Контракт на страсть

В третий раз объявили задержку рейса из Нью-Йорка. Это означало, что мы с маминой подругой проторчим в аэропорту Хьюстона еще как минимум пару часов. Два часа жизни в корзину. Я покосилась на Галину, требующую, чтобы я звала ее Галлой.

По большому счету, мне было все равно. Хоть Галла, хоть червяк дождевой. Просто еще один маленький штришок к моему тотальному недовольству Америкой. Я прожила в Хьюстоне всего-то пару месяцев, но негатива накопилось на пятилетку.

Немалую часть негатива поставляла как раз Галла. Бесконечными нотациями и рассказами о своих успехах. Так ведут себя все эмигранты, не желая признавать, что в чем-то они проиграли, но у Галлы получалось особенно противно нудеть о себе любимой и великолепном сыне.

В аэропорту мы его и встречали. Стив, в прошлом Степа Филимонов, учился в Нью-Йоркской киноакадемии и был, естественно, будущим оскароносным режиссером и звездой Голливуда. Да и пусть бы его. Ни Стив, ни его киношная карьера меня не интересовали.

Я вообще была близка к тому, чтобы свалить куда угодно, Америка большая, а не сидеть на неудобном креслице рядом с Галлой в ожидании нескладного придурка. Фотографии я видела, таких парней в России я к себе на пушечный выстрел не подпускала.

– Пройдусь я, – необязательно было докладывать Галле о своих желаниях, но из глупой вежливости я предупредила. И добавила, чтобы Галла не раскудахталась на весь зал. – Воды куплю.

– Мелкие деньги есть у тебя? – тотчас спросила Галла. Ее бесило, что русские приезжали все как один с крупными купюрами в кошельках. И я тоже. – Не тряси сотней баксов, не привлекай лишнего внимания. Аглая, слышишь меня?

– Слышу. Я картой заплачу.

Купить я собиралась вовсе не воды, а бокал вина в баре, а еще лучше стакан коньяка. Так меня достала мелочная опека Галлы. С утра до вечера одно и то же. Куда пошла, так не одеваются, не трать деньги на ерунду, зачем тебе машина, вот приедет Стив, тогда и погуляете...

Сразу надо было снять отдельную квартиру, но я поддалась на мамины уговоры, что первое время лучше пожить у знакомых, тем более, что у Галины большой дом. Пожила. Отравила себе весь кайф от страны, в которой собиралась жить и учиться.

Дом, действительно, был большим. Только кого этим удивишь, в Техасе все большое, начиная с ванных комнат. Мои редкие вылазки на родео, в парк аттракционов или оперу Галла воспринимала как преступление против человечества и упрекала в безумном расточительстве. Кончилось тем, что я тупо сунула ей денег.

После пары рюмок коньяка меня осенило. Я свободный человек. С какой стати я позволяю помыкать собой? Что я вообще здесь делаю? Большой дом у меня есть и в России. И перспективы есть. Институт я закончила, зачем мне еще учиться в Америке? И терпеть Галлу и Стива?

Набрать родителей и поставить вопрос ребром? Я возвращаюсь! Мамин телефон ответил длинными гудками, я чертыхнулась, опять забыла о разнице во времени. С другой стороны, новости у меня важные. Из острого чувства протеста я набрала номер еще раз. Потом позвонила папе. Гудки. Телефоны, что ли, на беззвучку поставили?

Домой вернуться я могу и без звонка, документы при мне. Почему я раньше не сообразила? Вещи пусть остаются. Галла может сдать их на хранение или выбросить. Купить билет до Нью-Йорка легко, рейсы каждый час, потом до Москвы, туда чаще летают.

Когда я вернулась в зал ожидания, Галла уже вертела головой, высматривая меня. И почему-то это стало последней каплей. Я не карманная собачка! И не овца, которую пасут и стригут. Я Аглая Кудряшова. Это звучит гордо. Пусть только для меня. Тряхнув огненными кудрями, я, чеканя шаг, подошла к Галле.

– Где этот ваш Стив? Не надоело ему задерживаться?

– Агла, Агла, АглаЯ, – растерявшись, Галла не сразу выговорила мое имя. – Ты пьяна? Как тебе не стыдно. Мы в общественном месте. Тебя полиция заберет.

– Если Стив не летит из Нью-Йорка в Хьюстон, я лечу из Хьюстона в Нью-Йорк! – язык немного заплетался, но свою мысль до Галлы я донесла. И с улыбкой мультяшного злодея наблюдала за ее неожиданно яростной реакцией. На мой взгляд, поездка в столицу пустяковая вещь, не должна была она так разозлить Галлу.

– Что за ребячество? Стой! Я обещала твоей матери. Стив уже в небе.

– Привет вашему Стиву!

– Аглая!

– Бай-бай, Галла! – кинула я через плечо.

Весь полет до Нью-Йорка я проспала. Мой организм предпочел не думать, не переживать, не сокрушаться о содеянном. И не видеть сны. Что-то часто мне стали сниться кошмары. Опасный показатель. Нервы разгулялись, подсознание шалит, откликаясь кошмарами на стресс.

Ничего страшного, в принципе, и не произошло. Замечания Галлы о моем отвратительном поведении лишь укрепили меня в решении вернуться в Россию. Почему не сегодня? Народная мудрость советует не откладывать. Проявлю мудрость.

Сейчас я плохо понимала, как маме удалось меня уговорить учиться в Америке. И не просто учиться, а еще и отправиться к ее подруге, эмигрировавшей больше двадцати лет назад. Помутнение в мозгах, не иначе. Чтобы включиться в бизнес отца, заграничного образования не требовалось.

Я немного лукавила с собой. Мамины доводы упали на благодатную почву. Я хотела оказаться подальше от одного мерзкого персонажа. И оказалась. Аж за океаном. Моя ненависть к Сашке Буру зашкаливала и я позволила ей управлять моей жизнью.

Пора бы и одуматься. Никакие враги не смеют мне мешать жить, как я хочу и где я хочу. Это я должна была устроить Буру вечный ад на земле, а не драпать с поля боя. Я наверстаю, он еще пожалеет, что на свет родился.

В Нью-Йорке я снова и снова набирала родителей, но добилась только того, что телефоны перестали отвечать. Вне зоны. Ситуация начала настораживать. У отца серьезный бизнес, он никогда не отключал телефон. И тем более, не забывал его заряжать.

