Конфетная фабрика попаданки или Муж не нужен!

Пробуждение было неприятным. Мягко говоря.

Мне казалось, что кто-то стучит мне прямо по вискам крышками от кастрюли, зажав голову в тиски. А еще над ухом раздавался тонкий противный писк. Такой, словно электронный будильник вышел из строя.

Хотя какой будильник? Я же в больнице. Тут капельницы, аппаратура. Вот она так противно и пищит, наверное.

Внезапно то, что мне казалось медицинской аппаратурой, запищало совсем уж противным голосочком:

— Женевьева, встава-а-а-ай!

Моргнула раз-другой. Неужели с дозой препаратов переборщили настолько, что у меня глюки начались? Или уже операцию успели провести, а я и не помню? Может, это последствия наркоза?

— Вставай, кому говорю! — гаркнули басом.

Резко распахнула глаза, надеясь увидеть стерильную и пустую больничную палату. Но тут же столкнулась нос к носу с… С мышью!

Мелкой такой, противной мышью. Которая почему-то стояла на задних лапах, уперев передние в бока. С раздутыми щеками и крайне недовольным, прищуренным взглядом. А еще хвост у этой странной мыши нервно подергивался, ударясь о постель, словно хлыст.

Ну все, точно глюки начались!

— Ну? Очнулась? — поинтересовался вдруг крысеныш, притоптывая ножкой.

Мышь! Противная, говорящая мышь! Прямо перед моим лицом!

Тоненько завизжав от смеси страха и отвращения, я почувствовала, как сознание начало медленно уплывать, унося меня в спасительный обморок.

Впрочем, долго пребывать мне в счастливом небытии не позволили. Кто-то начал хлестать меня по щекам чем-то тонким и острым, похожим на ветвь дерева. Очень неприятные ощущения, скажу я вам.

Зато крайне действенный метод.

Глаза во второй раз открывались еще более неохотно. Зато, когда открылись, тут же едва не закатились обратно. И лишь еще одна хлесткая пощечина мышиным хвостом заставила их распахнуться во всю ширь.

Лучше бы я этого не делала…

Крысеныш из моих видений никуда не делся. Сидел сейчас прямо на мне и хлестал своим длиннющим хвостом, проверяя реакцию.

Открыла рот, собираясь снова завизжать. Но меня остановила лапа, нагло шлепнувшая меня по губе.

Фу-у-у-у! Мерзость какая!

— Сама ты мерзость, — выдал крысеныш, надувая щеки, — А я потомственный фамильяр!

— Кто-кто? — переспросила я, все больше убеждаясь в том, что наглая, говорящая мышь всего лишь плод моего бурного воображения.

Всегда боялась грызунов, и вот на тебе!

— Хоманциус фон Шустрикусбургский, — с гордым видом изрек крысеныш, важно напыжившись.

— А? — глупо переспросила я.

Что-то фантазия у меня слишком разыгралась... Да я же в жизни этого никогда не выговорю! Не то, чтобы еще и придумать такое зубодробительное имя для какой-то мелкой, противной крысы.

— Сама ты крыса! — щелкнули мне по носу длинным хвостом, — А я Хоманциус фон Шустрикусбургский, потомственный фамильяр из рода фон Шустрикусбургских, подвида хомяков.

— Хомяк? Ты? — фыркнула я, даже позабыв на мгновение про брезгливость.

В детстве у старшего брата был хомяк. И вот этот крысеныш на него был точно не похож.

— У хомяков лапки короткие, — принялась указывать я крысенышу с зубодробительным именем на несостыковки, — И хвост малюсенький. А еще они пухленькие, в отличие от обычных мышей. Впрочем, данный пункт к тебе тоже относится…

— Ты меня сейчас толстым обозвала? — запищал возмущенно крысеныш, уперев руки в бока.

Да он даже живот втянул!

— Ну, стоит оценивать себя объективно, — протянула я, пожав плечами, — Я тоже девочка немаленькая, так ведь не возмущаюсь же.

— Дубина ты! — припечатал крысеныш, еще раз стукнув меня хвостом по носу, — И кого только Женевьева сюда притащила, раз эта бестолочь даже в видах магических животных не разбирается? — вздохнул он тоскливо, закатив глаза к потолку, — Моей Женевьевочке сейчас хорошо. Смылась туда, где безопасно, и живет себе припеваючи. А мне, что прикажете с этой безмозглой делать? — поинтересовался он у потолка.

— Давай по порядку, — обратилась я к крысу, впечатлившись его пламенной речью, — Кто такая Женевьева? Куда она меня притащила? И, главное, что это ты такое собрался со мной делать?

Хомяк, который вовсе не хомяк, отлепил взгляд от потолка и спрыгнул с моего тела на постель.

— Вот! — изрек он, с видом фокусника выудив из ниоткуда какой-то предмет, больше самого крысеныша в несколько раз.

Странным предметом оказался пергамент в виде ленты, свернутой в трубу. Крысеныш деловито размотал переливающийся документ и сунул мне его под нос.

— Это договор, который ты ночью заключила с Женевьевой. Внизу, кстати, подпись твоя стоит, — мышиная лапа ткнула в нужное место, — Так что все законно!

А я вдруг начала вспоминать странный ночной сон, что приснился мне этой ночью. И, похоже, все, что происходит сейчас, вовсе не последствия анестезии…

Два года назад мне поставили страшный диагноз, называемый онкологией. И все последние два года моей жизни были похожи на непрекращающийся ночной кошмар с постоянной борьбой.

Я боролась за себя, за свою жизнь, за возможность полноценно проживать каждый день. Проходила лечение. Курс за курсом, одну операцию за другой. И, когда казалось, что болезнь начинает наступать, она возвращалась вновь.

За эти два года моя кондитерская, которая была самой популярной в городе, пришла в упадок. Об одном из лучших кондитеров страны уже почти никто и не помнил. Коллеги списали со счетов. Постоянные клиенты растворились в воздухе. Муж, заявив, что больше так не может, ускакал в закат под ручку с моей же ассистенткой.

И осталась я в полном одиночестве. Наедине с этой страшной болезнью. И абсолютно без поддержки в этой борьбе за свою жизнь.

Последние несколько месяцев врачи только лишь удрученно качали головой и уже перестали давать хоть какие-либо прогнозы. Опухоль стремительно разрасталась, сжирая меня и забирая годы жизни.

И из жизнерадостной, здоровой, цветущей и немного пухленькой тридцатилетней блондинки я превратилась в свою бледную тень, слабо напоминающую меня прежнюю.

Пару дней назад мне предложили сделать еще одну операцию. Врачи предупредили сразу, что на моей стадии заболевания операцию делать крайне рискованно. И вообще, может получиться так, что после наркоза я уже не очнусь. Но оставался и шанс на удачное стечение обстоятельств…

Взяв паузу, чтобы все взвесить и подумать, я никак не могла прийти к окончательному решению. И пусть жить мне оставалось совсем недолго, но даже лишать себя каких-то нескольких дней отчаянно не хотелось.

Я не хотела умирать. Цеплялась за каждый шанс и каждую возможность. И каждый новый день был для меня на вес золота.

Явиться и узнать мое решение врач должен был уже завтра утром. И поэтому, засыпая, я крутилась и никак не могла решить окончательно, что же делать. А еще молилась, долго, отчаянно. Молила о чуде, о возможности получить второй шанс. Шептала самозабвенно, что в этот раз не повторю прошлых ошибок, что буду следить за здоровьем, заботиться о себе, что сумею вновь наладить свою жизнь, чего бы мне это ни стоило.

А потом я, наконец, заснула. И мне приснился крайне странный сон, в котором я увидела ее.

Хрупкая, элегантная шатенка лет двадцати пяти, с хищными, но безумно красивыми чертами лица показалась мне странной. Не менее странным мне показалось и ее безупречно сидящее платье, словно сошедшее с картин прошлых эпох.

Но когда девушка заговорила, странности лишь усилились.

— Ты просила шанс на новую жизнь, — произнесла она, — И я пришла, чтобы твою просьбу исполнить.

— А ты какое-то божество? — наивно поинтересовалась я, с любопытством разглядывая красивую незнакомку.

— Лучше, — криво усмехнулась она, — Я добрая волшебница.

— И ты можешь меня вылечить? — с надеждой уточнила я.

— Я могу подарить тебе шанс на новую жизнь, — поддавшись вперед, выдохнула она, глядя на меня огромными, как бескрайние озера, голубыми глазами, — Зачем тебе оставаться в мире, где твои дни сочтены? Зачем оставаться в теле, которое медленно умирает? Ты можешь занять мое место и оказаться в чудесном, сказочном мире, где царит магия, летают драконы, разгуливают вокруг гномы. Ты получишь новую жизнь в молодом, здоровом теле. У тебя появится шанс, о котором ты так сильно просила.

Я слушала ее, словно завороженная. Шанс? Новый мир? Новая жизнь? Новое тело? Магия?

Всего этого в данную секунду я желала страстно, отчаянно. Мне хотелось жить. Полноценно жить. Хотелось вдыхать воздух полной грудью. Гулять на улице, чувствуя мягкую траву под ногами. Греться в солнечных лучах.

Казалось бы, такие мелочи. Но сейчас эти мелочи и значили для меня целую жизнь.

— Ну так что, ты согласна? — поторопила меня с ответом незнакомка.

