Коник-остров. Тысяча дней после развода

Александра

июль 2022 года

- А что, туда дороги совсем никакой? – спросила я, вглядываясь в густой, почти черный ельник за окном грузовика. – Только по озеру?

- Ну… как сказать? – пожал плечами водитель – молодой кудрявый парень в надвинутой на лоб бейсболке. – Лет двадцать назад была просека, но болотянкой затянуло. Зимой можно на лыжах пройти, а летом точно нет. Только кто ж туда зимой пойдет двадцать верст? Да и вообще кому туда надо? Тут по берегу с юга деревни, да и то больше заброшки, и комбинат целлюлозный, а так со всех сторон камень и болото. Заповедник, туристы, рыбаки. А вы к Ивану Федорычу в гости, прошу прощения за любопытство?

Кончики пальцев мгновенно заледенели, несмотря на плюс двадцать за бортом. Таким же холодом отозвался желудок. Хоть и думала о предстоящей встрече все это время, но услышанное из чужих уст имя словно ударило под дых.

- Нет, - ответила, изо всех сил пытаясь казаться равнодушной. – В командировку на биостанцию.

- Надолго?

- На месяц.

Парень быстро скосил взгляд и тут же вернул на дорогу. Я поняла направление – на мою руку без обручального кольца.

Ну да, ну да, молодой одинокий мужчина, незамужняя женщина. Месяц одни, вдали от цивилизации…

Господи, зачем я только согласилась?! О чем думала? Матвеич ведь так и сказал: ни в коем случае не настаиваю. Диссер? Можно подумать, водоросли больше нигде не мигрируют. Да везде их приносит из одного озера в другое. А где сообщения нет, там птицы на лапах тащат, рыбаки на лодках, на сетях. Или подземными протоками попадают. Живут себе потихоньку, никого не трогают, никому не мешают. А потом, когда наступает благоприятный момент, начинают бешено размножаться. Не обязательно было сюда ехать. К Ивану… Ну да, время поджимает, но не пожар, защитилась бы попозже.

- У вас тут водоросли в рост пошли, которых раньше мало было, - я словно оправдывалась, хотя водитель больше ни о чем не спрашивал. Да и вообще вряд ли его это интересовало. – А лето жаркое. Расплодятся, нарушится экосистема. Рыбы, растения…

- Будете их травить?

- Да нет, это так не делается, - я уцепилась за заданный явно из вежливости вопрос. Лишь бы не молчать и не думать о том, что произойдет через каких-то полчаса. - Если окажется, что ситуация выходит из-под контроля, придется искусственно разводить другие водоросли – естественных конкурентов. Но это тоже не очень хорошо. Моя задача – выяснить, насколько все плохо. А еще – почему они начали размножаться. Раньше такого не было, значит, что-то изменилось.  

- А что, Федорыч на справляется, раз из Питера подмогу прислали?

- Он гидролог, а я эколог. Гидробиолог. Занимаюсь озерным биоценозом. Это все, что живет в той или иной среде. Животные, растения, микроорганизмы. Диссертацию пишу о миграции водорослей. Докторскую.

- Ого! – парень уважительно выпятил губу. – Здорово. А я вот девять классов закончил, потом в Пудоге колледж, автомехаником. Армию отслужил, хотел в Петрозаводск махнуть, но мать заболела, вернулся. Так и живу с ней здесь, в Куге. Скоро уже приедем. Сейчас смотрите, на косу выберемся, красиво будет. Озеро с двух сторон.

И правда – разбитая грунтовка, на которой две машины разъезжались впритирку, выбралась из леса на берег огромного озера, уходившего за горизонт. Аж дух захватило. Не Байкал, конечно, не Ладога или Онега, но все равно очень впечатляюще. Я вообще обожала озера. Не моря, не реки – именно озера. И когда предложили место в институте лимнологии*, не раздумывала ни минуты. Хотя… тогда, после развода, я ушла бы, наверно, куда угодно – лишь бы не встречаться на факультете с Иваном. Не говоря уже о Кире и Магниче.

Насколько хватало взгляда, берег по обе стороны от дороги был диким, деревья подступали к самой воде. Грузовик выехал на высокую насыпь, и минут пять желтовато-серые волны бились прямо под дорогой. Затем перешеек начал расширяться, слева озеро скрылось за деревьями.

- Деревня прямо на берегу? – я не могла оторваться от водной громады за окном.

- Да, на мысу, - кивнул водитель.

- Большая?

- Была большая. Может, слышали, в шестидесятые годы из тех деревень, где людей почти не осталось, переселяли в те, которые побольше. Вот и Кугу так укрупнили. Мать говорила, человек семьсот жило в лучшие времена. А сейчас от силы триста. Много домов пустых. Уезжают кто куда. В Пудож, в Медвежьегорск, в Петрозаводск. К вам в Питер. А так-то деревня старинная, с шестнадцатого века в книгах пишется. Раньше завод был рыбоконсервный, ферма молочная, сейчас ничего нет. Зато аж две церкви.

- И чем люди живут?

- А чем живут? Рыбу ловят, грибы-ягоды собирают, скотину держат. Туристов на постой берут летом, по островам на лодках возят. Тут машин нет, моторки да байдарки. Раньше и дороги не было толком. А вас как зовут?

Спохватился через полтора часа, усмехнулась я. Когда уже почти приехали.

- Александра. А вас?

- Ой, и я Александр, - обрадовался он неизвестно чему. – Просто Саша можно. Если вдруг что понадобится, я в крайнем доме, рядом с часовней. Хотя вы-то на станции будете. Но мало ли. И обратно поедете – отвезу.

- Спасибо!

Дорога сделала плавный поворот, показались первые дома. Деревня и правда была большой, с просторными дворами за заборами из жердей. Я заметила несколько сравнительно новых домов, обшитых одинаковым светлым сайдингом, но больше было старых, типично северных – не слишком изящных, широких, с высоким цоколем и двускатной крышей. Одни бревенчатые, пропитанные чем-то коричневым, другие дощатые, серые – словно седые. Некоторые щеголяли искусной резьбой. Хватало и заброшенных, покосившихся, с забитыми досками окнами.

- Я вас прямо на пристань, - Александр свернул к берегу. – Федорыч там у бабки Авдотьи ждет, у сторожихи.

- А далеко до биостанции?

- Ну… как получится. Волны большой нет, минут за сорок дойдете. Хотя катер груженый будет, может, и побольше. Да не бойтесь, ночи-то белые, не заблудитесь.

Я почувствовала себя выжатым лимоном. Сначала три часа ночным поездом до Лодейного поля, оттуда семь часов рейсовым автобусом до Пудожа. Страшным, вонючим и неудобным автобусом, в котором даже ноги не вытянуть. У автовокзала, как меня и предупредили, ждал грузовик – еще почти два часа пути. Итого двенадцать. Плюс впереди сорок минут по озеру на катере. Но пугало на самом деле не это.

Сейчас грузовик остановится, я выйду из кабины – и окажусь лицом к лицу с Иваном. И он – вполне справедливо! – спросит: а какого хера ты здесь забыла, Саша?

Сказать, что не могла отказаться? Смешно, потому что запрос был не к нам, а от нас. Диссер? Еще смешнее. Не знала, кто начальник гидростанции? И вовсе детский лепет. Да нет, наглое вранье, потому что не могла не знать.

Выходит, остается только правда.

Я знал, что ты долбанутая, Азарова, скажет – или подумает – он, но чтобы до такой степени…

И будет абсолютно прав. А мне придется это перетерпеть. Как и месяц с ним рядом. Под одной крышей, в тесном контакте. Рабочем контакте, разумеется.

- Ну вот, приехали.

Александр остановился на берегу, у самого дощатого причала, где покачивался на волнах катер – небольшой, неказистый, полностью открытый - от ветра и брызг не спрячешься. Ивана я увидела сразу, он разговаривал с патлатым мужиком в камуфляже.

Изменился, отметила я как-то отстраненно. Похудел, прическа другая, щетину отпустил. Рыбацкие штаны, брезентовая грубая куртка, берцы.

Мы не виделись с того дня, когда получали в загсе свидетельства о разводе. Буквально вчера я пыталась подсчитать, сколько времени прошло. Оказалось, что без нескольких дней тысяча.

Тысяча дней после развода… Прямо название для женского романа.

- Здравствуй, Саша, - сказал он подчеркнуто спокойно, глядя куда-то мимо меня.

- Так виделись же, Федорыч, - удивился Александр.

- Я не тебе.

- А-а-а. Так вы знакомы, выходит?

- Знакомы, - Иван сплюнул в сторону. – Это моя бывшая жена.

- О как! – Александр озадаченно сдвинул бейсболку на затылок. – Ну… там это… монашьи коробки в кузове. Заберешь?

- Места мало. Ну ладно, давай. Когда еще паломники соберутся. Они там небось подъели уже все.

Я стояла рядом со своими двумя сумками в каком-то ступоре, даже не ответив на приветствие.

- Это все твои вещи? – Иван подхватил их, и я молча кивнула.

Александр с патлатым тем временем выгружали из кузова коробки, помеченные крестом, относили их на причал и плотно ставили в катер, и так уже изрядно заполненный. Мне даже стало страшно, доплывет ли. Когда последний уголок заняли сумки, немного места осталось только рядом с водительским – или капитанским? В общем, рядом со штурвалом.

- Счастливо, ребят! - крикнул Иван, заводя двигатель. – Сашок, ты рацию только не забывай на зарядку ставить, ладно?

- До свидания, - отмерзла и я.

