Кондитерская попаданки "Сладкие грезы"

— Вставай, лентяйка, где мой ужин, — тишина на несколько секунд, а затем тем же противным голосом, — Ну или завтрак. Ты все время спишь, с тобой не только время суток, но и время года перепутаешь. Ты специально это?

Я получаю ощутимый толчок в бок.

— Ты очумел! — я подскакиваю на ноги.

Кто вообще смеет нарушить мой сон в мой законный выходной, первый нужно сказать за полтора года. 

Моя квартира — моя крепость и я уж точно не пускаю сюда лишних людей. Тем более таких. 

После детского дома я научилась видеть в людях гниль. И на эту крошечную однушку заработала честным трудом. Я закончила кулинарный колледж с отличием и теперь я лучший кондитер города, пусть и ушло на это двадцать лет. У меня собственная небольшая кондитерская (собственно, на кухне этой квартиры) и небольшой кондитерский магазин в помещении на углу дома. 

Я горжусь тем, что я смогла это сделать это без чьей-либо помощи. 

А теперь передо мной стоит нечто в каких-то старомодных панталонах. С толстым животом, вылезшим из-под рубахи бывшей когда-то белой, теперь скорее похожей на половую тряпку. Лицо его напоминает ноздреватый блин, смазанный сливочным маслом. А нос скорее свиной пятачок, чем орган дыхания обычного человека. Ему только хрюкнуть осталось для полноты картины. Он что сбежал из цирка или театра уродцев? Нищие на паперти стоят лучше одетые. Хотя они обычно и худые.

Что это чудище вообще делает в моем доме?

Но оглядевшись по сторонам я понимаю, что это вовсе не моя уютная спаленка в квартире, а какой-то притон что ли? Меня похитили?

Так для начала мне нужна тишина. 

— Пошел вон, маргинал! — с вызовом бросаю я борову, стоящему напротив.

— Что? Кто? Ты головой ударилась? — вопит он сильнее.

Точно, я упала на скользкой плитке в ванной, неуклюже вышла из душевой кабины и наступила прямо в лужу, да и на ступне видимо осталось немного пены от геля. Несколько мгновений и вот я уже на полу. Было больно и, казалось, мой череп еще несколько раз отпружинил от пола словно мяч.

Бррр, неприятное ощущение. 

— Ты че встала на месте? Еду подавай, немедленно, а то тумаков не оберешься! — мужик вновь замахнулся, я увернулась, но что-то мне стало не по себе.

— Слушай, ты, дундук недоделанный, еще раз и больше не разу, — я вся ощетиниваюсь и напрягаюсь. 

— Чтоооо, — протягивает он некрасиво округляет рот. 

Как же он сейчас похож на колобка.

— Ты моя жена и обязана слушаться меня. Я тебя, между прочим, из грязи вытащил и дал имя. А не это пекарское никчемное будущее твоей семьи. Так что ты обязана мне! Услышала, иначе наш мэр предаст тебя наказанию за непослушание мужу! А это, если ты помнишь одно из самых суровых преступлений! Так что быстро накрыла мне на стол! — рявкает он.

Надо же даже кулаком по стол стукает. Как только эти мерзкие сосиски, которые у него вместо пальцев смогли согнуться.

— Послушай меня, как тебя там?

— Филип, – проговаривает он, еще больше выпячивая живот, словно он его гордость, — Говорю же где-то ты приложилась головой раз забыла имя собственного мужа.

— Так вот Филип, я впервые в жизни тебя вижу и понятия не имею как здесь оказалась. Если ты сейчас же не выпустишь меня из этого клоповника я огрею тебя …, — на секунду я задумываюсь и обвожу комнату взглядом.

Грязь и копоть по стенам, судя по всему, все жилище и состоит из этой комнаты, которая была и гостиной, и кухней и даже ванной и спальней одновременно. На закопченных окнах висят какие-то дырявые простыни вместо штор, да, с моим блэкаутом не сравнятся. Оглядываюсь на кровать и прихожу в ужас, в ней наверняка есть вши, даже голова начинает чесаться.  

Как же можно все так запустить? 

И тут взгляд мой падает на ухват, стоящий у печи:

— Да вот хоть ухватом огрею, — я хватаю его за ручку и грозно двигаюсь на Филиппа. 

Тот от неожиданности пятится к двери, да еще и начинает визжать что есть мочи:

— Помогите-спасите, убивают! Моя жена сошла с ума, спасите! 

Он утыкается спиной в дверь, но та неожиданно распахивается и Филип смешно перекатившись через порог, словно колобок, оказывается в грязной луже. 

Позади него стоит женщина, едва успевшая отскочить в сторону. Худая и костлявая словно швабра. С длинным крючковатым носом и глазами-бусинками, бегающими туда-сюда.

Она ошарашенно смотрит на Филиппа, но попыток поднять его не делает. Ну и правильно, у нее были все шансы переломиться. 