Кем бы она ни была, она услышала мой зов и откликнулась на него, готовая помочь. И я не могу, просто не имею право отказываться от такого шанса.

Вот только… Даже в сказах добрые волшебницы часто требуют платы за свою магическую помощь.

— И что я буду тебе за это должна? — поинтересовалась я, склонив голову набок.

— Я займу твое тело, только и всего, — махнула рукой волшебница так, словно это было каким-то пустяком.

— Зачем? — удивилась я, — Оно же умирает.

— Но у меня есть магия, чтобы его излечить, — возразила шатенка, — Вот только… Тело это будет здоровым только тогда, когда в нем буду находиться я, способная поддерживать его магией. Если ты вернешься в свое тело, то все равно умрешь.

— А зачем тебе мое тело? — засомневалась я на мгновение.

Зачем ей прикладывать столько усилий, чтобы излечивать его своей магией?

— В моем мире меня ничего не держит, — вздохнула она, — И я также отчаянно жажду начать новую жизнь, как и ты. Так почему бы мне не сделать заодно и доброе дело? Подумай сама, мы обе остаемся в выигрыше от такого обмена…

Пожалуй, она права. И сейчас это был единственный мой шанс.

А еще меня будоражила сама мысль о том, что я могу оказаться в магическом мире. В мире, где есть настоящие драконы, гномы и такие добрые колдуньи, как эта незнакомка.

— Я согласна, — кивнула я решительно.

— Отлично, — хлопнула в ладоши шатенка, материализуя словно из ниоткуда свиток, свернутый в трубку.

Развернув его, она вручила мне в руку неизвестно откуда взявшееся перо фиолетового цвета, и ткнув пальцем в нужное место документа, деловито произнесла:

— Подпиши здесь. Это магический контракт, закрепляющий условия нашей сделки. Как только ты поставишь подпись, мы сразу же поменяемся местами.

Все еще пребывая в возбужденном и каком-то словно загипнотизированном состоянии, я взяла в руки перо и поставила подпись напротив строчки с моим именем.

Как мое имя оказалось на бумаге, я не имела никакого представления. Одним словом, магия.

— Ну вот и все, — с довольным видом изрекла колдунья, тут же забирая свиток, скручивая его обратно в трубу и растворяя в пространстве, как и перо.

Следом за свитком в пространстве начала растворяться и сама незнакомка.

— Подожди, — выкрикнула я, опомнившись в самый последний момент, — Скажи хоть, как тебя зовут?

— Женевьева… — раздалось глухое, прежде чем все вокруг померкло.

— Ха-ха-ха-ха, — выдернул меня из воспоминаний громкий хохот крысеныша, — Я просто не могу! Ну и имечко!

Он, растелившись на животе, лежал прямо на договоре, тыкал в строчку с моим именем своим микроскопическим пальцем, качал в воздухе задними лапами и утирал передними лапами слезы, брызнувшие из глаз.

— Евгения Му-у-у-равь-е-ва! — прочитал по слогам крысеныш, катаясь по документу и хватаясь за живот, — Ха-ха-ха! У меня сейчас пузо от смеха лопнет!

Его веселья я разделить не могла сразу по двум причинам. Во-первых, нормальное у меня имя! Ничего смешного я в нем не вижу. А, во-вторых, то, что показалось мне изначально хоть и странным, но обычным сном, сном не являлось.

Я сейчас в другом мире, в другом теле. И о жизни его предыдущей хозяйки не знаю ничего. А все, что у меня есть – странная, говорящая помесь хомяка с крысой и тот самый магический договор, содержимым которого я даже не озаботилась перед тем, как его подписать.

С трудом поборов собственную брезгливость, я осторожно спихнула крысеныша с документа и взяла свиток в руки, разворачивая его и вчитываясь в текст.

«Магический договор о взаимопомощи

Между:

1. Евгенией Муравьевой (далее — "Сторона А"), умирающей жительницей мира Земли.

2. Женевьевой Сент-Клер (далее — "Сторона Б"), колдуньей из мира Эльдарии.

Условия договора:

1. Обмен телами и жизнями

- Сторона А получает тело Стороны Б и её жизнь в мире Эльдарии.

- Сторона Б получает тело Стороны А и обязуется исцелить его, используя свои магические способности.

2. Срок действия договора

- Договор действует до тех пор, пока Стороны согласны с условиями обмена.

- Когда Сторона А достигнет стабильности и благополучия в жизни Стороны Б, Сторона Б имеет право инициировать возвращение в своё тело.

3. Обязанности Стороны А

- Сторона А обязуется бережно относиться к телу и репутации Стороны Б, не нанося ущерба её социальному положению, магическим способностям или имуществу.

- Сторона А не имеет права раскрывать факт обмена телами третьим лицам.

4. Обязанности Стороны Б

- Сторона Б обязуется исцелить тело Стороны А и поддерживать его в здоровом состоянии.

- Сторона Б не имеет права использовать тело Стороны А для совершения действий, которые могут навредить ее жизни.

6. Возвращение в исходное состояние

- По инициативе Стороны Б договор может быть расторгнут, и стороны вернутся в свои исходные тела.

- Возвращение происходит в течение 3 лунных циклов после заявления Стороны Б.

7. Гарантии

- Сторона Б гарантирует, что тело Стороны А будет полностью исцелено и пригодно для жизни.

- Сторона А гарантирует, что не будет злоупотреблять магическими способностями Стороны Б, вредить ее репутации или портить ее жизнь.

Подписи сторон: Евгения Муравьева (Сторона А) Женевьева Сент-Клер (Сторона Б)

Примечание: Договор скреплён магической печатью и не может быть нарушен без последствий для обеих сторон.»

Дочитав до конца, вернулась к началу свитка и перечитала все еще раз.

То есть, мне эту жизнь и это тело не подарили, а сдали в аренду? И эта самая Женевьева может запросто вернуться в свое тело, если решит, что ее жизнь здесь налажена?

А что вообще с ее жизнью может быть не так? Она же ничего об этом не говорила. Лишь сказала, что хочет пожить в новом мире…

И почему у нее есть право потребовать обратного обмена, а у меня нет? Если она обязуется мое тело исцелить, то почему я не могу вернуться обратно?

Кажется, колдунья говорила что-то о том, что лишь ее магия может поддерживать тело здоровым…

Но почему тогда это не отражено в договоре?

В общем, не стоило подписывать этот договор сразу. Надо было хоть прочесть сначала, что мне предлагают. Уточнить у этой колдуньи все детали…

Но я ведь как услышала о возможности спасти собственную жизнь, так обрадовалась, что эта радость затмила собой все остальное.

Эх, а ведь раньше, до болезни, я тщательно относилась к подписанию серьезных документов. И никогда не ставила своей подписи, прежде чем прочту все условия.

Крысеныш в этой ситуации был единственным, кто хоть немного мог пролить свет на происходящее. Он же с этой Женевьевой, судя по всему, хорошо знаком.

— Эй, как тебя там, — обратилась я к местной помеси хомяка и крысы, — Скажи, а Женевьева не говорила, когда она планирует вернуться и планирует ли вообще?

— Во-первых, меня зовут Хоманциус фон Шустрикусбургский, а не «Эй, как тебя там», — с важным видом поправил меня крыс, — А, во-вторых, нет. Женевьева ничего не говорила.

— А сокращенное имя у тебя есть? — уточнила я, — Ну, как тебя друзья обычно называют?

Сильно сомневаюсь, что мой язык хоть когда-нибудь сможет извернуться так, чтобы произнести зубодробительное имя этого зверька.

— Для друзей я Шустрик, — кивнул крысеныш, — Но ты к ним не относишься. Поэтому для тебя я исключительно Хоманциус фон Шустрикусбургский.

Вот значит, как он заговорил? Ладно…

— Тогда будешь крысенышем, — решила я с чистой совестью.

И тут же сунула крысенышу под нос свиток с договором, пока он не успел опомниться и возмутиться.

— Вот, — ткнула я в нужную строчку, — По инициативе Стороны Б договор может быть расторгнут, и стороны вернутся в свои исходные тела, — зачитала я пункт договора и тут же поинтересовалась у фамильяра, — Это как понимать?

— А-а-а, это, — протянул он, вздохнув с облегчением, — Так это стандартный пункт магического договора о взаимопомощи. Думаешь, ты тут у нас одна такая? Конечно, нет, — фыркнул крыс, — Женевьева добрая колдунья, у нее магия есть. И живет она куда дольше, чем человечки в вашем мире. Не обязана она же в твоем теле торчать несколько веков? Да и как это будет выглядеть, не подумала? Вдруг ее там, бедненькую, на опыты сдадут или что-нибудь похуже сделают, — фамильяр схватился за сердце, имитируя приступ, а затем продолжил, — К тому же, раз ты обычная человечка, то и срок жизни у тебя другой. Мало тебе, что ли, будет лишних пятидесяти — семидесяти лет жизни в этом теле? Поживешь, жизнью насладишься, а на старости лет сможете и обратно поменяться…

То есть, умирать меня все-таки домой отправят?

— Да не переживай ты, — тут же махнул рукой крысеныш, — Скорее всего, за это время Женевьева найдет, кому еще помочь. И перейдет в новое тело, а о тебе даже и не вспомнит.

