Компромат на Ледяного короля

Олеся глянула в своё отражение на смартфоне с погасшим экраном: под карими глазами залегли тени, губы искусаны, на щеке колечко выбившейся тёмной прядки. Она, низко надвинув на глаза капюшон куртки, сидела с кружкой крепкого кофе в углу недорогой кафешки. И, затаив дыхание, слушала разговор мужчины и женщины. Они беседовали недалеко от неё, всего через два столика. Женщиной в пафосной алой куртке была хозяйка известной сети книжных магазинов «Любимая книга», Элла Боброва. А вот кто был мужчиной, интересовало Олесю больше всего. Но, увы, сидели они всё же далековато, он говорил тихо, мало, и разобрать было почти ничего невозможно. Даже диктофон, который сейчас писал звук, вряд ли записал что-то внятное. Тёмный длинный пуховик и низко надвинутая шапка скрывали незнакомца с ног до головы, не давая ни единого шанса на догадку.

Боброва радостно говорила:

– Дорогой мой Невидимка, гонорар, как и прежде, сто двадцать тысяч, плюс премия, пятьдесят пятьсот.

– Вы очень щедры, Элла, – едва слышно отозвался Невидимка, и Олеся среди запахов кофе и чая с травами уловила тонкий аромат мужского одеколона.

«Ещё и душится», – подумала она. Но запах был приятным.

– О, дорогой Невидимка, мы так рады сотрудничать с вами! – заливалась Боброва. – В следующем месяце мы планируем увеличить вашу премию. Продажи вашей последней книги растут, как на дрожжах, мы думаем допечатать ещё несколько тысяч экземпляров и устроить рекламную компанию ко дню святого Валентина!

Он покачал головой:

– Это всё без меня.

– О, да, конечно, разумеется! – Боброва энергично закивала, складывая со столика в папку подписанные им соглашения. – Нам невыгодно раскрывать карты. Читатели никогда не узнают ваш пол. Мы так и планируем и дальше писать на обложке книг – «Невидимка». Большинство читателей думают, что автор книг – дама. Не будем разочаровывать наших уважаемых читателей. Хотя, не скрою, мне всегда было любопытно...

– Что ж, до встречи, Элла, – оборвал её собеседник и с лёгким поклоном двинулся к выходу.

Олеся вздрогнула, когда он прошёл мимо: лицо в капюшоне показалось смутно знакомым, а чуть ниже на шее белел тёплый шарф. Надо же, даже Боброва не знала, кто он такой на самом деле. Но всё же охотно сотрудничала и платила бешеные деньги. Ценила, видать, его пошлые романчики!

Олеся выскочила из кафешки на холодный воздух и нырнула следом за Невидимкой в вечерний проулок. Он шёл быстро уверенно, немного прихрамывая на левую ногу, будто она была когда-то травмирована. Олеся вдохнула его едва уловимый горьковатый аромат одеколона, хорошо ощущавшийся ещё в кафешке. Подумала: белый перец и кардамон. Необычно.

Поспешила за ним. Лишь бы не отстать! Лишь не потерять его из вида.

На проспекте Космонавтов уже стемнело и рядом с магазинчиками зажглись волшебно красивые фонари. Всё стало сине-жёлтым и каким-то ненастоящим, как на картинах Ван Гога.

Олеся поёжилась. Январские сумерки крались в переулках вместе с холодным ветром, забираясь под зимнюю куртку, задирая подол тёплого платья. Новый год и Рождество уже все отпраздновали, но на многих витринах ещё сверкали гирлянды: видимо, не все были готовы расстаться с магией праздников.

Олеся лавировала между волнами прохожих и едва не упустила из виду незнакомца: Невидимка резко завернул влево, прямо у кондитерской «Фареры», только тень длинного пуховика мелькнула. Олеся ринулась следом с телефоном наперевес и машинально включила камеру. Она отчаянно бросилась на незнакомца, намертво вцепившись в его пуховик.

– Стой! Я знаю, кто ты!

Схватилась за его тёплую шапку незнакомца и резко сдёрнула её. В проулке было темновато, свет фонарей не попадал туда целиком, но Олеся узнала незнакомца.

