Конец в бессмертии

«И в гнетущей тишине бесконечной ночи я слышал мотивы рассвета», – эти слова я не забуду никогда. Лица стираются из памяти так же скоро, как имена, но слова – те, что когда-то были произнесены то ли в шутку, то ли в порыве мимолётных страстей, словно письмена, высеченные на гранитной плите, будут со мной до конца.

Мне говорили, что когда умираешь, естество твоё стирается, ведь ты есть память – букет воспоминаний, сплетённых мечтами и стремлениями, переживаниями и страхами, завёрнутый в пакет из масок, происхождения и статуса. Говорили мне и то, что когда человек лишается памяти, он лишается не только себя, но и тех, кто был для него этим благоухающим цветком воспоминаний. Лишившись памяти мы, как личность, умираем. Однако мы не можем знать того, что умерли, как и того, что лишились памяти. Мы будем пребывать в неведении, покуда нам не скажут, не объяснят. И в то же время, скажи нам кто-нибудь, что мы когда-то жили, когда-то были тем-то и кем-то, мы, вероятнее всего, посчитаем нашего просветителя глупцом.

Вот только смерть окончательная лучше забвения. А забвение лучше бессмертия. Почему же? Всё просто – обрекая себя на бессмертие, мы обрекаем себя на вечные потери. Сначала будет казаться, что повезло – пред нами целый мир, пред нами сама вечность. Мы не скованы ни временем, ни смертной сущностью. А потом нас покидают те, кто был дорог. А после мы утрачиваем последние воспоминания. Их крупицы, словно листья по осени опадут, потемнеют, а после станут прахом. И покуда у нас ещё будут силы, чтобы подобно фениксу, восстать из пепла давно ушедшего прошлого, на останках былого расцветёт настоящее.

Став бессмертным, больше начинаешь ценить мгновения настоящего. Да только прошлое будет гноиться незаживающей раной, с каждым циклом становясь всё больше и больнее, а будущее утратит свой блеск, превратившись в неизбежный кошмар. Существование, не жизнь, станет невыносимым, но надежда, тусклая вера в спасенье, будет теплиться в груди слабым и робким огоньком. Но когда огонёк погаснет, угаснем и мы, но не наше существо, что продолжит скитаться по этому миру.

Спасением может стать цель, любая, даже самая смешная, но и она не вечна. Она так же смертна, как и любовь, обрётшая своё воплощение в теле. Ведомый эгоизмом может посчитать, что счастье, оно же смысл и спасение, можно сделать вечным, но вечно лишь страдание, на которое спасение это будет обречено…

– Лишь в страданиях мы обретаем смысл, – уже начинал бредить я.

Дождь, холодный, секущий своими каплями, и не думал заканчиваться.

– Ах, – губы растянулись в настолько искажённой улыбке, что кожа, казалось, была готова треснуть, пустив ещё больше крови. – Надо… дописать… главу…

Никогда бы не подумал, что обрету вдохновение, будучи на грани между жизнью и смертью. Жаль только, что ни то, ни другое мне уже давно не светит.

– Хотелось бы прожить… самую обычную жизнь… кхм-кхм, – кровь чёрными сгустками вырвалась из моих бледных уст.

Я опирался рукой о стену какого-то дома, волоча ноги до дома. Окутанные ночным дождём некогда знакомые районы, стали казаться чужими. Возможно виной тому бред, вызванный обильной потерей крови.

– Совсем чуть-чуть, – шептал я. – Вроде, следующий поворот… налево? Направо?.. не помню… да и хер с ним…

Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно так? Неужели мне всё-таки суждено умереть собачьей смертью где-то в переулке? Один, со вспоротым брюхом, лишённый наверно всякой крови – кажется, сейчас я упаду, запрокину голову набок, попытаюсь дрожащими руками высунуть сигарету, которая тут же намокнет. Кажется, я тщетно попытаюсь зажечь её, но осознав, что всё напрасно, улыбнусь и закрою глаза. А после настанет рассвет, который не оставит от меня даже пепла. Однако я почему-то иду. Волосы налипли на лоб, плащ и брюки, промокшие до нитки, мерзко касаются кожи. Кажется, пуговица на порванной рубашке щекочет незаживающую рану. Я и подумать не мог, что тело моё холодно и внутри. Не мог я и помыслить, что серебро окажется опасней огня.

Пиши я сейчас очередную историю, то воспользовался бы излюбленным мною клише: наверно, самое время представиться. Имя мне Николас, но близкие почему-то зовут меня Ник, и я из тех вампиров, которых называют высшими. Однако, пусть я и бессмертная тварь, но человечность свою сохранить стараюсь, честно. Как уже стало понятно, я писатель, тот ещё пустослов, возможно графоман, но лишь на бумаге я могу излить всё то, что тревожит мою душу.

– Хах, и как это писатель оказался на улице со вспоротым брюхом? – я всё-таки тщетно пытался закурить, упав на лестнице, почти у самого порога дома.

Не сказать, что наш мир ужасен, но и хорошего в нём осталось не то что бы много. Защищая людей от порождений тьмы, став одним из клинков последнего оплота нашей цивилизации, я как всегда рискую не добраться до дома. Эх, и кажется мне, что сегодня смертный час всё же настал. А ведь хотелось ещё столько всего рассказать… но кому? Наверное, этому дождю, что к утру уже скроет всякие оставленные мною пятна крови. Не хотелось бы пугать местных…

– Прекрасная ночка, чтобы умереть, – и всё-таки я закурил, чувствуя мимолётное странное облегчение.

Выдохнув облачко горького дыма, я уже вознамерился закрыть глаза и отдаться судьбе, как вдруг чей-то размытый силуэт навис надо мной. Это была девушка с зонтиком в руках. Короткие домашние шорты и футболка с потрескавшимся логотипом рок-группы выдали в ней мою знакомую… такую родную, явно вышедшую покурить в столь атмосферную, дождливую и тёмную ночь.

