи, какое подношение им больше всего по вкусу?

— Ну… — Роксива задумалась. С русалками ей общаться не доводилось, и она плохо представляла себе их нравы. Вспомнилось лишь немногое, где-то услышанное. — Жертвы… Кровь, кажется…

Эльвина фыркнула, словно большая кошка. Тёмные брови её сошлись на переносье.

— Стыдно, Роксива!.. Мямлишь тут несуразное. Веришь во всякую дурь, как деревенская баба!.. Запомни накрепко: больше всего на свете русалкам нравятся яства. Хлеб свежий, мёд пчелиный, а мужчины их и от вина́ не откажутся… Так что нам нужно сделать?.. — Не дожидаясь ответа, она торжественно объявила: — Ну, конечно, тесто! Пышное тесто для пирога.

— Тесто? — удивилась Роксива. — С помощью волшебства?

Мачеха, шутя, погрозила, откладывая в сторону шитьё:

— Никакого волшебства! Пирогом займусь я, ты его, пожалуй, испортишь... Сходи лучше на пасеку за свежим мёдом, и в лавку — за хорошим вином!