– Ты – Роман... Роман Маковский... – ошарашенно заговорила она, тут же подняв смартфон так, чтобы внешность мужчины точно попала в объектив камеры… – Обалдеть…

Это был действительно он. Ледяной король. Роман Маковский собственной персоной – олигарх, который бесследно пропал лет десять назад. И никто о нём ничего больше не знал… И он почти не изменился с тех пор, когда Олеся видела его в последний раз: всё те же густые золотистые волосы, которые теперь трепал зимний ветер. Голубые льдистые глаза на поразительно красивом лице смотрели испуганно. Крохотные морщинки у глаз не старили, а добавляли брутальности. Маковский сейчас был даже красивее, чем когда Олеся видела его в доме отца. Тогда ему было двадцать восемь, он был счастлив и обнимал свою любимую жену – полная идиллия. А Олеся уже тогда, в свои семнадцать, со всей ясностью понимала, что «смотреть можно – трогать нельзя». И так будет всегда: и ей с ним никогда и ничего не светит. Маковский старше, он богаче, он лучше – ну и так далее по списку. А теперь он один, и чёрт его знает, где его жена. Говорили, вроде она ушла от него? И Олесе придётся прижать его к стенке...

Узнал ли он её? Наверное, узнал. Хотя, сдалась она ему – вот ещё, помнить приёмную дочь старого приятеля, который давно умер.

– Чего тебе надо? – наконец процедил он, надевая шапку, поправляя свой белоснежный шарф. – Что ты ко мне прицепилась?

«Не узнал, – с облегчением подумала Олеся. – Не узнал! Это и к лучшему…»

В отчаянии она ответила:

– Я не знала, что ты – автор любовных романов!

Роман моргнул, с неприязнью глядя на телефон, который она держала в руках. Ругнулся:

– Не твоё дело. Тебе всё равно никто не поверит! Пошла к чёрту!

Эта фраза приободрила Олесю: значит, всё же он не хотел бы, чтобы она сдала его прессе. Приватностью своей Маковский, видимо, дорожил. А это значит, у неё есть шанс и можно неплохо поторговаться.

– Я не уйду, – твёрдо заявила она. – Я слишком много сил потратила на то, чтобы тебя отследить. Вообще-то я искала автора этих любовных романов про боссов и герцогов… Я и представления не имела, что это можешь быть ты... – она вздохнула. – Я не могу уйти. Меня шантажируют.

Маковский вдруг двинулся, чтобы выбить у неё телефон из рук, но после этих слов замер. Склонил голову набок.

– Какое мне до всего этого дело?

Олеся набрала в грудь побольше воздуха и проговорила:

– Я предлагаю тебе сделку. Ты научишь меня писать такие же... истории. А я сохраню втайне авторство твоих романов.

Маковский замер, не мигая и не сводя с неё пристального ледяного взгляда. Чёртов ледяной король. Когда он так смотрел, хотелось застыть на месте, выключить дурацкий телефон и…

– Ты выследила меня и решила шантажировать, – желчно усмехнулся он. – Хочешь забрать у меня последний заработок. И думаешь, что я прогнусь под твои наглые хотелки?

– У тебя нет выбора. Как и у меня. Если хочешь, подумай, – Олеся шагнула назад, не опуская затёкшей руки, и бросила к его ногам записку. – Даю тебе сутки. Вот мой номер, позвони, если надумаешь. Твой разговор с Бобровой в кафе я записала. Через сутки я свяжусь со всеми жёлтыми СМИ и сдам тебя со всеми потрохами. Терять мне уже нечего. Если тебе будет легче от этого, мне жаль.

Она вышла из проулка и бросилась бежать, чтобы Маковский её, не дай бог, не догнал. Увидев подъезжающий к остановке троллейбус, она прыгнула в двери, втиснулась в салон и, наконец, вырубила запись на телефоне.

***

Следующим вечером Олеся не находила себе места в своей маленькой съёмной квартире на Ломоносова. Она механически запустила стирку в ванной, приготовила нехитрый ужин из картошки с беконом – будто ничего не случилось, будто время не отсчитывало часы её жизни. Приготовила и вздохнула: всё равно кусок в горло не лез в ожидании.