С билетом до Москвы мне опять повезло. Я улетела в тот же день. Галла доставала звонками и слала грозные сообщения, на которые я не хотела отвечать. Чужое вмешательство бесило. Лишь бы отвязаться, я написала, что погуляю по Манхеттену и вернусь. И выключила телефон.

У меня образовалась прорва времени на размышления. Кто-то смотрел фильмы в дальнем перелете, кто-то спал, а я крутила в голове события своей жизни, пытаясь вывернуть на ясные цели. Родной город был слишком мал, чтобы ужиться там мне и Буру.

Сашка Бур, на самом деле, носил фамилию Бурштейн. За ядовитый, взрывной характер при ангельской внешности его еще в младших классах прозвали Бурей. Если что было не по нему, орал как резаный. И всегда своего добивался. Не криками, так кулаками. Из Бури со временем стал Буром.

Наши семьи не дружили, но, по иронии судьбы, выстроили дома по соседству в элитном поселке, и мы с Сашкой ходили в один детский сад, а потом учились в одной школе, к счастью в разных классах. И всегда недолюбливали друг друга.

К институту недолюбовь превратилась в жгучую ненависть. Мелкие стычки происходили каждый день. На выпускном Бур испортил мне платье, вылив на него стакан вишневого сока. В отместку я пнула его между ног, он едва успел отскочить, и гордо удалилась. 

За белокурой бестией бегали, наверно, все девчонки в школе, и потом в институте. Из-за этого подруг у меня не было. И парней не было. Они все предпочитали болтаться в свите Бура, а не в моих поклонниках.

В Москве я сразу почувствовала себя лучше во всех смыслах. Физически, психически, морально. Даже мелькнула мысль зависнуть в столице. Спешить некуда. Можно отметить в крутом ресторане возвращение на родину.

Доехав до вокзала, я опять необъяснимо занервничала и кинулась в кассу, а не в ресторан. Отмечу дома. Рестораны и в нашем городе есть. Да и вид у меня, мягко скажем, был не парадный. Джинсы, ветровка, кроссовки. Лак на ногтях облупился, в рюкзачке, кроме помады и пудры, ничего для красоты не имелось.

Дорожные впечатления слились в одну серую кляксу. Самолет, еще самолет, таможня, проверки, электричка, поезд. Занятая своими мыслями, я не следила за видами из окна, не обращала внимания на людей вокруг. Даже телефон не включила.

Родителей через несколько часов увижу, остальных в топку. Волнение нарастало с каждым километром, оно и понятно. Предстояли разговоры, выяснение причин моего бегства, мама начнет сокрушаться, что с ее Галкой мы не нашли общего языка.

А я буду почти монстром, доказывая маме, что ее милой Галки давно нет, а есть завистливая акула Галла. Никто не любит снимать розовые очки, когда оглядывается на трепетную юность. Моя мама не исключение.

Выйдя из поезда, я решила не заказывать такси, а взять машину в аренду. И доберусь быстрее, и по пути навещу любимое место – старую крепость. Крепостью называли развалины, оставшиеся с довоенных времен. Хотя, скорее, это были подземные хранилища, про которые власти забыли.

Оставив машину на лесной дороге, я нашла взглядом кривую сосну. Там, за грудой кирпичей был лаз, замаскированный зарослями папоротника. Про этот лаз мало кто знал. Случайные посетители спускались по лестнице у главного входа.

Наверно, мое поколение последнее, кого интересовали такие штуки. Тайны, клады, приключения. Не в ноутбуке, а в реальности. Я хмыкнула, осознав, что рассуждаю как старая перечница. А мне и двадцати пяти нет.

В юности мне, и правда, нравилось бродить по лабиринту и представлять себя принцессой в заточении. Пугали и одновременно очаровывали каменные стены, неровная кладка, своды и гулкое эхо. Я даже притащила и спрятала тапочки, чтобы не вздрагивать от собственных шагов.

Свет попадал через вентиляционные шахты и полузасыпанные люки, но, конечно, в подземелье всегда царил полумрак. Повзрослев, я бывала здесь все реже. Даже не вспомнить, когда в последний раз. Расхотела быть принцессой и тайно владеть подземным дворцом.

Тапочки лежали там, где я их оставила. Никто не шарился и не позарился. Я зачем-то переобулась и вдруг снова почувствовала себя юной мечтательницей. Подхватила воображаемую юбку и закружилась по каменному залу.

Сторонний наблюдатель, наверно, принял бы меня за сумасшедшую. Особенно, если бы знал о моем стремительном перемещении из Хьюстона в среднюю полосу России. Меня мало это заботило. Если и пожалею о своем выборе, то вернусь. Виза же позволяет.

– Прелестно, – громкие аплодисменты прервали мой танец. Я резко остановилась и повернулась на голос. Хотя и так знала, кто мне хлопал. Белая рубашка, темный костюм, ну прямо для моего нечаянного выступления Бур нарядился. – Прошу на бис!

– Обойдешься, – ну вот откуда он здесь? Еще и пары предложений мы друг другу не сказали, а меня уже корежило от злости. – Концерт окончен.

– Говорили, что ты за америкоса замуж выходишь, – всегда высокомерный Бур весело скалился. – А ты приватными танцами зарабатываешь, наглая кудряшка. Неплохо получается.

– Отвали, – я обошла Бура как дерево и направилась к центральной лестнице.

Показывать лесной лаз не стоило. И мой тайник тоже. Бур обязательно напакостит, завалит проход камнями или ловушку придумает. Прогуляюсь в тапочках. Собаку, что ли, завести. Чтобы предупреждала о нежелательных визитах.

– Чего сразу отвали-то, – дурашливый тон деревенского недотепы совершенно не вязался с обликом Бура и меня не обманул. Уйти я не успела, Бур неожиданно выбросил руку и ухватил меня за локоть. – Не торопись. Станцуй еще.

– В другой раз.

– В этот раз.

– Не хочу!

Бур притиснул меня к стене, склонился к самому лицу. Что-то новенькое. Я затаила дыхание. Инстинкт сработал. Так звери притворяются мертвыми, чтобы хищник прошел мимо. Чувствовала, буду трепыхаться, только раззадорю.

Не хотелось проверять, на что способен давний недруг, если ему отказать, прищемить самолюбие. Мы тут одни, кричи хоть до посинения, помощи не дождешься. Бур провел носом по моей скуле до виска, усмехнулся.

– Испугалась?

– Нет.

– Врешь.