– Ник? – губы её чуть дрогнули, произнося моё имя.

«И ведь так меня звали лишь близкие», – прежде чем погрузиться во тьму, осознал я.

***

Я был рождён, чтобы умереть. Вся цель моего существования – это верно служить во благо империи. «Долг превыше всего», – так говорил мой отец и так он меня воспитал. Рождённый, чтобы умереть – я нарушил это правило, став вампиром несколько лет назад. Я стал тем, с кем сражался, однако тьма пока не завладела мной. И если так подумать, то смерть после успешно выполненного задания здесь и сейчас, на лестнице у собственного дома, была бы единственно верным финалом моей истории.

Я совру, если скажу, что прощаюсь без сожалений. Ещё не все романы дописаны – редактор будет горевать. Ещё не все враги повержены – прошу, Всесоздатель, сбереги друзей моих от горестного часа. И она, моя драгоценная подруга детства – как жаль, что сил мне не хватило с ней проститься. Наверно, мне и не стоило идти домой. Пожалуй, стоило остаться там, во тьме, окружённым телами мною убиенных…

Первый раз я умер, когда мне было восемнадцать. Второй же раз меня настигает окончательная смерть, когда мне не исполнилось и двадцати пяти…

***

…и всё-таки покой мне не светит…

– Ник? – глаза её, голубые как водная гладь льдистых морей, дрожали и блестели то ли от отражающегося в них света тусклых свечей, то ли от подступающих слёз.

А ведь я помню, как когда-то давно, в глубоком детстве, открыл глаза и встретил в них тебя, Матильда из семьи де’Рэм, моя драгоценная подруга. Ты всегда была прекраснее даже самых ярких звёзд и всегда сияла ярче солнца. Но почему сейчас ты так мрачна? Почему тень печали так искажает твой лик? Почему же нежные руки твои, покрытые незаживающими шрамами, дрожат?..

– Ник! – ладонь её с размаху коснулась моей щеки.

Приятная боль жаром отдала в щеке, вмиг вернув власть над собственным телом, что ныло и гудело, стоило мне лишь сделать вдох. Я снова дышал, а сердце слабо, но билось. Я снова вернулся к жизни.

– Где ты был? – брови её были нахмурены, в то время как она, казалось, дрожала теперь уже всем телом.

– Искал вдохновение, – улыбнулся я, внутри ощутив странное чувство вины, от которого нестерпимо начал чесаться затылок.

Обычно сильная и холодная, в такие моменты некогда полная иронии и чёрного юмора Матильда становилась необычайно грустной. Мне же становилось стыдно. Не потому, что подвёл или напугал её, а потому, что рисковал оставить одну в этом большом и холодном мире. Так уж вышло, что друг у друга мы остались одни.

– Прости, – сердце забилось чаще, когда девушка оказалась в моих объятиях.

Страшно даже представить, что бы произошло, прояви я сейчас холод.

– Я тебя прокляну, – пробухтела она с таким жаром, что рана моя, казалось, тут же прижглась. – Ты ведь снова был на задании… я волновалась…

– Но ведь я жив, – гладя девушку по голове, как можно ласковее шептал я.

– Угу, – хмыкнула она. – Сейчас обратно в могилу зарою…

– Лучше скажи, почему нас окружает столь… романтичная атмосфера?

Оглядел я собственную гостиную уставленную свечами различной степени ароматности.

– Свет вырубили, – вынырнув из моих объятий, произнесла Матильда, – говорят, в соседнем районе была бойня, – и снова хмуро посмотрела на меня. – Вот, а теперь скажи-ка, что это за ожоги?

Без всякого смущения она задрала рукав моего треснутого и мокрого тренча:

– Ник?

– Ожоги… а, кажется, припоминаю… Ты прости, пришлось тварь электричеством  гасить…

Взгляд, которым меня сверлила Матильда, был настолько многозначительным, что и описать трудно. Впрочем, шестое чувство мне подсказывало, что…

– Ай! – её подзатыльники это что-то с чем-то – настигают быстро, точно и болезненно.

– Мне как перед Ишиото-сан потом оправдываться? – вздохнула Мати.

– Эй-эй, не моя вина, что главы некогда писать! – вдруг начал оправдываться я. – Это так… хобби… работка по совместительству…

– Хм, может, стоит позвонить дядюшке Грэхэму, – нарочито задумчиво постукивала Мати пальчиком по губам. – Сказать что ли, что Николас Эсэлаер стал вампиром…

– Кхм, моя госпожа, глава будет дописана вовремя, – теперь уже нарочито вежливо поклонился я.

К счастью, а местами и к сожалению, Матильда знала и о том, кем я стал, и о том, где я теперь работаю. Иногда это доставляло неудобства, например как угрозы доложить на меня инквизиторам из ордена, а иногда спасало, ведь кто, как не она, могла дописать за меня некоторые особо проблемные главы или отмазать от экзекуций, с особым пристрастием заготовленных для меня госпожой Ишиото. Впрочем, несмотря сквозь призму плюсов и минусов, эта девочка с каре, предпочитающая всё мрачное и готическое, была моим единственным близким и, если можно так сказать, родным человеком.

– Кстати, – поднимаясь с мокрого дивана, произнёс я, – а почему мы у меня?

Несмотря на нашу близость и тот факт, что знакомы мы с рождения, жили мы на разных этажах: я на седьмом, она на пятом, но почему-то из раза в раз «совершенно случайно» получалось так, что оказывались мы у меня. Так и сейчас, она в теперь уже «наших» домашних тапочках ушлёпала на кухню.

– Кое-кто не дал мне до магазина сбегать! – будто специально громыхая посудой, отвечала она.

– Ага, в коротких шортах да в магаз! – усмехнулся я, пытаясь встать с дивана.