— Филип, что здесь происходит, кто посмел поднять руку на такого уважаемого господина? — голос как пила. Идеальная парочка.

Я поскорее выскакиваю на улицу, пока никто из них не оправился от произошедшего. 

— Держи ее! — кричит Филипп мне в след.

Я же, подобрав юбки припускаю, стуча деревянными подошвами по мостовой. Вслед мне несутся ругательства и проклятия, а еще, кажется, несколько человек решили внять крикам Филиппа и нагнать меня чтобы вернуть. Но не на ту напали. Хотя, чем дальше я бегу, тем отчетливее понимаю, что что-то не так. Город выглядит странно и то, что я могу мельком рассмотреть пугает меня все сильнее. Наконец-то я ныряю в какой-то темный переулок и могу немного отдышаться. Здесь слишком темно и ни одного фонаря или хотя бы света из окна. Ужасно пахнет тухлой рыбой и под ногами чавкает грязь. 

Когда я все же решаюсь выбраться отсюда и оборачиваюсь к выходу передо мной возникает незнакомец. Он хватает меня за руку и тянет куда-то в сторону. Все это происходит в полной тишине. Я лишь стиснув зубы пытаюсь вырвать у него руку, но хватка все усиливается. 

Мужчина в мантии, с капюшоном накинутом на голову тянет меня все дальше, в темноту переулка. А мое сопротивление его абсолютно не волнует. Хотя я хочу распороть его руку ногтями. Но он словно сделан из железа. Твердые мышцы ощущаются даже на запястье, в которое я впилась. Я бы рискнула его укусить, но боюсь тогда остаться без зубов. Только представив как я буду выглядеть сразу же отмела эту идею.

— Отпустите, — начинаю я противоположную тактику и почти скулю.

Возможно, жалости у него еще больше, чем силы.

Он же встряхивает меня и перехватив за талию зажимает рот рукой и заталкивает в какое-то помещение подняв за талию и перебросив через порог.

Видимо я сильно ошиблась. 

Смысла что молить, что кричать нет. Как только он захлопывает за нами тяжелую металлическую дверь, он, кстати, сделал это одним толчком своей ступни, мы оказываемся отрезанными от мира. Словно в бункере. Но судя по звукам с улицы мой муж не прекратил преследования, и я даже слышу его голос. 

Это заставляет меня затихнуть. Топот проносится мимо и голоса стихают. Наконец-то.

Похоже этот незнакомец меня спас, но еще пока неизвестно, что он сам от меня хочет. 

— Присядь, — наконец-то он подает голос. 

Но от его голоса мне становится не по себе. Он звучит достаточно устрашающе и грубо. Словно он не присесть мне предложил, а обвинил во всех грехах.

В этом месте все какие-то странные.

— От кого ты убегала? 

— Не знаю, — отвечаю я, пожимая плечами.

— Что значит не знаешь? Этот мужик орал, что его хочет убить жена и она сумасшедшая. А ты не знаешь, что это был твой муж? — кажется он злится все сильнее.

Слезы начинают течь из моих глаз. Я не знаю, как оправдаться, история моя и правда звучит странно. Я всхлипываю, но заставляю себя продолжить:

— Я не знаю и честна с вами. Возможно, меня похитили. Все это странно звучит, но я и сама ничего не понимаю.

— Хорошо, тогда уясни одно эти два преступления практически равнозначны.

Я даже перестаю плакать. И вскидываю на него взгляд, но ничего кроме темноты под его капюшоном не вижу:

— Два преступления? Я не понимаю.

— Да, два, первое, если это твой муж и ты его ослушалась и совершила на него нападение и второе, если он не твои муж и похитил тебя. Как ты понимаешь наказание ждет или тебя или твоего похитителя.

— Я ничего не делала. У меня совершенно точно нет мужа. Я скромный кондитер и не знаю, как оказалась в этом месте. Мне страшно. Страшно от того, что я не понимаю, упала дома, очнулась в клоповнике. Вы здесь все очень странные. Нет машин, электричества, да много что не так. У меня своя кондитерская. Мне нужно вернуться туда.

— Послушай, ты пытаешься запудрить мне мозги. Электричество есть только в очень богатых домах, так же, как и автомобили. Все их можно посчитать на пальцах. А ты совсем не выглядишь богачкой. посмотри на себя.

Он зажигает свечу и подает мне небольшое зеркало. Которое я чуть не роняю, увидев свое отражение. 

В отражении на меня смотрит рыжеволосая и зеленоглазая красавица с идеальными чертами лица. Острый вздернутый носик и явно младше меня лет на двадцать, наверное. Я даже не сразу верю в то, что это я. Прикасаюсь к своим скулам, алым губам, и убеждаюсь наконец-то что это действительно мое отражение. Куда я попала? Неужели стала той самой пресловутой попаданкой из моих любимых книг? Но этого же не может быть в реальности. Я зажмуриваю глаза, потом приоткрываю их по очереди, но ничего не меняется, а может это сон? Я незаметно щипаю себя за руку. Больно.