Олеся каждую минуту спрашивала себя, согласится Маковский на её предложение или нет. Ей вдруг стало жаль его: сидит, наверное, один, как сыч, в своём поместье... Дом у Маковского, помнится, был большой, не поместье, конечно, это Олеся его так про себя назвала после их двушки, когда отец взял её с собой в гости к «другу Роме». Но особняк был не холодной крепостью и не дворцом, а уютным, впечатляющие красивым, да ещё и на берегу пруда. Одним словом – сказочный замок. Олеся тогда страшно захотела там остаться: столько комнат, большая столовая, широкая гостиная, а какая ванная... Они с детства жили с сестрой Женькой в одной комнате, вечно из-за этого дрались и ссорились, а мама – мама вечно вставала на сторону сестры. Ещё бы – Женька всегда была её любимицей. Женькин склочный характер и вечная картонная перегородка посреди комнаты перечеркнула всю Олесину юность: ни друзей пригласить, ни кино посмотреть, всё в наушниках…

А этот Маковский, чтоб его, сейчас сидит там, в своём особняке, совсем один и строчит свои жалкие романчики один за другим. А потом Олеся вдруг выслеживает его на улице и прижимает его к стенке своим ультиматумом. Это было весьма грубо, да. Но выбора у неё действительно не было.

«Последний заработок», – сказал Маковский. Нехилые бабки, чёрт возьми! Сто семьдесят тыщ пятьсот с учётом инфляции и налогов! Не то, чтобы она мало зарабатывала, но таких деньжищ, конечно, не видела. В Администрации города столько не платят, ну, ё-моё, это же госконтора. Интересно, куда Маковский столько тратит, если живёт один? Хм!

Олеся вдруг подумала о том, что особо не интересовалась семьёй Маковских после того, как встретила Сергея. Роман Маковский – конечно, её подростковая любоффь и герой эротических снов, но она никогда не была в его лиге: он женат, так что с глаз долой, из сердца вон. А потом она вышла за Сергея замуж и всё завертелось, началась другая жизнь. Слухи про Маковского дома, от сестрицы Женьки или отца, конечно, долетали, но так чтобы специально интересоваться – это значит, нарваться на издевательства и тупые шутейки «ха-ха, а наша-то Олеська в дядь Рому влюбилась!».

 Помнится, однажды в обеденный перерыв девочки на работе, Оксанка и Марина, обсуждали статью в сети про Маковского. Там было аж целое расследование, мол, успешный бизнесмен пропал с радаров, неизвестно, где живёт, никто из друзей не сознается, где он. Жена от него ушла, интервью никому взять не удалось. Покинула страну, не даёт комментариев. Даже угрожала журналистом судом за преследование… Должно быть, много секретов хранит особняк Маковского, который с недавних пор стоит пустым и заброшенным!.. Что-то там было даже про сына. Вроде как был у него сын… Но больше она ничего не смогла вспомнить.

Олеся села ужинать, тоскливо гадая, сколько ещё таких одиноких ужинов ей отмерено. Но уж если сама наворотила делов – будь добра и разобраться с ними. Встать и защитить свою честь и достоинство.

Чёртов Маковский, конечно, не согласится на сделку. А потом, 14 февраля, наступит День влюблённых любви и жизнь Олеси Воронец оборвётся в один миг. А всё потому что надо быть мудрее, уметь проигрывать и ценить себя, чёрт возьми. Всё это чертовски сложно сделать, когда любимый человек изменил тебе. А потом, когда ты ещё и поймала его на горячем, устроил скандал и хлопнул дверью. Она многого наслушалась тогда от Сергея: о том, какая она фригидная, о том, как ему надоело выполнять упражнения на бревне, о том, что у стула больше страсти и сексуальности, чем у неё. Спасибо, Серёжа, спасибо, милый... Но застукать тебя в нашей кровати с соседкой из тридцать четвёртой квартиры – это вытерпеть просто нельзя. Это унижение даже как-то ниже плинтуса…

Эх… Если бы рядом был папа или Санька... Возможно, бы всего этого просто не случилось. Санька был её другом и названным братом, которого никогда не было. Он всегда был рядом, всегда поставлял верное плечо, пока не ушёл в армию. Потом вернулся, устроился в МЧС, внезапно женился на вредной Женьке и они съехали. Саню Олеся всё равно обожала: он всегда Женьку угоманивал. Он и Сергея в компанию привёл: «Вот тебе, Леська, жених!»