– Что, думаешь, кто-то засматриваться начнёт? – её хитрая бледная моська выглянула из-за угла.

– Было бы на что, – скидывая с себя форменный тренч, буркнул я.

Что ж, рефлексы у меня всё такие же хорошие даже после кратковременной отключки – яблоко, что летело в мою голову, было успешно поймано и возвращено отправителю. Последнее я понял, когда с кухни раздались маты и злобное ворчание. Когда же ругательства начали адресовываться не мне, я спросил:

– Ты чего?

– Холодильник, – вздох, донёсшийся с кухни, был полон хлюпанья и злобы не то на меня, не то на весь белый свет.

– Значит сегодня без… завтрака? – глянув на часы с котиком, мирно постукивающие своим механизмом, протянул я.

Начало шестого. К восьми по-хорошему бы уже прийти в себя и дописать многострадальную главу.

– А, Мати, – покачиваясь, я поковылял в сторону кухни, откуда в мою сторону уже любезно вылетел пакет с живительной субстанцией. – Мерси мон ами!

Прокусив клыком пакет, я залпом влил в себя содержимое. Что ж, пакетик с выделенной государством крови придал мне сил, заставив рану на брюхе щипать и срастаться.

– Мати!

На этот раз с кухни вылетела банка тёплого энергетика. Громко пшикнув ею и жадно отпив вязкую кофеиносодержащую жижицу, в норму пришла и думалка умные мысли содержащая. Довольно выдохнув, я закинул грязный плащ на плечо и устремился в ванную.

– Ах да, точно, – захватив одну из свеч, я скрылся во мраке душевой.

Так как электричества мы лишены на ближайшие сутки точно, стирать всё придётся вручную. «Впрочем, пускай это будет заботой Матильды», – глядя на сушащееся на Моей батарее нижнее бельё с котиками и цветочками, подумал я. Сбросив с себя всё что не соответствовало понятию чистое и свежее в жёлтый пластиковый таз с мордой утки, я бухнулся в ванну и врубил горячую воду.

– И всё же шрам останется, – осматривая со свечой в руке живот, констатировал я.

Коричневая от запёкшейся крови рваная и кривая рана уже стянулась, однако сразу начинала ныть и щипать при малейшем прикосновении. С другой стороны чего ещё ожидать от серебряного клинка… одно только меня смущает, с каких это пор нежить стала сражаться такими? Ну, моя работа ликвидация, а не расследования. Главное убил да сам не помер.

– А, Ник, – как всегда бесцеремонно в ванную вошла Матильда, – ты есть будешь?

– А не бросить ли мне Тебя в котёл, – смущение легче всего скрыть раздражением, – чтоб ты там кипела и бурлила?

– А говорил, что засматриваться не на что, – как-то странно улыбнулась она, облокотившись о стиралку. – Так бы и сказал, что я вызываю аппетит.

– Пусть я и вампир, но ЖКТ у меня людской, дай кишкам затянуться, – буркнул я, стараясь поскорее утопить причиндалы в глади кипятка. – Тц…

– Сам сейчас кипеть и бурлить начнёшь, – сделав напор холоднее, хихикнула Мати. – Ладно, буду ждать на кухне.

Я кивнул, а после облегчённо выдохнул, когда девушка вышла. Хотелось бы сказать, что привык, да язык не поворачивается. Обычно мы всё-таки соблюдаем личное пространство друг друга…

Мы буквально выросли под одной крышей. Ни пол, ни даже разница в пять лет не помешали нам стать, наверно, лучшими друзьями. Хотя, можно ли это назвать дружбой? Думается мне, что мы не просто друзья. В наших с ней отношениях никогда не было и намёка на дружбу, в привычном понимании этого слова. Но и родственниками в контексте братско-сестринских отношений мы не были. Точно так же нам всегда как будто бы не хватало чего-то для начала отношений, пусть, с одной стороны, она и отдала мне свой первый поцелуй, когда ей только стукнуло восемнадцать. С другой же – мы были свидетелями первых отношений каждого из нас. Хах, помню, когда она впервые рассталась и заперлась у себя дома. Я тогда уже был вампиром, но страх разбиться, соскользнув с подоконника, всё ещё пугал меня, но даже так я рискнул и пробрался к ней в комнату через окно. Со страху она, конечно, стукнула меня табуреткой, но настроение тогда поднялось у обоих.

Да, всё-таки временами я вижу в ней девушку. Связано ли это с голодом или же тем фактом, что я всё ещё человек и всё ещё молодой, не знаю. Однако предложи она, наверно, встречаться, я бы и согласился. Но она, как и я, не предлагает, ведь нам всегда чего-то недостаёт. Наверно, мы слишком привыкли друг к другу и как-либо менять сложившиеся отношения не намерены. Возможно из-за этого они и стагнируют, вот только хуже от этого никому точно не становится. Мы давно не подростки, у каждого из нас ворох забот, а я, как по-настоящему «умный и состоявшийся» «человек», рискую рано или поздно не вернуться домой. Не хотелось бы оставить её одну. Думается мне, когда она найдёт достойного спутника жизни, я смогу отбросить эти свои переживания. Тогда же я, наверно, и смогу спокойно обратиться пеплом… пусть и верится в это с трудом.

– Ник? – её тёплые руки коснулись моих плеч.

– Ась? – кажется, я задремал.

– Утопиться решил? – улыбка её была нежной, в отличие от движений руки, которой она резко и хладнокровно перекрыла кран.

– Самую малость, – захотелось улыбнуться в ответ. – Может, допишешь за меня главу?

– Сорок процентов, понял?

– Кредитка и так в твоей власти, – опускаясь под воду, булькал я.

Мы не друзья, не родня. И даже не пара. Мы, скорее, нечто большее или совсем иное. Даже большее, чем, кажется, супруги. В обычные дни мы держим дистанцию, а в неспокойные ночи стареемся быть как можно ближе друг к другу. Со стороны может казаться, что мы недолюбливаем друг друга, но и при этом так боимся потерять друг друга…

– О, да ладно, – одновременно произнесли мы, когда лампочка в ванне зажглась.