Направляю зеркало чуть ниже. В глубоком декольте пышная грудь, дырявое кружево и застиранная ткань платья говорит о том, что я не особенно богата, ну если уж реально оценивать, то нахожусь за чертой бедности. В детском доме и то лучше была одежда. 

Хотя если не обращать внимания на одежду я очень даже миловидная. Особенно если меня немного причесать и умыть. Да я произведу фурор. С такой внешностью мне не составило бы труда выйти замуж, и уж тем более я бы не выбрала себе такого, как Филипп.

— Вы судите обо мне по одежде, которая вовсе не моя, — с вызовом говорю я мужчине.

— Так ты еще и воровка? — я не вижу, но чувствую, как он ухмыляется. 

Капюшон по-прежнему скрывает от меня его лицо. 

Но голос у него довольно молодой, хотя и грубоватый, с небольшой хрипотцой.

Я вспыхиваю от его слов о воровстве. Меня так воспитали в детдоме, что воровство — это последнее дело, что от возмущения пыхчу, но ничего не могу ему возразить. Странно, обычно я не стесняюсь в выражениях и могу отшить любого.

— Ты сейчас закипишь, как котелок с кипятком, смотри только не взорвись.

— Да кто ты такой, черт тебя возьми? — я стремительно приближаюсь к нему и срываю капюшон, но…под ним оказывается маска, скрывающая его лицо. Вот гад, подготовился. Не пойму, из чего она сделана, это не метал и не ткань, но она отражает блики ламп серебристым светом. Очень красивая и искусная вещь. Рука сама тянется прикоснуться к ней.

— Не смей больше никогда так делать, — проговаривает он почти по слогам перехватив меня за запястья.

А потом резко отпускает и вновь отступает в темноту возвращая капюшон обратно.

— Так что ты натворила? 

— Ничего я не творила, — в отчаянии выкрикиваю я и злые слезы текут по щекам.

— Прекрати нытье, я ненавижу бабские истерики.

А как я могу прекратить, если оказалась в абсолютно незнакомом месте, по всей видимости в прошлом, замужем за чудовищем, да еще и бедна, как церковная мышь. Меня вот-вот подвергнут какому-то наказанию и вернут Филиппу в эту хибару. Я отворачиваюсь к окну. Чувствую невесомое касание к своему плечу. Ладонь мужчины слегка сжимает. Видимо не решаясь на более смелые попытки успокоить меня. Вздрагиваю от неожиданности, он, кажется, передвигается вообще без звука, словно парит, а не ходит.

Я замираю и даже не дышу. Мимо окон вновь проносится топот.

— Они точно здесь нас не найдут? 

Сейчас это меня беспокоит очень сильно. Выиграть бы немного времени, чтобы принять эту реальность.

— Сюда не сунется ни один смертный, это место для них как вход в ад. По крайней мере так говорят, — совершенно буднично сообщает он мне.

— А ты хозяин сего дома? — успокоившись спрашиваю я.

— Да, разве ты не слышала обо мне? — в его голосе проскальзывают нотки удивления.

— Нет, не слышала, представь себе. 

— А ты не слишком ли дерзкая для нищенки? Впечатление, что не от сюда. Не знаешь наших правил и законов.

Я замираю и мешкаю с ответом. Правду говорить точно нельзя, еще в сумасшедший дом отправят, но и солгать чтобы это показалось правдой я тоже не знаю что.

— А вы сами, местный или бываете наездами? — пытаюсь я тянуть время. 

Его явно знают в округе раз называют хозяином ворот в ад. И слава я так понимаю эта не совсем хорошая. Даже в темнота кажется гуще вокруг него. Она словно кокон укутывает его пряча от посторонних глаз. Возможно это магия.

— Давай для начала определимся на вы или на ты мы, а то я даже немного теряюсь, когда ты скачешь с одного на другое, — он словно и сам не хочет о себе говорить.

Я облизываю пересохшие губы.

— Давайте все же на вы, мы не столь близко знакомы и возможно вы решите сдать меня мэру города, тогда я точно не хочу обращаться ты. Так я веду себя только с друзьями, — как хорошо, что разговор уходит все дальше от вопроса откуда я.

Но не стоило рано радоваться, я вновь обманулась.

— Хорошо, но возможно я вам больший друг, чем все остальные. Когда поймете это мы вернемся к этому разговору. Итак, откуда вы? 

И тут меня осеняет, как лучше всего ответить и не вызвать подозрения:

— Кажется я стукнулась головой, или меня стукнул муж, я потеряла память. Вот, попробуйте, даже шишка на голове есть.

Хватаю незнакомца за руку и тяну к своей голове. Он не успевает даже остановить это, как я прикладываю его руку к своему затылку. Пальцы мужчины зарываются в мои волосы, и я чувствую приятную прохладу прикосновения, там, где пульсирует место удара.  Даже закрываю глаза от удовольствия.