— А что там насчет достижения стабильности и благополучия? — решила уточнить я еще один сомнительный момент, — Разве у такой молодой, здоровой и сильной колдуньи могут быть какие-то проблемы в жизни?

Да с ее ресурсами можно горы свернуть! Главное, иметь здоровье и знать, что у тебя есть еще время пожить. А все остальное – дело поправимое. Уж тем более, если к этому всему добавить еще и такую магию, которой владела Женевьева.

— А-а-а, ну это… — замялся крыс, почесывая макушку, — В общем, есть тут одна небольшая проблемка. Но давай это позже обсудим. Ты пока освойся, привыкни к мысли, что ты в новом теле и в новом мире.

Может, он и прав. И иногда информацию все же стоит получать дозированно.

Кстати, здесь действительно не мешало бы осмотреться.

Небольшая светлая комнатка, в центре которой стояла кровать, выглядела практически необжитой. Но даже несмотря на это и на некоторую потертость немногочисленной мебели, выглядела она уютно. А интерьер был даже чем-то похож на интерьер старых французских квартир.

Заметив трюмо с зеркалом, я поднялась на ноги. И тут же почувствовала небывалую легкость и прилив сил, которых не ощущала уже очень давно.

Последние несколько месяцев я уже практически и не вставала. А когда собирала по крупицам силы для такого простого действия, то чувствовала головокружение, слабость во всем теле и невозможность пройти и пары десятков метров.

Приблизившись к зеркалу, увидела в отражении хрупкую, невысокую шатенку с огромными голубыми глазами, маленьким носиком и пухлыми алыми губками. Осматривая каждый дюйм своего нового лица, я едва сдерживала собственный восторг.

Для меня, обладательницы типичной средней внешности, да еще и небольшого лишнего веса, подобное преображение было чем-то нереальным. Да я таких красивых женщин и на улицах никогда раньше не встречала!

И даже если меня лет через пятьдесят-семьдесят из этого тела вежливо попросят убраться, у меня теперь хотя бы есть пятьдесят — семьдесят лет полноценной и здоровой жизни! И я планирую насладиться каждой секундой, проведенной в этом теле.

Продолжая вертеться возле зеркала, я никак не могла налюбоваться своим новым телом. Собрав сзади полупрозрачную, широкую ночную сорочку, я рассматривала доставшуюся мне фигуру.

Миниатюрная, стройная. И при этом со всеми необходимыми округлостями в нужных местах. В общем, одно загляденье.

Сама мысль о том, что я теперь помолодевшая лет на семь красотка, привела меня в дикий восторг. Но еще в больший восторг меня привел тот факт, что я теперь совершенно здорова. И никаких вам онкологий!

Но регулярно у врачей нужно будет проверяться и в этом мире. Я, наученная горьким опытом, теперь своих прошлых ошибок не допущу.

Внезапно мой взгляд устремился вниз. Туда, где на трюмо среди вороха разбросанной косметики и бижутерии лежал запечатанный конверт.

Проснувшееся внезапно любопытство вместе с каким-то шестым чувством не позволили мне пройти мимо. И я взяла в руки изрядно пожелтевший конверт, оттряхивая его от остатков румян.

На конверте была лишь странная, наполовину стершаяся марка и подпись в самом низу, выведенная каллиграфичным почерком.

— Флервиль, дом семейства Делакур, — зачитала я вслух и, повернувшись к крысенышу, мирно лежащему на кровати, поинтересовалась, — А от кого это письмо?

— Флервиль – город, в котором родилась Женевьева, — приподняв голову, пояснил крысеныш, — А письмо от дяди ее небось, Оливера Делакур, там больше писать ей некому.

— А почему оно не распечатано?

— А потому что моя Женевьевочка с этим противным брюзгой общаться не собиралась, — фыркнул крыс, важно задрав подбородок, — Этот мерзкий тип из дома ее выгнал, когда узнал, что она… — тут фамильяр осекся, стрельнул в меня взглядом и как ни в чем не бывало продолжил, — В общем, не столь важно. Главное, что нам этот дядюшка Оливер и даром не нужен.

Им, может, и не нужен, а мне любопытно узнать, что же в том письме. Наверняка не просто так дядюшка написал, чтобы делами племянницы поинтересоваться, раз они не общались.

Да и к тому же, раз в теле Женевьевы живу теперь я и жить буду ближайшие лет пятьдесят так точно, то мне теперь решать, с кем стоит общаться, а с кем нет.

Решительно разорвав конверт, я извлекла на свет письмо и вчиталась в текст.

«Уважаемая Женевьева Сент-Клер,

С прискорбием вам сообщаем, что родной брат вашей матери, Оливер Делакур, скончался.

Согласно завещанию, оставленному мистером Делакуром, семейное поместье, находящееся в залоге, и конфетная фабрика семейства Делакур переходит к его единственной наследнице. То есть, к вам.

Убедительная просьба явиться в Флервиль сразу же, как вы получите это письмо. Если вы не внесете залог за поместье к исходу третьего месяца водного цикла, то дом будет продан на аукционе.

С уважением,

Марсель Вальмонт, поверенный.»

Дочитав письмо до конца, я вздохнула, вновь его сворачивая.

Час от часу не легче. Едва оказалась в новом мире, и на тебе – новости о смерти родственников. И, похоже, что других родственников у меня и не имеется. Раз дядюшка решил оставить все свое имущество Женевьеве, с которой даже не общался.

Повернувшись к крысенышу, я сочла важным ему сообщить:

— Здесь сказано, что дядя Женевьевы умер.

На что получила совсем неожиданную реакцию:

— А так ему и надо! — ощетинился крыс, — Помер, туда ему и дорога. Эх, жаль, Женевьевочки моей здесь нет. Она бы точно таким новостям обрадовалась…

Я даже покосилась на фамильяра настороженно. Вот вроде бы такое маленькое создание. А сколько в нем злобы…

Хотя, с другой стороны, откуда я знаю, какие там отношения были у Женевьевы и ее дяди? Вдруг он издевался над племянницей, избивал? Вон, даже из дома выставил.

Словом, судить раньше времени лучше не стоит.

Но как-то это слишком не по-человечески, вот так вот об умершем человеке. Говорю, как та, кто сама чуть на тот свет не отправилась.

Однако мне все же было интересно, когда там этот третий месяц водного цикла заканчивается. И когда было отправлено письмо.

Вдруг мы еще успеем внести залог за поместье? Если это дом с богатой семейной историей, то, наверное, будет жаль лишаться такого места.

Вновь взяв в руки конверт, я покрутила его в руках, стремясь найти дату отправления. И на обратной стороне удалось найти внизу приписку, выведенную мелким шрифтом.

— Письмо было отправлено двадцатого дня первого месяца водного цикла, — зачитала я и, повернувшись к крысенышу, поинтересовалась, — А сейчас какой день?

Тот немного призадумался, а потом выдал:

— Тринадцатый день третьего месяца огненного цикла.

— А водный цикл когда начнется? — уточнила, находясь в легкой прострации от местного летоисчисления.

— Так, он за огненным следует, — пожал плечами фамильяр.

Погодите-погодите!

Если письмо было отправлено двадцатого дня первого месяца водного цикла, а сейчас идет цикл огненный, который следует перед ним, то это получается…

— Письмо доставили почти год назад?!

Как можно за целый год даже не поинтересоваться, что может быть в этом письме? И зачем его тогда вообще хранить?

Уж лучше бы выбросила, если читать не собиралась…

А так, поместье наверняка уже давным-давно продано. Что с семейной конфетной фабрикой – неизвестно. И почему меня эти вопросы так волнуют, тоже непонятно.

Но раз уж я заняла место Женевьевы, не могу же я просто так паразитировать пятьдесят лет, а то и больше, дожидаясь того дня, когда придется умирать?

Не-е-ет. Я, вообще-то, планирую жизнь свою налаживать.

— Ну а что ты хотела? — протянул крыс лениво со стороны кровати, — Женевьеву дела дяди нисколько не волновали. И тебе советую в них не лезть. У нас есть дела поважнее.

Какие именно дела поважнее у нас есть, я так узнать и не успела.

Внезапно в деревянную дверь спальни принялись тарабанить. А следом раздался грозный мужской голос:

— Женевьева! Открывай, паршивка ты эдакая! Я знаю, что ты здесь!

Вздрогнув от неожиданности, я повернулась к крысенышу. И с округленными от смеси страха и удивления глазами шепотом поинтересовалась у него:

— А это еще кто?

— А это и есть та самая небольшая проблемка, о которой я планировал рассказать тебе позже, — таким же тихим шепотом ответил мне фамильяр.

Грохот, от которого деревянная дверь подозрительно затряслась, повторился.

И это заставило меня очнуться и паническим взглядом пробежаться по комнате, отыскивая хотя бы халат, которым можно будет прикрыться.

— Мисс Сент-Клер, — раздался за дверью уже другой, более тонкий голосок, — Вы должны были еще вчера покинуть помещение. Срок оплаченной вами аренды давно истек.

— А это еще кто? — шикнула я на крысеныша, подлетая к стулу, на спинке которого висел халат, и стремительно в него оборачиваясь.

От халата здесь, конечно, было одно название. Одни просвечивающиеся кружева. Но хоть какое-то чувство защищенности наличие этой тряпки давало.

— А это вторая маленькая проблемка, — вздохнул фамильяр, разводя лапами в стороны.