Тяжело плюхая поперек волны, катер отошел от мостков, развернулся и взял курс в открытое… не море, конечно, но туда, где вода на горизонте сливалась с небом. Вскоре и тот берег, откуда мы отплыли, превратился в тонкую линию. Брызги летели в стекло, Иван то и дело смахивал их дворниками.

Надо же, и у катера, оказывается, есть дворники, а я не знала.

Черт, о чем я только думаю?

Хоть бы он сказал что-нибудь уже, а то словно камень на шее висит. Или лучше пусть молчит? Будем общаться чисто по делу, хочешь не хочешь, а придется.

- Ну и как это понимать? – тон был тяжелым, словно тот самый камень.

- Что именно? – малодушно уточнила я, оттягивая ответ.

- Саша, не надо включать дурочку. Какого хрена тебя сюда принесло?

- Мне нужно было «поле» по моей теме. По диссеру. Водоросли. Ты писал докладную, что у вас расплодились диатомы. Научрук предложил поехать.

- И ты не знала, что это моя докладная? – Иван с сарказмом вздернул брови.

- Узнала, когда уже согласилась, - еще барахталась я.

- И не могла отказаться?

- Могла, но…

- Но? – он повернулся ко мне, прищурив глаза. Так знакомо, до боли!

- Время поджимает, практика нужна… Хорошо, смысла нет врать. Не только поэтому. Это был… незакрытый гештальт.

- Да ладно! – Иван коротко, с издевкой хохотнул. – Неужели незакрытый? Что ты там, интересно, не закрыла? Мало с Магничем натрахалась у меня под носом?

- И это ты говоришь?!

Полыхнуло так, что из глаз посыпались искры. В самом буквальном смысле: в поле зрения замелькали огненные точки. Такое со мной и раньше бывало, когда резко падало давление. А лекарства где-то в одной из сумок. Надо срочно успокоиться, иначе обморок доберется до меня раньше, чем я до них. Нервы, бессонная ночь, весь день в дороге – ничего удивительного.

Закрыв глаза, я глубоко и медленно дышала, считая про себя. Пусть говорит что хочет, я просто не буду слушать.

Нет, я не думала, конечно, будто за три года все улеглось настолько, что мы встретимся друзьями. Но не предполагала, что не улеглось вообще ничего. Как будто только вчера, наговорив друг другу такого, после чего обратной дороги уже нет, подавали через Госуслуги заявление на развод, а потом я срывала с вешалок свои вещи и кидала их в чемодан. Как будто только вчера вышли из загса со свидетельствами о разводе, и он сказал: «Надеюсь, больше тебя никогда не увижу», а я ответила: «Взаимно!»

Ну что ж… наши надежды не сбылись. Мы все-таки встретились.

____________

*Лимнология (озероведение) – раздел гидрологии, изучающий физические, химические и биологические аспекты пресных закрытых водоемов. Имеется в виду Институт озероведения Российской академии наук в Санкт-Петербурге

Александра

двумя неделями раньше

- Шурочка, там Глеб Матвеич тебя зовет.

Лаборантка Дина хлопала наращенными кукольными ресницами и притворялась, будто я не просила так меня не называть. Имя свое я не любила, но если Александру и даже Сашу терпела, то Шура бесила до зубовного скрежета.

Имечко подкинул дед-полковник, мечтавший о внуке. Родители, словно чувствуя смутную вину за необеспечение требуемого, взяли под козырек. Ровесникам сочетание имени и фамилии ничего не говорило, но люди постарше, услышав «Александра Азарова» - точнее, «Шура Азарова», - начинали улыбаться. А дед и вовсе звал меня «корнет Азаров»*, тем более, лет до десяти я больше была похожа на мальчишку и дружила в основном с мальчишками.

С Матвеичем, начальником лаборатории, где я числилась в качестве старшего научного сотрудника, мы были в хороших отношениях, поэтому вызов вряд ли предвещал что-то неприятное. Скорее, разговор предстоял по моей диссертации, которая подбуксовывала без практической части. Война водорослей – тема не революционная, хорошо проработанная, с богатой теорией, но я подвязывала ее именно на практику, причем на примере северо-западных озер, где из-за климатических колебаний процесс резко активизировался. Поэтому Матвеич, мой научрук, хотел отправить меня «в поле», как только подвернется случай.

- Присаживайся, Александра, - кивнул, не отрываясь от монитора,  Матвеич, когда я вошла в его отгороженный от лаборатории кабинетик. – Тут из Петрозаводска ответили, по твоей теме. Начальник волозерской биостанции еще в прошлом году жаловался, что резко пошли в рост диатомы**, которых раньше почти не было. Там экосистему сильно нарушили, когда озеро превратили в водохранилище, еще в тридцатые годы. Сейчас гидрологический режим естественный, но восстановление идет медленно. В последнее время из-за жары вода летом сильно цветет, рыба страдает. Что, поедешь, посмотришь?

- Да надо, конечно. Только как с отпуском скомпоновать?

Запрос-то был еще в мае, и я рассчитывала поехать в конце июня или в начале июля. Сдвигать отпуск не хотелось.

- Ты у нас когда идешь? – он открыл в компьютере график. - В августе? Давай так, мы тебе оплачиваем две недели командировки в июле, а дальше ты сама смотри, оставаться еще или уезжать прямо в отпуск.

- Хитро, Глеб Матвеич, хитро, - возмутилась я. – Вы же знаете, что там меньше месяца не получится. То есть мне две недели впахивать во время законного отпуска?

- Ну, Сашенька, это же твоя диссертация, не моя, - Матвеич развел руками. – Без практики не защитишься. Посмотри иначе. У тебя получится аж целых полтора месяца отпуска. Я бы сейчас сам махнул хоть на Байкал, хоть на Ладогу.

- Ага, и две трети этого отпуска я буду работать.

- Ну как хочешь. Было бы предложено. Но сама понимаешь, без практической части...

- Подумать можно? – пробурчала я, прекрасно понимая, что сдамся. Он прав, без практики диссертации не получится. Но не без боя же сдаваться!

- Разумеется. Скажешь завтра, я официальный запрос сделаю.

Угу, то есть ты тоже понимаешь, что я соглашусь. Наверно, прямо сейчас и напишешь, только отправку отложишь. На всякий случай.

Вообще-то, подумалось по возвращении в лабу, кое-кто конкретная нахалка. Месяц на карельском озере – мечта, а не работа. Тем более самая пашня по анализу будет уже потом, в институте. А там что – съемка, пробы, посевы, первичная обработка данных. Конечно, площадь большая, придется покататься, но это же в удовольствие. Опять же с новыми людьми познакомлюсь. Гиперконтактностью я не страдала, скорее, наоборот, но с коллегами общалась с охотно. Сколько ни бывала на таких вот биостанциях, и больших, и совсем крошечных, всегда с пользой.

А когда-то, еще студенткой биофака, во время летней практики познакомилась на такой станции с Иваном…

А вот об этом лучше вообще не вспоминать. Почти три года прошло после развода, но стоило о нем подумать, как желудок отзывался сосущей болью, а кончики пальцев противно немели. Психосоматика, чтоб ей! А еще…

Стыд, злость, разочарование, обида. Адский коктейль! Напилась вдоволь, и больше не хочется.

Все, теперь у меня другая жизнь. Милая веселая девочка Саша Лазутина ушла в прошлое, оставив вместо себя Александру Андреевну Азарову, старшего научного сотрудника академического института, кандидата биологических наук с прицелом в доктора. Женщину жесткую, суровую, без сантиментов. Боевого дикобраза, который зарекся подпускать к себе кого-то ближе, чем на расстояние выстрела. Хоть мужчин, хоть подруг. Подруг – особенно.

По сути, единственной моей подругой осталась мама. Вот уж на кого точно можно было положиться с закрытыми глазами. В детстве я ее обожала, в подростковом возрасте считала… э-э-э… немного отставшей от жизни, ну а потом мы стали самыми близкими людьми, особенно после смерти папы. Ванька не в счет, это было совсем другое. Если я сейчас не выворачивалась перед ней наизнанку, то не потому, что боялась быть непонятой, а просто не хотела грузить. Уж слишком близко к сердцу она принимала мои проблемы.

Маме я сейчас и писала, открыв воцап:

«Мазер, планы по звезде. Дача отменяется. Извини».

Матушка моя, по образованию и профессии художник-график, уже отметив полтос, освоила 3D-анимацию. И очень даже успешно освоила. Работала на удаленке в крупной рекламной фирме, лепила мультяшные ролики, зарабатывая вдвое больше, чем я. Обычно в мае мама уезжала на дачу и жила там до октября. Мы договорились, что две недели отпуска я проведу там с ней, а потом поеду в Сочи: билеты на самолет и гостиница уже были забронированы.

«Че так?» - отозвалась она, добавив огорченный смайлик.

«Командировка для диссера. В Карелию, на месяц».

«Жаль. Но здорово. Я бы тоже съездила».

«Не, тебе не понравится. Там сортир на улице и интернета нет. И комары. Огромные, как лошади. Много».

«Ну тады ой».

Вернувшись домой, я наскоро перекусила и полезла на антресоли за «озерной» одеждой: вейдерсами***, курткой-непромокайкой и болотными сапогами. Все объемное, тяжелое, но без них никак.
***

Запрос Матвеич отправил, получил «одобрямс» и оформил мне двухнедельную командировку на волозерскую биостанцию. По времени подогнали так, чтобы я могла откусить еще недели полторы-две от своего отпуска, а потом сразу поехать в Сочи.

- Саша, только тут такое дело… - Матвеич побарабанил пальцами по столу. – Вообще-то там две биостанции, это же национальный парк. Была одна, но потом гидролога отселили отдельно. Вторая совсем маленькая, людей – начальник да лаборант. А сейчас вообще один начальник остался, лаборант уволился. Тебе туда.