– Разойдемся мирно. Мне домой надо. Родители ждут, соскучились, – жалкая попытка освободиться, но Бур ведь не мог знать, что я никого о своем приезде не известила. – Тебя наверняка тоже ждут.

– Так мы еще не сходились, чтобы расходиться, – роль простака не удавалась Буру, но он упорно ее играл.

– Ну да.

От каменной стены тянуло холодом, спина быстро замерзла. Еще немного и зубами стучать начну. Вот же угораздило вляпаться. Бур отступил, давая мне пройти. Собрав волю в кулак, чтобы сразу не ринуться к выходу, я небрежно кивнула, прощаясь. И ни разу не оглянулась.

_______________________

Приветствую в новой истории! Надеюсь на ваш интерес и поддержку.

Сколько ни приучай себя к спокойному реагированию на резкую смену обстоятельств, все равно нахлобучивает раздражение. Бур, испортивший мне встречу с юностью, заслужил наказание. Всегда заслуживал, сколько я себя помнила.

Мог ведь, обнаружив меня, уйти по-тихому. Мог не придуриваться. Мог просто поздороваться. Я зря сотрясала небеса своим праведным гневом. Если бы Бур мог поступить по-дружески, по-человечески, это был бы не он.

Выбравшись на поверхность, я огляделась. Неподалеку стоял огромный джип, на нем, очевидно, Бур и приехал. А до машины, на которой я приехала, еще требовалось добраться. Обойти развалины по бездорожью. Битый кирпич и осколки стекла. В легких тапочках то еще удовольствие.

– Дождешься, машинку твою красивую изуродую и колеса проткну. Хотя лучше бы в бессовестную харю плюнуть, – я бурчала себе под нос, осторожно пробираясь вдоль полуразрушенной стены. – Гад паршивый. Дома ему не сиделось. Кто ему доложил, что я в Америке?

Сообразив, что Бур сейчас тоже выйдет из подземелья, я спряталась за кустом, росшем прямо на куче камней. Возникла даже мысль проследить за Буром. Мозги у меня точно замерзли. Зачем следить, ясно, что поедет к родителям в поселок, тут недалеко, пешком можно добежать.

Я попыталась вспомнить, с чего началась наша вражда? Ничего толкового не всплыло. Всегда дрались, портили тетради, одежду, прически друг другу, обзывались. Бур исковеркал мое имя. Наглая кудряшка. Меня это всегда бесило. Ведь мне до его наглости как до луны.

После школы мы все равно пересекались, поступив один институт. Я на модный ландшафтный дизайн, сдался он мне, названия растений из моей памяти моментально улетучивались. Бур на технологию чего-то там промышленного. О делах Бура я ничего не знала, считала ниже своего достоинства интересоваться.

Зачем жизнь снова и снова нас сводила? Надеялась помирить? Заставить подписать договор о ненападении, а топор войны закопать? Ни за что! В какие-то эзотерические дебри меня понесло, если вижу в случайностях высший промысел.

Джип внезапно тронулся с места и моментально скрылся с глаз. Ударившись в воспоминания, я пропустила момент, когда Бур вышел из подземелья. Или он вышел через ход, о котором я не знала. Это объясняло его неожиданное появление. И то, как он сразу вышел на меня.

Резкая смена часовых поясов, скоростные перемещения и недостаточное понимание мотивов моего поведения создали сумятицу в голове. Считается, что нужно подумать прежде, чем действовать, так поступают все разумные люди. Думают, планируют, действуют.

Я действовала не думая, не обращала внимания на то, что день сменяется ночью, не фиксировала, сколько времени я болтаюсь, между небом и землей. Словно меня кто-то невидимый подгонял, беги, а не рассуждай.

– Так не годится, Аглая, – я специально обратилась к себе вслух и больно ущипнула за бок, чтобы очнуться. – Что с тобой? Куда ты летишь? Чего добиваешься?

Естественно, мне никто не ответил. Я прислушалась, в траве стрекотали кузнечики и гудели шмели. Комар пищал над ухом. Обычные лесные звуки. Но у меня возникло странное ощущение, что есть еще что-то, я просто не могу отождествить. Подсознание чувствует, а сознание не может ухватить.

Наступали мягкие летние сумерки и уж точно мне не стоило засиживаться здесь. Или топать к машине в лес, или выбираться на дорогу к поселку. Пешком я дойду до родительского дома максимум за полчаса. Если не через центральный шлагбаум, а напрямик. Будет сюрприз и долгие разговоры. И приятное засыпание в своей постели.

На машине подольше, придется делать крюк. Зато ноги целее будут. Я глянула на тапочки, вот чучело, проще переобуться в кроссовки. Тапки оставить там, где они годы лежали. Вдруг лет через пять еще вернусь сюда. Если Бур не приберет к рукам это бесхозное имущество.

– Гад, сволочь, хрен моржовый, – я вспомнила, что Бур уже в поселке. Запросто мог заглянуть к моим в гости и наболтать лишнего. – Если выдашь меня, прибью на месте. Побрею налысо.

Угроза пустяшная, но сил мне прибавила. Я на всякий случай осмотрела место, где находился джип. Если я проморгала, как Бур садился за руль, а ведь он даже на сигнализацию машину не поставил, то выход можно отыскать. И я отыскала.

Три сухих деревца образовывали что-то похожее на низкую пирамиду, а под ней был лаз. С ходу не заметишь, маскировка отличная. Я злорадно хмыкнула. Попался Бур, раскрою я твои тайны, не вопрос. Не выйдет у тебя безнаказанно совать нос в мои дела.

Злость плохой советчик. Коварный советчик. Я мечтала об уютном домашнем ужине, а полезла снова в подземелье. Лишь бы досадить Буру. Пусть он не узнает об этом или узнает когда-нибудь потом, я-то почувствую себя отмщенной сейчас.

Хотелось сбросить телесное напряжение, плечи до сих пор как каменные, хотелось изжить противное дрожание внутри, страх остался, наверно. Придется завтра в сауне просидеть весь день. Мысли о сауне согревали. Почти как лимон, думаешь о нем и кисло во рту.

Эту часть подземелья я знала не очень хорошо. Мне больше нравились просторные помещения, а тут рядами располагались узкие клетушки, в некоторых до сих пор стояли деревянные лари под картошку. Зачем же Бур сюда залез? Что-то спрятал? Или наоборот, забрал спрятанное?