— Достаточно, я верю вам, — он аккуратно выпутывает пальцы из моих волос. 

— Тогда я хочу задать вопрос, --- немного разочаровано произношу я.

Жду пока он разрешит мне.

— Вы всегда так остры на язык и болтаете без умолку? — вместо разрешения он сам задает мне вопрос.

— Нет, обычно я гораздо более словоохотлива и могу постоять за себя. Но только в том случае, если собеседник поддерживает беседу или нападает на меня. Вы же словно тяготитесь тем, что вам пришлось спасти меня.

— Да вы прямо провидица, почти угадали.

— И что же я вам сделал плохого?

— Вы уверены, что хотели задать мне именно эти вопросы?

Я замолкаю, на самом деле я хотела узнать совсем другое. Нужно взять себя в руки.

— Как называется этот город? — наконец спрашиваю я-то, что считаю самым важным. Узнать наконец-то где я.

— Анима, знаете, что это значит? — голос его вдруг теплеет и звучит завораживающе, словно он готовится рассказать мне сказку.

— Нет, — шепчу я стараясь не разрушить волшебство момента.

— Душа, Анима душа нашей страны, --- чувствую себя глупой.

— Красиво, но я никогда не слышала о таком городе, — продолжаю шептать я.

— Вы хоть что-то помните? 

Как рассказать, что я помню все, но совсем не об этом мире. Поэтому вновь качаю головой.

— И даже детство и родителей, свою свадьбу, первую влюбленность?

Я трясу головой:

— Ничего, абсолютно.

— Постарайтесь вспомнить хоть что-то иначе мне придется отправить вас в лечебницу или тюрьму.

— Я думала вы спасаете меня и хотите помочь.

— Именно так и поэтому вы все еще в моем доме, а не на центральной площади подвешенная к столбу и избитая плетьми или не в жутком подземелье с крысами размером собаку или в лечебнице привязанная к кровати и исполосованная скальпелем. 

Глаза мои становятся все больше, и он видимо даже в сумраке замечает это. Хотя нет, это я просто не замечаю, что с каждым его словом и нарастанием моего страха огонь в лампах вспыхивает все ярче, пока на одной из них не лопается пузырь. Я в ужасе вскрикиваю и прикрываю лицо локтем, но несколько осколков впиваются в мою руку.

Незнакомец резко обрывает свою речь. А я рассматриваю порезы на коже. Кровь бежит маленькими ручейками и несколько капель падает на пол. 

Мужчина тут же подскакивает ко мне и вытащив откуда-то из складок своего плаща платок прижимает его к моим ранам. 

— Зачем вы пугаете меня? — дрожа от страха спрашиваю его.

— Я же говорил, что я хозяин ворот в ад. Мне нравится пугать людей. А еще, чтобы у вас не возникало иллюзий насчет меня. И постарайтесь больше не раниться и не заливать пол моего дома кровью. 

— Вы похожи на дьявола, — шепчу я, глядя ему в глаза.

А он начинает громко хохотать, запрокинув голову. 