- То есть вы, Глеб Матвеич, отправляете меня в лапы к одинокому мужику? – беззаботно хохотнула я. – Не боитесь, что охмурит и оставит у себя лаборанткой? Или начальник не мужик?

- Мужик как раз. Штатник из петрозаводского университета. Кандидат, старший преподаватель.

- И чего его в дичь потянуло? Научный отпуск?

- Откуда я знаю. Приедешь – спросишь. Вот, я записал. Зовут его Иван Федорович, фамилия Лазутин.

- Что?!

Может, послышалось? Или это шутка такая?

Меня резко замутило, виски сдавило стальной лапой.

Да нет, не может быть. Совпадение.

Какое, к черту, совпадение? Гидролог, кандидат наук Иван Федорович Лазутин. Ведь их же прямо как грязи, куда ни плюнь – попадешь в гидролога Ивана Федоровича Лазутина. Я понятия не имела, чем Иван занимался после развода. Мог и в Петрозаводск перевестись. А оттуда уехать в глухомань. Это вполне в его стиле, он на зарплату не подвязан, как я.

- Александра, тебе плохо? – забеспокоился Матвеич. Видимо, я очень сильно изменилась в лице.

- Это мой муж. Бывший, - словно сухими листьями прошелестело. Губы онемели, как и пальцы.

- Да ладно! – он захлопал глазами. – Серьезно?

- Куда уж серьезнее.

- Ну, слушай… Мы, конечно, сами напросились, но я могу отбой дать. И правда ситуация щекотливая.

- Глеб Матвеич, мы… очень нехорошо развелись. Совсем не друзьями.

- Понял, Саша. Без вопросов. Сейчас напишу, что отменяется. Найдем тебе другие водоросли, не переживай.

- Какие другие? - вздохнула я, разглядывая щербинку на столе. – Мне же резкий рост нужен. И желательно у нас, а не где-нибудь в Сибири. И этим летом. Чтобы зимой защититься. Значит, вотпрямщас нужно. Про отпуск я уже молчу, хрен бы с ним. Черт!..

- Ну, матушка, - Матвеич развел руками, - тогда не знаю. Думай, еще неделя есть. Отменить в любой момент можно. Не им твоя поездка нужна, тебе. Надумаешь – скажешь.

Я вышла на ватно подрагивающих ногах, села за стол, тупо уставилась на монитор, в аквариуме которого плескались золотые рыбки скринсейвера.

Ну что за непруха, а?

Здравый смысл говорил, что никакая диссертация не стоит месяца моральной каторги и неминуемого обострения на нервной почве хрони в виде язвы желудка и гипотонии. Ну не найдется для меня другой практики этим летом, не смогу защититься зимой – что, конец света? Все умрут?

Ну… конец не конец, но менять планы не слишком весело. Будучи старшим научным сотрудником академического института, я имела все шансы уже в следующем году получить вместе с докторской степенью еще и научное звание доцента. Защита должна была подтянуть меня по формальным критериям, по которым я пока недотягивала. А звание – это не только статус, но и существенная прибавка к зарплате, что немаловажно.

- Саш, ну как, уже точно едешь? – подскочила Зиночка, наша «младшенькая»: всего год после института, научный сотрудник без степени. Даже не аспирантка – соискательница. Как ей удалось попасть к нам, оставалось загадкой. Наверняка по чьей-то протекции. – Всякой разноцветной завистью завидую. Обожаю Карелию! Какая красота!

Да кто же не любит Карелию?

Пробубнив что-то невнятное, я вышла в коридор – точнее, рекреацию.

Когда-то в здании института располагалась школа, построенная после войны. Так уж забавно совпало, что первые несколько классов в ней училась моя мама. Потом школа переехала куда-то в новый район, а учеников распихали по соседним. Как-то я даже устроила маме ностальгическую экскурсию. С тех пор, конечно, многое изменилось, но она ходила, вздыхала и закатывала глаза.

«Саша, здесь у нас был спортзал. А тут столовая, а вон там наш класс, первый «А»».

Так вот коридоры тоже остались – широкие, с большими окнами. Там школьники на переменах прогуливались парочками по кругу. Или стояли у подоконников. Вот и я сейчас стояла, уткнувшись лбом в стекло.

Можно сколько угодно притворяться перед собой, но дело не в защите. Не только в ней.

Казалось бы, расставшись, мы с Иваном сожгли все мосты. Безвозвратно. А до этого собственными руками убили все то доброе, теплое, нежное, что было между нами. И даже злость оборвалась в пустоту.

Не осталось ничего. Два человека, которые когда-то так сильно любили, стали друг другу абсолютно чужими.

Я жила дальше. Работала, куда-то ходила, с кем-то встречалась. С мужчинами не складывалось? Так я и не хотела, чтобы складывалось. Немного флирта, немного секса, а большего и не надо. У меня все в порядке! Мне никто не нужен!

Но тогда почему всякий раз, когда я слышала имя Иван, что-то внутри сжималось и не давало вдохнуть полной грудью? Почему тысяча мелочей снова и снова напоминали о нем?

Я говорила себе, что три года – это слишком мало, чтобы полностью выкорчевать проросшее вглубь. Мы провели вместе гораздо больше времени: год до свадьбы и шесть лет были женаты. И сейчас, когда внезапно возникла перспектива новой встречи, поняла, что так и не отпустила его.

Я думала, что поставили точку, но оказалось, это было многоточие. По крайней мере, для меня. Мы разошлись на эмоциях, буквально на истерике, ненавидя друг друга. И если бы я увидела Ивана сейчас, на холодную голову, возможно, это и стало бы настоящей точкой. Да, было бы тяжело, больно – но после этого я смогла бы идти дальше. Жить, а не висеть сферическим конем в вакууме.

Ну что ж… ученый – всегда ученый, и вся его жизнь – один большой эксперимент.

________________

*имеется в виду героиня фильма Э. Рязанова «Гусарская баллада»  

**диатомовые водоросли, отличающиеся наличием кремниевого «панциря»

***непромокаемый полукомбинезон для рыбалки, иначе «забродники»

Иван

Я потряс рацию, дунул в нее, но это не помогло, она была мертва. Причем мертва на другом конце, не на моем. Опять Сашок забыл поставить на зарядку. Или просто выключил на ночь и не включил. А ведь он был моей единственной связью с Кугой.

Конечно, я мог позвонить начальнику головной станции Надежде и попросить связаться с визит-центром парка, но мы ведь легких путей не ищем, так? Завел катер и отправился в деревню сам. Не к вечеру, как собирался, а прямо с утра.

С погодой повезло – ни дождя, ни ветра. Тепло, даже душновато, но прогноз на ближайшие дни никаких катаклизмов не обещал. Как только берега скрылись из виду, возникло привычное, но все равно неприятное чувство, что посудина заблудилась и плывет в никуда, хотя автопилот крепко держал заданный по координатам курс. Откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, стараясь не думать о том, что через несколько часов увижу Александру.

Думать о ней не хотелось, потому что даже малейшая мысль в эту сторону жгла изнутри, как кипящая серная кислота. Но все равно думалось. Уже вторую неделю, с той самой минуты, когда узнал, что лимнолог из Питера, напросившийся на практику, - это она. Александра Андреевна Азарова, старший научный сотрудник института озероведения.

Какого хера?!

То, от чего я бежал все эти три года, нагнало даже в этой глуши – глуше не бывает.

Снова вспыхнуло перед глазами – как удар под дых. Как тогда.

*

Я стою, притиснув ее к стене, глаза в глаза.

«Да или нет?»

Вот теперь ты уже не уйдешь от ответа. Смотри на меня! Хочу знать правду – и боюсь ее. Боюсь того, что ты скажешь. Потому что от этого зависит вся моя жизнь.

«Да или нет? Не ври мне!»

«Да…»

Дальше провал. Она опирается о стену, голова запрокинута, из носа течет кровь, рука прижата к красному пятну на щеке.

«С-с-сука!»

Машину заносит на повороте, чудом выравниваю. Врубаю музыку на полную громкость. Какой-то металл, лупит по ободранным нервам. Ярость выжигает изнутри дотла.

«Ты? - испуганно моргает Кира. – Что-то случилось?»

Молча стягиваю с нее пижамные штаны, расстегиваю ширинку, трахаю прямо в прихожей, потом тащу в спальню, продолжаю там. Грубо, жестко, выплескивая всю свою черную злость. Она напугана, но не сопротивляется. О ней я не думаю совсем. Вколачиваю в матрас и мысленно разговариваю с Сашей.

Блядь, я мог бы сделать это раньше. Давно мог, она же вешалась на меня с самой первой встречи семь лет назад. Но я любил тебя, тварь, только тебя. А ты верила всем этим сплетням! Хотела верить? Чтобы было чем оправдаться? Ты, козел, мне изменяешь, и я тебе тоже изменю. И с кем – с этим ничтожеством?! Гадина, мразь, как же я тебя ненавижу!

*

Тогда я не знал, кого хочу убить больше: ее, Магнича, Киру или себя. Видимо, это и спасло – всех нас. Я и правда мог это сделать, потому что голова отключилась полностью. От тех дней в памяти остались только обрывки, мелькающие в черноте, как флеши.

Мы подали заявление на развод, Саша ушла. Сначала жила у матери, потом сняла квартиру. На работе обходили друг друга по параболе, хорошо хоть кафедры были в разных концах здания, да и приходил я на биофак всего три раза в неделю. Через месяц она уволилась, но лучше не стало, потому что все равно сталкивался то с Кирой, то с Магничем. К тому же все всё знали, и это было невыносимо – жить как под микроскопом. Казалось, даже студенты обсуждают, с кем жена наставила Лазутину рога.