Я нервно оглядывалась, скоро совсем стемнеет и придется уйти, ничего не найдя в этих лабиринтах. Абсолютно не хотелось переломать ноги или расквасить нос. Можно, конечно, подсветить телефонным фонариком. Связи здесь нет, кому не надо меня не засекут.

Фонарик помог, я кое-что заметила. Днем, в естественном освещении, вряд ли обратила внимание на груду битых кирпичей между клетушками, сложенных нарочито небрежно. В контрастном свете хорошо было видно, что кирпичи раньше лежали в другом месте. Но их принесли сюда и что-то замаскировали.

Азарт хуже поноса. Положив фонарик на пол, я начала осторожно перекладывать обломки. Картинка вырисовывалась забавная. Бур приехал, чтобы по-быстрому организовать тайник. Услышал, как кто-то хихикает, забеспокоился и обнаружил меня.

Теперь понятно, почему он придуривался. Хотел поскорее меня спровадить и завершить дело. При мне-то шуметь было нельзя. Кирпичи такая вещь, что выдадут с потрохами, обязательно какой-нибудь выпадет из рук и шумнет.

Со мной у Бура все получилось, я рада была от него сбежать. А вот с тайником не получилось. Времени не хватило сделать чисто. Опасался задерживаться. Спешка не одного фраера сгубила. Вышел бы Бур через центральный вход, я бы ничего не заподозрила. Хотя, возможно, Бур и не старался хорошо спрятать. Собирался на днях вернуться и забрать свой клад.

– И на белокурую бестию бывает проруха. Да, Бур? Что тут у нас? – под кирпичами я нашла плоский сверток. Черный мешок для мусора был перевязан бечевкой. По виду, папка или портфель. – Было ваше, стало наше.

Я даже не стала тщательно заметать следы. И сил уже на донышке, и Бур не дурак, догадается, что кроме меня некому тут было резвиться. Пусть догадается. Примчится договариваться. Тогда и поторгуемся. Я взвесила пакет в руках. Легкий. Явно бумаги. Какие-нибудь очень важные договоры.

– И что? – я колебалась, распечатывать ли пакет. С одной стороны, целый пакет стоил дороже. А с другой, как унять любопытство? Тащить домой пакет никак нельзя. Если проверять, что внутри, то где-то в безопасном месте.

Моих кроссовок там, где я их оставила, не оказалось, очевидно, что Бур прихватил их с собой. Зачем ему обычные и не новые кроссовки? Чтобы позлить меня. Еще и себя благородным выставить. Мол, прибрал, возвращаю. Тоже мне, принц нашелся. Я не Золушка, спасибо не скажу.

Моя совесть легко приняла решение – сверток распотрошить, все секреты узнать и отпираться до последнего, что взяла. Не докажет Бур, что это я. Даже если собак по моему следу пустит. Я попетляю на машине, делов-то.

Не очень-то умно было строить из себя разведчика в тылу врага, в глубине души я понимала, что сую голову в пасть льва, но характер не позволял сдать назад. Я, действительно, вволю погоняла по проселочным дорогам прежде, чем занырнула снова в лес.

Дороги в это время опустели, камер не наблюдалось, в деревни я не заезжала. Телефон мог меня выдать, поэтому я, оставив машину в кустах, дошла до реки и зашвырнула телефон подальше в воду. Ну такое, еще одно, символическое прощание с Америкой.

Пальцы подрагивали, когда я устроилась на заднем сидении машины, включила свет и достала из мешка кожаную папку. Несколько листов в прозрачных файлах. Дарственные, заверенные нотариусом. Завещание, тоже заверенное.

Дом, машины и бизнес переходили по этим бумагам Бурштейну Александру Карловичу. Вот так номер. Мой отец подарил все имущество соседу? Почему не мне? Я потрясла головой, она отказывалась воспринимать и анализировать увиденное.

Глаза слипались, я решила поспать часок-другой. Ехать в таком состоянии опасно. Пусть встречных машин нет, столбы-то на дорогах стоят. Не первый, так второй станет моим. А мне сейчас никак нельзя выпадать из строя.

Как там, от сумы и тюрьмы не зарекайся? Ловко меня Бур из богатой наследницы превратил в бомжиху. Я была уверена, что отец не по своей воле решился на такую позорную сделку. Его вынудили. А чтобы я ничего не поняла раньше времени, родители убедили меня уехать в Америку.

Хотелось пожалеть себя, пореветь даже, но я не смогла ни слезинки выдавить. Скорчилась на заднем сиденье, закрыла глаза. Усталость свое взяла, я забылась сном, несмотря на неудобное ложе и удручающие мысли.

Разбудил меня дождь. Звонко молотил по машине, подгонял на что-то решиться. С трудом поднявшись, каждую мышцу ломило, я растерла руки и ноги. Состояние было мерзким. Все в кучу, и недосып, и растерянность, и боль в теле.

Не сказать, что с отцом у меня были идеальные отношения, бывало, что ругались, не понимали друг друга, но мои желания он не игнорировал. Когда стала постарше, наверно, классе во втором, у нас сложилась традиция. Разговоры по воскресеньям.

Обычно я показывала дневник, а отец меня хвалил. И выяснял, чего мне хочется. Покупал, и кукол, и лук со стрелами, и сережки золотые. То, что я ни с кем близко не дружила, отцу нравилось. Меньше будет предателей, так любил повторять.

Утром мозги работали поживее, я сообразила, что особой ценности документы не представляли. Завещание можно переписать в любой момент. По крайней мере, пока жив отец. А дарственные завизированы, при необходимости нотариус выдаст дубликат.

Зачем тогда Бур их спрятал? От кого? Любопытно, конечно, но не настолько, чтобы все бросить и выяснять. Зря я вчера как заполошная курица носилась по округе. Можно было спокойно домой ехать. Документы я и прятать не стану. Порвать и выбросить? Мелко.

Если только Бура носом ткнуть в неумение тайники делать? Вернуть папку на место. Пусть подавится. Идея мне понравилась. Хотелось завершить победно эту историю. Самоуважение я себе вернула, а отец, я думаю, все мне расскажет.

Если у отца трудности, я помогу. Денег на мои счета в Америке он перевел достаточно. Я еще удивлялась, зачем такие бешеные суммы. Может дарственные вообще фикция? А на самом деле имущество было продано? Настроение резко улучшилось.

Я выбралась из машины, дождь почти перестал. Мокрая трава пружинила под ногами, с веток капало. Сыро, скользко, но терпимо. Умыться дождевой водой, это ведь к счастью. На ходу придумывать приметы мне нравилось. В детский сад еще ходила, а уже утешала себя.