Вот Санька в отличие от Серёжи никогда бы не предал. И не дал бы Женьке себя так мерзко повести. Но Санька вот уже месяц в очень важной спасательной экспедиции в Турции… а Женька на третьем месяце беременности, поэтому писать что-то в Турцию бессмысленно. Зачем? Разрушить их семью и довести до нервного срыва беременную женщину? И как это спасёт её с Серёжей семью? Семью, которой уже нет…

Развели их с Сергеем через месяц после подачи заявления, ладно, хоть, детей они не успели завести. А затем Олеся съехала в эту скромную квартирку на окраине города: денег-то на съём стало гораздо меньше. Ну а потом случился этот безобразный скандал с мамой, Женькой, тёть Галей... Вот бы поехать к отцу и пожаловаться на жизнь. Жаль, только он умер пять лет назад от инфаркта и давно лежит на кладбище. Потому что мама буквально съела его своими вечными придирками: что бы он ни сделал, всем она была недовольна. Вот поэтому Олеся и осталась наедине со своей бедой, с предательством и секундомером, отсчитывающим время до смерти. До того, как поганая Женька возьмёт и выложит в сеть компромат на неё. И тогда ей конец. Совсем…

Думать о предательстве Сергея было всё ещё очень больно, и Олеся, кое-как доев, потянулась за наушниками, чтоб отвлечься и послушать музыку. Но вспомнила, что ждёт звонка и, выругавшись, выключила: пропускать такой важный звонок нельзя. Она подошла и открыла окошко. В комнату дохнуло январским морозом…

«Интересно, если простыть и умереть, Женька всё равно выложит то видео? Просто из мести…»

Мобильник зазвонил так громко, что Олеся от неожиданности задела локтем горшок с кактусом и тот грохнулся, разбившись вдребезги.

«К счастью», – решила она, нажимая «принять вызов».

– Я принимаю условия сделки, – глухо сказал Маковский в динамике.

– Хорошо, – Олеся старалась, чтобы в голосе было поменьше радости. – Где встретимся?

– Не так быстро, – отрезал Роман. Его ледяным голосом можно было хлеб резать. – Сначала прочитаешь как минимум три мои книги. «Её сладкое желание», «В объятьях тирана» и «Девять ночей герцогини Ре». А как прочитаешь, наберёшь меня, отчитаешься. Потом возьмёшь вечером такси до Спасовки, триста второй километр. Там я буду ждать. Всё поняла?

– Да, – Олеся зачем-то кивнула. И тут же услышала гудки: он бросил трубку.

Она нажала «отбой» и смотрела на тачскрин, осознавая, что Маковский ей только что сказал.

– Это что же, этот злодей, хочет, чтобы я ещё и зарплату на его книжки потратила?! – гневно спросила Олеся. – Свои кровно заработанные тратить на жалкие романчики про нефритовые стержни?!

Ответом ей была тишина. А молчание, как известно, знак согласия.

Олеся всё же вспомнила, что времени, чтобы доказать, что она – вовсе не синий чулок и может написать жалкий романчик хоть левой пяткой, у неё мало: всего полтора месяца. С тяжёлым вздохом она приготовила на завтра заначку: проклятые книжки Маковского стоили, как крыло от самолёта и чугунный мост.

Читала Олеся быстро ещё с детства. Дома в шкафу стояли книги Пикуля, Льва Гумилёва, Тургенева. В библиотеке она брала Булычёва, Ефремова, Сабатини. А если они не лазали с Санькой по заброшкам, сидела прямо в читальном зале после школы, потому что дома в комнате обязательно торчала противная Женька, которая любила портить её поделки и джинсы. Или мать опять ругалась с отцом, как мало он зарабатывает по сравнению с другими инженерами.