— А можно все-таки больше вводных? — не выдержав, огрызнулась я.

А у кого бы тут нервы не сдали, когда ты едва очнулся в новом мире, а к тебе уже ломятся с неясными намерениями?

— Женевьева! — гаркнул вдруг тот самый, первый, голос, — Открывай, змеюка ты подколодная!

От этого баса с крысенышем мы испуганно подпрыгнули оба. А у меня еще и брови вверх взлетели от такого «ласкового» обращения.

— За что это он меня так? — громким шепотом уточнила я у фамильяра, — И кто это вообще такой?

Крысеныш немного помялся, словно размышляя, стоит меня посвящать в детали жизни предыдущей владелицы этого тела или все же нет, но потом со вздохом признался:

— Это Арно де Виньи, бывший любовник Женевьевы. Она у него кое-что одолжила, вот он теперь и желает страстно это вернуть.

— Так давай просто вернем, — тут же предложила я фамильяру, — Что именно она у него взяла?

— Понимаешь, вернуть не получится, — развел лапами крыс, — Женевьева взяла шкатулку и деньги. И эту шкатулку, которая для Арно была очень ценна, обменяла у одной черной вед… Э-э-э-э, — замялся он на мгновение, — У одной доброй колдуньи на заклинание, способное менять души местами.

Вот тебе и добрая волшебница. С любовником и замашками алчной клептоманки!

Отчего-то все больше мне начинает казаться, что втянули меня во что-то нехорошее...

Как знала, что за свое чудесное исцеление и эту магию придется расплачиваться! Правда, не думала, что так скоро.

В дверь снова принялись тарабанить. И, вжав голову в плечи, я предложила крысенышу:

— А, может, просто все этому Арно объясним? Знаешь, где та колдунья, которой Женевьева его шкатулку отдала? Сдадим все явки, пароли. Глядишь, он от нас и отстанет. Не чужие же друг другу люди были.

— Ну-у-у-у, понимаешь… — протянул фамильяр, начиная заметно нервничать.

И глазки у него так подозрительно забегали, что мои нехорошие предчувствия лишь усилились.

— Дело в том, что Арно – глава одной из местных преступных гильдий, — заламывая лапы, признался фамильяр, — И не думаю, что он способен нас так просто понять и простить. Если признаемся, что шкатулки у нас нет, то…

Что именно будет в таком случае, крысеныш говорить не стал. Зато весьма красноречиво провел когтем по собственному горлу.

Гулко сглотнув, я ощутила, как ноги от испуга подкосились, и я рухнула прямо на пол, опустившись на голые доски пятой точкой.

Вот этой пятой точкой и можно было охарактеризовать глубину всех проблем, в которые меня втянули.

Зато портрет этой Женевьевы вырисовывался все отчетливее. И эта предприимчивая девица, закрутившая роман с местным преступным авторитетом и обокравшая его, мало была похожа на добрую волшебницу, которой присущ альтруизм. Точнее, совсем не была похожа.

Но этой ушлой девицы здесь уже не было. И придется теперь мне самой выпутываться из той задницы, в которой она очутилась перед тем, как слинять отсюда.

Как там крысеныш говорил? Хорошо его Женевьевочке, сидит сейчас в безопасном месте? Теперь-то я понимаю, о чем была речь. И все больше становлюсь с ним солидарна.

— Ладно, — выдохнула я решительно, принимая более чинную позу.

Но из-за кровати, которая надежно отделяла меня от входной двери, вылезать не стала.

— А второй тип кто?

— А второ-о-ой, — протянул фамильяр, — Это мистер Этьен Мерсье. Владелец этого дома, в котором мы с Женевьевой месяц назад сняли комнату. Вот уже неделю нас выселить пытается, все денег требует, — буркнул крысеныш с таким недовольством, будто этот мистер Этьен Мерсье у честных и порядочных граждан просто так деньги вымогает.

— Так, давай ему просто заплатим, — тут же предложила я, решив не заострять сейчас внимание на том факте, что эта Женевьева отчего-то поселилась в местной коммуналке, — Дождемся, когда этот Арно уйдет, и заплатим.

— А нечем, — заявил крыс, разводя руками, — Денежки-то тю-тю. То, что украли у Арно, уже давно потратили.

М-да-а-а-а…

Размер звездеца, в котором я оказалась, достиг просто феерических масштабов.

И что мы имеем по итогу?

Эта Женевьева по какой-то причине не общалась с родным дядей. В семейном поместье не жила, из родного города уехала. Сняла крохотную комнатку неизвестно где, за которую, к тому же, заплатила украденными деньгами. Ко всему прочему связалась с опасным бандитом, вступила с ним в связь, а после обокрала.

И, видимо, сбегая от своих проблем, не придумала ничего лучше, чем махнуться, не глядя, со мной местами.

Спасибо ей огромное, конечно, за мою спасенную жизнь. Но теперь-то я уж точно не смогу сказать, что чудесное спасение мне досталось даром.

Тут в дверь принялись стучать еще агрессивнее. Да так, что она опасно заскрипела.

— Женевьева! — взревел Арно по ту сторону двери, — Если ты не откроешь, то я выломаю эту чертову дверь и выведу тебя отсюда силой!

— Эй, уважаемый, — раздался голос мистера Этьена Мерсье, — Вот только порчей чужого имущества заниматься не надо!

Между мужчинами началась перепалка. И пока они спорили друг с другом, я повернулась к крысенышу и поинтересовалась у него:

— И что нам теперь делать?

— Как что? — пожал плечами фамильяр, — Валить отсюда надо, пока за хвост не схватили и не прижали.

И, словно в подтверждение своих слов, он проворно спрыгнул с кровати и в пару прыжков оказался на подоконнике.

Вот ведь ушлый крысеныш! Прямо под стать своей хозяйке.

— Бросить меня тут решил? — зашипела я гневно на него, упирая руки в бока, — Попробуй только. Я тебя потом поймаю и хвост откручу собственноручно. Пожалеешь еще, что в руки этого бандита не попал.

Да куда же я в этом мире без него? Нет уж, эта мышь мне еще нужна. По крайней мере, на первое время, пока я здесь не освоюсь.

Отчетливо сглотнув, фамильяр покосился в сторону открытого окна. Поколебался секунду, словно решая, удирать ему немедленно или все же нет. А после вздохнул и повернулся ко мне.

— Ладно, не брошу тебя. Только давай быстрее.

Мгновенно вскочив на ноги, я в панике принялась озираться по сторонам. Я ведь даже не знаю, что и где здесь лежит. А вот так, как крыс, выпрыгивать через окно в одной ночной сорочке и ажурном халате я была не готова.

Мало ли, какие у них тут нравы! Вдруг упекут еще куда-нибудь, приняв за городскую сумасшедшую, или вообще окрестят женщиной легкого поведения.

Подлетев к шкафу, обнаружила там дорожную сумку и принялась запихивать в нее вещи, не глядя.

— Давай быстрее, — торопил меня крыс, приплясывая от нетерпения на подоконнике, пока мужчины продолжали переругиваться за дверью.

Запихнув в сумку все, что находилось в шкафу, я накинула на плечи плащ, висящий у входа, и буквально влетела в туфли, стоящие там же.

— Ну, скорее же! — никак не унимался фамильяр.

Но, стараясь не отвлекаться на его нервные реплики, я подошла к трюмо и принялась открывать все выдвижные ящики.

Одежда — это, конечно, хорошо. Но ведь нужны еще деньги, документы. И если первого нет, то второе точно должно где-то водиться.

Вот только повсюду была лишь многочисленная косметика, в груде которой мне с трудом удалось обнаружить небольшой тканевый мешочек с несколькими монетками, который тут же отправился в карман.

А еще через минуту поисков нашлись и документы. Местный паспорт лежал в нижнем выдвижном ящике вместе со шкатулкой, заполненной мелкими стеклянными флаконами с разноцветными жидкостями.

Не знаю, что это, но явно что-то важное, раз хранилось отдельно от остального хлама, да еще и рядом с документами.

Запихнув паспорт и шкатулку в дорожную сумку, я поднялась на ноги.

— Ну, все? — нетерпеливо уточнил мышонок, — Ждать больше нельзя, надо валить, — шикнул на меня фамильяр.

И, в подтверждение его слов, в дверь снова принялись тарабанить. Да так, что, похоже, все же собрались ее вынести.

Словно повинуясь какому-то чутью, я в самый последний момент подхватила с трюмо конверт с письмом и, спешно запихнув его в карман, вслед за крысенышем забралась на подоконник, тут же перемахивая через него и спрыгивая вниз.

Благо, оказалось, что здесь был первый этаж. И обошлось без сломанных конечностей.

Приземлившись на тротуар прямо посреди оживленной улицы, я осмотрелась по сторонам, подмечая причудливость здешнего города.

Но тут же вздрогнула, когда фамильяр, спрыгнувший вслед за мной, приземлился мне прямо на плечо и, заорав в ухо, приказал:

— Чего замерла?! Драпаем!

Приказ, прозвучавший строгим басом, возымел на меня нужный эффект. И, перестав пялиться удивленно по сторонам, я бросилась прочь от многострадального окна.

Как раз в тот момент, когда я заворачивала за угол, за спиной раздался грохот. А следом на всю улицу проревели:  

— Женевьева! Поймаю тебя, мерзавку такую, и убью! Только попадись мне на глаза!