– Мати, опять счётчики нагоняешь? – строго произнёс я, когда девушка поспешила ретироваться в коридор.

– Ой, надо бы и телевизор проверить!

Но я улыбнулся. Не представляю, как бы я жил без неё, будучи всегда наедине со своими мыслями.

***

На часах было начало седьмого, когда я, наконец, выполз из ванны и остановился у зеркала, вновь оглядывая новый шрам. При учёте моего крепкого телосложения и роста значительно выше среднего, можно было уверенно сказать: шрам здоровый. Когда же заинтересованность в нём угасла, я принялся отыскивать и другие – случается порой, что в пылу сражения не замечаю, как где-то полоснут. Однако ни на теле, ни на лице я новых шрамов не заметил. Зато только сейчас заметил недельную щетину, и вновь беспорядочно отросшие волосы с гадкой седой прядью. Да, пора бы уже выделить денёк, чтобы привести себя в порядок. Ну, или хотя бы ночь… а впрочем, сбрив щетину и расчесав свою иссиня-чёрную шевелюру с выбивающейся серебристой прядкой, и оценив, как всё гармонично сочетается с контрастирующими кроваво-красными глазами, я понял, что и так сойдёт.

– Я конечно не нарцисс, но вроде как красивый, – подмигнув себе же, улыбнулся я.

Подняв настроение столь нехитрым способом, я покинул ванную. Матильда к тому времени уже сладко спала на диване. Видимо, сериал, который она смотрела, оказался скучнее лекций в академии. Выключив ящик, я взял со стола ноутбук и пошлёпал на кухню.

«Может, предложить жить у меня?», – думал я, проходя в кухню. «С другой стороны это память о семье», – стоило подумать об этом, как идея с предложением о переезде показалась грубой. Так, окинув усталым взором кухню, я невольно вспомнил о времени, когда были живы и мои родители. Помнится, каждую пятницу наши с Матильдой отцы засиживались за этим столом до самого утра, куря и перекидываясь в карты. Наши матери из-за этого ворчали на них, сетовали, мол, мало вам азарта в жизни, однако в их словах не было и намёка на зло.

– Странно, – прошептал я, вдруг ощутив необъяснимое чувство одиночества.

Временами мне становится интересно, как они бы отреагировали, узнав, что я стал вампиром, а Матильда всё-таки поступила в академию. Интересно, гордились бы дядя Кай и тётя Мия тем, какой красавицей выросла их дочь? А мои мама и папа, не разочаровались бы они во мне?.. Правда… я ведь даже не помню их имён…

Наши родители погибли семь лет назад. И пусть многие воспоминания о той ночи мне стёрли маги из спецотдела, однако их жуткие обрывки всё равно преследуют меня в кошмарах. Тогда мы остались совсем одни, и я не представляю, что с нами бы стало, если бы не дядюшка Фрэнсис, на время взявший нас под свою опеку. Однако такова уж наша жизнь. В мире полном хаоса и отчаяния нас ещё можно посчитать везунчиками.

Наверно, не случись той трагедии, я бы и не начал писать. Наверно, не обрушься на мои плечи такого груза ответственности, я бы и не стал нынешним собой.

– Ладно, достаточно воспоминаний, – размяв шею и прохрустев пальцами, я принялся за закрытие важнейшего на данный момент гештальта.

***

Пять столетий назад произошёл Первый Разлом, навсегда изменивший мир. Могущественный враг осквернил нашу землю. Полчища порождений тьмы смели на своём пути целые страны, утопив континенты в крови. Однако эта трагедия сплотила людей, объединила разрозненные остатки человечества в час страшной скорби. Посланный самим Всесоздателем герой, чьё истинное имя давно стёрлось в вехах истории, даровал людям силу – магию, с мощью которой враг был повержен. Однако то была лишь победа в сражении войны, что идёт и по сей день. Империя нового Человечества – Эндгард, созданная героем человечества, объединившая под своими знамёнами страны и десятки народов континента, что ещё не пали под натиском тьмы, ведёт эту войну, покуда последнее порождение тьмы не будет изгнано из нашего мира.

Вместе с тем, пять столетий назад люди узнали о нас – вампирах. Ходят слухи, что и герой человечества был одним из нас, ибо магия, что теперь протекает в жилах людей, есть не что иное, как сила детей ночи. Кто-то ошибочно принимает вампиров за отдельную расу, однако, мы те же люди, те же маги, только несколько иные. Многие из нас не переносят солнечный свет, многие из нас когда-то встали на сторону тьмы, но мы всегда были частью этого мира.

Годы идут, один век сменяется другим, многое давно изменилось. Люди и вампиры сосуществуют в мире, пусть далеко не все первые и знают об этом. У нас один враг и одна цель. Времена часто посылают нам новые испытания, вновь и вновь ставят наши жизни под угрозу, но мы не отчаиваемся. Во всяком случае, стараемся не отчаиваться… Каждый день может оказаться последним, а потому все мы стараемся жить так, чтобы в час смерти ни о чём не жалеть. Имперская столица – мегаполис, что простирается на сотни километров. Мы живём здесь вдали от вечной войны, находясь под защитой тринадцати провинций. Имперская столица – город Найтмар, огни которого никогда не погаснут. И пока в земли, охваченные тьмой, раз за разом с крестовым походом отправляются войска святых орденов, здесь, в городе, ставшем домом для миллионов людей, стоим на защите мы, казалось бы, самые обычные и необычные, святые и падшие Охотники. Охотники – сотрудники Центрального Отдела по Делам Сверхъестественной Активности, в простонародье цодовцы.

***

– Ник, ты так и не ложился? – потирая заспанные глаза, в кухню прошла Матильда.