Олеся была воспитана на хорошей классической литературе, глотала обычно по книге в неделю, поэтому и планировала одолеть три  лёгких романчика за один день. Но те книги, которые она предпочитала, обычно содержали увлекательный сюжет, какие-то интересные исторические факты или, на худой конец, что-то полезное, что можно применить в жизни. Эти же увесистые тома Маковского с «Невидимка» на обложке привели её в отчаяние: героиня, по её мнению, была безнадёжно тупа, раз вздумала «течь соками» при одном виде мускулистого мистера Эванса. Невероятно тяжело было продираться сквозь бесконечные описания широкой волосатой груди этого самого Эванса и «раздевающий, наглый взгляд». В жизни бы Олеся такого хлыща и близко к себе не подпустила, поэтому искренне недоумевала, с чего бы он читательницам понравился.

На второй книге она уже привыкла к «ласкал языком её рот» и даже смеялась не во весь голос, когда натыкалась на что-то вроде «он встретил тугую тесноту её лона». К концу недели Олеся, преодолев себя, кое-как осилила третий роман, где герой всю дорогу домогался героиню, а она ему благородно отдавалась, но при этом не любила всем сердцем... но в конце всё же полюбила за «его чувственность» и, видимо, сверхъестественную частоту совокуплений. Хотя, бог его знает, может, в роду у этого озабоченного и слабоумного были кролики.

Хуже всего было то, приходилось беречь время и читать в обеденном перерыве на работе: времени-то было в обрез. Олеся, конечно, обернула обложку книги упаковочной бумагой во избежание насмешек, но когда девочки-коллеги, Оксанка и Марина, увидели знакомый текст, они аж заверещали от восторга:

– Олеся! Ты тоже на Невидимку подсела! Божечки-кошечки! Как тебе сцена в беседке, когда они наконец остались одни?!

– Ты читала, как он страстно прижал её к этой, как её, балке, и целовал так, что она вся потекла?!

Олеся смогла только закрыть глаза и протянуть невнятное:

– М-м-м...

Девочки сочли это за крайнюю степень восторга и битый час стонали о том, как сексуален этот Алекс, и как они часто представляют его в своих фантазиях.

От такого, конечно, весь обед пошёл насмарку и кусок в горле не лез...

Словом, когда в конце недели, вечером, Олеся отзвонилась Маковскому, что мучительный квест по его книжкам пройден и с его одобрения села в такси до Спасовки, она была полна впечатлениями до отказа. И с каждым километром впечатления эти росли, как на дрожжах. Мало того, что она презирала подобные книги, так ей теперь ещё и с головой пришлось окунуться в это дешёвое дерьмо.

Маковский её ждал на повороте. Как только она вышла из такси, чёрный внедорожник на обочине увидела сразу. Хозяин стоял рядом, всё так же надвинув на лицо капюшон. Коротко кивнул ей:

– Садись.

Но дверь не открыл. Уже в салоне, пропахшем чем-то фруктовым, Олеся поняла, что Маковский всё в том же белом шарфе. А когда он завёл двигатель и сбросил шарф, под ним остался белый шейный платок.

Странно. Раньше его вроде не было.

Доехали они в полном молчании: Маковский не спрашивал ничего, а Олеся не знала, что сказать. Да и путь оказался коротким: три поворота и вот уже в самом конце улицы заснеженный особняк. Олеся запомнила его другим: выше, больше, царственней, что ли. Сейчас это был просто большой дом с засыпанной снегом крышей и недавно чищенными дорожками.

– Входи, располагайся, – сухо отдавал команды Маковский. – Пока машину в гараж загоню.

Олеся оставила куртку в прихожей. Подумала, посмотрела на чистый пол – и разулась. Влезла в чьи-то мягкие тапки. Наверное, в хозяйские.

В гостиной она замерла, разглядывая камин с трещащими в нём дровами: она всю жизнь о таком мечтала, да где ж его в квартире поставишь. Даже просила Сергей купить электрокамин или сделать фальшкамин – всё бы глаз радовался. Письменный столик у окна, которое уже затягивало сумерками, разделяли два кресла, а обеденный стол был накрыт на скромный ужин на двоих.

Хлопнула дверь и вошёл Маковский – в сером джемпере и джинсах – как с обложки журнала.

– Садись, пока не остыло, – Маковский указал на высокий стул и поправил свой шейный платок. – Ужин не бог весть какой. Я не помню, когда принимал в последний раз гостей...