Похоже, это многоуважаемый мистер Арно дверь в комнату выломал, там меня не обнаружил, зато обнаружил распахнутое окно.

Надеюсь, он хотя бы не увидел, в какую сторону я побежала...

Но даже сам факт того, что где-то у меня за спиной разозленный, обманутый и обокраденный опасный бандит, лишь придавал ускорения.

Неслась по улицам незнакомого города я еще минут десять без остановки. Крысеныш же все это время трясся на моем плече, вцепившись в волосы, и периодически подвывал в самое ухо, что его укачивает.

Наконец, когда дыхание начало сбиваться, а в боку подозрительно покалывать, я замедлилась.

Никто за нами, вроде как, гнаться не спешил. А, значит, можно и поинтересоваться, куда мы, собственно, направляемся.

Что я и поспешила сделать. И на что получила удивительный по своей наглости ответ:

— А я откуда знаю? — флегматично поинтересовался фамильяр, — Ты же направление задавала. Я всего лишь скромный пассажир!

— А ты не забыл, что я не местная? — возмутилась я в ответ, окончательно переходя на спокойный шаг.  

— А, ну да, — раздалось задумчивое у левого уха.  

— Так, куда нам идти? — вновь поинтересовалась я у крысеныша, — Есть у твоей Женевьевы друзья, родственники, знакомые, к которым можно обратиться? Как я понимаю, денег, чтобы снять новое жилье, у нас нет. Чем вообще твоя Женевьева занималась? Где брала деньги на проживание? Работала?  

— Работала?! — возмущенно переспросил фамильяр, — Ха! Скажешь тоже, — фыркнул он, — Женевьева была из той особой категории женщин, которым доставалось все просто так. Чтобы получить желаемое, ей хватало одного факта своего существования. И одного взгляда было достаточно, чтобы все мужчины в радиусе двухсот метров бросались к ее ногам.

Сколько пафоса-то! А толку? Где все эти несметные богатства, брошенные к ее ногам?

Я, в отличие от всяких Женевьев, ничего никогда в жизни просто так не получала. Всего привыкла добиваться сама, своим трудом.

И справедливости ради, никаких любовников с криминальными наклонностями мне никогда обворовывать не приходилось. Что говорит только в пользу моего жизненного подхода.

Но сейчас явно не самое подходящее время, чтобы заниматься осуждением образа жизни прошлой хозяйки этого тела.

У нас тут, вообще-то, крыши над головой нет. И где-то по городу бродит разъяренный бандит, мечтающий свернуть мне шею.

— Так что там с друзьями и знакомыми? — напомнила я крысу об изначальной сути вопроса, — Знаешь, к кому мы можем обратиться? — спросила, скосив взгляд на собственное плечо.  

Фамильяр важно надулся, лапки на груди сложил и не менее пафосно заявил:

— Моя Женевьевочка девочкой была умной и дружбы ни с кем не водила. Потому что ей все завидовали и только ждали подходящего момента, чтобы предать и воткнуть нож в спину.  

Я-я-я-сно. Диагноз здесь налицо.

Хотя я бы сказала, целый букет психологических расстройств. И очевидный нарциссизм, и мнительность, и мания величия…

И это я сейчас про крысеныша! Какие там загоны были у той Женевьевы, один черт разберет.

— Значит, — пришла я к очередному неутешительному выводу, — Денег на жилье у нас нет.

— Нету, — подтвердил фамильяр.

— И за помощью нам обратиться не к кому, — продолжила я.

— Абсолютно не к кому, — согласно кивнул он.

— Значит, выход всего один, — вздохнула я, засунув руку в карман плаща и нащупав там конверт.

— Один, — снова поддакнул крысеныш, потом мотнул головой и тут же всполошился, — Стоп! Какой?

— Отправимся во Флервиль, — торжественно объявила я крысу.

Остановившись на мгновение, приоткрыла сумку и достала оттуда тканевый мешочек с монетками.   

— Вот, нашла немного денег, — раскрыв мешочек, я извлекла монеты и сунула их под нос фамильяру, — Этого хватит, чтобы добраться до родного города Женевьевы?

— Вот ведь стерва скрытная! — присвистнул он, как мне показалось, восхищенно, — А мне ведь говорила, что мы все до последней копейки потратили!

И, между прочим, очень хорошо, что не потратили! И вдвойне хорошо, что я эти деньги нашла.  

— Ну так хватит или нет? — настойчиво повторила я.

— Должно хватить, — кивнул крысеныш и тут же добавил, — Но во Флервиль мы не поедем! Нечего тебе там делать. Женевьева с дядей общаться не хотела. И зареклась когда-либо туда возвращаться.

— Ну так она и не возвращается, — возразила я, пожав плечами, — Ее здесь вообще нет, забыл?

— Забудешь тут такое, — буркнул крыс.   

— А нам с тобой здесь что делать? Работы у твоей Женевьевы не было. Денег у нас нет. Крыши над головой тоже нет, — загибала я пальцы, — А мне, чтобы работу найти, нужно как минимум время, чтобы в этом мире освоиться. И где мы с тобой все это время планируем жить? А есть что будем? У тебя вообще был хоть какой-нибудь план?

— Ну, я надеялся, что Женевьева найдет на свое место кого-нибудь толкового. И она уже со всем как-нибудь разберется, — неуверенно протянул фамильяр, почесав макушку.

— Вот я и пытаюсь разбираться, — кивнула я, — А Флервиль в данный момент – наш единственный шанс.  

Правда, в письме, которое я так удачно прихватила с собой, говорилось, что поместье уйдет с молотка. Но ведь еще и шла речь про какую-то фабрику. И фабрика, вроде как, в залоге не была.

Уже, конечно, почти год прошел. Но вдруг фабрика продолжает работать и после смерти владельца? Обычно такой крупный бизнес из-за одного человека не закрывается.

В любом случае, если не поедем туда, то так ничего и не узнаем. А вдруг это действительно наш шанс? Даже если крупных денег в виде прибыли не получим, так, может, хоть крышей над головой обзаведемся хотя бы на какое-то время?

Как бы там ни было, а идти нам все равно больше некуда.

— Где тут вокзал? — спросила я у фамильяра, — Как нам до этого Флервиля доехать?

— Только через мой труп! Никуда мы не поедем, — категорично заявил вдруг крысеныш.

— Так это легко организовать, — пожала я плечами, — Оставлю тебя тут. Или, еще лучше, запакую в коробку и отправлю мистеру Арно посылкой в качестве подарка.

— А, знаешь, может, ты и права, — тут же переобулся в воздухе фамильяр, — Сменить обстановку нам действительно не помешает. И заодно отсидеться в безопасном месте… — добавил он чуть тише.   

— Так, где тут вокзал? — уточнила я у фамильяра, вновь подхватывая дорожную сумку и осматриваясь по сторонам.  

— Это смотря, куда нам надо, — важно подметил он, выставив вверх палец.

— Нам надо во Флервиль, — в который раз повторила я.

Он как будто издевается, честное слово.

— Это понятно, — отмахнулся от моих слов крыс, — На каком виде транспорта мы планируем добираться?  

— Ты у меня спрашиваешь? — опешила я, — Я в этом мире вообще первый день живу. Откуда мне знать, какие тут есть виды транспорта?

— Ну, смотри, — вздохнул крысеныш и принялся объяснять, — Можем доехать на туманном экспрессе. Быстрее доберемся. А можем на дирижабле. Но вокзалы в разных концах города. Так, нам куда?  

— А туманный экспресс – это что такое? — решила выяснить я все нюансы заранее.

Не хотелось бы попасть впросак.

— Все-то тебе объяснять приходится, — закатил глаза фамильяр, — Ну штука такая, продолговатая с отдельными кабинками. Ездит по железным рельсам.

— Поезд, что ли? — догадалась я.  

— Па-ро-воз! — произнеся по слогам, поправил меня крыс.

— А дирижабль — летающая овальная штука? — припомнила я знакомое название.

И даже картинка этого самого дирижабля сама в голове всплыла.

— Все верно, — кивнул он.  

— Тогда туманный экспресс, — тут же решила я.

Всю жизнь самолетов боялась. Так что дирижабли нам точно не нужны.

Я существо земное, надо быть поближе к родной обители…

— На экспресс нам денег не хватит, — тут же развел руками крысеныш, — Придется трястись в дилижансе.

— А зачем тогда спрашивал, если заранее знал ответ? — возмутилась я.

— Как зачем? Посмотреть на твою разочарованную рожу, — мерзопакостно хихикнул он.

Ну точно животное под стать своей хозяйке. Бывшей.

А мне вот что делать с его противным характером? Избавиться точно не получится, я сейчас в незнакомом мире без крысеныша как без рук.

Значит, придется терпеть и перевоспитывать! Но сначала нужно добраться во Флервиль и разобраться с более насущными вопросами.

— Так и в какую нам сторону на твой дирижабль? — вздохнула я, уже предвкушая не самую приятную поездку.  

Вот, собственно, мир новый, а свои старые фобии я вместо багажа притащила с собой.

— Туда, — ткнул лапой крыс в нужную сторону, — И, кстати, чтоб ты знала. Мы не сбегаем, а выполняем важное стратегическое отступление. Вот отсидимся немного во Флервиле, план обмозгуем и потом вернемся.  