– Глава сама себя не допишет, – потянулся я, наконец, оторвавшись от ноутбука.

– И как тебя на всё хватает, – зевнула она.

А ведь я просто изливаю душу…

____________________

Периодическая рубрика «Фактики»

Отдел кадров ЦОДСА рекомендует каждому сотруднику свободное от работы время посвящать хобби, ибо «кто духом жив, будет жив и телом».
____________________
Периодическая рубрика «Персонажи из главы»

Утро проходило, как и всегда: я кашеварил, Матильда редактировала текст.

– И снова дождь, – вздохнул я, разливая кофе по кружкам.

За разошёлся настоящий ливняга, стуча по запотевшему окну, точно стреляя из пулемёта, крупными каплями. А ведь кто-то сейчас мокнет под этим дождём… интересно, холодно ли?

– Каждую осень удивляешься, – тем временем не отрываясь от монитора, протянула Матильда, а после задумчиво сжала губы. – Слушай, я вот не пойму, ты так оправдаться решил?

– Ты о чём? – отпив как всегда крепкий до жути кофе, промычал я.

Матильда нахмурилась, а после посмотрела на меня так, точно сравнивала с героем из книги:

– Понимаю, автор должен добавлять своё «я» в произведение, но… ты зачем всего себя впихнул?

– Ну, – я отвёл взгляд обратно на окно, – это своего рода исповедь…

Взгляд Мати, казалось, прожигал меня насквозь:

– Хорошо… тогда к чему столько стекла? То есть, ты, как герой, стремился предотвратить неизбежное…

– Вот! Неизбежное, – повторил я.

– Ты когда стал фаталистом? – приподняла она бровь, и теперь уже сверля меня подозрительным взглядом.

– Вроде всегда им был, – да почему от её взгляда всегда затылок чешется? Чапалахов ждать что ли?..

– И значит, для себя ты видишь лишь плохой конец… никакого хэппи-энда?

Девушка смотрела на меня с какой-то странной надеждой.

– Ну, у меня настоящего ведь есть ты, – постарался улыбнуться я.

– Скорее госпожа Ишиото, – вздохнула Мати, – она тебя живьём съест, если надумаешь помереть… Сам ведь знаешь, времена нифига не лёгкие, а ты ещё большую тоску нагоняешь… прошлого раза мало было?

– Эт какого?..

– Когда младшая из семьи Мей чуть с крыши не сиганула.

– Так не в моих книгах же дело.

– Но почему-то именно ими была завалена её комната. Вроде пишешь на мужскую аудиторию, а летают потом девушки. Ладно, проехали. Лучше скажи, нахрена ты столько глав делал акцент на важности учеников главгероя?

– Да вот, продолжение, может, напишу…

– А смысл, если герой в итоге умер и история закончилась? Понимаю, его личность, как автора, была фальшивой, но всё же, история окончена. Если Ишиото одобрит, о продолжениях ни слова, ладно?

– Ох, да, – вздохнул я.

– Теперь о новой главе… какая хтонь тебя укусила взяться, наконец, за продолжение прошлогодней книги? Сам ведь ныл, что выгорел…

– Да вот, настроение появилось…

Да… и так почти каждое утро. Однако я благодарен Мати за то с какой серьёзностью она подходит к работе. Так помимо редактуры она ещё и перед госпожой Ишиото за меня отчитывается. Нет, конечно, обычно я сам отчитываюсь, но… есть вещи, которые даже вампиры боятся. Я бы и не прочь сам всё решать, но Ишиото-сан меня когда-нибудь действительно сожрёт с потрохами. И дело не только в моей эпизодической безалаберности…

Когда Мати покончила с редактурой, а завтрак доготовился, мы дружно переместились в гостиную. По телевизору уже шёл сюжет о ночном задании:

– Порой мне кажется, что у тебя обострились суицидальные наклонности, – жуя рисовый колобок, бурчала Мати.

– Тебе кажется, – потягивая кровь из пакета, парировал я. – Кстати, у тебя сегодня выходной?

– Тип того. Дождусь Ишиото-сан, а потом пойду к себе отсыпаться.

– Вот вам и имперская академия, – ухмыльнулся я.

Девушка жутко покосилась на меня, и, кажется, её глаз дёрнулся:

– А кто на прошлой неделе нам барьер снёс? – всё ещё жуя колобок, разбухтелась она.

– Вот и удивляюсь, вроде шарашка сильнейших магов, а барьер  уже как неделю починить не можете…

– Взял бы, да починил… умник хренов.

– Ага, нашла дурака.

Но ситуация и правда странная: барьер мы снесли за минуту. Барьер – штуку, которая должна сдерживать мощнейшие выбросы магии, снесла группа из трёх опездалов во время погони за химерой, которая «В Свою Очередь» содержалась в академии для «Опытов». По-хорошему в службу по контролю безопасности доложить стоило, да списали всё на нашу «силу». Может, и хорошо, что я туда так и не поступил в своё время?..

А вообще начинали бы они развивать магическую отрасль для гражданских целей… понимаю, война (длится уже как пять столетий), магом рождается лишь один из тысячи, но всё же. По своим наблюдениям скажу, силы одного плюс-минус способного мага-электрика уже было бы достаточно, чтобы обеспечить электроэнергией целый квартал, а то и район.

– Тебе там случаем не стариковскую кровь подлили? – выхватив у меня пакет из рук, Матильда принялась изучать медицинские сведения. – Чего? Свиная?

– Я же людьми не питаюсь, – почему-то сейчас я чувствую себя удивлённее её.

– Так значит, – Мати как-то странно, наигранно кокетливо улыбнулась, наклонив голову набок и открыв взору свою тонкую шею.

– Нет, мне никотина и в сигаретах хватает, – знаю я эти её намёки.

– Так бы и сказал, что я даже как еда тебя не привлекаю, – вздохнула она так, будто пытаясь пристыдить меня.