Гаже всего было то, что я прекрасно понимал: чувствовать себя невинной жертвой предательства и упиваться этим не получится. Потому что у Саши были все основания думать, будто я ей изменяю. Да, я мог сколько угодно говорить себе, что она сделала это первая, но… к чему лукавить, я был так зол на нее, что вопрос моей измены оставался лишь делом времени. Просто она успела раньше. Мы оба постарались, чтобы убить наш брак, нашу любовь – и нам это удалось.

Меня давно звали в Петрик – в Петрозаводск. Мой однокурсник в тридцать лет уже заведовал кафедрой в местном универе. Подумав, я согласился и подписал контракт. Но когда приехал, понял, что перемена декораций на самом деле не слишком помогла. Ну да, стены другие, лица другие, а суть та же. Лекции, семинары, заседания кафедры. Интриги, сплетни…

Весной я случайно узнал, что на приписной волозерской биостанции нет начальника гидропункта. Да вообще никого нет, только сторож на ставке лаборанта. Особо из-за этого не парились, основная работа шла в головной станции национального парка. Но там не было гидролога или гидробиолога, поэтому собственно озерные проблемы отходили на второй план.

Добив договор, я попросился туда. Согласились неохотно, потому что начальник биостанции хоть и получал гроши, но все равно висел на балансе университета. И только в этой глухой дыре вдали от цивилизации меня начало потихоньку отпускать. Первый год мы жили там вдвоем с Витюхой – студентом-заочником. Потом он получил диплом и поступил в очную магистратуру. Но мне и одному было неплохо, возвращаться в обозримой перспективе я не собирался, ни в Петрик, ни в Питер.

И вот пожалуйста. Только стало чуть полегче, только рана начала затягиваться – на тебе. Получай, чтобы жизнь не казалась медом. От злости хотелось выть и крушить все, что попадется под руку. И, наверно, сильнее всего из-за того, что я не понимал, зачем ей это понадобилось. Вариант, что не знала, к кому едет, отпадал, такого не могло быть. Как и то, что не могла отказаться.

Неужели думала, будто я все забыл и простил? Что мы будем мирно работать бок о бок, а по вечерам пить чай с конфетами и ностальгировать по прошлому? Или вообще «давай попробуем начать сначала»?

Она могла быть какой угодно стервой, но уж точно не дурой.

Ну что ж… еще несколько часов, и все выяснится.

 ***

В Кугу я приезжал примерно раз в неделю. Забирал продукты и прочие необходимости, делал новый заказ, узнавал новости. Спутниковый интернет в деревне был только в визит-центре. Да что там интернет, телевизоры смотрели всего в нескольких домах, побогаче - тоже со спутниковых тарелок. На мой мыс протянули кабель по дну от биостанции, так вышло ближе. Электрические провода и телефонные. Свет горел, компьютер работал, можно было позвонить Надежде. Плюс рация. Ах, да, еще древний телетайп стоял в уголке – на случай, если  понадобится срочно передать какой-нибудь текст. Пользоваться им я умел, учили на всякий пожарный, но пожарного за два года ни разу не случилось. Все свои данные наблюдений отвозил сам на флешке.

Мне повезло, что еще студентом отучился на курсах управления маломерными судами и получил права. Без катера на озере площадью больше трехсот квадратных километров делать нечего. По чистой воде рассекал из конца в конец практически ежедневно. Зимой пересаживался на аэросани. Иногда подбрасывал туристов и рыбаков, отвозил грузы в крохотные, на несколько домов, островные деревушки. Ну и монахов навещал, конечно.

Как мне рассказали, погост с церковью и монашеским скитом на Ильинском острове появился еще в шестнадцатом веке. На службы приплывали на лодках со всех окрестных деревень, там же были и купеческие лавки, где торговали по праздникам. После революции священники и монахи отправились по этапу, скит пришел в полное запустение. В девяностые годы церковь подреставрировали, в «пустыньку», как ее называли, вернулись было монахи, но надолго не остались. Один умер, другой утонул, еще двое не выдержали и уехали.

Сейчас на острове жил только старенький схимонах Рафаил, которого почитали прозорливым старцем, и две его помощницы – бабульки-монахини Тамара и Ермона. К ним нередко наведывались паломники, привозили из Куги продукты. Если требовалась мужская сила для каких-то работ, тоже звали подмогу из деревни. Ко мне отец Рафаил относился по-доброму, и однажды, в припадке осенней тоски, я рассказал ему свою историю. К моему удивлению, он не стал наставлять на путь истинный или давать духовные советы, а просто положил ладонь мне на лоб, улыбнулся грустно и сказал:

- Ничего, Ванечка, перемелется – мука будет.

Вот и сейчас я должен был забрать что-то заказанное для них.

Ожидание действовало на нервы. Я уже обошел всю деревню, потрепался со знакомыми, заправил катер и даже выпил кофе из автомата в визит-центре - неуклюжей деревянной коробке, где сидели, откровенно бездельничая, двое сотрудников парка. Поймал на телефон вай-фай, посмотрел кино. По времени уже должны были подъехать, и я вышел к причалу. Разговаривал с сыном лодочницы Авдотьи, поглядывая в конец улицы.

Звук двигателя из-за поворота противно отозвался сосущим спазмом в желудке. «Газелька» тормознула у самого причала, открылась пассажирская дверь, показались ноги в джинсах и берцах, а потом и вся их хозяйка спрыгнула на землю.

Наверно, я надеялся, что она изменилась. Постарела, растолстела. Но нет – абсолютно нет. Как будто только вчера расстались. И это еще подлило маслица в огонь. Я прекрасно сознавал, насколько сдал внешне за эти годы. Не то чтобы совсем перестал за собой следить, но все стало безразлично. Белье менял, в баню ходил, ногти стриг. Пару раз в месяц ровнял волосы и щетину триммером. На все остальное забил. Смотрит кто-то на меня, нет – плевать. Да и кому тут смотреть?

А вот она цвела, как розочка весной. Молодая, стройная, красивая. Сразу видно: живет полной жизнью, в том числе и интимной. И правда, с какой стати ей себе в чем-то отказывать? Время идет быстро. Я тоже так себе говорил в первый год. Знакомился в Тиндере, трахал каких-то невнятных одноразовых телок, не запоминая имен. А когда приехал на озеро, понял, что, если нет чувств, лучшие подружки всегда под рукой. Вернее, они самые и есть – рученьки. Правая и левая. Эффект тот же, что и от случайных баб, но зато с ними не надо разговаривать. И они не выкатывают претензий.

Когда она сказала про незакрытый гештальт, захотелось выкинуть ее за борт – пусть плывет обратно. Утонет? Ну и хрен с ней.

Про Магнича с языка сорвалось само, хотя прекрасно понимал, что ляпнул чушь. И что она имела в виду, тоже понял. Вот только мне очень сильно не понравилось, что ей вздумалось решать свои психологические проблемы за счет моего спокойствия. Я восстанавливал его с большим трудом, собирая и склеивая осколки себя, а теперь все снова разлетелось вдребезги.

Знаешь что, Шура? Если тебе кажется, будто мы обрубили канаты не по правилам, найди психотерапевта, пусть вправит мозги на место. А мне все предельно ясно.

- Послушай, - я покосился на нее.

Сидит, выпрямившись, будто с палкой в заднице. Глаза закрыла, дышит, как больная собака. С тем самым упертым выражением, которое я терпеть не мог.

- Саша! Не надо делать вид, будто эмигрировала во внутреннюю Монголию. Помнишь, я сказал, что больше не хочу тебя видеть? С тех пор ничего не изменилось. К сожалению, я не могу пинком отправить тебя на хер, ты мне не подчиняешься. Прошу по-хорошему. Пока недалеко отплыли. Давай вернемся. Билеты обратные я тебе оплачу. И что там еще нужно, командировочные? Если бы дело было только в работе, я бы как-нибудь потерпел. Но вот эти вот твои… гештальты мне ни разу не упали. Развлекайся без меня.

- Нет, - все так же, не открывая глаз, она стиснула челюсти, и подбородок превратился в пупырчатую куриную гузку. – Мне нужна эта практика. А все остальное… это чисто мои проблемы. Ты спросил – я ответила. Не надо было спрашивать. Тебя это не касается.

- Не касается?! – я стиснул штурвал так, что свело пальцы. – Ты думаешь? Твои проблемы, Саша, плавно перетекают в мои. И мне это не нравится. Очень сильно не нравится.

Она молчала, и я смачно харкнул за борт, прекрасно зная, как ее от этого корежит.

Пошла на принцип? Ну что ж, Шурочка, я тебе устрою практику. Tu l'as voulu, Georges Dandin!* 

__________________

*(фр.) «Ты этого хотел, Жорж Данден!» - неточная цитата из комедии Ж.Б. Мольера «Жорж Данден, или Одураченный муж», ставшая крылатой

Александра

А ведь был соблазн согласиться. Сказать: да, давай вернемся. Обойдусь без практики, без защиты. Вообще без всего. Пропади, земля и небо, мы на камне проживем. Гори все огнем, ебись все конем.

Но приоткрыла глаза, покосилась на него – и тут меня переклинило.

Упрямый прищур, желваки на скулах, подрагивающие ноздри – так знакомо. До боли, до визга знакомо! И тут же - острыми иглами, одно за другим…

*

Ночь. Лбом в стекло, глядя во двор. Сигарета за сигаретой. Кофе обжигает желудок, как кислота.

«Где ты был? Третий час ночи!»

«С мужиками в баре».

«В гей-баре? - брезгливо касаюсь ногтем вишневого пятна на рубашке. – Знакомый цвет…»

«Что у тебя с Соломиной?» - а в кармане телефон с фотографией.