О каком плане идет речь, я не имела ни малейшего представления. А учитывая скрытность фамильяра, рассчитывать на то, что он со мной своими размышлениями любезно поделится, не приходилось.

Вокзал оказался действительно далековато. Почти на самом отшибе города, как объяснил мне крыс.

Но даже долгое пешее путешествие не сумело меня расстроить. Во-первых, у меня появилась возможность спокойно рассмотреть и улицы, и людей вокруг, знакомясь с новым миром. А, во-вторых, как же давно я вот так не ходила!

— Слушай, а почему у вас дилижанс стоит дешевле паровоза? — задала я крысенышу закономерный вопрос, — У нас вот все наоборот.

— О, поверь, скоро ты узнаешь это на собственной шкуре, — протянул он, злорадно хихикнув.  

Его словам я особого значения не придала. И, как оказалось четвертью часа позже, очень и очень зря!

Когда мы дошли до вокзала, и я отдала за билет в одну сторону почти все имеющиеся у меня монетки, нас пропустили на перрон. И то, что я увидела, с моими представлениями о дилижансах совершенно не соотносилось.

— И это дилижанс? — в ужасе уточнила я у фамильяра, разглядывая странную небольшую капсулу.  

Да она была настолько небольшой, что туда от силы могло влезть человека три-четыре. А нас уже семеро на перроне! И это, похоже, не предел.   

— О-о-о, — подвывал крыс на моем плече, похрюкивая от смеха, — Это ты еще всех прелестей полета не прочувствовала на себе. Уверяю, этот полет ты не забудешь никогда!

И снова слова фамильяра оказались пророческими.  

В дилижанс нас погрузилось целых десять человек. И, забившись внутрь, как кильки в консервную банку, мы кое-как сели, прижатые друг к другу всевозможными конечностями, и принялись ждать взлета.

Что началось потом, страшно даже вспоминать. Нас трясло, качало, едва ли не переворачивало в воздухе. А пилот, кем бы он ни был, умудрялся еще и наезжать на неведомые воздушные ямы.

Эти шесть часов в полете показались мне каким-то бесконечным адом. И, хоть зеркала у меня и не имелось, но я могла гарантировать, что у меня был такой же зеленый цвет лица, как и у всех остальных пассажиров.

Да это не транспорт, а орудие пыток какое-то. За такую поездочку должны еще и приплачивать. А они деньги берут, бессовестные.

Крысеныш, в отличие от меня, весь полет чувствовал себя замечательно и спокойно посапывал, свернувшись клубочком у меня на плече.

Наконец, это летающая консервная банка начала снижаться. Но, оказалось, что я рано радовалась. При приземлении мы ударились о землю с такой силой, что у меня из груди выбило весь воздух.

Честное слово, кажется, я никогда раньше так близко к собственной смерти не была. И это, между прочим, говорит вам человек, которому жить-то оставалось пару месяцев от силы.

А вот судя по тому, как остальные пассажиры напряглись, вжались в стены и вцепились за всевозможные выступающие элементы дилижанса, они к подобному «мягкому» приземлению были готовы.

Из дилижанса я не выходила – выползала. И едва удержала себя от того, чтобы не распластаться на земле и не начать ее целовать.

Больше никаких дилижансов! Никаких самолетов! Выше полуметра от земли не поднимаемся. И то, только на стремянке.

Пока я приходила в себя и возвращала своему лицу нормальный цвет, фамильяр скучающе зевал и терпеливо ждал, пока я оклемаюсь.

Зато, когда это произошло, я вышла за территорию местного вокзала. Окинула взглядом оживленную улицу и поинтересовалась у своего личного навигатора:

— Ну? Нам куда?  

— А я понятия не имею, — «обрадовал» меня он, — Я тут был всего-то один раз и то проездом.  

Замечательно. Просто великолепно. Скоро уже ночь наступит, а нам теперь еще и по всему городу носиться, разыскивая поверенного давно умершего дядюшки.

И как только можно было наивно верить, что уж в новой жизни у меня все пойдет как по маслу?

Выбора у меня особо не было. Поэтому мне пришлось перебороть все свои внутренние зажимы. И, еще раз развернув письмо и прочитав имя поверенного, я принялась расспрашивать буквально каждого встреченного мною прохожего на предмет того, где уважаемого мистера Марселя Вальмонта можно найти.

Прохожих попадалось мало. То ли около вокзала народ особо и не ошивается, то ли в такое время все уже по домам сидят, то ли Флервиль не особо плотно населенный городок. Одним словом, негусто.

А вот большая часть тех, кого все уже удалось встретить, предпочитали обходить меня дугой, даже не откликнувшись. Крайне недоверчивые люди здесь живут, однако…

Впрочем, и без казусов не обошлось. Какой-то мужчина средних лет остановился, внимательно меня выслушал. А после, сощурившись, поинтересовался:

— Женевьева Делакур? Все думаю ты, не ты.

— Сент-Клер, — поправила его я, — Женевьева Сент-Клер.

— Значит, все-таки ты, — покивал он, — Не узнаешь старика?

Э-э-э-э. Да как бы ему сказать…  

— Конечно, узнаю, — подтвердила с энтузиазмом, помня о том, что согласно магическому договору, заключенному между мной и Женевьевой, о нашем обмене никто не должен знать.

Кто его знает, какие последствия за нарушения пунктов у этих магических договоров? В суд меня, конечно, никто не потащит. Да и штраф вряд ли выпишут. Зато магией может прилететь так, что мало не покажется.

Так что, стараемся вести себя нормально, подозрительных признаков не подаем и каждого старого знакомого уверяем в том, что я его непременно помню.

— Так, подскажите, где мистера Вальмонта можно найти? — уточнила я.

— Понятия не имею, — пожал плечами мужчина, — Но ты молодец, что приехала. Давно пора было, — назидательно сообщил он, прежде чем отправиться дальше по улице.

Спустя еще полчаса неустанных попыток найти нужный адрес я поняла, что таким методом нам точно не удастся ничего добиться. Но, слава богу, не попадалось и больше никого, кто Женевьеву бы узнал.  

Хотя, скорее всего, в родном городе мисс Сент-Клер я еще встречу тех, кто ее помнит и знает. А, значит, нужно будет с особым чаянием допросить крысеныша и узнать побольше о бывшей владелице этого тела, чтобы не попасть впросак.

Сам фамильяр помогать мне никак не спешил. Идей никаких не подавал. И, удобно обустроившись на моем плече, громко храпел мне на ухо.

Хорошо крысенышу живется. Никаких проблем, никаких забот. Спит себе спокойненько.

А у меня в это время уже живот от голода сводит. И урчание такое, что вполне себе затмевает своими звуками храп фамильяра.

Конечно, стресс я сегодня пережила такой, что о еде времени вообще задумываться не было.

Но раз уж у меня осталось пару монет после покупки билета на дилижанс, может, их хотя бы на какой-нибудь перекус хватит? Где тут у них вообще продуктовые магазины?

Ткнув пальцем в крысеныша, я дождалась, пока он лениво приоткроет глаза, и поинтересовалась:

— Ты помнишь хоть, в какой стороне дом Женевьевы? Или конфетная фабрика? Куда хоть нам идти?  

Сонно моргнув, крыс приподнялся, задумчиво почесал затылок. Посмотрел направо, потом налево. И уверенно ткнул пальцем.

— Нам туда.  

Потом снова призадумался. И через мгновение ткнул пальцем в противоположную сторону.

— Или туда...  

В ответ я лишь тяжко вздохнула.

Все с ним ясно. Придется разбираться самой. И в выборе маршрута лучше положиться на собственную интуицию, а не на дырявую память фамильяра.

Встав прямо на перекрестке, я повернулась сначала вправо, потом влево. Поколебалась немного и решила свернуть налево.

Пройти пришлось несколько кварталов, прежде чем мне на глаза попалась соблазнительная вывеска, гласящая «Пирожковая лавка. Вкусно, жирно, сытно».

Такой слоган моему оголодавшему желудку пришелся по душе. Он вновь запел свои серенады. А мозг уже принялся смаковать эту мысль и воображать, насколько пирожки будут вкусными, жирными и сытными.

Едва не подавившись слюной, я тут же ускорилась, приближаясь к той самой лавке. И почувствовав на самом пороге соблазнительные ароматы, решительно распахнула дверь.

Помещение внутри выглядело достаточно темным и было насквозь пропитано ароматами пирожков.

И если бы в другой любой день меня это оттолкнуло, то сейчас я была настолько зверски голодна, что впилась в прилавок жадным взглядом, находу доставая тканевый мешочек с остатками денег.

— С мясом, бери с мясом, — тут же раздался на ухо жадный голос крысеныша, — И два бери. Нет, три.  

— Куда тебе три? — едва слышно шепнула я, — Тут пирожок в два раза больше тебя самого.

— Запасы делать надо, — важно произнес крыс, похлопав себя по брюху, — Они сами себя не отложат. Так что бери три. Два мне, один тебе. Тебе за фигурой следить надо, — добавил он и тут же юркнул под капюшон плаща, не давая мне возможности ответить.

Услышав подобное заявление, я даже воздухом поперхнулась возмущенно.  

Вот ведь мышь наглая! Никакой управы на него нет.  