Что бы я ни сказал, она сумеет повернуть это в свою сторону. Любит временами капризничать, что ж поделать, такое только предсмертным состоянием и контрить. Однако даже так подобный манёвр обойдётся не в мою пользу.

– О, мне пора, – взглянув на часы, улыбнулся я.

В таком случае остаётся лишь тактически отступить.

– Будь осторожен, – на прощание улыбнулась Матильда.

Накинув запасной плащ и натянув форменные сапоги, я поспешил покинуть квартиру. Это утро прошло, как и всегда: после готовки и совместного просмотра утренних новостей, я вышел из дома в восемь тридцать. Выйдя из подъезда, своей родной многоэтажки, меня как всегда ожидала белая машина класса эконом, очертания которой, как и всегда были размыты в утреннем тумане. Однако низ капота был всё так же слегка ржавым и единственным, кто не сливался в тумане, подобно тому чучелу, которое сонно мотало головой за стеклом переднего пассажирского. Его растрёпанные волосы ржавого, когда-то красного цвета презабавно тряслись при малейшем движении. И всё это было настолько «как всегда», что даже ленивые движения сонного обладателя ржавой головы можно было предугадать. Запрыгнув на заднее сидение, меня встретило отражение уже другого не выспавшегося как, собственно, и всегда, лица с повязкой на глазу.

– Вижу, кто-то снова не спал, – одновременно, как и всегда, произнесли я и отражение мужчины азиатского происхождения.

– А? О, Ник, – как и всегда на меня обернулось тело с ржавыми волосами, взглянув, будто сквозь меня.

– Арима, Эд, утречка, – и я, как, в общем-то, и всегда постарался выдавить живую улыбку.

Почему постарался? Потому что сонные флюиды обитателей белой машины вновь на меня подействовали с критической удачей.

– Только смотрели сюжет, – тот, что с повязкой на правом глазу, протянул мне телефон, – ну и погром ты устроил… сколько их было? Десять? Двадцать?

– Восемь, – зевнув, ответил я. – Один, правда, попытался по линиям электропередач сбежать, да из-за дождя навернулся… а там уже я его порванными проводами и добил.

– А про клинки что скажешь? – устало протянул парень с ржавыми волосами.

– Здорово полоснули, думал что всё, габелла, да Мати вовремя нашла.

– И снова поросятками отпаивала? – с брезгливостью, но будто взбодрившись от неё, живенько пробухтел рыжик.

– Эд, ты бы сам попробовал.

– Ишь че вздумал, – прыснул он, скрестив руки на груди и снова прикимарил.

– Ладно вам, – Арима как всегда улыбнулся. – Сегодня день какой? Правильно, пятница, время отчётов, а после?..

– Да-да, спивка, – чуть ли не взвыл Эд, которого судя по закатившимся глазам, Арима обрабатывал радостным осознанием пятницы ещё с самого начала дня, не давая при этом досмотреть сон. Задрав воротник чёрного, как и у меня, тренча, Эдвард прикрыл своё лицо и отвернулся к окну.

– Праильно. Ну, поехали, – поправив рукава уже белого тренча, ухмыльнулся Арима и взялся за руль.

Стоило машине тронуться, как тут же включилось радио. Какая-то дебильная песенка тихо, почти шёпотом звучала в салоне. Глядя на Ариму,  было трудно понять, нравится ему песня или же это к пятнице настроение поднялось, однако стучал по рулю он точно в такт мелодии.

Помнится, вспоминал я тут недавно, как барьер снёс, так вот, сделал я это в компании этих молодых людей. Мои друзья, напарники, коллеги и временами собутыльники: Арима Кенджи и Эдвард Ви.

Когда я только пришёл в ЦОДСА, Арима был назначен моим напарником и наставником. Да, он человек, просто человек, без каких-либо экстравагантных способностей. В бою использует кувалду, ради которой, как он любит говорить, и посещает качалку. Ему двадцать восемь, всего на три с небольшим года старше меня, однако из-за щетины, мускулатуры и грозного задолбавшегося взгляда выглядит на все сорок. Со стороны он кажется опасным суровым дядькой, однако только мы с Эдвардом (не считая всего остального отдела) знаем, каким он порой бывает сентиментальным. Арима для нас как старший брат, который всегда и во всём поможет. А ещё…

– Да, малыш? – приложив телефон к уху, произнёс он. – Да, золотце, сегодня в бар… хорошо… моти? Так точно, заскочу!

…ещё он прилежный семьянин и без пяти минут отец.

– Друг мой Арима, как же наша милая сестра Нана поживает? – не то с теплотой, не то с язвительностью прокряхтел Эд, чиркнув зажигалкой.

От Аримы Эдвард кардинально отличается. Ростом он ниже нас, да и на пять лет младше меня. Эд, как и я, вампир, будет точнее сказать дампир – полукровка, рождённый от союза человека и вампира. Для него солнечные лучи не представляют угрозы, однако в солнечную погоду он шипит похлеще меня. Худощавое телосложение и смазливое личико создают иллюзию его безобидности, однако в хладнокровии и мастерстве владения клинком ему нет равных, но вот характером он не удался от слова совсем, слишком уж эмоциональный, отчего всегда рвётся в бой первым. Собственно, из-за взрывного характера его и направили к нам. Опять же в отличие от нас, Эд из знатного дома Ви – рода охотников на вампиров. Вот только на перевоспитание его отдали ещё года два назад…

– Имя придумали? – но почему-то он решил и дальше работать с нами, отказавшись от поступления в академию. И теперь сидит как у себя в машине, с интересом обсуждая детали наших личных жизней.

– Скорее всего девочка, поэтому…

Эда можно охарактеризовать, как пубертатную язву, местами обиженную на мир, однако почему-то рядом с нами, а в частности рядом с Аримой, он сразу же становится покладистым, пусть и всё таким же ворчливым. Когда же речь заходит о детях он вообще становится сам на себя не похожим…

– Поскорее бы, – да, теперь он улыбался, мечтательно глядя куда-то вдаль.

