Кольцо Анахиты

Палестина, Акко

                                                                                     21 августа 1191 года

Небо над поверженной крепостью скрыли тяжелые черные тучи, и лишь зарево пожара в гавани давало немного света – ровно столько, чтобы сэр Чарльз Беннет не потерял из виду человека, которого ему предстояло убить.

Он шел, прячась за развалинами, оступаясь на битом камне, задыхаясь от смрада гари и разложения. Накануне король Ричард приказал казнить почти три тысячи мусульманских пленников и оставить их тела на месте казни – в назидание Салах ад-Дину и Конраду Монферратскому*, которые затеяли переговоры за его спиной. Наутро крестоносцы во главе с королем должны были покинуть Акко и отправиться в Яффу, так что у Беннета оставался единственный шанс выполнить приказ Ричарда: избавиться от графа де Фортени, не скрывавшего своих связей с братом короля принцем Джоном.

А еще это, возможно, был последний шанс получить вожделенный титул. Беннет верою и правдой служил Ричарду более двадцати лет, со времен поездки будущего короля по Аквитании. Он был в числе самых приближенных, каких только тайных приказов не приходилось исполнять, но не удостоился даже жалкого баронского звания. Ричард обещал – и не раз. 

Но не зря же помимо прозвища Львиное сердце ему дали и другое, окситанское: Oc-e-No, Да-и-нет, означавшее, что он слишком легко меняет свое мнение и отказывается от принятых решений. Захват Кипра, месяцы осады Акко… Беннет старался отличиться – тщетно. Да и не в том он уже возрасте, чтобы тягаться с молодыми. Если сейчас не справится – так и умрет простым рыцарем. Если не хуже…

Камень под ногой предательски подался. Чтобы не упасть, Беннет ухватился за стену, в кровь обдирая руки. Услышав шорох, де Фортени остановился, напряженно вглядываясь в темноту. Плотнее запахнувшись в плащ, Беннет вжался в стену. Граф почти на голову выше, гораздо сильнее, к тому же на десять лет моложе, в открытом бою преимущество определенно на его стороне. Одолеть можно, только застав врасплох.

Время шло, граф не двигался с места и вдруг рывком бросился за угол. Уже не скрываясь, Беннет последовал за ним. Только бы не потерять!

Понимая, что в поединке в полной темноте он слишком уязвим, де Фортени пытался спастись бегством. Однако этот квартал сильно пострадал при осаде. Груды камней преграждали путь. Впрочем, его преследователь, вынужденный ориентироваться на звук шагов, находился не в лучшем положении.

Внезапно граф оказался на большой площади, которую разрушение загадочным образом не коснулось. Словно по волшебству, тучи рассеялись, хотя воздух по-прежнему был тяжелым и неподвижным. Низко, почти над самыми крышами, повисла пугающе огромная голубая луна – до полнолуния оставался один день. Теперь он был как на ладони: дома окружали площадь замкнутым четырехугольником с одним-единственным проходом, через который он сюда попал.

Отставший в переулках Беннет выбежал на открытое место и замер от неожиданности.

- Дьявол, Беннет! – с облегчением вздохнул де Фортени. – Вы меня напугали. Я думал, за мной гонятся грабители.

- Вы без оружия, граф?

- С оружием, разумеется. Просто не с руки сражаться в темноте, как у Магомеда в заднице. Но послушайте, где мы? Вы знаете это место? Весь город в руинах, а тут словно и не было двухлетней осады.

- Нет, никогда здесь не был. Тут как-то очень жутко, вы не находите?

- И эта луна…

- Да, граф, луна…

Беннет подошел к нему, сжимая под полой плаща мизерикорд**.

- Кажется, здесь нет другого выхода, - улыбнулся он, стараясь казаться дружелюбным. – Посмотрите, вон там, в углу… Видите?

Де Фортени повернулся, и в этот момент Беннет вонзил кинжал в его правое подреберье. Узкий трехгранный клинок легко раздвинул звенья кольчужной рубахи и вошел в тело. Граф то ли вздохнул глубоко, то ли всхлипнул и тяжело упал на колени. Выдернув мизерикорд, Беннет толкнул де Фортени ногой, и тот завалился на бок.

Наклонившись, Беннет удостоверился, что граф мертв, и сорвал с его шеи медальон. Этого будет достаточно, чтобы убедить короля: приказ исполнен.