Красная машина едет навстречу, на завтрак дадут вкусную булочку. Собака залаяла, пойдем после полдника гулять. И одиночество мне привычно. В России я его могла себе обеспечить, а вот в Америке, у Галлы, нет. Неужели я поэтому… через океан? Вот, дурная.

– Мне не страшен бурый волк, – бормотала я себе под нос. – В тайниках я знаю толк.

Хвасталась, а про бензин забыла. Машина задергалась и встала. Недалеко от развалин заглохла, но пока я добралась до подземелья, промокла до трусов. Приключения надоели до чертиков. Никто бумаг, естественно, не хватился.

Ситуация по глупости тянула на высшую отметку. Я спрятала папку под кирпичи, постаралась, чтобы с первого взгляда подозрений не возникло. Вылезла и, наконец, поняла, что меня беспокоило.

Запах. То ли дыма, то ли горелого масла. Неприятный до жути. Вчера он почти не чувствовался, а сегодня ветер поменялся и воняло довольно сильно. Именно со стороны поселка.

Дурная голова не дает покоя не только ногам, но мои ноги пострадали в первую очередь. В легких тапках на тонкой подошве даже по асфальтированной идти дороге было тяжело. И пятки обтопала, и пальцы смозолила до крови. Подходя к поселку, я припадала на обе ноги.

Несмотря на дождик, вонь становилась все острее и я достала из рюкзака медицинскую маску. Целую упаковку всегда носила с собой. Маска почти не помогала, я брела как зомби, удивляясь, что ни одна машина меня не обогнала.

В нашем коттеджном поселке, отделенном от леса и большой деревни основательным кирпичным забором, было всего с десяток домов, а машин, соответственно, в два-три раза больше. Лето, детям не нужно в школу, всегда кому-то приспичит в кино, за покупками или в ресторан, город-то рядом.

Не бывало так, чтобы совсем тишина. И не могло быть. Если только предположить несусветное, все подались в Америку или на моря. Я просто первая возвратившаяся ласточка. Прилетела. Юмор у меня тоже хромал на обе ноги.

Показался шлагбаум и я выдохнула с облегчением. Отдых близко. Долгое возвращение домой, прямо как в кино. В детстве и юности я несколько раз зачем-то сбегала из дома. Отсиживалась в подземелье. По два-три дня. Не вспомнить уже, что мне было не так, просто увидела шлагбаум и пришло на ум.

Мама ругалась на меня, что много воли взяла, а отец смотрел с прищуром, словно одобрял. Из-за Америки наверняка также будет. Отец должен меня понять. Правда, Галла могла сообразить, куда я подевалась, и доложить. Тогда сюрприза не выйдет.

У шлагбаума не оказалось дежурного сторожа, пришлось поднырнуть под полосатую стрелу. Передо мной лежала широкая центральная улица, ее окаймляли клены с бордовой листвой и фонари под старину, придорожные канавки были выложены круглыми булыжниками. Улица упиралась в ворота, за ними начиналась деревня. 

– А вот и я, всем здрасте, – мое приветствие прозвучало нелепо. Непривычная тишина давила на уши. Я торопливо перебежала на тротуар, ведущий к нашему дому. – Что за чертовщина.

Дома в поселке не располагались вдоль улиц, собственно, улица была одна, от нее шли ответвления к домам. Каждый хозяин за своим забором строился как ему хотелось. Кто-то – главным крыльцом на шлагбаум, кто-то – на лес. Наш дом стоял на отшибе и мне это всегда нравилось.

С моего чердачного балкончика, где я устраивала гнездо из одеял и подушек, можно было увидеть весь поселок и часть деревни. Дом Бурштейнов, как две капли похожий на наш, размещался в другом конце поселка, через улицу.

Если Бур затевал шашлыки, то специально ставил на заднем дворе высокую ширму с козырьком, чтобы я не разглядывала его гостей. Мне незачем было это делать, всех гостей я знала в лицо и по машинам, на которых они приезжали. Девицы, правда, менялись, а парни нет.

Отец шашлыки не любил, считал вредной едой, и никогда мы их не жарили. Открытый очаг и в нашем дворе имелся, предназначался для посиделок и разговоров. Мама вязала, отец разгадывал кроссворды, я читала. Без лишнего шума и показухи.

Я вспоминала несущественные детали прошлого, чтобы отвлечь себя от пугающего настоящего. Ни один человек мне не встретился. Это из-за дождя, уверяла я себя, все под крышами прячутся. И наверно, пожар был в деревне, раз так воняет. Народ убежал поглазеть.

Тротуар плавно поворачивал к нашему дому, я тоже повернула и замерла. Калитка почему-то была распахнута настежь. Меня ждали? Отец таким образом показывал свою радость? Или что-то все-таки произошло?

С нервно забившемся сердцем я подошла ближе. Забор, окружающий участок и дом, был выше моего роста, заглянуть и понять, что там, я не могла, только через калитку войти. Оглянулась по сторонам, никого не увидела, но чувство, что я на мушке, возникло.

– Пап, – негромко позвала я, шагнув во двор. И осеклась, увидев дуло пистолета, направленное на меня.

– Будь как дома, – бритый мужик в черной майке и цветных шортах ухмыльнулся, шагнул назад и качнул пистолетом, поторапливая меня.

– Добрый день, – еле слышно выдавила я.

– Эй, – заорал мужик кому-то через плечо. – Тут главный аргумент пришел. Симпатичный.

Я повернула голову, любопытно стало, кому он докладывал. Из-за угла дома выскочил еще один мужик, тоже бритый и в черной майке, только штаны были спортивные. Уставился на меня, прищурился и кивнул.

– Она. Давай ее в дом.

Я не была знаменитостью, чтобы меня мгновенно узнавали те, кого я видела впервые в жизни. И маска на лице имелась. Но меня узнали. Ухватили за локоть и потащили в дом. Вот дурачье, я туда и направлялась. Только, похоже, что мои надежды на горячую ванну с ароматной пеной не сбудутся.

– Будь как дома, – со мной попрощались также, как и поздоровались.

Я осталась одна в холле. Запах и здесь чувствовался. Раздражал ноздри. Я подошла к окну, выходящему во двор. Источник запаха стал понятен. Прямо на газоне бритоголовые гости устроили костер. Длинные доски сложили шатром, а внутрь засунули вещи. Сапоги, мамины сумки, отцовские костюмы.