Вновь повернувшись к стойке прилавка, заметила огромную жабу, сидящую с краю. И взгляд у этой жабы, направленный в мою сторону, был настолько осознанным, что у меня невольно закрылись подозрения, а уж не фамильяр ли она часом.

Но тут жаба отвернулась, потеряв ко мне всякий интерес. А после и вовсе спрыгнула куда-то вниз. И я решила, что ошиблась. Ну откуда взяться магическому животному в мелкой пирожковой лавке, в которой не мешало бы сделать ремонт?

А обычной жабе, собственно, откуда?!

Тут из подсобного помещения показалась пожилая женщина, отвлекая мои мысли от всяких странных жаб. И, узнав у нее цены на пирожки, я скрепя сердце от мясного решила отказаться, взяв пирожок с капустой.

Оставшихся у меня денег хватало всего на два пирожка. Но тут уже моя внутренняя жаба против такого транжирства запротестовала. Поэтому пришлось довольствоваться всего одним. И то, напополам с крысенышем.

Расплатившись за покупку, я получила свою вожделенную еду. И, глотая слюни, вышла из лавки.

Отойдя от порога на пару шагов, я взглянула на огромный пирожок в своей руке. Вновь сглотнула набежавшую слюну и уже собралась вгрызться в вожделенную выпечку, когда сбоку раздался мужской голос.

— Женевьева? Женевьева Делакур?  

Повернувшись, увидела симпатичного мужчину лет тридцати пяти. И кивнула в ответ, искренне надеясь, что сейчас он быстро скажет, что хотел, и уберется подальше, не мешая мне есть.

Но что-то пошло не по плану.

Крысеныш, в этот момент выглянувший из-под капюшона, чтобы разведать обстановку, незнакомца тоже заметил.  

И испуганно икнул.

А мужчина начал медленно приближаться ко мне, зачем-то закатывая рукава своей рубашки.

— Вот я и дождался того дня, когда наконец-то смогу с тобой поквитаться.

Ой! Кажется, дела совсем плохи…

Словно прочитав мои мысли, фамильяр тут же отдал приказ, тоненько пропищав мне на ухо:

— Бежи-и-им!  

И я, удобнее перехватив в одной руке дорожную сумку, а в другой – пирожок, бросилась прочь.

— Ты пирожок, пирожок главное не выпускай! — верещал крысеныш, вцепившись в мои волосы, чтоб не свалиться, пока я неслась по улицам Флервиля с огромными от страха глазами.  

Ускорения мне придавал и грозный рык, то и дело доносившийся за спиной. А отборная брань, летящая оттуда же, делала из меня если не победителя, то хотя бы призера Олимпийских игр по бегу.

Понятно теперь, почему эта Женевьева была такой худенькой. Тут такой километраж набегаешь, удирая от всех злопыхателей, что о лишнем весе не может быть и речи. А еще и поесть совсем некогда…

Наглый крыс умудрился свеситься с моего плеча, вцепившись в прядь волос как в страховочный трос, и, широко открывая пасть, пытался поймать ртом пирожок.

— Выше! Выше руку подними!

Вот же мышь беспардонная! Да и кто вообще жрет во время таких стрессовых ситуаций?

— Скажи лучше, кто это такой? — не сбавляя темпа, поинтересовалась я, отодвигая руку с пирожком подальше.  

А то сейчас он есть мой пирожок начнет, и тогда вообще ответов от него не дождешься.

— Да я откуда знаю? Жадина! — припечатал крысеныш, разочарованно щелкнув зубами напоследок.  

— Знаешь-знаешь, — запротестовала я, чувствуя, как дыхание начинает сбиваться, — Испуг на твоей наглой морде нарисовался раньше, чем этот тип начал мне угрожать.

Тут в спину мне донеслась очередная порция брани. А еще целый ворох угроз, судя по которым, если не вдаваться в подробности, шейку мою хорошенькую свернут сразу же, как меня поймают.

Вот же Женевьева! В каждом городе успела наследить.

— А у этого она тоже какую-нибудь шкатулку очень ценную украла? — поинтересовалась я у крыса, который подозрительно притих.  

— Не шкатулку, а всего лишь артефакт, — признался он нехотя, — Малюсенький такой. Совсем неприметненький. И чего он только так бесится? Столько лет уже прошло…

Сдается мне, что из-за малюсенького и неприметного артефакта меня бы по улицам города гонять не стали, крича на всю округу.

Очевидно, что крысеныш снова что-то не договаривает.

Пробежав еще два квартала и держась все это время исключительно на инстинкте самосохранения, я вдруг осознала, что отменной брани за спиной стало не слышно. И, рискнув обернуться, увидела, что этого грозного сквернослова нигде на горизонте нет. 

Впрочем, пирожка в руке тоже уже не было. Я его выронила еще тогда, когда мы прошлый квартал пробегали.

— Фух, оторвались, — выдохнул крысеныш, утирая лапой лоб, — Здорово пробежались, правда?

Скосила взгляд на собственное плечо и весьма красноречиво взглянула на эту наглую мышь.

— Ну ладно-ладно, ты пробежалась, — тут же стал он давать заднюю, — Но я, между прочим, тоже сложа руки не сидел. Знаешь, как сложно держаться, когда тебя всего трясет? А если бы упал? Пришлось бы тебе возвращаться за мной. И точно бы в руки этому скряге попала…  

Где-то на середине его пламенной речи слушать я перестала.

За один неполный день я уже поняла, что эта магическая зверушка может попусту болтать без дела, упражняясь в красноречии. А вот когда дело доходит до по-настоящему важных вещей, и лишнего слова из него не вытянешь.

Окидывая взглядом переулок, в котором мы оказались, я искала, где бы можно притаиться на время. Очевидно же, что тот тип не просто так решил оставить погоню. Его, вероятно, что-то отвлекло. А, значит, скоро он вернется…

Не хотелось бы столкнуться с ним еще раз.

— Кстати, а откуда ты знаешь про то, что Женевьева у него артефакт умыкнула, если ты был тут всего один раз, и то проездом? — спросила я у фамильяра, указав на очевидные несостыковки в его легенде.  

Что-то мне происходящее начинает нравиться все меньше и меньше. И не покидает меня чувство, что это были лишь цветочки. А о реальном размере проблем, в которые меня втянули, я еще даже не догадываюсь.

И, к слову, посвящать меня в это никто даже и не торопится.

— Ну да, был проездом, — кивнул крыс, — Мы тогда с моей Женевьевочкой как раз и познакомились. И вместе из этого провинциального городишки удрали. А этот… Ну-у-у… Был тогда ее воздыхателем. А ей очень нужен был этот артефакт, чтобы денег на дорогу и на первое время раздобыть. Говорю же, маленький совсем, неприметненький. Кто ж знал, что он так долго злиться будет?  

Ясно все. Эта Женевьева – заядлая карманница, привыкшая обдирать всех своих любовников.

А, кстати, сколько у нее их было? Не хотелось бы, что меня так ласково встречали в каждом городке…

Поинтересоваться, насколько бурной была личная жизнь моей предшественницы, я не успела. Взгляд упал на вывеску, на которой золотистыми буквами было выведено: «Поверенный Вальмонт М.».  

— Ну хоть в чем-то мне сегодня повезло! — выдохнула я, не веря в собственное счастье.

Новая жизнь в новом мире началась с полосы неудач. Но я надеюсь, что вот это чудесное стечение обстоятельств станет началом новой, светлой полосы в моей жизни.

Поспешив к нужному помещению, я выдохнула с облегчением, когда дверь оказалась открыта. И, войдя внутрь, выдохнула с еще большим облегчением, увидев сидящего за столом импозантного мужчину лет пятидесяти.

— Миссис Сент-Клер? — подняв на меня голову, поинтересовался поверенный, — Что-то вы не торопились…

Осуждение, проскользнувшее в его тоне, сложно было проигнорировать. Но сейчас меня куда больше волновало другое.

Миссис?! Не мисс?  

Только не говорите, что у этой Женевьевы еще и муж где-то есть. С длинными такими рогами…

Красноречиво покосилась на крысеныша, сидящего на моем плече. Но тот лишь юркнул под капюшон плаща и тем самым ушел от немедленного ответа.

Ла-а-адно. Не будем пока поднимать шум и допросим фамильяра с особым пристрастием после того, как выйдем от поверенного.

А пока у нас имеется мистер Марсель Вальмон, который смотрит с осуждением и ждет ответа. И осуждение его вполне понятно.

Целый год прошел, а любящая родственница не торопилась сюда являться. Единственного дядю проводить в дальний путь не захотела, так еще и о родовом поместье не побеспокоилась.

Характеристика вырисовывается не самая положительная. И пусть Женевьева ей полностью соответствовала, но теперь-то ее место заняла я.

А мне до этой хитрой интриганки далеко. Я человек простой, добрый. И, возможно, даже задержусь в этом городе. А если так, то репутацию нужно срочно исправлять.

Так, Женя, самое время собраться и придумать, как теперь выкручиваться в столь щекотливой ситуации.

Помнится, я когда-то в школе посещала недолго курсы актерского мастерства. Вот, кажется, и пришел черед вспомнить давно позабытые мною навыки. 

— Мистер Вальтер, — вздохнула я, вкладывая в голос побольше возмущения, — Это просто какой-то произвол! Можете себе представить, что письмо от вас мне доставили только сегодня?!

— Как сегодня? — недоверчиво переспросил поверенный, брови которого поползли вверх.