Уловив за спиной какое-то движение, он резко обернулся. Черная тень метнулась к переулку, но Беннет в два прыжка нагнал ее. Закутанный в плащ незнакомец был невысок ростом и крепким сложением не отличался. Лезвие вошло в мягкую плоть, словно в свежий хлеб.

Откинув надвинутый на лицо капюшон, Беннет увидел полные ужаса глаза совсем молодой женщины. Она силилась что-то сказать, но из ее горла вырывался только хрип, на губах пузырилась кровавая пена. Слабеющим жестом женщина протянула к нему руку, словно моля о помощи, но Беннет зло усмехнулся:

- Нет-нет, дорогая, не надо нежностей.

Что скрывать, женщины с детства вызывали у него отвращение. С тех самых пор, как его, двенадцатилетнего, пыталась совратить собственная  тетка. Женился он исключительно по настоянию короля на одной из придворных дам герцогини Алиеноры, матери Ричарда. С женой спал, сцепив зубы от отвращения и представляя на ее месте ангелоподобных мальчиков. После каждого раза его рвало, а жена потом, словно в насмешку, рожала дочь. Но когда на свет появился Джеффри, он с облегчением забыл дорогу в супружескую спальню. Так что ни одной женщине не удалось бы возбудить в нем не только желания, но и обычной жалости.

Голубая луна освещала бледное лицо с выступившей на лбу испариной. Хриплое дыхание становилось все реже, реже… Наконец женщина затихла, взгляд ее замер где-то за спиной Беннета. Его внимание привлекла тускло мерцающая пряжка, стягивающая плащ под горлом.

- Да это золото, - присвистнул он, срывая украшение. – Ну-ка, посмотрим, что у тебя еще есть, крошка. Бог мой, да тут целая сокровищница!

Он с удивлением вглядывался в мертвое лицо, обрамленное густыми иссиня-черными волосами. Женщина, несомненно, восточных кровей, совершенно не походила на дочерей Леванта. У нее были тонкие черты лица, длинная изящная шея и неожиданно темно-синие глаза, которые – даже мертвые! – словно мерцали в голубом лунном свете. Впрочем, ее красота Беннета совершенно не занимала, его интересовало совсем другое.

Под плащом у женщины было узкое длинное платье, расшитое золотыми и серебряными нитями. Широкое, почти в ладонь, ожерелье из золотых пластин охватывало основание шеи, от которого в ложбинку высокой груди спускалась подвеска из синего прозрачного камня. Путаясь в ее волосах, Беннет нашел застежку и, сняв ожерелье, положил в поясную суму вместе с пряжкой и медальоном де Фортени. Туда же последовали головная тиара, украшенная золотом и драгоценными камнями, крупные серьги и два парных браслета в виде свернувшихся драконов.

Больше при убитой ничего не было. Обтерев мизерикорд полой ее плаща, Беннет хотел уже встать, но вдруг заметил на одном из пальцев правой руки кольцо. Он приподнял кисть, и лунный свет заиграл на огромном сапфире с шестилучевой звездой. Массивная золотая оправа вилась вокруг камня замысловатой вязью.

Беннет попытался снять кольцо, но оно не поддавалось. Недолго раздумывая, он подошел к трупу де Фортени, вытащил из его ножен кинжал и одним ударом перерубил палец женщины выше кольца, которое легко соскользнуло с обрубка. Беннет поднял его, надел на мизинец, и тут звезда вспыхнула таким ярким светом, что он зажмурился. Сердце словно сдавила ледяная рука. Показалось, что кольцо жжет кожу, захотелось зашвырнуть его как можно дальше и бежать, бежать без оглядки, пока хватит сил, пока не упадет замертво…

Стиснув зубы, Беннет снял кольцо, бросил в суму и медленно пошел к переулку. Едва он покинул площадь, тучи снова закрыли небо. Акко погрузился в густую тьму, и только всполохи далекого пожара указывали путь к гавани…

__________

* Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб (1174 – 1193) - султан Египта, Ирака и ряда других восточных государств; Конрад Монферратский (ок. 1145 - 1192) - маркграф Монферратский, король Иерусалима

**(фр. Misericorde, «милосердие, пощада») - кинжал с узким трехгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов

Самолет снижался судорожными рывками, от которых темнело в глазах. При каждом таком падении раздавался чей-то робкий визг. Командир корабля убеждал по громкой связи, что посадка происходит в штатном режиме, но ему никто не верил. Мой сосед вцепился в подлокотники и шепотом молился. В иллюминатор было видно, что крылья ходуном ходят вверх-вниз, как у бабочки, которая упала в воду и тщетно пытается взлететь.