От костра валил черный дым и вонь. Мужик в спортивных штанах аккуратно подбросил в костер сухих дров. Дрова для камина и очага хранились в сарайчике. Странная история. Под дождем жечь костер. Меня этот факт удивил. Для мести мелковато, для расправы тем более.

Мужик пошурудил в костре кочергой, чтобы разгорелось получше. Я зажмурилась и отшатнулась от окна. На траву выпал полуобгоревший серый хвост. Пушистого кота подкармливала мама, он был деревенский, а обедать приходил к нам. Кто-то решил, что кот наш, и швырнул его в костер?

События последних дней вымотали меня, на бурную реакцию сил не осталось. Я лишь сглатывала и пятилась, пока не уперлась спиной в лестницу, ведущую на верхние этажи. Теперь я заметила, что в холле натоптано и грязь уже подсохла. Кровожадные гости заявились пару-тройку дней назад.

Мужики в майках и трениках, что встретили меня, своей воли не имеют. У них всегда есть хозяин. Такой же безвольный. И над ним есть хозяин. Уже считающий себя крутым. Обычно наглый и жестокий тип. А правит всеми вежливый чистоплюй с замашками садиста. До него еще добраться надо.

С кем судьба свела меня? Судя по тому, что никто не спустился в холл, мелкий хозяин мнит себя важной шишкой. Ждет наверняка в отцовском кабинете. Пойти спросить, где родители? В заложниках? А я? Тоже заложница? Могу ли уйти? Проверять не хотелось. Унижения мне отвесят и без глупых рывков к свободе.

Заглянуть на кухню? Я заколебалась. Если бы Светлана Анатольевна там находилась, то я бы услышала. Мамина помощница гремела посудой, включала кухонный телевизор погромче и любила пинать стулья. Они, по ее мнению, всегда стояли не на том месте.

– Не тормози, красотка, – окликнули меня сверху и я медленно повернулась на голос. На ступеньках лестницы кривил губы еще один бритоголовый. Внешность парня показалась знакомой, хотя я точно с этим дегенератом раньше не встречалась. Одет парень был прилично, в джинсы и черную рубашку. – Заждался я.

– Добрый день.

– Как сказать. Или ты любишь дождь и вонь?

– Не бывает у природы плохого дождя, а эту вонь устроила не я, – мой ответ парня насмешил, он весело хмыкнул и пощелкал пальцами.

Когда я сильно нервничала, то начинала говорить в рифму. Из-за этого в школе меня дразнили Стихоплеткой. И считали выбражалой. Думали, что я назло, заранее рифмы сочиняю, чтобы выпендриться. А я дома не могла и двух строк срифмовать.

В десятом классе в спортзале один из одноклассников попытался зажать меня в углу. Такая мода была, девчонок тискать. Я отхлестала его резиновой скакалкой и на два последних года превратилась в Плетку. Бур единственный продолжал меня звать наглой кудряшкой.

Бур! Точно! Этот парень на лестнице был очень похож на Бура. Нос, подбородок, брови один в один. Без шевелюры я не сразу догадалась. Старший брат? Бур никогда о брате не упоминал и в их доме этот парень не появлялся. Может дома перепутал? Хотел ограбить Бурштейнов, а заявился к Кудряшовым?

– Шевели лапками, гусеница, – парень неспешно стал подниматься наверх, мне ничего не оставалось, как пойти за ним.

– Сам ты, – пробурчала я неосторожно.

Совсем тихо пробурчала, но парень услышал, резко развернулся и выбросил кулак в мою сторону. Я отпрянула, кулак пролетел мимо. Чтобы удержать равновесие, парню пришлось сбежать несколько ступенек вниз. Теперь он смотрел на меня снизу. Смотрел зло, никто не любит попадать впросак.

– Иди сюда! – прошипел парень.

– Иду, – ждать расправы было глупо и я рванула наверх. Вдруг там есть кто-то главнее этого психа.

На втором этаже жили родители. Сдвоенная спальня, отцовский кабинет и мамина мастерская. Был еще небольшой зальчик с тренажерами, но обычно он пустовал. Наше семейство дружно игнорировало подобные занятия. Сейчас из зала доносились характерные звуки. Кто-то крутил педали и гремел железом.

Дверь в кабинет отца была распахнута, там громко говорили по телефону. Я не стала любопытствовать, успею еще познакомиться, проскочила дальше. На третьем этаже жила я. Некстати меня посетила мысль, зачем нам на троих был нужен трехэтажный дом? Чтобы реже видеться?

Из моей гостиной, устроенной стандартным образом, диван, кресла и огромный телевизор на стене, вели две двери в противоположные стороны, в спальню и комнату для учебы. Из учебной комнаты можно было попасть в библиотеку. Не самая удобная планировка, но моего мнения при строительстве не спрашивали.

Когда я закончила институт, дверь в библиотеку закрыли шкафом. Я попросила отца, хотелось как-то обозначить свою взрослость. Библиотека, в результате, превратилась в двойника спортивного зала. Никто там не читал, даже не заглядывал. Светлана Анатольевна пыль убирала раз в месяц.

Я собиралась всего лишь переодеться в сухое, но некоторые решили, что я непременно сбегу. Лысый псих догнал меня, схватил за руку, завернул за спину. Больно мне не было, у меня болевой порог пониженный, но я взвыла. Пусть порадуется, придурок.

– Отпусти!

– Я тебе не разрешал уползать.

– Я с дороги, устала, и мокрая, не видишь, что ли?

– Подумаешь, мокрая, – псих толкнул меня в стену. – А папу с мамой повидать?

– Им приятнее будет увидеть меня чистой.

– Точно. И мне приятнее. Где тут у тебя ванная? Я бы тоже… помылся.

– На втором этаже есть.

– Твоя персональная ванная где? Поищем вместе?

– Мы не настолько знакомы.

– О как. Сказала бы сразу, что имя мое мечтаешь узнать. Тимур я, – парень уперся ладонями в стену, моя голова оказалась между его рук. – А ты Лайка?

– Пойдем к маме с папой, – оказаться в ванной с садистом мне совершенно не хотелось. И откликаться на домашнее прозвище тоже.

Лайкой меня звал отец. Ему трудно было выговаривать мое имя. Спрашивается, зачем придумали назвать Аглаей, если такие сложности. Отец объяснил мне еще в садике, что эта порода смелых и верных охотничьих собак. Не стыдно быть лайкой. Потом я сама прочитала в энциклопедии, что лайки свободолюбивые и самостоятельные.