«Не больше, чем у тебя с Магничем»…

Руки Магнича на груди, горячее дыхание касается шеи, слезы жгут глаза…

Пальцы Ивана впиваются в мои плечи.

«Не ври мне! Да или нет?»

Формально – нет, потому что в самый последний момент поняла, что не могу. Оттолкнула, встала, оделась и ушла. А если по сути – да, потому что мысленно уже сделала это, и физическое завершение не играло никакой роли…

«Господи, Сашка, ну почему ты у меня такая дура?! Зачем? Зачем ты призналась? Пока слова не сказаны, ничего нет. Сомнения, подозрения – может быть, но человек верит в то, во что хочет верить».

«Вот именно, мама. Поэтому и сказала «да». Он сам мне изменил. С моей подругой. И не сомневался, что я изменяю ему. Сказала бы «нет», все равно не поверил бы. Я просто поняла, что больше так не могу»…

*

Ты мне всю жизнь перепахал – и теперь я должна под тебя строиться?! Чтобы тебе было удобно и спокойно?

Нет, не так, конечно. Мы оба виноваты. И да, Саша действительно у мамы дурочка. Такая уж уродилась - без башки. Но это не значит, что теперь нужно сложить лапки и вести себя так, как хочется тебе. По-хорошему ты просишь, скажите, пожалуйста. Я тебя тоже много о чем просила по-хорошему, ты меня слышал? Нет, потому что вообще не слушал. Вот и я тебя слушать не обязана.

Зато теперь мне все стало ясно. Как только закончится практика, многоточие окончательно превратится в точку. Большую жирную точку в конце главы. В конце той книги, которую мы начинали писать вдвоем. Не у всех книг бывает счастливый конец, к сожалению. Это жизнь.

Я молчала – он ждал. Кто кого перемолчит. Ничего не изменилось. А что, собственно, могло измениться?

В общем, я сказала «нет». Значит, месяц нам надо как-то сосуществовать.

Чтобы отвлечься, переключилась на программу своих работ, мысленно тасуя пункты в списке: что в первую очередь, что может подождать. Сначала пробы с посевом, замеры, съемка. Потом обработка данных, сверка с прежними. Наблюдение в динамике.

Самое поганое в том, что мне нужна была помощь. Озеро тридцать шесть километров с севера на юг и шестнадцать с запада на восток. На лодочке не нагребешь, а на катер права получить я так и не собралась. Да и пробы объемные в одиночку сложно брать. Обычно для таких дел есть лаборанты, а тут никого. И если Ванька заговнится, то мне придется несладко. Разве что его непосредственному начальнику жаловаться, но до него еще доцапараться как-то надо.

По карте от деревни до станции километров двенадцать по прямой. С той скоростью, которая светилась на табло, мы давно должны были добраться. Значит, не по прямой. Иван отключил автопилот и держал курс, лавируя между многочисленными мелкими островками, поросшими лесом. Красота, конечно, сказочная – строгая, суровая. Северная. Но настроения любоваться не было. Вместо этого внимательно вглядывалась в воду.

Справочники описывали Волозеро как слабоминерализованное, с водой темно-желтого цвета, с преимуществом сине-зеленого фитопланктона. Сильной жары этим летом не было, цветение если и началось, то не настолько, чтобы бросалось в глаза. Во всяком случае ни зеленых пятен цианей, ни бурых скоплений диатом я не заметила.

Значит, будем искать. Эти заразы вместе не живут, как рыжие и черные тараканы. Если одни идут в рост, вторые гибнут, но перед этим бурно плодятся и те и другие. Вода усиленно цветет, рыбе нечем дышать. Когда я сказала шоферу Саше, что можно развести еще какие-то третьи водоросли, чтобы пригасить борцунов, это было неправдой. То есть в теории можно, но никто этим никогда не занимается. Сами между собой разберутся, процесс естественный. Главное - чтобы рыбу при этом не забили. Интересовало меня все это исключительно с научной точки зрения.

Наконец впереди показался уходящий далеко в воду мыс. Прикрыв глаза от закатного солнца, я рассмотрела пирс с одиноко тоскующей лодкой, а потом и длинный барачного вида дом. Его красно-бурый колер навевал воспоминания о Финляндии. Заложив крутой вираж, Иван подогнал катер к пристани, заглушил двигатель и соскочил на сырые доски. Обмотал канаты вокруг двух ржавых кнехтов, молча вытащил мои сумки и пошел к берегу.

Вот так, да? Война?

Ну что ж… видит бог, я этого не хотела.

Кое-как выбравшись на причал, я побрела следом – к крыльцу биостанции. Рыжая собака, похожая на лису, поплясав вокруг Ивана, равнодушно покосилась на меня, но не сочла заслуживающей внимания. Повернув ключ в висячем замке, он вошел внутрь, я за ним.

Темные тесные сенцы с грязным половиком, три двери. Иван открыл одну из них, за ней оказалась просторная комната с кафельной печью-голландкой. Большой стол, видимо, использовался как обеденный и рабочий: на нем стоял компьютер-моноблок. Кухонный уголок, кровать с металлической спинкой, заваленная одеждой скамья у стены, старомодный книжный шкаф с застекленными дверцами и шторками – вот и вся обстановка.

- А мне куда? – спросила я, растерянно озираясь.

Все так же молча Иван открыл еще одну дверь рядом с печкой, включил свет и занес мои вещи в крохотную комнатку, где едва помещались такая же допотопная кровать, стул и небольшой комодик с выдвижными ящиками. Поставив сумки на пол, он развернулся и направился к выходу. На крыльце шаги смолкли – я осталась одна.

- Капец! – сказала вслух и села на край кровати.

Сетка под тонким матрасом, прикрытым шерстяным одеялом, прогнулась с жалобным звоном. Подушка напоминала полужидкий кисель, как в плацкартных вагонах. На стуле лежало сложенное стопочкой застиранное постельное белье. Крохотное оконце с такой же серо-желтой тюлевой занавеской выходило на густой куст, который в принципе не пропускал внутрь дневного света.

Я поискала розетку, чтобы поставить на зарядку телефон, не обнаружила и вышла в большую комнату. Там их нашлось целых две: одна занятая проводом от компьютера, вторая – от настольной лампы. В окно было видно, как Иван на пристани выгружает из катера коробки.

В туалет я последний раз ходила на автовокзале в Пудоже. Поискать или подождать? Во избежание эскалации решила потерпеть, тем более это было не единственным вопросом, с которым предстояло разобраться. Как любой ученый-естественник, я постоянно ездила «в поле» и привыкла к походным условиям, но еще ни одна подобная вылазка не была сопряжена с такими проблемами.

Дверь из сеней скрипнула, в комнату просочилась собака-лисица. Изучающе посмотрела на меня с порога, подошла ближе, и я погладила ее по загривку. Обнюхав мои руки, она пошла было к миске в углу, но еще по пути поняла, что там ничего нет, сменила направление и улеглась на полосатом половичке под лавкой.

Рассматривая каждую мелочь в этой комнате, я заодно еще и принюхивалась. Пахло… сложно.

Старое дерево, тронутое сыростью. Пыль. Хвойная смола. Озерная вода – у нее особый запах, его не спутаешь ни с чем. Прохладный, мягкий, гладкий, как шелк, с легкой горчинкой. Река, море, болото пахнут совсем иначе. А еще… запах мужчины. Не просто стандартный мускусно-тестостероновый запах абстрактного самца, а тот особенный, хорошо знакомый, наотмашь бьющий по рецепторам, заставляя сердце срываться в галоп, а живот – отзываться горячо и влажно. Когда сидела рядом с ним в катере, не почувствовала. Наверно, перебивало водой и солярой.

Вот только этого и не хватало! Может, промочить ноги и заполучить насморк? Черта с два, по закону подлости это обязательно будет цистит!

- Вань, я понимаю, у тебя нет никакого желания со мной разговаривать, - начала я, когда он вернулся, - но кое-какие вопросы нам все равно придется обсудить. Бытовые. И рабочие.

- Да? – насмешливо хмыкнул он. – А что тут обсуждать? В сенях еще две двери. Одна – лаборатория, можешь там работать. Данные я тебе дам. Вторая – туалет и баня. Вода в колодце. Плита и посуда здесь, - он махнул рукой в сторону кухонного уголка.

- А… продукты? – хотелось думать, что он шутит, но, похоже, нет.

- Напишешь список, что тебе надо, я закажу по рации, привезут. Только учти, банкоматов здесь нет, интернета тоже. Only cash*.

Видимо, вид у меня был очень красноречивый – вызвавший вполне так дьявольскую усмешку.

- А еще тут грибов и ягод море. И рыба в озере. Но пока заказ не доставят, можешь моими запасами пользоваться. Погреб под сенями. Надеюсь, ты не думала, что я буду тебе готовить, стирать и еще как-то жопу заносить?

- Нет, - процедила я сквозь стиснутые зубы. – Как-нибудь обойдусь. Вот только по работе…

- Лодочку видела? – перебил Иван. – Грести умеешь?

- Ты издеваешься? – не выдержала я, хотя и понимала прекрасно, что он меня провоцирует.

- Отнюдь. Это же твоя работа. Мне своей хватает.

Дав понять, что разговор окончен, он вышел в сени и тут же вернулся с двумя консервными банками, парой яиц и буханкой хлеба. Содержимое одной банки вывалил в миску собаке, в другой оказалась ветчина, которую накрошил в сковороду, залил яйцами и поставил на электроплитку.

Мысленно пожелав ему подавиться, я отправилась на поиски туалета. По пути отметила крышку погреба, открыла одну дверь – там оказалась лаборатория. За второй – маленький предбанник и еще две двери. Ну просто царство дверей!

