Кондитерка для аристократа: Попаданка с кремом и характером

Три года после окончания университета я отдала пекарне своего дяди. На последнем курсе менеджмента ресторанного бизнеса я пришла к нему со своим дипломным проектом, дабы кто-то со стороны смог оценить мою идею, помог пересчитать все формулы и сметы, а Дима — брат моей матери — разглядел во мне потенциал, нарек мои способности весьма исключительными и предложил мне бизнес-план новаторской пекарни с новыми вкусами, необычными рецептами кремов и нежнейшим тестом булочек во всем нашем захудалом городишке. Будучи довольно самоуверенной студенткой, перед которой мелькали золотом баснословных деньжат перспективы, я без раздумий согласилась, еще не подозревая, какими разрушительными последствиями для меня обернется совместный с родственником бизнес.

— Говорила мне бабушка никогда серьезных дел с родственничками не водить, — тяжелый вздох сорвался с моих искусанных уст. Сказанное эхом отразилось от пустующего помещения. Больше никаких витрин, круглых столиков с ажурными скатертями, стульчиков с высокими спинками и бархатными подушками, что стирали каждый чертов день. Если бы знала, что дядя будет с помощью пекарни отмывать деньги, загонит меня в глубочайшую кредитную яму, а мне придется самой научиться заваривать крем, печь пирожки и стоять за кассой, потому что не будет денег платить персоналу — никогда бы не согласилась на эту авантюру.

Будущее больше не блестело, не светило. Зияющая пасть пустоты и отчаяния поглотила весь свет. У меня не было своего жилья, машины, дохода и огромные долги, которые я не понимала, как выплачивать. Я продала всю технику, мебель и инвентарь из булочной и кое-как наскребла, чтобы заплатить ближайший платеж по кредитам. Уж молчу о налогах…

В последний раз щелкнула выключателем света, и ни одна лампочка не зажглась — безусловно, мы пять месяцев не платили за электричество. Откуда же ему взяться?

В сжатом кулаке тяжелел ключ, словно камень, тянущий на дно. Колокольчик над входом звякнул, и мое тело, укутанное в тонкое пальтишко, принял в хладные объятья моросящий дождь. Гул машин с соседней улицы, спрятанной кирпичными домами пятидесятых годов, доносился слабым эхом. Я всегда любила этот проулок за его тишину и некую аутентичность.

— В сигнализации больше нет никакого смысла, — пробурчала себе под нос, и было дело уже собралась вставить в замочную скважину ключ, как он выскользнул из влажных пальцев, звонко ударившись об мокрый асфальт. — Черт бы тебя побрал…

Я наклонилась, дабы поднять его, и жгучая боль змеей заструилась вдоль позвоночника. Не стоило самой таскать мебель позавчера! Теперь не могу даже согнуться, словно мне лет девяносто (хотя был бы неоспоримый плюс — пенсия). Но я хотела сохранить любую копейку, а не отдавать их разнорабочим. Как только подушечка указательного пальца коснулась металлической поверхности ключа, как боль усилилась и вспышка света ослепила меня. Я инстинктивно уперлась ладошками в стеклянную дверь и упала вперед…

— Мисс Ландерфилд! — Кто-то воскликнул и подхватил меня под локти. Голова кружилась, и залитая послеполуденным солнцем комната плыла перед глазами, будто я нырнула в соленые воды Черного моря, не опустив веки. К горлу подступил ком, и казалось, что меня вот-вот стошнит. Я машинально вцепилась в чье-то крепкое предплечье, обтянутое атласной тканью. — Вам дурно? Может, прохладной водицы?

— Что… что происходит?

Слова давались тяжело, каждое из них проходилось острым лезвием кондитерского ножа по сухому языку. Я часто заморгала, прогоняя наваждение, и не узнала помещение с роскошным убранством вокруг: дубовый стол, заваленный бумагами, за которым в кожаном кресле восседал старик с моноклем и седой бородой, в которую были вплетены золотистые нити, пять широких книжных стеллажей, на которых аккуратно стояли разношерстные книги с неизвестными авторами и чудаковатыми названиями, столик на колесиках, на поверхности которого стояли графин с янтарной жидкостью и граненными стаканами. Я опустила взгляд и заметила, что кремовые туфли утопают в персиковым ковре. За дедулей было арочное окно, в которое влетал ветерок, принося цветочные ароматы и играясь с полупрозрачной шторкой.