– Сразу бы так. Успеем еще раздеться, поплескаться, покувыркаться, копи силы, – на миг парень придавил меня к стене всем телом. Чужое тепло через мокрую одежду ощущалось остро, вызывая панику.  – Цена тебе, рыжая, грош ломаный, запомни.

На языке у меня завертелась рифма, если грош, то и не трожь. И вдарить захотелось по наглой морде кулаком. Но я промолчала. Вступать в дискуссию в таких обстоятельствах чревато дурными последствиями для меня. И кулаками размахивать никто мне не позволит.

Подобные Тимуру товарищи человеческих способов самоутверждения не признают, возвышают себя, унижая других. Угомонить их словами не получится. Совесть отсутствует, как свойство личности. Мы спустились на второй этаж и стало ясно, что идем мы в кабинет.

– Цветов не жди, – похабно оскалившись, предупредил Тимур.

– Не жду, – я покорно склонила голову и на следующем шаге с силой пихнула Тимура в тренажерный зал. Там у входа лежали блины от штанги и Тимур, предсказуемо, запнулся и грохнулся на пол.

Я рванула вперед по коридору, планируя выскочить на балкон и спрыгнуть вниз, надеялась на внезапность и удачу, но из кабинета, заступая мне дорогу, вышел Бур. С размаху я влетела в него.

– Наглая кудряшка, – Бур вынужденно обнял меня, чтобы удержать равновесие. А может и не вынужденно, предвидел мою попытку освободиться и поймал.

– Привет, Бур, – не только по документам дом принадлежал недругу, он уже здесь обосновался.

Проигрывать надо тоже уметь. Я эту мудрость ненавидела. Может потому, что всегда чувствовала себя проигравшей и делала хорошую мину при никудышной игре. Это стало привычным, внушать окружающим, что так и было задумано. Я обняла Бура в ответ и поджала ноги. Повисла на его шее.

– Какие нежности, – Тимур наверняка отвесил бы мне затрещину, будь я сама по себе, на его физиономии явственно читалась злоба, но вынужден был ограничиться язвительными замечаниями. – Резвая шибко. Ты к ней спиной не поворачивайся, братик.

– Передом я к ней, – глумливо ответил Бур, теснее прижав меня к себе и подавшись несколько раз бедрами.

Удивил он меня этим. Бур, конечно, мог любую гадость сказать, но завзятым пошляком не был. При мне, по крайней мере. Наоборот, Бур вел себя как высокомерный эстет и сноб. Изредка проявлял мушкетерское благородство по отношению к своим обожателям.

Чтобы имитировать секс напоказ, должен был появиться серьезный мотив. Наличие братика? Грубого и скорого на расправу. Перед ним Бур хотел казаться таким же? Жестким и похотливым самцом. Равным по реакциям.

– Мне бы переодеться, Сашенька, – промурлыкала я. – Проводишь?

– Провожу, – Бур не выпустил меня из рук, лишь кивнул брату на кабинет. – Займись делом.

– Я-то займусь, – язвительно прошипел нам вслед Тимур. – Делом. Ты не оплошай.

В нашем поселке никто не говорил “шибко” и “не оплошай”. Где-то далеко Тимур рос и обретал речевые привычки. И вдруг оказался в доме моих родителей вместе с Буром. С какими целями? Ответит Бур, если я спрошу напрямик? Он сам-то рад бритоголовому братику?

– Устал, наверно, меня тащить? – я поболтала ногами, но Бур не отреагировал.

Размеренно шагал по лестнице, донес меня до моих апартаментов, пнул ногой дверь. В гостиной оказался разложен диван, подушка и одеяло с моей кровати ясно указывали, что кто-то здесь ночевал. Бур? Почему тогда моей кроватью не воспользовался? Я старалась подмечать каждую мелочь, занять свой мозг, чтобы не ухнуться в панику.

– Оденься скромнее, – Бур поставил меня на пол в гардеробной.

– Почему скромнее? У меня радость, я домой вернулась. Хочу нарядиться и блистать.

– Делай, что говорю, – Бур схватил с полки первые попавшиеся черные джинсы и сунул мне в руки. Пробежал взглядом по стойке с плечиками, остановился на черной водолазке.

– Я поняла, сегодня день траура. Я хороню все, что мне принадлежало и было дорого.

– Не умничай, – Бур по-джентельменски оставил меня одну в гардеробной. А я-то хотела картинно начать раздеваться перед ним. Больше из вредности, чем ради будущей безопасности.

– Да где уж мне умничать, жизнь дороже, – сказала я себе мысленно, злить Бура в мои планы не входило. В любой момент его благородство могло закончиться. Я же видела документы, никаких прав находиться в доме я не имею.

Одежду черного цвета я не жаловала, хотя на всякий случай держала в гардеробе. Для ночных вылазок. Выглядела я в черном даже не монашкой, а бледной молью с прозрачной кожей. Если накрасить губы алой помадой, то сойду за вампиршу. Но это мои вкусы, а у Бура и Тимура могли быть другие, им женщины вамп могли нравиться.

Не торопясь я обтерлась влажными салфетками, пенную ванну мне вряд ли предоставят в ближайшее время, надела черное белье, траур, так стопроцентный, нашла черные носки и черные кроссовки. Дурковать, так по полной. Жаль, черной ветровки у меня не было, пришлось взять темно-коричневую.

В зеркале отразилась хмурая, незнакомая девушка с плотно сжатыми губами и прищуренными недобро глазами. Наверно, так должна выглядеть грозная мстительница, только я ведь не она. Или я ошибаюсь? Жила в моей душе месть? Порой мне хотелось взять в руки молоток и крушить все подряд.

– Кудряшка, – позвал меня Бур. – Хватить любоваться собой, выходи.

– Я голодная, между прочим. Поминки по прошлой жизни будут?

– Не идет тебе висельный юмор, не старайся.

– Разве? А по-моему я запросто пройду пробы в черную комедию.

– Не стоило тогда из Голливуда сбегать.

– Саш, что происходит? – я покорно опустилась на колени перед Буром, сидящим в кресле. Положила локти ему на колени. – Объясни по-соседски. Я пойму.

– Ничего особенного. Ты можешь жить здесь как раньше. Только не задирайся с Тимуром.

– Он тоже будет жить в доме?

– Будет. Прими этот факт.