— Так ладно, давайте хотя бы познакомимся, меня зовут Константин Рокотов, — он смотрит на меня выжидающе. 
То ли ждет пока отвечу, то ли я должна его узнать, точнее его имя.
— И, — пытаюсь побудить его сказать, что он от меня ожидает. Но мой намек остается непонятым. 
Он удивлен и это, мягко говоря. Брови его ползут вверх. Сразу видно, мужчина не привык чтобы его имя не производило впечатления.
— А, ты же память потеряла. Свое имя не помнишь? — с облегчением вспоминает он.
— Мое имя, — закатываю глаза, — Евгения, как родители нарекли, так с тех пор и Евгения, — ненавижу слащавую ложь, но ничего другого не могу придумать. Меня и вправду зовут Женя.
Хотя вот тут я лукавлю. Евгенией меня назвали в детском доме, мать, ну или кто меня туда подбросил не оставили ни записки ни каких сведений о моем дне рождения и возрасте. Поэтому отмечаю я этот праздник в день, когда меня нашли, по иронии судьбы почти в Новый год тридцатого декабря.
— Женя значит? Красивое имя и необычное. Очень редкое, его выбирают знатные люди для своих отпрысков. Ты, конечно, извини, но на богачку ты никак не тянешь. А может ты совершила преступление и теперь скрываешься под личиной бродяжки и это восе не твое имя? — он хмурится. 
Ну хорошо хоть редкое, а не совсем неизвестное. Вот бы села в лужу, если бы он его впервые слышал и наверняка подумал бы, что я его обманываю. 
— Можно и Женя, но это вроде как для близких и друзей, мои родители они не были так уж и бедны, это с мужем мне не повезло, — хоть бы правда никогда не открылась. А может у них тут иные правила и если я провела с ним вечер, то это уже компрометирует меня. Если он специально все это затеял?
— Мне кажется, вам должно льстить, то, что я Вас так называю, — кажется Константин обиделся, а я даже не успела назвать его Костиком.
Тут мою голову посетили новые мысли. А если я к нему буду фамильярно обращаться, а он, например выше меня по статусу и здесь это карается по закону и меня за это подвергнут еще одному наказанию. Так Женя возьми себя в руки и не ведись на провокации. 
— Ну если бы Вы немного объяснили мне, что делать, — я прикрываю лицо руками и делаю вид, что хочу заплакать, ну должны же слезы женщины вызвать у него хоть какие-то чувства. 
— Женя, нет, в этом случае Евгения, вы беспомощны и едва ли можете выпутаться из этой ситуации самостоятельно. Я могу вам помочь, но вы…, — он замолкает. 
— Что я? — что еще он мне придумает, о чем я не подозреваю.
— Вы не имеете понятия кто я и моя слава в этом городе не лучшая. И еще долг как говорится платежом красен.
— Что вы имеете ввиду? 
—Ну, это очень деликатный вопрос, я не готов на него ответить.
— Серьезно? Это звучит странно. Я, конечно, не многое помню, но неужели вы предлагаете мне что-то постыдное? Я все-таки замужняя женщина и…, — теперь запинаюсь я. Какая я замужняя, этого борова впервые вижу.
— Послушай, Евгения, я не ангел. Но и не зная твоей ситуации у нас обоих может быть много проблем от того, что ты здесь со мной, ночью уже. У меня не самая лучшая слава не только как у человека, но и как у мужчины. До этого я не очень обращал внимания на это. Но обстоятельства заставили меня пересмотреть свои взгляды. Мне нужна жена.
В детском доме я всегда мечтала о семье, что мои родители одумаются и заберут меня обратно, однажды, но это так и не случилось.  
Потом я мечтала о собственной семье, но и с этим у меня не сложилось. А в итоге я получила просьбу о замужестве будучи замужем. Ну жизнь умеет шутить шутки. 

— Разве развод не столь постыден, как измена или непослушание мужу? — вряд ли в стране с таким уровнем жизни поощряют разводы.

По крайней мере я так предполагаю.

— Вы совершенно правы, но есть некоторые обстоятельства, при которых вы сможете самостоятельно просить право на расторжение вашего брака. Не без моей помощи, конечно.

— Константин, я вам очень благодарна за помощь, но, к сожалению, я вас совершенно не знаю и не готова выйти замуж за первого встречного. Вдруг вы еще хуже, чем Филипп, будете бить меня, держать в подвале, морить голодом или еще что похуже. Спасибо за помощь, я пошла.

И обернувшись быстрым шагом направляюсь к двери. Он ничего не говорит и даже не пытается меня остановить, но открыв дверь я слышу доносящееся мне в спину:

— Удачи вам Евгения, но на вашем месте я бы больше не попадалась мне на глаза. И никому не говорила бы о нашей встрече. У меня везде есть глаза и уши. 

Я поскорее захлопываю дверь и только теперь понимаю, что я, кажется, ошиблась и стоило еще потянуть время чтобы побольше узнать об этом мире, их законах и многом другом. Но и выходить замуж за Константина я точно не собиралась. Даже если это избавит меня от Филиппа. Сама как-нибудь с ним разберусь. 

На улице совсем темно. Я аккуратно ступаю по гулкой каменной мостовой. Звук моих деревянных башмаков разносится по всей округе. Вдруг прямо передо мной возникает крыса, даже в лунном свете я не спутаю это животное ни с кем другим. Зажимаю рот рукой. Только бы не закричать. 

Крыса встает на задние лапки и тоненько пищит. Я машинально сую руку в карман и нащупываю там корочку хлеба, она настолько твердая, что скорее напоминает камень. Я аккуратно кладу ее на мостовую и отступаю на несколько шагов.

— Прошу, возьми еду и уходи, — шепчу я себе под нос.

Крыс я боюсь с тех самых пор, как мальчишки придумали забаву подбрасывать их нам в кровати. Каждую ночь я молилась, чтобы в этот раз жребий пал не на мою постель. Но все же несколько раз ощущала мерзкие лапки на своем лице и с визгом подскакивала. А еще у нас был карцер. Холодная сырая комната, в которой могли запереть за разные провинности и вот там, они тоже бывали. Но близко не подходили, боялись. 

Крыса делает несколько шагов, я зажмуриваюсь от страха и еще отступаю назад.

Пока не утыкаюсь спиной во что-то твердое и теплое. От страха подпрыгиваю, и тут же оборачиваюсь. 

Константин. Какое облегчение.

— Вы опять попали в передрягу не успев отойти от моего дома и трех шагов.

— Там крыса, — горько шепчу я.

— И что, это же трущобы, здесь их полно. Тем более ваша уже убежала. 

Я смотрю туда, где несколько мгновений назад был зверек и хлеб, но там уже нет ни того ни другого. 