Олеся за ужином разглядывала гостиную во все глаза. Стены в прошлый раз были другого цвета, серого камня, а теперь – светло-синие, приятный весенний цвет медуницы. Занавески на длинных арочных окнах были свежими, будто недавно из магазина, дорогие картины без пыли на рамах. И едва заметно пахло обойным клеем, который перебивал аромат хорошего стейка. Олеся давно такой не ела.

«Он что, ремонт успел сделать?»

Она внимательно наблюдала за Маковским. И с тайным недовольством отметила про себя, что никогда не видела Романа таким холёным и привлекательным, даже когда он приезжал к ним или отец привозил её сюда. Сейчас Маковский выглядел ещё лучше, чем тогда: волосы лежали красивой золотистой волной, кожа в сиянии светильников отливала вкусным здоровым цветом, под ясными серыми глазами – ни синяков, ни мешков, ни морщин. Широкие плечи в мягком джемпере, длинные тонкие пальцы сжимают ручку чайной чашки. Хотелось коснуться Романа. Потрогать.

Олеся так увлеклась разглядыванием, что смела ужин в мгновение ока и не успела оценить толком ни сочность мяса, ни овощи в соусе. И уже хотела поблагодарить за вкусное угощение, как Маковский встал из-за стола и перешёл к делу:

– Итак, Олеся…

Сердце у неё ухнуло в какую-то бездонную яму. Узнал. Узнал. Узнал!

– Я не представлялась… – промямлила она. – Ты, что… меня узнал?

Маковский внимательно смотрел на неё сверху вниз, сложив руки на груди:

– Я не страдаю провалами в памяти, Олеся. Ты могла бы просто подойти ко мне и попросить о помощи.

– Просто подойти? – она грустно усмехнулась. – К «Невидимке», который скрывает личность от собственного книгоиздателя? Я почти месяц потратила, чтобы на твой след напасть.

Маковский предпочёл уйти от ответа:

– Ты прочитала книги, которые я сказал?

Олеся всё же собралась с мыслями и деловито хмыкнула:

– Ещё бы. Хотелось бы знать, для чего ты меня подверг этой пытке.

Роман внимательно на неё посмотрел.

– Ты угрозами и шантажом заставила меня обучить тебя умению писать романы. Я пытаюсь спасти свою анонимность. Хотелось бы знать, что ты поняла из того, что прочла.

У Олеси знатно накипело и она выплеснула разом все впечатления. Прошлась и по сюжетам, и по персонажам, и по читателям – никого не обидела и не забыла. Сюжеты – клише, персонажи – тупые, как пробка, и нормально похотливые, читатели – клинические идиоты.

Роман не сводил с неё взгляда. Наконец медленно процедил:

– А ты, Олеся, я так смотрю, прямо просишь, чтобы твой компромат всплыл...

Олеся сглотнула и умолкла.

Он задумчиво постучал пальцем по столу.

– Для начала мне нужно знать, сколько у нас времени до того, как твои шантажисты собираются опубликовать компромат. Они что-то конкретное говорили? Есть какие-то временные рамки?

– Полтора месяца, – глухо ответила Олеся. – Ко Дню всех влюблённых я должна зачитать какой-нибудь отрывок, который сама написала... Так, чтобы все признали, что я пишу не хуже... тебя...

– Мало, – сухо и задумчиво обронил Роман. – Здесь, похоже, нужно несколько лет...

Он взял с полки ноутбук и раскрыл его перед ней:

– Что ж, вот тебе мой старенький ноутбук. Твоя задача на сегодня: написать о том, как герой и героиня впервые встречаются, допустим... в книжном магазине... какие чувства они друг к другу начинают испытывать, что значит для них эта встреча. У тебя час, – он поставил на стол большие песочные часы и перевернул их.

Олеся пересела за письменный стол и взялась за клавиатуру. Она представила себя на кухне, когда на дом задали сочинение на три страницы, и послушно стала выполнять задание. Старательно выписывая строчки одну за другой, она совершенно забыла о Маковском. А тот украдкой поглядывал на неё из соседнего кресла, что-то клацая в своём ноутбуке. Серые глаза очертили её лицо, тёмный локон на лбу, выбившийся из заколки, ключицы в вырезе платья.

Когда последняя песчинка упала, Маковский выдернул ноутбук у Олеси из-под носа, не дав дописать.