Туалет, к моему удивлению, оказался не выгребным сортиром, а вполне так цивилизованным ватерклозетом. Видимо, где-то был вкопан в землю септик. В маленькой баньке, пахнущей можжевельником, обнаружился рукомойник с проточным водогреем. Когда я вернулась, Иван уже сидел за столом и наворачивал яичницу с ветчиной.

- Приятного аппетита, - буркнула я, чтобы заглушить урчание в животе, и ушла в свою каморку.

Есть хотелось адски. Утром, перед посадкой в автобус, я перекусила в Лодейном поле, а потом перехватила пирожок на заправке, где была стоянка десять минут. В сумке лежал шоколадный батончик. А еще – банка сухого желудочного киселя, лучшего друга гастритчика, как раз на месяц. Сжевав батончик, я запила его остатками воды из бутылки, застелила постель и легла поверх одеяла.

Нет, я не собиралась гордо умирать с голоду или печь на костре надетые на прутики грибы. Утром приготовлю что-нибудь на завтрак и список напишу, но сейчас – точно нет. На сегодня мой лимит сил был исчерпан. Немного подожду, посмотрю, где там вода в колодце, согрею, ополоснусь и лягу.

Раздрай в голове стоял такой, что я не могла вычленить из него ни единой законченной формулировки. Все тело ныло, от макушки до пальцев ног. Эмоции… ну тут вообще был полный абзац. Все это подтверждало, что никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже. А главное – некого винить. Сама подписалась, теперь терпи.

Сначала я сказала себе, что полежу еще минуточку… или пять. Потом – подумала, что, может, обойтись сегодня без бани? А потом прикрыла глаза, в которые словно песку насыпали. И открыла их уже в полной темноте. Свет был выключен, а меня до пояса укрывало что-то грубое, пахнущее хозяйственным мылом, на ощупь похожее на половик. Выбравшись из-под этой тряпки, я стащила джинсы и забралась под одеяло.

Завтра будет новый день…

_______________

*(англ.) Только наличные

Иван

Я понимал, что веду себя как последний мудак, и от этого становилось еще гаже. Понимал, но никак не мог затормозить – уж больно хотелось, чтобы она уехала. Но, походу, забыл, какой Сашка может быть упрямой. Так было всегда: чем больше на нее давили, тем сильнее она упиралась. Хотя как можно забыть эти сощуренные, темнеющие в цвет грозового неба глаза и стиснутые до скрежета челюсти?

А вот эта моя яичница в одно рыло и вовсе была мерзкой. Вернувшись из экскурсии по подсобным помещениям, мадам глянула так, что ветчина застряла в глотке. И кашлять при ней было бы отстойно. Пыхтел и дулся, пока она не ушла в кубло, как Витюха называл маленькую комнату размером не больше собачьей будки.

Я думал, она выйдет и что-нибудь себе приготовит, но время шло, за дверью в кубло было тихо.

Прекрасно, тебе приспичит, когда я лягу. Или поесть, или в туалет, или в баню.

С Витюхой мы друг другу не мешали, он умел быть тихим и незаметным, как мышка. Но от Александры я ничего хорошего не ждал. А может, все-таки свалит? Я правда готов был оплатить ей все издержки, лишь бы уехала и оставила меня в покое.

Хотя… покоя мне теперь точно не будет. Даже если уедет. Собирали муравьи разрушенный муравейник, по палочке, по хвоинке, а потом пришел медведь и снова все развалил.

До половины первого я не ложился, сидел за компом и сводил в стат-таблицы данные за прошлый месяц. Работа нудная, кропотливая, но необходимая, чтобы оценить характеристики воды в динамике. Чуть отвлечешься – и уже не та цифра в графе. Конечно, от ошибки никто не погибнет, война не начнется, озеро не высохнет, но я всегда был лютым перфекционистом и перепроверял все дважды или даже трижды.

Закончил, потянулся и пошел купаться. При огромных размерах Волозеро было довольно мелким, средняя глубина – меньше трех метров, поэтому в жару хорошо прогревалось. В последнюю неделю задул северик, но вода все равно осталась теплой. Я уже привык летом окунаться на ночь, только когда совсем уж холодало, топил баню. Один вечер огибал мыс слева, другой – справа.

Наплавался в призрачном свете белой ночи, растерся полотенцем, вернулся и никаких признаков хозяйственной деятельности не заметил. Плита холодная, посуда на месте. Назло бабе отморожу яйца? Да ради бога, полируй свою язву.

Под дверью виднелась полоска света. Второй час, чего ей не спится? Или, наоборот, уснула со светом? Подошел к двери, стукнул легонько.

- Саша?

Тишина в ответ.

Осторожно приоткрыл дверь – так и есть. Легла на одеяло и уснула, не раздеваясь. Я всегда поражался ее способности мгновенно засыпать в любом месте, в любой, самой неудобной позе. Уже потом, во сне, свернется комочком и превратится в мягкого, теплого, уютного зверька.

Так, Лазутин, на хер всех зверьков!

Всё – на хер!

Хотел выключить свет и выйти, но что-то не позволило.

Утром будет прохладно, замерзнет.

Ну и черт с ней. Замерзнет – проснется, залезет под одеяло.

Ругая себя на чем свет стоит, взял чистый половик и накрыл ее. Запасных одеял или пледов у меня в хозяйстве не водилось. Закрыл дверь, щелкнул выключателем, разделся, лег.

Уснешь тут, как же!

До этого момента была только злость – чистая, ничем не замутненная. Я и правда не хотел ее больше видеть. Никогда. Хотел забыть. И даже, вроде, начало получаться. Север – он такой, дует на рану, холодит, и та затягивается. Вспоминал, конечно, но уже без той боли. Почти три года – достаточный срок, чтобы перестать корчиться, как ошпаренная кипятком кошка, услышав имя «Саша». Даже если оно принадлежит кудлатому парню-водиле.

Но едва узнал, что она приедет, злость полыхнула снова. Как пожар на торфянике, который, вроде, погас, а на самом деле ушел вглубь и ждет момента, чтобы вырваться обратно на поверхность. Не было ничего, кроме злости. Пока не увидел, как она спит. Едва заметно улыбаясь, по-детски подложив под щеку ладонь. Так, как шесть лет спала рядом со мной, каждую ночь.

И вот тут-то сквозь бешенство пробилось, продралось кое-что совсем другое. Желание – да такое сильное, какого ни разу не испытывал за все это время. Да нет, даже больше, потому что в последний год перед разводом с сексом у нас все обстояло плохенько.

Сильное возбуждение – это адски приятно. Но при одном условии. Что секс будет. В противном случае это оборачивается таким же адским мучением. Чистейшей воды физика. Разбухший от крови член требует, чтобы давление изнутри уравновесилось давлением снаружи, чтобы его сжимало мягкое, теплое, влажное… женская плоть. Иначе мерзкая тянущая боль в яйцах и в паху гарантирована. Ручки? Ну да, физическое напряжение снять можно. Вот только не всегда с возбуждением уходит и желание. Член уже спит, а оно все зудит и зудит, как комар над ухом.

Я пытался вспомнить ее уродиной – какой она бывала, когда мы ссорились. Заплывшие от слез глаза, потеки туши, распухший нос, красные пятна на щеках. А сквозь эту картину, как второй снимок, отснятый на один кадр, просвечивали опущенные ресницы, приоткрытые от страсти губы, подрагивающие ноздри. Пытался вспомнить, как она орала базарно-визгливым голосом, выплевывая похожие на жаб слова, будто мачехина дочка из сказки. А слышал тихое, бархатное «я люблю тебя…»

Пытался представить ее в постели с Магничем – как он обнимает ее, целует… трахает по-всякому. Уж это точно должно было срезать любое желание под корень. Но слащавый красавчик растворился в темноте, и вместо него с Сашей оказался я. И это мои губы были на ее груди, мои пальцы пробирались между сжатыми ногами, прокладывая путь в то самое мягкое, теплое, влажное… женское. Я помнил ее запах, помнил горьковато-соленый вкус ее сока. Помнил, как она запрокидывает голову и тихо стонет от наслаждения.

Наваждение…

Встал, натянул штаны, вышел на крыльцо. Пик белых ночей уже прошел, но закат все еще сливался с рассветом. Сел на ступеньку, глядя туда, где на стыке воды и неба светилась желто-оранжевая полоса. Скрипнула дверь, в щель просочилась Лиса. Устроилась рядом, положила морду мне на колени.

- Ну что, и тебе не спится? – спросил я, поглаживая рыжий загривок.

А мысли уже рвались туда – на десять лет назад, в такие же белые ночи…
***

июль 2012 года

- Простите, а главный корпус – это куда?

Я сегодня дежурный на воротах. Открываю, закрываю, записываю в журнал всех входящих и въезжающих. Тоска зеленая, но все лучше, чем на кухне. Там, невзирая на лица и статус, командует толстый повар Палыч, ему все равно кого гонять, хоть второкурсников, хоть аспирантов.

Замок заело, дергаю, обдираю пальцы. Оборачиваюсь со свирепой рожей. Две девчонки, прошмыгнувшие у меня за спиной, топчутся растерянно с сумками в руках.

- По проезду до конца и направо.

За одну короткую фразу не успеваю толком рассмотреть их, поэтому притормаживаю вопросом:

- Биофак?

Биостанцию в Кузнечном оккупировали всевозможные разновидности биологов, но иногда просачиваются и посторонние экземпляры вроде меня – с геологического или географического.

- Да, - кивает высокая фигуристая брюнетка. – Экология. Пятый курс.

Ну да, на своем факультете я бы такую вряд ли пропустил.