— Идемте, я сегодня в хорошем настроении и все еще настроен помочь вам. И кстати забудьте мои слова о замужестве. 

Он берет меня под локоть и ведет вдоль улицы.

— Вы можете поторопиться, — шипит он мне на ухо, — Не обязательно чтобы нас видел вместе весь город.

Неожиданно откуда-то сверху из окна прямо перед нами обрушивается зловонный поток какой-то жутко вонючей жижи. Ну точно средневековье о канализации и водопроводе здесь не слышали.

Мы отпрыгиваем в сторону, к счастью, поймав лишь несколько капель на одежду.

— Чертов Смрадный квартал, устроили помойку, — ругается мой спутник пытаясь стряхнуть с себя грязь, — Ладно, с этим уже ничего не поделать. Устрою вас на ночлег у одной моей знакомой. 

— Серьезно? Мне не нужно возвращаться в эту лачугу? Это хорошая новость. А кто эта ваша эта знакомая? Она одна живет или у нее семья?

— У нее публичный дом, --- произносит он так обыденно, словно ведт в гостиницу с пятью звездами.

Я останавливаюсь. 

— Публичный дом? Я не пойду!

— Лучше с крысами спать? 

Я задумываюсь. Вот к такому жизнь меня не готовила. В публичный дом или к крысам? Ну помог так помог.

— Ладно, веди меня к этой своей знакомой, — пришлось согласиться.

— Госпожа Роза, — вдруг произносит Константин.

— Что? 

— Ее зовут госпожа Роза.

Я закатываю глаза, да хоть тюльпан, от этого она не становится владелицей цветочной лавки.

Константин, не обращая внимания на мою заминку шагает вперед, больше не делая попыток схватить меня за руку. 

Мы сворачиваем еще в более узкие переулки, смрад все усиливается, обувь утопает в грязи едва не соскакивая с ног, но мой спутник не обращает на это никакого внимания. Вышагивая широким шагами. Конечно, у него-то высокие сапоги.

Интересно, какую должность и положение он занимает в местном обществе? А может он вообще какой-нибудь преступник и просто разводит меня? Поэтому и скрывает свою внешность. И знакомства у него соответствующие хозяйка публичного дома.

Я прибавляю скорости и обгоняя Константина заглядываю ему в лицо, вернее в маску, хорошо хоть глаза видны.

— А почему ты в маске? 

— Евгения, Вы очень любопытная особа, но раз уж мы оказались в таких обстоятельствах…, так и быть и только для вас, но вы же помните, что ничего и никому не должны рассказывать. 

— Клянусь! — я прикладываю ладонь к сердцу, ну честно третий класс штаны на лямках.

Константин видимо оценил мой жест, поэтому продолжил:

— Мое лицо нельзя видеть никому кроме короля, потому что для других это подобно смерти, — его голос становится зловещим.

— Ты проклят? — вылетает из моего рта.

— Мы пришли, — вместо ответа говорит он.

Останавливаемся у неприметной двери, хотя сделана она из довольно добротных досок. Но цвет их конечно оставляет желать лучшего. Судя по оставшейся в щелях краске когда-то, она была зеленой. Справа ее освещает тусклая масляная лампа, плафон которой окрашен в красный цвет. От этого она выглядит довольно зловеще. 

Константин стучит кулаком. Да и не предусмотрено здесь для этого больше ничего. Нет ни ручки, ни колокольчика, ни тем более звонка.

Вначале мне показалось, что он просто колотит в дверь, но потом я замечаю, что этот стук имеет определенный ритм. Словно шифр. Ого, прямо как в фильмах. 

Вместо двери открывается небольшое окошко в ней, я даже и не заметила его сразу. 

— О, герцог, обождите, — раздается оттуда мужской бас.

Слышится лязг и звук отпираемых замков и засовов. Наконец-то дверь отворяется и нас окутывает клубами спертого воздуха. В нем чувствуется сразу все и вонь немытых тел, запах какой-то еды, пары алкоголя, и еще что-то такое необычное. Я несколько раз втягиваю этот запах носом, но так и не могу определить его природу. 

Константин быстро заскакивает внутрь, оглядываясь по сторонам и затягивает меня за собой. Мы протискиваемся мимо детины, и он тут же захлопывает дверь. 

В коридоре на удивление чисто. Каменные полы присыпаны чистой соломой и какими-то душистыми травами. Несмотря на посторонние запахи, здесь гораздо приятнее, чем в переулке.

— Идем, — он вновь хватает меня за руку и тащит по коридору.

Я с любопытством оглядываю стены, как в средневековом замке, нас как-то возили в такой на экскурсию. Каменные стены в которых торчат не горящие факелы, перемежающиеся лампами, висящими под потолком. Атмосферно, а если сделать такой вход в пекарне. Антураж здесь что надо.

Мысли о прошлом вновь захлестывают меня, пока мы идем по коридорам. Петляя среди этих величественных стен. 