Тяжело плюхнувшись на посадочную полосу, самолет сделал «козла» - подпрыгнул и снова плюхнулся, уже мягче. Моторы взревели как-то по-особенному противно, и мне вспомнилось классическое «тормоза – не тормозимся». Дребезжа и раскачиваясь, самолет несся по полосе с бешеной скоростью. Сосед молился уже в голос, и мне захотелось последовать его примеру, но ни одной молитвы вспомнить не удалось – ну, кроме «а-а-а, господи, спаси!!!»

Пока я лихорадочно прикидывала, как буду пробираться к аварийному выходу – если, конечно, самолет не взорвется или мне не оторвет голову упавшими из локеров чемоданами, - все внезапно закончилось. Мы еще тихонечко катились, но пассажиры уже хором облегченно выдохнули и защелками пряжками ремней.

Я отключила в телефоне режим полета, и оператор тут же доверительно сообщил, что я в роуминге. Следом свалилась смска от Люськи: «Уже прилетела? Боба будет встречать с плакатом».

Боба… будет встречать с плакатом… Во как!

Я-то наивно надеялась, что Люська встретит меня сама. Ну, или, на худой конец, ее муж Питер. Ага, как же! Не графское это дело – встречать в аэропорту каких-то там подружек. И не графиньское. Он наверняка в палате лордов заседает – или там уже каникулы? - а она… не знаю, что она, да и какая, собственно, разница? Боба с плакатом. Надо думать, секретарь или шофер.

По смутной ассоциации всплыла вдруг песенка из давно забытого сериала про спецназ. Всплыла и намертво закольцевалась. Автобус уже выгрузил нас у терминала Хитроу - огромной стеклянной коробки в решетчатую клеточку, толпа несла меня к зоне паспортного контроля, а в голове по-прежнему настырно крутилось: «Бамбучо камассэро марабу… Боби-Боба».

Разумеется, очередь под табличкой «All other Nations»,  где томились небританцы и нечлены Евросоюза, оказалась самой длинной. Я топталась с ноги на ногу, поминутно поправляя сползающую с плеча сумку, перекладывала из руки в руку пакет с водкой из пулковского дьютика и ноутбук в чехле, а еще перечитывала в сотый раз миграционную карточку, которую кое-как заполнила в самолете.

«Кончитто энтименто…» И кто только придумал этот бред? Почему я не могу запомнить ни одного стихотворения целиком, не говоря уже об иностранных словах, а эта дребедень записана в мозгу не иначе как лазером?

Больше всего я боялась, что пограничный чиновник задаст мне какой-нибудь нестандартный вопрос, а я его не пойму. Или пойму, но не смогу ответить. Учитывая мой более (или менее?) чем посредственный английский, это было вполне вероятно, но обошлось. Услышав, что я еду в гости на три месяца, офицер внимательно изучил приглашение Питера, сверил данные с миграционной карточкой, уделив особое внимание адресу лорда, и, как мне показалось, посмотрел на меня то ли с подозрением, то ли наоборот – с уважением. Не говоря больше ни слова, он кивнул на сканер для проверки отпечатков пальцев и через минуту вернул паспорт со штампом.

Пометавшись по зоне выдачи багажа, я с трудом нашла нужную карусель. Судя по редким ожидающим и скудному количеству чемоданов на ленте, выгрузили их уже давно. Жалобно задрав к небу колесики, показались два моих. Вид у них был заброшенный и обиженный, как у детей в садике, которых родители забрали последними. Чуть не грохнув пакет с водкой, я взгромоздила чемоданы на тележку и повезла их на таможенный контроль.

Хорошо, хоть здесь не было очереди. С некоторой долей злорадства я подумала, что таинственный Боба наверняка уже устал меня дожидаться, а деваться некуда – служба. Ну, будем надеяться, что зарплату английские аристократы платят своему персоналу соответственно претерпеваемым неудобствам.

Мой багаж моржово усатого таможенного чиновника не заинтересовал. За символическим барьерчиком толпились встречающие. Многие – с плакатами. Я остановилась, озираясь по сторонам. «Франчиско капроменто…» Где ты, Боба?