– Кстати, кто сегодня к гоблину в подземелье спускается? – вдруг произнёс я, вспомнив ещё об одном неотъемлемом элементе нашей компании.

– Так, – Арима вдруг крепко сжал руль.

– Кхм, – Эд чуть не проглотил сигарету.

– Кому для отчёта надо? – пискнул Арима.

– Да вроде как всем, – неровно сопел Эд.

– А в прошлый раз кто спускался? – глаз Аримы бегал из стороны в сторону.

– Я, – ехидно улыбнулся я.

– Блядство, – фыркнул Эд, затушив сигарету о язык. – Ой-ё, ажись ожёся…

Арима глянул на рыжика так, как не смотрел даже на самых отвратительных упырей. А после выхватил из пасти рыжика окурок и выбросил в приоткрытое окно, параллельно ворча о том, как часто он просил не мусорить в машине.

– Что ж, ради вас сегодня вновь спущусь я, – но положа руку на сердце, произнёс я. – А за вами должок, – впрочем, мне всё равно надо было спуститься.

– Скока? – неуверенно произнёс Эд.

– Я подумаю, – и подмигнул.

Мне вот отгула не видать ещё ближайших лет сто, а так в случае чего вместо меня на какое-нибудь сверхсрочное задание отправится кто-нибудь из этих двоих. Да, пожалуй, даже бессмертным иногда требуется отдых… полчасика в пробке, например. Стоило на несколько секунд дольше положенного прикрыть глаза, поддавшись сонным флюидам, как я отключился. Но когда сознание только начало вырисовывать странные образы, обратно в тусклую реальность меня выдернул звонок, вибрации от которого словно кардиостимулятор, заставили сердце возобновить свой ритм, а глаза раскрыться, в исступлении уставившись на рефлекторно выхваченный из кармана смартфон.  

– Слушаю? – автоматически ответил я и так же автоматически сбросил, когда на том конце провода услышал знакомый томный вздох. – Кхм, парни, я так подумал, – уже глядя на две сонные физиономии, начал я, – сегодня вы угощаете, да чтоб в хлам...

– Ишиото? – пусть и одним глазком, но Арима искренне сопереживал мне.

– Не поминай её всуе, – вновь и вновь сбрасывая звонок, протянул я.

– Сегодня ты ей прям нужен, – ухмыльнулся Эд, явно сосчитав и сопоставив с прошлыми наблюдениями количество отклонённых звонков.

– Да решил за продолжение взяться, – вздохнул я, наконец, додумавшись отключить телефон.

– Отдел кадров рекомендует посвящать свободное время хобби, а не второй работе, – не без толики ехидства, протянул Эд, вновь смотря куда-то сквозь меня.

– Сейчас допи…

Хотел сказать я, да что-то остановило. Наверно удивительная правота Эда, стреляющая с периодичностью палки – раз в год, да так метко, что осознавая её, появляется желание не вернуться с задания. И не потому, что жизнь не мила, а потому, что часть проблем совсем не хочется решать. Проще устроить сеанс драматизации, плывя по течению собственных самоуничижений, чем переступить через себя, отрубив уже сгнившую, но столь ценную частичку собственной сучности. И пусть я люблю писать, но порой эта любовь делается абьюзивной, приводя к выгоранию. Ладно, во всяком случае, сегодня пятница, вечер которой должен стать моим заслуженным выходным.

– Сам-то когда хобби найдёшь? – то ли с целью пристыдить, то ли из интереса спросил Арима у Эда.

– Всему своё время, – опять чиркнув зажигалкой, отмахнулся Эд. – Я от прошлого-то не отошёл, а ты про новое спрашиваешь…

– Да, девушек ты и то чаще меняешь…

– Кстати, – Эд снова повернулся ко мне, – Ник…

– Даже не думай, – отрезал я, скрестив руки на груди.

– Как собака на сене, – пожал плечами рыжик. – Такого человека упускаешь…

Не пойму Эда, говоря о Матильде, он каждый раз преподносит это так, будто хочет видеть нас вместе и в то же время, будто бы питая надежды самому завладеть ею. Хочется, конечно, ему треснуть, да многозначительность тона заставляет усомниться в праведности собственного желания совершить самосуд над мелким придурком. Впрочем, зная Эда и все его комплексы, его становится как-то даже жалко – постоянно тараканники попадаются.

И вот всё вроде как всегда: те же разговоры, те же шутки, те же пробки и попытки не заснуть – и так оно всё лишь потому, что это утро очередной пятницы. Наверно, даже самые сложные задания не столь хардкорны, как поездка в одной машине трёх не выспавшихся, а порой и вовсе не спавших, работяг. И никакая жажада крови не способна так лишить человечности, как ранний подъём после бессонной ночи. И в такое утро всё более манящей становится идея не вернуться с задания…

***

Помнится, минут эдак десять назад я бухтел о тяжести утренних подъёмов. Так вот, херня – толпы зевак и прохожих у здания в отдел выводили из себя в разы больше, вызывая не то голод, не то ярость, но одинаково сильно тревожа внутреннего зверя. Когда же мы вошли в наш с виду гражданский небоскрёбчик, ничем на первый взгляд, не отличающийся от самого обычного офиса, перед нами предстала очередная толпа пришедших с экскурсией студентов то ли академии, чей барьер мы недавно смели, то ли каких-то других близких по профилю заведений.

– Парни, улыбаемся и машем, – шепнул Арима, когда мимо нас прошла группка ребят в белых пиджачках.

– Эт случаем не с группы Мати? – ткнул меня под бок Эд, указывая на троицу каких-то девушек, о чём-то мило беседующих с седым мужчиной в белом форменном плаще.