Я уже не обращаю внимания на запахи, мои деревянные башмаки мягко ступаю по скошенным луговым травам и мне становится спокойнее. Я почти смиряюсь с тем, что я оказалась в незнакомом мне мире, с мужчиной, который скрывает свое лицо. Но все это длится ровно до тех пор, пока мы не оказываемся в большой комнате, заполненной людьми. 

В этот момент глаза мои натурально лезут на лоб и рот открывается от удивления и чего-то еще, пока непонятного мне. То-ли это стыд, то-ли стеснение. 

И только теперь я понимаю, что это был за запах, тот который я не узнала.

Это был запах похоти, секса и разврата. Запах желания. За множеством разномастных столов и столиков сидят мужчины и женщины. На диванчиках расставленных вдоль стен нет ни одного свободного места. 

Комната заполнена клубами дыма, кажется словно здесь все в тумане. Смех, визги и громкие восклицания наполняют все вокруг.

К нам тут же подбегает какая-то девушка. Она довольно молода. Волосы ее темны словно ночь, а глаза голубые и сияющие как два драгоценных камня. Удивительно видеть среди всей этой грязи столь миловидное существо.

— Герцог, вы пришли, как и обещали? Я ждала. Мадам Роза не подпускала ко мне ни одного мужчину. Все как вы и просили, — она обвивает его шею руками.

Константин медленно разжимает ее объятия. 

— Катарина, будь сдержаннее, знаешь же, что я не очень люблю, когда меня трогают без позволения. Где мадам Роза? 

Девушка надувает пухлые розовые губки и придирчиво осматривает меня с головы до ног.

— Вы привели новую поломойку? — с вызовом смотря мне прямо в глаза спрашивает она.

Кажется, мы не подружимся. Жаль, я не была настроена к ней негативно. Даже пожалела в первые секунды. Но как оказалось зря. Язык ее не столь невинен и прекрасен, как внешность.

— Нет, это моя знакомая, так где мне найти Розу? — Константин невозмутим, конечно, это не его назвали поломойкой в борделе.

— Она у себя в кабинете. Но не одна. 

— Спасибо, — он слегка сдвигает ее в сторону и взяв меня за руку стремительно пересекает комнату сквозь толпу. А я еще долго ощущаю на себе взгляд девушки.

Мы входим еще в какой-то темный коридор. Здесь, в отличии от того по которому мы шли до этого, полы устланы коврами, стены обиты тканью и украшены картинами. 

Идем, все дальше удаляясь от шума и наконец-то останавливаемся. Константин задвигает меня за спину, когда неожиданно распахивается дверь и из нее выбегает низкорослый и пухлый мужчина. Хорошенько разглядеть я его не успеваю, но зато на секунду замечаю его ненавистный взгляд, направленный на Константина.

Мужчина так же стремительно удаляется в противоположную сторону коридора, что-то бормоча себе под нос.

— Как все не вовремя. Ладно, идем, --- кажется герцог тоже не рад этой встрече. 

В кабинете достаточно светло. У зашторенного окна стоит огромный письменный стол, за которым сидит женщина лет пятидесяти. Она сосредоточенно пересчитывает монеты. 

— Мадам? — подает голос Константин.

Женщина медленно поднимает голову и вначале смотрит изучающе на меня, а затем вопросительно на Константина.

— Герцог? Что вы здесь делаете? Насколько помню, ваш визит был запланирован на следующую неделю.

Да она достаточно смелая женщина, раз так позволяет говорить с моим спутником. Я даже немного теряюсь от столь неожиданного приема.

— Ну что ты Роза, разве не знаешь моей переменчивой натуры? — кажется Константин улыбается, — Но я к тебе с несколько иной просьбой, чем обычно. Мне нужно чтобы ты приютила эту милую девушку на несколько дней. 

— Граф, вы же знаете, что все девушки, что живут у меня работают в зале. 

Роза хитро прищуривается и подпирает голову сложенной в кулак ладошкой. Все пальцы ее усыпаны кольцами с крупными камнями, а ногти выкрашены в ярко-алый.

Она немного наклоняется вперед отчего грудь, туго стянутая огромным вырезом едва, не выпадает.

— Я не буду ни с кем спать, — выпаливаю я прежде, чем кто-то успевает еще что-то сказать. 

— Женя, не могла бы ты помолчать немного? — просит меня Константин. 

Я стыдливо замолкаю, в конце концов никто прямо мне не сказал, что я должна буду спать с кем-то. Может она имела ввиду мытье полов.

— Евгения? — вопросительно выгибает бровь Роза, хотя смотрит не на меня, а на герцога, — Какое благородное имя.

— Роза, я хорошо заплачу, просто спрячь ее на несколько дней и естественно так, чтобы ее никто не видел.

— Ну допустим я спрячу ее от клиентов, но от девочек то, как я ее утаю. Сам знаешь они слишком пронырливы. 

— А ты и не прячь ее от них. Скажи, что и им за молчание я щедро заплачу. Как только вернусь за ней.