И тут же его увидела.

Он стоял в сторонке, держа в руках два склеенных красных листа А4, на которых огромными черными буквами были напечатаны мое имя и фамилия. По-русски. Люськина работа. Сам Боба был высоченным, метр девяносто, не меньше, довольно плотным, темноволосым и темноглазым. Явно не английской внешности. Одет он был в унылую тужурку на молнии поверх белой рубашки и такого же серо-зеленого цвета брюки. Не хватало только галстука, фуражки и перчаток. Значит, все-таки шофер.

Дотащив до него тележку, я пробормотала, запинаясь:

- Good afternoon, here I am. Svetlana**.

Черт его знает, как у них принято разговаривать с прислугой, если ты сам не аристократ, а только аристократов гость. Возможно, я с первых слов опозорилась на веки вечные, и вся людская будет перемывать мне кости, глумливо усмехаясь.

Боба мгновенно скомкал красный баннер и ловко метнул его в ближайшую урну.

- Добро пожаловать, мадам, - сказал он. – Я Бобан, шофер их светлостей.

Ага, так он, значит, Бобан, а не Боба. Песенка в моей голове тут же выключилась. Приняв мой вздох облегчения по этому поводу за недоумение, Бобан пояснил:

- Я серб.

Он покатил мою тележку к выходу, время от времени поворачиваясь ко мне, чтобы убедиться, что я не отстала и не потерялась. Обернувшись в очередной раз, он вполне отчетливо попросил прощения (это я поняла) и очень быстро сказал несколько длинных фраз. Поскольку я успела выхватить из этого потока всего пару слов, пришлось усмирить свою гордыню и попросить его говорить медленно. Очень медленно. Бобан кивнул и повторил все еще раз - так же быстро, но делая при этом большие паузы между предложениями.

Напрягая слух изо всех сил, с пятого на десятое я поняла, что Люська («her ladyship***») хотела меня встретить сама, но в последний момент случились некие непредвиденные обстоятельства. Что до машины придется немного пройтись. И что ехать нам до замка примерно три часа – успеем к вечернему чаю, но если я проголодалась, мы можем где-нибудь остановиться.

Я проголодалась, как зверь, но не призналась бы в этом и под страхом смертной казни. Мне было неуютно даже в обычном продуктовом магазине, если пришла туда впервые, а уж за границей-то, с моим знанием английского! До сих пор довелось побывать только в Финляндии (какой же питерец не съездил в приграничную Лаппеэнранту!), в Турции и во Франции. Но в Финляндии и Турции многие понимают по-русски, а в Париже со мной был Федька.

В очередной раз я мысленно упрекнула родителей, отдавших меня в школу с французским, который к тому же преподавался через пень колоду. В результате я одинаково плохо знала и французский, и английский – после двухлетнего изучения на курсах. Читать худо-бедно научилась и даже говорить немного, а вот понимала на слух отвратительно – быстрая речь сливалась в одно бесконечное нераспознаваемое слово.

Пройтись пришлось основательно. Я плелась за Бобаном и мысленно пыталась справиться с дилеммой. С одной стороны, то, что он относился к обслуживающему персоналу, избавляло меня от необходимости поддерживать беседу. С другой, ехать три часа в напряженном молчании улыбалось еще меньше – а я чувствовала себя в его обществе именно что напряженно. Впрочем, можно кое-как задавать вопросы – пусть даже не понимая ответов! Все лучше, чем пытка тишиной.

Пока я решала эту задачу, мы наконец добрались до машины. Я наивно думала, что у графа обязательно должен быть лимузин или хотя бы нечто представительского класса, но Бобан подкатил мои чемоданы к огромному темно-зеленому джипу вполне армейского вида.

- Ленд Ровер Дефендер, - гордо пояснил он, заметив мое удивление. - На таком ездила сама королева Елизавета.

Погрузив чемоданы, он открыл передо мной заднюю правую дверцу, а сам сел с той же стороны спереди. Я снова глупо заморгала, но вовремя вспомнила, что водитель в Англии сидит справа. Конечно, об этом знала и в кино видела, но поскольку до сих пор в странах с левосторонним движением не бывала и сама на машинах с правым рулем не ездила, это все равно был какой-никакой, а разрыв шаблона.

___________________

*(англ.) Прибытие

**(англ.) Добрый день, это я. Светлана.

***(англ.) Ее светлость