- Пятый? Заочницы, что ли?

- Нет, у нас специалитет. А вы? Кстати, меня Кира зовут. А это Александра, - она небрежно машет рукой в сторону своей подруги.

- Иван. Геофак, магистратура. Гидролог.

- Ну ладно, еще увидимся. Приятно было познакомиться, - улыбается кокетливо, с заманушечкой.

Отвожу взгляд и упираюсь им во вторую, совершенно неинтересную. Вот вообще никакая: среднего роста, худая, острые скулы, ключицы – как металлоконструкции. Наверняка и кости тазовые торчат так, что трахать травмоопасно. Ни бюста, ни попы. Прямые русые волосы чуть ниже плеч. Ни одной яркой черты, не за что глазом зацепиться.

Подумав так, я случайно ловлю ее взгляд и… цепляюсь. Всего на какую-то долю секунды, как будто микрозазубриной на ногте. Самые обыкновенные глаза, не большие, не маленькие, серые, но зрачки затягивают, как омуты.

Они уходят, оставив после себя странное мятное послевкусие – легкий холодок на языке и в желудке. Спохватываюсь, что забыл записать их в журнал. Да плевать, никто не проверяет.

Полуденное марево, надсадный стрекот кузнечиков в траве, запах разогретой сосновой смолы. Сижу в будке, закрыв глаза, вспоминаю Киру и ее зазывную улыбку.

Почему бы и не да? Постоянной девушки у меня нет, только легкие, ни к чему не обязывающие знакомства. На первом курсе встречался с Ариной из параллельной группы. Я был влюблен, она снисходительно позволяла быть рядом с ней. Пока не выяснила мое материальное положение, которое я старался не афишировать. Выяснила – и резко захотела за меня замуж. Так резко, что заставила настороженно присесть на попу и задуматься. Жениться в обозримой перспективе я не собирался, поэтому отношения эти свернул и с тех пор обхожусь короткими связями ко взаимному удовольствию.

Кира вполне в моем вкусе, люблю ярких. И чтобы было за что подержаться – не толстух, но с формами. А главное – чтобы без комплексов и без претензий на высокое и чистое. Может быть, когда-нибудь и я захочу этого, но уж точно не сейчас.

Так что… берем Киру. Два месяца в сухом воздержании – это много. Я никогда не ломлюсь в закрытые двери, видимо, не охотник по натуре. Но если девушка сама дает понять, что не против, стараюсь не упустить шанс.

Еще увидимся, сказала она. 

Непременно увидимся. Может, даже сегодня вечером. Если не идет дождь, после ужина мы собираемся на поляне у озера, разводим костер, болтаем, поем, танцуем. В непогоду  остаемся в столовой, но там слишком тесно. Сегодня прогноз обещает ясно, так что… все возможно. Придет, куда денется. Белая ночь, костер… романтика. Она явно не из тех, кто долго ломается. Резинки бы не забыть.

Интересно, а эта… Александра тоже придет?

Имя ей совершенно не подходит. Какая она Александра, курам на смех? Так… Шурик. Джинсики, маечка, ноль косметики. Девчонка. Пятый курс, говорите? Двадцать один год, получается, всего на год младше меня. И не скажешь ведь. На вид от силы восемнадцать.

А глаза такие странные. Прямо втягивают в себя, как черная дыра. Интересно, какая она, когда улыбается? Губы пухлые, но в меру, ей должна идти улыбка. И носик такой… аккуратненький.

Пытаюсь вспомнить ее лицо, собрать все это вместе: глаза, губы, нос, скулы, но никак не получается. Образ ускользает – будто дразнится. Кира – тут все четко и определенно. И… скучно?

Да ну ладно, чем интереснее эта серая мышка? Я даже голоса ее не слышал, ни слова не сказала.

Любопытно, а какой у нее голос? Высокий, низкий? Мне нравятся низкие женские голоса – мягкие, бархатные, отдающие в животе, как сабвуфер. И не только в животе. А эта мышь наверняка должна пищать… как мышь.

И тут вдруг запоздало соображаю, что вечером пролетаю: дежурство на воротах до одиннадцати. Обычно там сидит сторож, но сейчас у него отпуск. Обидно. Как бы кто-нибудь не подцепил такую красотку первым.

Время до ужина тянется, как резина. Приходит Димыч подменить меня, бегу в столовую, где почти никого нет. Опоздал! Проглотив кислые сырники, делаю рывок к поляне. Там уже начались посиделки, разжигают костер, но ни Киры, ни ее подружки не видно. Возвращаюсь на ворота. Через три часа придет завхоз и отпустит меня. Трафика в телефоне осталось всего ничего, пытаюсь читать скучнейшую бумажную «Охрану водных ресурсов», буксуя на каждой фразе.

Со стороны поляны тянет копченым дымком: ежевечерняя фишечка – жаренные на палочках сосиски под пивко. Официально спиртное на станции под запретом, но на пиво смотрят сквозь пальцы. Интересно, пришла ли все-таки Кира? И эта… мышь Александра?

А-лек-сан-дра… Имя – как граненый драгоценный камень, переливается на солнце. Кстати, есть такой – александрит. При дневном свете зеленый, при искусственном – сиреневый. Ей бы подошел.

Наконец я свободен и делаю еще одну попытку. Иду к поляне и вдруг слышу за кустом:

- Тоска тупая! Я думала, хоть Ванечка придет.

- Так он же на боевом посту, - возражает другой голос. Бархатный, грудной, теплый. Волшебный… - Поймаешь завтра, не гони.

Это происходит одновременно: встает резко на полночь – и они выходят навстречу мне. А ночи-то белые, а штаны-то спортивные, трикотажные, и руки в карманах не спасают.

Такое позорище со мной было всего один раз, когда в метро в час пик притиснуло к пышной девке с глубоким декольте. Целый перегон я пырился сверху на ее сиськи, упираясь вздыбленным членом в попу. Она возмущенно дергалась, пытаясь отодвинуться, но только подкидывала дровишек. Только чудом не кончил.

- О… привет! – Кира улыбается, бесстыдно полируя взглядом моего конька-горбунка. – А мы тебя ждали.

- Ну вот, я весь ваш, - конек не сдается, и фраза звучит вполне двусмысленно. – Можем к озеру прогуляться.

Девчонки переглядываются.

- Кир, ну ты иди, если хочешь, - говорит Александра. – А я что-то устала сегодня. Пойду спать.

Александра

июль 2022 года

Проснулась я не в полной темноте, конечно, ее в этих краях в июле не бывает, но… в темноте, в общем. И даже не сразу сообразила, где нахожусь.

Ах, да, биостанция. Каморка с окном на куст, поэтому и темень.

Нашарила на стуле у кровати телефон, перешедший в режим экономии, чтобы растянуть последние смертные пять процентов зарядки. Половина девятого. Ничего себе!

Встала, быстро оделась, заправила постель. Вечером надо будет обязательно помыться и постираться. Один день без душа, и уже кажется, что от меня воняет. Чувствительность к запахам, когда месяцами приходиться жить в спартанских условиях, - это бич. Хотя можно и окунуться, вода вчера показалась сравнительно теплой.

В большой комнате – назвать ее гостиной язык не поворачивался, а от слова «зала» меня корежило – никого не было. Решительно выдернув из розетки провод настольной лампы, я поставила телефон на зарядку и пошла в места общего пользования. На обратном пути притормозила, оглянулась, как будто могли застукать за кражей, и открыла крышку погреба.

Черная дыра. В самом буквальном смысле.

- Свет включи!

Вздрогнув от неожиданности, я чуть не свалилась вниз. Иван стоял на пороге лаборатории и смотрел на меня. Наклонилась и увидела на обратной стороне крышки выключатель с уходящим в темноту проводом. Нажала на кнопку – в погребе загорелась лампочка, подсветившая деревянную лесенку. Спустилась с опаской: вдруг показалось, что сейчас свет выключится и захлопнется крышка.

Фу, ну что за глупости-то?

Огляделась, взяла два яйца, сыр, хлеб и масло. Выбраться бы теперь со всем этим добром, чтобы не свалиться и ничего не уронить. Кое-как справилась и увидела, что дверь в лабораторию открыта. Иван сидел за столом и листал бумаги в большой папке-регистраторе.

- Вот стата по физике, химии и биологии за последние пять лет, - он показал мне флешку. – В папках распечатанные графики, сводки погоды и отчеты. Надо будет что-то еще – скажешь.

- Ну много чего надо будет.

Не дождавшись ответа, я пошла в комнату. Собака, выгрызавшая подушечку задней лапы, отвлеклась и посмотрела на меня вопросительно-выжидательно.

- Ну нет, девушка, - я покачала головой. – Извини, но по всем вопросам к хозяину. Я тут сама на птичьих правах.

Пока варились яйца, нашла в шкафчике чай, сахар и дрянной растворимый кофе. Да, изменился Ванечка, изменился. Три года назад и не посмотрел бы на такое, не то чтобы пить. Вряд ли из экономии. Вырвала из блокнота лист и параллельно завтраку набросала список продуктов.

- Только не знаю, сколько денег надо, - сказала, положив его перед Иваном.

- Пока нисколько. Когда привезут, тогда и отдашь, - он спрятал листок в карман и встал. – Развлекайся. Вернусь вечером.

Я стояла и смотрела в окно, как он идет к пристани, садится в катер, заводит двигатель. Вскоре белая точка скрылась из виду. Собака, проводив хозяина, развалилась вверх пузом на солнышке.

Нормальное кино! Озеро, собака и Саша.