– Ай! – вскрикнула она. – Разве уже всё?

Роман не слушал её. Он читал и красивое лицо его мрачнело на глазах. У губ образовалась складка, означавшая расстройство и чем дальше, тем длиннее она становилась.

– Это даже не посредственно, Олеся, – вознегодовал он. – Это хуже. Диалоги – просто кошмар! Разве люди так разговаривают? Твоя задача записать все диалоги, которые услышишь в течение двух дней… А персонажи? Они говорят какую-то ерунду и ничего не делают. Динамика на нуле! – сердился он. – Ты ничего не вынесла из моих книг! Герой может разглядывать её, за руку брать, предложить книгу, пригласить на пикник, в конце концов... У тебя же он – просто декорация!.. Героиня ещё хуже. Какого чёрта она у тебя два часа изучает стеллажи и книги? Это любовный роман! А она у тебя даже не подумала, что у него под одеждой, где его видела раньше, на кого он похож и на кого не похож...

Роман оперся на стол и отдышался. Он с брезгливостью удалил Олесину поделку, закрыл ноутбук и сел в кресло. Олеся затихла, не зная, что сказать.

– Это был мой первый опыт, – прошелестела она. – Я старалась написать реалистично...

– Какая глупость! Чем реалистичнее пишешь, тем меньше тебе верят читатели, – отрезал Роман. – Писать надо достоверно, но всё же не резать правду-матку. Это любовный роман, Олеся. Здесь правят фантазии...

Олеся вздохнула.

– Значит, я всё же безнадёжна...

Роман бросил на неё резкий взгляд:

– Давай-ка к делу! Расскажи, кто и как тебя шантажирует, да ещё и с таким дурацкий условием – писать лучше, чем я.

– Это не твоё дело, – тихо сказала Олеся.

– Ещё как моё! – хмыкнул Роман. – И в твоих интересах мне всё рассказать. Я жду!

Олеся сразу утратила боевой настрой. Она сникла, уставившись в окно. И, набравшись смелости, тихо заговорила:

– Мы с мужем недавно развелись. Он мне изменил с нашей соседкой по подъезду. Я их застала у нас дома. Плохо себя чувствовала и вернулась с работы пораньше... Был скандал, Сергея я выгнала, аренду-то я платила. Он теперь живёт у мамы… А потом как-то ко мне зашли мама с сестрой Женькой с нашими общими подругами – Сонькой и Варькой. Ещё тёть Галя была с мужем, мамина сестра. Они шли из книжного с вашими книжками и пришли поддержать меня после развода. Я так думала – что поддержать. Пока на кухне не зашёл разговор про нас с Сергеем. Про то, что он давно жаловался на то, какая я... холодная и бесчувственная. А я, я не такая! – Олеся всхлипнула. – Как вообще он мог такое с ними обсуждать! Меня! С мамой, с Женькой! Меня всё это здорово разозлило, потому что они все стали кивать и соглашаться. И оправдывать Сергея. Мол, я – синий чулок и книжный червь. И счастье, что хоть он на меня позарился. И что правильно он мне изменил. Что у него другого выбора не было… и я сама виновата, потому что я вообще какая-то фригидная... Я так на это разозлилась! И сказала: такие тупые выводы может делать только тот, кто читает такие идиотские книги. Которые разжижают мозги до состояния каши…

Олеся замолчала, старательно отводя взгляд от Романа. Понимание того, что она в запале оскорбила не только маму, Женьку, тёть Галю, Соньку и Варьку, но и Маковского, накрыло удушливой волной. Хотелось вдохнуть, но воздуха не хватало. Она вдруг подумала «А гори оно всё синим пламенем» и хотела уже было рвануть к двери, чтобы сбежать.

– Дальше, – велел Роман.