— Допустим, я хочу услышать цену, которую ты готов заплатить за эту лисичку?

Константин подходит ближе к Розе и наклонившись шепчет ей что-то на ухо. Глаза женщины начинают сверкать и на лице расцветает улыбка.

— Отлично, оставляй ее здесь. От твоего предложения невозможно отказаться. Зайдешь к Катарине? 

— Нет, я тороплюсь. А ты Евгения веди себя потише и не подводи меня.

Он слегка щипает меня за щеку и оставляет наедине с мадам Розой.

— Идем, как ты уже поняла зовут меня мадам Роза, будешь так обращаться ко мне, — говорит она мне на ходу, я едва поспеваю за ней.
Отодвинув портьеру, она отпирает незаметную дверь, которая ведет в новый коридор. Ждет пока я пройду вслед за ней и запирает замок. У нее на поясе огромная связка длинных ключей. Они позвякивают словно колокольчики. Сколько же здесь дверей, с улицы дом не выглядел таким огромным.
—Поживешь пока в комнате за кухней. Лишний раз нос не высовывай, девочкам на глаза не попадайся. Будешь помогать на кухне. Герцог сказал, ты умеешь готовить? --- она на ходу иногда поглядывает на меня.
— Да, но я скорее кондитер, чем повар.
— Не важно, девочек нужно кормить, да и клиенты вечером требуют закуски. Поэтому лишние руки не помешают. 
Через такую же неприметную дверь мы входим в большое помещение, видимо именуемое кухней. Женщины, что находятся здесь тут же бросают свои дела, как только видят нас и низко склоняют головы.
— Не отвлекайтесь, девочки, работаем-работаем, --- мадам Роза хлопает в ладоши, — Это Евгения, она будет помогать вам на кухне. 
Женщины вновь замирают и смотрят на меня. Но тут же опускают взгляды вниз под взором хозяйки и продолжают нарезать, что-то помешивать и натирать.
Пахнет здесь достаточно приятно, как обычно и пахнет на кухнях. Свежая зелень, масло, жареное мясо. А еще мой любимый запах — запах выпечки. 
Огромный прямоугольный стол в центре почти весь заставлен какими-то кастрюльками, ковшиками и прочей посудой. На пузатой дровяной плите в большой кастрюле размером с несколько ведер что-то булькает. Девушка, что следит за варевом взобралась на табурет и помешивает его огромным половником. Попеременно пробуя на вкус и что-то добавляя из множества мешочков, висящих у нее на поясе. 
— Там твоя комната, маленькая, но зато вдали от суеты и клиентов, и конечно от комнат девушек. Тебе будет здесь спокойнее, да и к рабочему месту ближе. Мужчин здесь не бывает, так что ты в безопасности. Чистое белье даст тебе Лидия, --- Роза вновь возвращает мое внимание себе.
Она машет рукой и к нам подходит девушка, довольно красивая и молодая, странно, почему она на кухне, а не в зале. Но увидя вторую сторону ее лица я все понимаю. Оно обезображено жуткими шрамами, скорее всего ожог. Я стараюсь не глазеть, но выходит у меня плохо.
— Лида, выдашь Евгении чистое белье и форму. Да накипятите воды и выкупайте ее. На нашей кухне не должно быть замарашек. 
Лидия кивала во всем соглашается и как только Роза заканчивает быстро куда-то убегает.
— Так, оставляю тебя, осваивайся.
Она скрывается в той же двери, из которой мы пришли, не забыв запереть ее. 
Я толкаю дверь в комнату. Да, не дворец, но здесь хотя бы чисто и не воняет. Есть маленькое окошко, занавешенное светлой шторой. Кровать небольшая, но добротная, застеленная чистым стеганым одеялом. Сверху лежит небольшой букетик сухоцветов. Видимо это их аромат наполняет комнату.
Дощатые полы чисто выметены и вымыты, посередине лежит небольшой зеленый коврик. Кроме этого, в комнате есть еще небольшой табурет и лампа, примостившаяся на нем. Да ничего другого сюда и не влезло бы. 
В дверь робко стучат. Лида принесла мне стопку белья, чистую сорочку, платье и передник, а еще чулки и даже панталоны. Кажется, от меня действительно пахнет немытым телом. Чистое белье ощущается как нечто невероятное в руках.
— Через пару часов мы закрываемся, к тому времени я нагрею бочку воды, и ты помоешься за печью на кухне. Не волнуйся, там никого не бывает в это время. Так что придется подождать, — рассказывает она мне при этом с любопытством рассматривает, — Я позову тебя, пока отдохни.
Девушка уходит, а я кладу белье на край кровати, и сама присаживаюсь, привалившись спиной к стенке и только сейчас понимаю, как я устала. Бегать в этих башмаках ночью по городу не лучшая идея. Ноги мои гудят, а спина отваливается. Я с удовольствием сбрасываю со стуком обувь и прикрываю глаза.