Я отшатнулась и хватанула воздух ртом. Неужели я упала и сильно ударилась головой, что аж отключилась?! Или того хуже — впала в кому?!

— Мисс Ландерфилд… — Обеспокоенно прошептал второй мужчина приятной наружности и шагнул ко мне. Каштановая вьющаяся прядь волос упала ему на лоб, и он протянул мне руку. Его поджарое тело обтягивал лиловый камзол, а на груди звенели немногочисленные награды. — Мы понимаем, что новость о внезапной гибели дядюшки могла вас ошарашить, но вам нужно успокоиться и подписать документы о праве наследования. Он указал вас в завещании, и если вы не сделаете это сегодня, то уже завтра его сын сможет подать заявление и оспорить последнюю волю несчастного. Думаю, вы достаточно сильно любили мистера Ландерфилда и почтите его память тем, что прислушаетесь к его последнему желанию.

Я старалась вникнуть в то, что он мне говорит, но ничего не понимала. Фамилия моего дяди была Смирнов. У него не было никакого сына. И уж если бы у него были хоть какие-то средства, то он не оставил их мне. Кровь застучала в ушах, и я не заметила, как мужчина поднес стакан воды к моим губам. Ошарашенная, я послушно отпила, наслаждаясь, как влага потекла по мягким стенкам гортани, хоть немного приводя меня в чувства. Однако мне не дали окончательно опомниться и подвели к столу.

— Изабелла Ландерфилд, — прокряхтел старик, облизнул палец и достал из папки некую бумагу, пододвинув ко мне. — От вас требуется всего лишь одна подпись, и на этом дело будет кончено.

Более молодой собеседник обмакнул перо в чернильницу и сунул мне в руку. Я нахмурилась, замерев в миллиметре от документа, и все-таки решила играть по местным правилам. Даже если я в коме или же сплю, то это происходящее вокруг намного приятнее той блеклой реальности, в которой я жила. Интересно, какая подпись у меня должна быть здесь? Я пожала плечами и, усмехнувшись, накалякала птичку. Больше смеха ради.

Старик забрал бумагу и неопределенно повел бровями, крякнув:

— Пташка? Весьма занятно.

— Всегда завидовала их свободе, — отозвалась я.

— К слову, о свободе… главным условием в завещании было то, что деньги должны пойти в дело. Вам будут выдавать определенную сумму каждый месяц для жизни, но она ничтожно мала, что не сможет покрыть даже половину базовых потребностей, особенно юной леди, — говорил старик, задумчиво поглаживая бороду. — Знаем, как вы любите различные наряды, украшения, кружева…

Мне стало тошно от того, с какой неоднозначной интонацией он произнес последнее слово.

— И то через год эту сумму у вас отнимут, если вы не пустите остальное наследство в оборот.

— Что это значит?

— Если хотите увидеть все богатства, оставленные вашим великодушным дядюшкой, придется открыть свое дело. За некоторую плату из ваших запасов я могу отправить к вам своего помощника, чтобы он помог вам со всеми формальностями. — И тут он кивнул на мужчину рядом со мной. — Джеймс, ты ведь не откажешь?

Ах, вот как зовут этого заботушку…

— Никак нет. Более того, я очень обеспокоен вашим состоянием, мисс Ландерфилд, и настаиваю на том, чтобы проводить вас до дома.

— Я и сама… — Запнувшись, я прикусила язык практически до металлического привкуса. Чуть не сморозила настоящую глупость! Конечно, я привыкла все решать сама, но я ведь не ведаю, где находится мой дом здесь. Придется побыть дамочкой в беде. — Буду очень благодарна, Джеймс… Джеймс, верно?

Легкая полуулыбка тронула его гранатовые уста, и он галантно кивнул, подставляя мне свою руку, согнув ее в локте. Я скользнула в проем своей и, попрощавшись, мы отправились восвояси.