И Олеся, как на автомате, продолжила:

– А мама… она тоже разозлилась и сказала, что я, может и умная, чтобы в администрации работать, но недостаточно умная, чтобы написать хоть страницу такой великолепной книги. Потому что эти книги для по-настоящему страстных людей, которым не изменяют, как мне, потому что незачем. Мне стало так обидно...что я сказала, что напишу эту жалкую ерунду… эту книгу за полтора месяца одной левой. А Женька тогда так зло засмеялась и сказала: «А давай на спор? Если ты за полтора месяца не напишешь, я в сеть выложу видео, которое мне твой Серёжка скинул! Вот у тебя на работе обрадуются!» И тут-то она на телефоне включила видео, а там… – Олеся закрыла глаза ладонью, чтобы не вспоминать, не видеть. – Сергей, оказывается, кое-что из нашей личной жизни на телефон записывал… Зачем – не знаю! Я прямо на кухне ей в волосы вцепилась, да мама оттащила. Женька кричала, что всё по-честному, спор в силе, и чтобы я к Дню влюблённых книжку принесла… И все они были свидетелями...

Олеся закрыла лицо руками: переживать заново предательство Сергея и свои ошибки было больно. Она до сих пор не понимала, зачем всё это натворила. Можно было просто уйти? Из своего дома? Можно было просто… сделать что?..

Она не знала.

Роман долго молчал, с прищуром разглядывая её. Наконец спросил:

– В полицию ходила?

– А толку? Видео ж ещё не распространено… «Вот распространят, тогда приходите…» А так – это невинное хоум-видео. Записанное якобы с моего согласия.

– И почему ты думаешь, что если ты ей что-то там докажешь, она это видео всё равно не выложит?

– Мама потом звонила. Сказала, что я их всех сильно обидела. Поэтому спор справедливый и я должна извиниться перед каждым. Или доказать, что не зря хвасталась... Видео у неё, Женьку она удалить с телефона заставила. Сказала, что пригрозила, что лишит её наследства и квартиру церкви отпишет. От папы же две квартиры осталось, она сдаёт одну…

– И извиняться ты, конечно, не собираешься?

Олеся упрямо помотала головой.

Маковский понимающе хмыкнул:

– Ну не это видео выложит Женька. А если Сергей выложит?

– Тогда я пойду в суд, – убито сказала Олеся. – Все увидят меня голую. И уволят с работы. А я в администрации…

– М-да… Ну и бред! – протянул Маковский. – А кто-то есть в семье адекватный? У тебя вроде друг был, Санька. Он знает?

– Нет. Я не писала ему. Он в Турции, людей спасает после землетрясения. А Женька ему не скажет. Он на неё за такое здорово разозлится.

– А других подруг или родственников у тебя нет? Это были единственные?

– Да. Папа умер… А почему ты...

Роман, сложив руки на груди, мрачно оборвал:

– Настоящие друзья и близкие, Олеся, никогда не снимают такие видео. Не показывают их никому, особенно чтобы отомстить или посмеяться. И уж тем более не угрожают выложить из в сеть! Мама у тебя, конечно, интересная, я всегда твоему отцу говорил… ладно. Она даже не тебе квартиру отдала, а сдаёт! Понимаешь? Тебя, Олеся, развели и весьма жестоко. А ты вцепилась в этих людей, как в единственно близких, чтобы доказать им, что достойна кого? Человека, который тебя предал?

Олеся взглянула на него так, будто впервые увидела. Эта истина обрушилась на неё водопадом мыслей и постепенно расставила все детали, собрав паззл воедино. Впервые с момента измены Сергея стало легче дышать, будто сбросили с шеи тяжёлую петлю висельника. Она будто побывала на сеансе у психотерапевта.

– Ты же себе петлю нашею накинула, ради возможности быть с близкими, как ты думаешь, людьми, – задумчиво продолжал Роман. – А петля-то затягивается. И табуретку из-под ног скоро выбьют. И кто? Родная мать. Она ведь тоже понимает, что вы можете и не написать ничего.

Он бросил взгляд на часы. Прикусил узкую губу.

– Сейчас уже поздно. Сегодняшний урок закончен. Твоё домашнее задание, Олеся – это диалоги, как я уже сказал. Но кроме того, возьми лист бумаги и запиши все свои самые грязные сексуальные желания.

Олеся с ужасом посмотрела на него.

– Но ведь ты будете это читать!

– Конечно, – он кивнул. – Это ведь ты назначила меня своими учителем. И в твоих же интересах описать всё старательно и в деталях.

– Чтобы сделать на меня второй компромат?

– Око за око, – белозубо улыбнулся Роман. – А если серьёзно, я таким не промышляю. Пойдём, я тебя до города отвезу.