— Сегодня-сегодня, — покивала я, — А я, как только дату отправления письма увидела, сразу подняла скандал. Где это видано, чтобы столь важные послания доставляли почти целый год? Ах, бедный дядюшка Оливер, — вздохнула я, прикрывая ладонью глаза, — Я даже попрощаться с ним не успела. А все этот бардак в службе доставки!

Крысеныш поспешил выползти из-под капюшона и поддержать мое театральное представление.   

— Вот-вот! Мы на них жалобу накатали, — важно приосанившись, добавил он, — А потом сразу сюда помчались. На дирижабль едва успели.

— А это еще кто? — подозрительно покосившись на мышонка, уточнил поверенный.

— Я Хоманциус фон Шустрикусбургский, фамильяр миссис Женевьевы, — представился крысеныш, поклонившись.  

— Понятно, — заторможенно кивнул мистер Вальмонт, продолжая коситься на крыса с подозрением.  

Правильно. Я бы этому ушлому грызуну тоже не доверяла.

Но у меня, к сожалению, выбора нет.

— К сожалению, миссис Сент-Клер, порадовать меня вас нечем, — с печальным вздохом развел руками поверенный, — Поместье было продано на аукционе. И по закону истребовать назад вы его уже не сможете. Разве что нынешний владелец согласится на продажу по рыночной цене.  

Да куда нам там по рыночной цене? У нас-то и на пирожок с мясом денег нет, не то, чтобы о покупке крупной недвижимости говорить…

— Но, кажется, в письме упоминалась еще конфетная фабрика, — напомнила я мистеру Марселю, — Ее же не продали на аукционе? Я все еще являюсь наследницей?

— Фабрику не продали, — подтвердил он, — Сейчас я найду нужные документы.

Поднявшись из-за стола, поверенный подошел к шкафу и стал перебирать папки, лежащие там.  

Уже через пару минут он извлек нужную папку, достал оттуда листы бумаги и разложил их передо мной.

— Вот документы на вступление в наследство, — пояснил мистер Вальмонт, — Вам только нужно поставить подпись, и фабрика станет вашей.

Затягивать с таким важным делом я не стала. Как не стала и забывать на этот раз про прочтение серьезных документов перед подписанием.  

Но в документах на вступление в наследство подводных камней, в отличие от моего договора с Женевьевой, не нашлось. И с облегчением все подписав, я торжественно получила свой экземпляр и быстренько спрятала его подальше.

— А вы, случайно, не знаете, как сейчас с фабрикой обстоят дела? — словно невзначай поинтересовалась я у мистера Вальмонта.  

Надо же мне знать, можно будет рассчитывать хоть на какую-то часть от полученной прибыли или нет. Нам тут, вообще-то, есть нечего и жить не на что.  

— Вам лучше узнать все на месте, — как-то странно вздохнув, ответил поверенный.

Так, что-то тон мне его уже не нравится…

— Вы бы не могли мне адрес фабрики написать? — мило улыбнувшись, попросила я у мужчины.  

На этот раз покосились на меня еще страннее, чем на крысеныша.

— Давно в родных краях не была. Боюсь что-нибудь перепутать. А время уже позднее, — поспешно пояснила я.  

Еще раз подозрительно зыркнув на меня, поверенный быстро начеркал на листе бумаги адрес и передал его мне.

Поблагодарив мужчину, я спрятала листок с адресом в карман, подхватила свою сумку и вышла за дверь.

Ну вот, совсем скоро мы узнаем, как там дела с фабрикой обстоят.

Может, хоть здесь мне повезет. И уже через пару часов мы с крысенышем станем обладателями какой-нибудь денежной суммы, на которую можно будет снять жилье и купить еды.

А пока…

Кажется, настало самое время выяснить у этой притихшей мыши, имеется ли у нас вдобавок к многочисленным любовникам еще и муж.

Видимо, крысеныш почувствовал неладное своей мохнатой пятой точкой. Потому как, едва нам стоило выйти за дверь, как он тут же попытался снова скрыться в складках моего капюшона.

Но на этот раз я к подобному уходу от ответа была готова и, поборов собственную брезгливость, схватила фамильяра за хвост.

— Так почему вдруг оказалось, что я миссис? — требовательно поинтересовалась у него, удерживая хвост, — Помнится, хозяин той коморки, которую сняла Женевьева, называл ее мисс.  

Вот это я как раз отчетливо помнила. А, значит, не меня одну вводили тут в заблуждение ее семейным положением.

Крысеныш напыжился. Рот его сжался в тонкую линию, а щеки надулись.  

— И почему ты мне не сообщил об этом обстоятельстве? — продолжала я засыпать его вопросами, — Не думал, что сам же меня подставляешь, стараясь как можно больше информации скрыть? А если я проколюсь в следующий раз, кто будет виноват в том, что пункт договора о том, что никто не должен знать об обмене телами, оказался нарушен?

Отвечать фамильяр не спешил. Он мне теперь еще и решил продемонстрировать обиженную мордочку.

Я бы, возможно, даже купилась. Если бы грызуны у меня такое сильное отвращение не вызывали.

— Ну? Так есть у меня муж? — нетерпеливо уточнила я у крыса, — И если есть, то, где он вообще? Почему мы здесь без гроша в кармане?  

— Да что ты так разволновалась? — не выдержал фамильяр, в конце концов, — Помер твой муж. Вдова ты теперь. Вот!  

— Как помер? — опешила я и тут же уточнила, — А давно?

— Два года уже как, — пожал плечами крысеныш.

— А отчего умер? — сочувственно протянула я.  

Как-то много смертей вокруг Женевьевы. То муж, то единственный родственник. Так недолго и сочувствием к бедной девушке проникнуться. Кто знает, может, поэтому она и ступила на такую скользкую жизненную дорожку?

— Так, от старости и помер, — огорошил меня мышонок, пожав плечами.

— Как от старости? — воскликнула я ошеломленно.

Да у меня даже рот от удивления приоткрылся.  

Женевьеве же лет двадцать пять от силы. А муж помер от старости. Еще и два года назад…

— А вот так, — огрызнулся фамильяр, — Мы-то думали, что место хорошее себе нашли. Сытое, денежное. И ведь проверяли, родственников у этого старого хмыря никаких не было. А как помер, так детки и объявились, размахивая завещанием, — внезапно разговорился он в порыве возмущения, — Зря только время на него потратили. В итоге с носом остались. Тьфу ты!   

А я-то уж себе успела тут надумать, что бедняжечку насильно за старика замуж отдали. Ага.

Похоже, эта бедняжечка сама под венец бежала, роняя тапки, в надежде, что после смерти мужа ей что-нибудь перепадет.

Нет, я все же эту Женевьеву никогда понять не смогу. Не привыкла я паразитировать за счет мужчин.

Тут же дотошный внутренний голосок напомнил мне, к чему моя самостоятельность привела.

Долгие годы я занималась любимым делом, развивалась, открыла свою кондитерскую, которая быстро стала самой популярной в городе. Потом открыла еще несколько точек в соседних городах. Участвовала в конкурсах, ездила на мастер-классы, выигрывала чемпионаты. Добилась известности, получила заслуженный статус одного из лучших кондитеров страны.

И все это время мой обожаемый муж просто преспокойненько существовал у меня под боком. Ему-то, в отличие от меня, амбиций не отсыпали при рождении. На работу ходил так, больше для галочки. А обеспечивала нас я.

И что в итоге? Как только начались первые трудности, он сразу же меня бросил. И не просто бросил, а бросился под юбку к такой же предприимчивой женщине. Только та была и поздоровее, и помоложе.

А, может, стоило, как Женевьева? Ну, без крайностей, конечно.

Но если б не я мужика на себе тянула, а он меня холил и лелеял, то, может, и исход был бы совсем другим.  

— Эй, Муравьедка, мы идем или нет? — отвлек меня крысеныш от мрачных размышлений, — Жрать охота и спать. Кто-то же нашу еду проворонил.

Как-как он меня назвал?

— Я не Муравьедка, я Муравьева! — возмутилась я в ответ, — Евгения Муравьева. Можно просто Женя.   

— Ладно, Зеня, пошли на твою фабрику уже. Может, нам там что-то и перепадет. Глядишь, и накормят, — мечтательно протянул крыс.

Нет, он точно неисправим. Вот перестанет мне быть полезным, в коробку из-под обуви его засуну.  

Найти конфетную фабрику оказалось гораздо легче, чем контору поверенного. Пару раз уточнив, где найти нужную улицу, мы быстро добрались до места.

А там уже и уточнять не пришлось, высокие трубы здания фабрики, уходящие высоко в небо, невозможно было перепутать с чем-либо другим. Они возвышались над домами и невысокими зданиями в округе и служили точным ориентиром.

Воодушевленная, я лишь прибавила ходу. Фабрика даже издалека казалась внушительной. Значит, и объемы производства там соответствующие. А из этого следует, что в местном сладком бизнесе деньги точно водятся.

Вот только когда мы дошли до места и взглянули на фабрику, открывшуюся перед нами во всей красе, воодушевление мое быстро схлынуло.

М-да. Когда-то это здание точно выглядело как место, в котором производят сладкие радости. Но теперь лишь были мрачные стены, местами отвалившаяся штукатурка и заколоченные окна.

Похоже, прибыли нам не видать…