– Ты-то откуда их знаешь? – удивился я не только его поразительной осведомлённости, но и тому, что группа Мати здесь, когда же сама она, наверно, нагло дрыхнет дома.

Направляясь к лифту, мы, видимо, попали в поле зрения седовласого мужичка с наружностью хитрого вредного лиса, который, скривив загодчную улыбку, тут же окликнул нас:

– Ах, господа, могу ли я отвлечь вас на пару минут? – зачем-то уточнил он, уже протягивая руку Ариме, оказавшемся к нему ближе всего.

– Матиас, – с улыбкой сжал до хруста руку коллеге наш одноглазый товарищ, – делишься опытом с будущими коллегами?

– А как же, – пытаясь сдержаться, теперь уже криво улыбалась вытянутая морда седовласого. – Дамы, познакомьтесь, это Арима Кенджи, один из старожилов нашего отдела.

Девушки с интересом уставили свои глазки на повязку. Заметив их интерес к шрамам, Эд поспешил прикрыть шею:

– Расслабься, – шепнул я, намекая на и без того закрывающую всё водолазку, из которой, казалось, наш рыжик вовсе не вылезал.

– А вот ваш ровесник, – Матиас поспешил представить Эдварда, слишком уж фривольно взяв того под руку и выдернув вперёд, – уже как два года работает с нами.

– О, господин Ви, – одна из девушек, кажется, дворянка, улыбнулась, – приятно познакомиться с вами лично.

– Мы не могли с вами видеться раньше? – мне кажется, или от смущения поржавело и лицо нашего «сердцееда»? Только вот с чем обязано это смущение…

– Верно, – а дворянка-то эта красивая и тоже рыжая… только как её звали? – Я Кассандра Мей, вы могли меня помнить по торжественному вечеру в поместье Ви…

– Точно-точно, – кривенько улыбнулся Эд, явно ощутив наши с Аримой удивлённые взгляды.

А, ну теперь-то всё предельно ясно…

– А, вот, вам ещё не представили нашего знаменитого Траурного рыцаря, – теперь уже фривольничал Эд, переместив взгляды на меня.

Трудно подсчитать количество проклятий, которыми я был готов осыпать его. Не сказал бы, что сильно смутился, но дискомфорт ощутил значительный:

– Николас Эсэлаер, приятно познакомиться, – слегка наклонив голову, обратился я к девчонке из рода Мей. – Мы с коллегами с удовольствием поведали бы вам о нашей работе, однако долг зовёт… Матиас, вновь вверяем будущих коллег вам.

«Трындец тебе, седовласка», – уже помышляя о мести, глядел я в хитро прищуренные глаза коллеги. После, попрощавшись со студентками, мы поспешили попасть в лифт. Когда же двери кабины закрылись, я облегчённо выдохнул:

– Вкусные, наверно, – подобно мне выдохнул Эд.

– Помолчи, – произнёс я.

– Не знай я о вас… – сдерживал смех Арима. – Один раскраснелся, второй, будто смерть увидал…

– Помолчал бы, – снова вздохнул Эд. – Нашли время кого приводить…

– А вот нехрен человеческую пить, – ухмыльнулся я.

– Да на тебе диета тоже не лучше сказывается.

– Ладно-ладно, мне ещё к гоблину ехать, – наконец, вспомнив о предназначении лифта, ткнул я на кнопку второго подземного этажа. – Ну, пожелайте удачи, – будто на прощанье, улыбнулся я.

***

Да уж, голод вещь страшная. Даже потребляя кровь животных, и стараясь не превышать дозировку, держаться с каждым годом всё тяжелее. Масла в огонь подливают постоянные ранения и нахождения на грани смерти. Так и до безумств недолго…

Нет такого вампира, который не испытывает голод. Нет и такого, который долго бы продержался среди людей на голодном пайке. Оттого-то и складывается ситуация: либо ты в ЦОДСА, либо ты под наблюдением ЦОДСА. Пусть в обоих случаях информацию о тебе среди гражданских скрывают, порой даже предоставляя убежище от инквизиции, но стоит преступить черту и ты покойник. Однако помочь могут лишь в ЦОДСА, ежели ты, конечно, не какой-то высокородный дворянин или друг клана…

Что до штаба центрального отдела, то это тридцатиэтажное офисное здание, с виду ничем не отличающее от всех остальных в деловом районе столицы. Первый и второй этажи негласно считаются гостевыми: к нам часто захаживают студенты и вольные Охотники – кто-то из них берёт мелкие задания, а кто-то, как сегодняшние студенты, приходят на своеобразный день открытых дверей, порой тревожа зверя в штатных кровопийцах. Что касается остальных этажей, то на них расположены офисы, залы, в которых почти каждый день собираются толпы телевизионщиков, снимающих очередной сюжет с отчётами и официальными заявлениями, и зоны для тренировок и подготовки новоиспечённых сотрудников. Подземные же этажи выделены под склады и лабораторию…

– Второй подземный этаж, второй поворот налево, кабинет два, – да, эта локация послужила мне когда-то вдохновением, – логово гоблина…

– О, Николас, а я только о тебе вспоминала, – вновь незаметно подкралась она.

____________________

Периодическая рубрика «Фактики»

В округе столицы среди детей популярна такая страшилка – «Гоблин». По ней, этот самый гоблин прячется во тьме катакомб и заброшенных зданий, боясь солнца и лишь по ночам выходя на охоту.

Бледное худощавое существо небольшого роста – глаза его светятся во тьме, а длинные уши способны уловить даже самое тихое дыхание. Одни говорят, что гоблин похищает непослушных детей, другие же – что гуляющих по ночам девушек. И финал для жертвы во всех версиях одинаков: гоблин либо съедает, либо делает подобным себе.

Впрочем, до недавнего времени это была лишь страшная байка у костра…

____________________

Периодическая рубрика «Герои главы»