Не дай бог Ванька не вернется – и что тогда? Это вода, стихия коварная. Если верить карте, сразу за мысом, где-то в километре, начинается болото, охватывая его полукольцом. Ни в одну сторону по берегу со станции пешком не уйти. Ну если только зимой на лыжах, как мой тезка-шофер. До Куги я двенадцать километров на лодке точно не проплыву. Интересно, есть где-нибудь поближе люди? На карте деревни хоть и обозначены, но наверняка большинство заброшки. Если только биостанция на другом берегу.

Так, ну должны же быть какие-то средства связи. Я точно помнила, что в большой комнате рации не видела. Осмотрела всю лабораторию, но нашла только листочек на стене с частотами для нее. Наверно, Иван забрал с собой. Зато обнаружилось кое-что другое. На том же листке был написан еще и телефонный номер, а сам телефон – допотопный, дисковый! – стоял тут же, на столике.

Сняв трубку, я услышала гудок – работает! Интересно, чей это номер, биостанции или визит-центра в Куге?

Сейчас узнаем.

Набрала номер, в трубке щелкнуло, пошли длинные гудки. На десятом, когда я уже хотела дать отбой, услышала еще один щелчок и женский голос:

- Да, Ванюш, привет!

- Добрый день, - я натужно улыбнулась невидимой собеседнице. – Это Александра Азарова, я в командировке на гидростанции. Простите, с кем я разговариваю?

- Надежда Петренко, начальник биостанции. Здравствуйте, Александра. Ну как, осваиваетесь? Поладили с Иваном?

- Да, спасибо. Только… - тут я замялась. Заложить его или нет? С одной стороны, усугублять не хотелось, еще сильнее ведь взбесится. А с другой, я сюда не развлекаться приехала, не рыбку с лодочки ловить. Мне нормальные условия для работы нужны. Не ученые для биостанции, а биостанция для ученых. – Только хотелось бы немного больше содействия с его стороны. Тут ведь даже лаборанта нет. Мне без помощи не справиться.

- Хорошо, Саша, я с ним поговорю при первой же возможности. А вы к нам в гости приезжайте, как будет время. Договорились?

- Да, спасибо, - кивнула я.

Ну что, Александра Андреевна, доносчику первый кнут? Да плевать. В конце концов, с какой ради о нем заботиться, если он вот такое вытворяет, пытаясь меня выжить?

Устроившись с ноутом в лаборатории, я несколько часов подряд просматривала данные с флешки. Прежде чем брать пробы и делать посевы, надо было изучить подложку: виды и количество фитопланктона в разных частях, динамику изменений, колебания физических и химических показателей воды в зависимости от климатических и хозяйственных факторов. Очнулась, когда солнце перевалило хорошо за полдень, а спина и шея дружно подавали сигналы SOS. Желудок тоже проявлял недовольство. Пришлось сделать перерыв на обед.

Сварила макароны, добавила полбанки тушенки, второй половиной поделилась с собакой. Прикинула, что вечером можно будет доесть. А еще – через сколько дней на таком рационе желудок объявит забастовку. Значит, снова садиться на овсянку, пюре и кисель. Хорошо хоть аптекой запаслась.

Ближе к вечеру я поняла, что мозг отказывается усваивать информацию. Закрыла ноут, натянула купальник и пошла на пристань. Можно было и голышом – на километры вокруг никого, но ведь по закону подлости именно в этот момент и принесло бы хозяина здешних мест. Вода, разумеется, была не как в Сочи, очень даже бодрящая, но поплавала я с удовольствием. Выбралась на мостки, растерлась полотенцем и легла загорать прямо на досках.

И нахлынуло вдруг одиночество. Не обычное, а особое. Экзистенциальное, как говорил папа. Когда не просто вокруг никого и не с кем словом перекинуться, а оказываешься наедине с мирозданием. Вот оно, а вот ты. И больше никого. Только сознание такой тет-а-тет переносит с трудом и трусливо прячется в мысли и воспоминания. Даже о том, о чем лучше не думать и не вспоминать.
***

июнь 2012 года

- Соломина, ну долго ты еще возиться будешь?

Кира в своем репертуаре. Папа по дороге на работу согласился подвезти нас до Финбана и наверняка проклял все на свете. Подождав пятнадцать минут и услышав по телефону обычное: «уже иду», поднимаюсь к ней. Она сражается с молнией раздутой сумки, похожей на бегемота.

- Ты вообще куда собралась, на практику или в дом отдыха?

- Шурик, да какая разница? – Кира с хохотом отскакивает, прекрасно зная, что за «Шурика» может и прилететь. – Не зуди. Мне говорили, что там не хуже, чем в доме отдыха. Все, я готова.

У вокзала выходим, садимся в электричку. До Кузнечного три часа пути. Даже Кира устает трещать и сидит, уткнувшись в телефон. Я, расслабленно прикрыв глаза, посматриваю из-под ресниц на мелькающие за окном леса и поля.

Люблю дорогу, люблю природу, особенно нашу северную. С детства знала, что буду заниматься чем-то связанным с ней. В выпускных классах разрывалась между географией, биологией и экологией, в итоге выбрала последнюю. Ну а потом поняла, что особая моя страсть – вода.

С Кирой мы дружим с первого курса. На самой первой лекции оказались рядом, познакомились, разговорились. Вот уж точно, «волна и камень, стихи и проза, лед и пламень не столь различны меж собой»*. Яркая, шумная, привлекающая внимание Кира – и я, тихая, незаметная, замкнутая. Впрочем, одно общее у нас все же есть.

Мы обе – чокнутые ботанички. Вот только со мной это вполне вяжется, никого не удивляет. Но тот, кто не знает Киру, вряд ли поверит, что эта девица, помешанная на парнях, клубах и тряпках, окончила школу с серебряной медалью и уверенно держит курс на красный диплом. Никто не сомневается, что после защиты мы обе пойдем в аспирантуру. Я выбрала в качестве специализации водную экологию, Кира – биоиндикацию водных систем. Именно поэтому мы сейчас и едем на Ладогу: наша практика станет основой для дипломных работ, а может, и для будущих диссертаций.

В Кузнечном нам не везет: нужный автобус только что ушел, а следующий через полтора часа. И идти-то всего три километра, но по жаре и с сумками… Кире удается очаровать какого-то парня, который за две сотни соглашается подвезти нас на «Газели», но потом отказывается брать деньги.

Вот и ворота. Кира барабанит по решетке, из будки выглядывает парень – наш ровесник или чуть постарше.

- Ах, какой! - шепчет Кира мне на ухо.

Он и правда симпатичный, но я бы не сказала, что прямо «ах». Высокий, широкоплечий, поджарый. Темно-русые волосы растрепаны, карие глаза прячутся в густых ресницах. Четко очерченные губы, прямой нос, щетина на чуть впалых щеках и подбородке с едва заметной ямочкой. Не совсем в моем вкусе. Или, может, я до сих пор не отошла от своего неудачного романа?

Их, романов моих, было всего два. Первый – платонический, с одноклассником Денисом, продлившийся полгода и закончившийся таким же невинным поцелуем после выпускного. Второй обрушился на меня год назад, когда приехала на экскурсию в Кижи. Там-то я и заболела севером с его холодными ветрами и синими озерами, а заодно влюбилась в экскурсовода Егора, студента-историка петрозаводского университета. Впрочем, одно от другого было неотделимо: двухметровый викинг с длинными светлыми волосами, бородой и холодными синими глазами был настоящим воплощением севера.

Группа шла за ним по острову, я – след в след, не отставая ни на шаг. Задавала вопросы, слушала, открыв рот, и замирала, поймав его взгляд. Когда экскурсия закончилась и все разбрелись в ожидании отправления теплохода, Егор предложил мне показать то, что в обычный маршрут не входит. Мы бродили по острову – сначала просто разговаривая, потом держась за руки. Потом целовались как ненормальные.

- Не хочешь остаться? – спросил он.

Это было какое-то безумие, но я отключила голову и согласилась. На теплоходе, глядя в сторону, поставила в известность руководителя группы, забрала свою сумку и вернулась на причал. К счастью, родители отдыхали за границей, Кира тоже куда-то уехала, беспокоиться обо мне было некому.

Егор приехал в Кижи на практику, жил в общежитии для сотрудников там же, на острове, в деревне Ямка. Сказал, что к нему приехала девушка, никаких проблем не возникло. Неделя пролетела как один день. Я словно попала в сказку, в Древнюю Русь. Впрочем, было и еще одно волшебство. Егор стал моим первым мужчиной, и это оказалось… чем-то необыкновенным. Мне словно открылись два новых сказочных мира сразу.

Когда его практика закончилась, мы уехали в Петрозаводск и провели вместе еще неделю. Пришло время возвращаться в Питер. Мы постоянно переписывались и перезванивались, несколько раз Егор приезжал ко мне, но уже к Новому году я стала подозревать, что сказка не пережила столкновения с реальностью и расстоянием: накал медленно, но верно ослабевал. Окончательно это стало ясно на зимних каникулах, когда я приехала к нему.

Мы не ссорились, не выясняли отношений – просто решили все закончить. Спокойно, без драмы. Поблагодарив друг друга. Вполне цивилизованно. Но все равно мне еще больно – как от любых разбитых надежд. И, наверно, я до сих пор ищу Егора в других мужчинах.

Как бы там ни было, сторож на воротах особого впечатления на меня не производит. В отличие от Киры, которая разве что из трусов не выпрыгивает и тут же с ним знакомится. Они пялятся друг на друга, не скрывая взаимного интереса, и я чувствую себя лишней. А потом Иван переводит взгляд на меня – и что-то вдруг происходит.

Нет, никаких там искр, молний и взрывов, как было с Егором. Вот вообще ничего. Просто глаза задержались на линии огня на какую-то миллисекунду дольше, чем нужно…