Факт, который мне требовалось принять, не усидел в кабинете, показался на пороге. Тимур держал в руках автомат и зло смотрел на нас. С его точки зрения, Бур напрасно со мной нянчился, о чем Тимур и сообщил, матерясь через слово.

– Кудряш готов все подписать. Без всяких условий. Идем.

– Идем.

Мне пришлось подняться, чтобы освободить Буру дорогу. Сообщение меня удивило. Кудряш это очевидно мой отец. Что он мог еще подписать, если все имущество уже было отдано или подарено Буру? Между братьями нет согласия? Это ведь мне на руку?

Про родителей я сознательно не спрашивала, опасалась услышать плохие новости. Не знаешь, и как будто есть варианты выкрутиться. Если бы с ними расправились, тот же Тимур первый бы мне издевательски доложил. Отца, выходит, держали в кабинете. А мама?

– Можешь остаться здесь, – бросил мне через плечо Бур, но Тимур возразил.

– Она сбежит. Пусть с нами идет. Кудряш будет сговорчивее.

– Я пойду, – с готовностью согласилась я.

– Ты у меня на мушке. Поняла? – пригрозил Тимур. – Шаг в сторону…

– Приравнивается к побегу, – изобразила я понятливость. – Расстрельная статья. Буду стоять у твоей ноги. И гавкать.

– Помалкивай! Уши в трубочку свернулись от трескотни. Гавкать сначала научись.

– Гав-гав, – мне бы хотелось, чтобы кое-кто приструнил брата. – Так пойдет?

Во-первых, с Буром мы с детства знакомы и немало крови друг другу попортили, должно это учитываться. Во-вторых, Тимур реально нудел просто так, лишь бы себя показать. Обзывался, давил и угрожал. В-третьих, Тимур хреновый командир. Автомат прихватил, а махал им как первоклассник.

Бур не повелся на стычку, просто вышел из комнаты. Я поплелась следом, гадая, как себя вести. С одним Буром я бы еще попробовала столковаться, а при свидетелях все становится сложнее, результат непредсказуем.

– Ну-ка, – мы опять спустились на второй этаж, я ощутила эффект дежавю, и перед входом в спортзал Тимур оттолкнул меня. – Твой номер десятый.

– А не третий?

– Кудряшка, – поморщился Бур, тоже пропуская Тимура вперед. – Ты обещала.

– Я не виновата, что некоторые до трех считать не умеют.

– Дерьмо девка, – Тимур пятился по коридору, глядя на меня. – Прибить ее и не мучиться.

– Чего сразу прибить, – заныла я. – Гуманней накормить.

– Не заслужила ты кормежки.

– В тюрьме и то макароны дают.

– Это только в кино, – авторитетно заявил Тимур. – Давай, лезь. Хотела первой быть, дерзай.

На мгновенье я замерла на пороге кабинета. Отец любил работать в полной тишине, двери поставил двойные. Вернее, сначала нужно было зайти в предбанник, отделанный темным деревом и захлопнуть за собой дверь. Только после этого разрешалось постучать и открыть внутреннюю дверь.

По привычке я дернулась запереть дверь, но Тимур бдил и подставил ногу. И ткнул меня в спину дулом автомата. Я загадала, увижу отца и все будет хорошо. Он объяснит ситуацию, защитит меня, похвалит за самообладание. И я ему расскажу, почему оказалась здесь.

Отец, и правда, сидел за столом, смотрел на дверь и сразу узнал меня. Не улыбнулся, не поздоровался, лишь моргнул. Словно провел невидимую черту, разделившую нас. Я на одной стороне баррикад, а он на другой. И цели у нас разные.

За спиной отца стоял еще один бритоголовый бугай в черной майке. С автоматом. В отличие от Тимура, этот с оружием умел обращаться. Внушал уважение. Даже если поведение отца определялось прямой угрозой, оно меня больно ранило.

– Привет, – я пожала плечами, извиняясь, что застала отца в не лучшем виде. – Как дела? Где мама?

– Она поехала к тебе.

– Неужели мы разминулись?

– Хватит болтать, – Тимур пихнул меня в кресло. – Жену ты спровадил, Кудряш, но твоя малышка у нас.

– Не моя, – равнодушно ответил отец.

– Оппа, – Тимур оглянулся на меня. – Не твоя Лайка? Брат, а нам она тогда зачем? Гавкает плохо.

– В расход лишний рот, – брякнула я.

На мой вызов среагировал лишь бугай с автоматом, по-доброму усмехнулся. Братья и отец промолчали. Пауза затягивалась, кто бы ни разыгрывал эту пьесу, роли игрокам он прописал плохо. Все чего-то ждали, а я не понимала чего. Поэтому ерзала на краешке кресла, не решаясь устроиться с комфортом.

Может мне стоило попросить прощения за беспокойство, а потом пощады? Пусть меня выгонят, отстранят от обсуждения важных тем. Если делить уже нечего, а у меня никаких прав, то и зачем балласт. Бур предвидел подобный итог и поэтому предлагал мне остаться в моей комнате?

Чтобы не пялиться на отца, я водила взглядом по шкафам с книгами, в одном из них был бар с крепкими напитками, по потолку с помпезной люстрой, совершенно не гармонирующей с обстановкой кабинета, рассматривала безделушки на каминной полке, некоторые я сама туда и поместила.

– Я пойду? – наконец, спросила я. – Вы тут сами как-нибудь.

– Иди, – разморозился Бур, подпирающий стену. Шагнул вбок и открыл дверь.

– Куда? – Тимур грубо толкнул меня назад в кресло. И этим спас мне жизнь.

В проеме возникла фигура в камуфляже и в ту же секунду гость полоснул из автомата по присутствующим. Бур стоял за дверью, его не задело. Тимур замертво рухнул к моим ногам, отец дернулся и завалился на подлокотник кресла.

Бугай с автоматом успел выстрелить в ответ, они с нападавшим упали на пол синхронно. Шок сковал меня, я с ужасом смотрела, как кровь, вытекающая из Тимура, подбирается к моим кроссовкам и не могла двинуть ногой.

– Живо, – Бур выдернул меня из кресла, больно схватив за локоть, поставил на ноги. – Сейчас тут еще охотники появятся.

– Ооо…тец, – заикаясь, я вытянула руку, показывая на кресло.

– Ну, иди, простись, ляжешь рядом.

Бур отпустил мою руку и направился к дверям. Осторожно выглянул в коридор, прислушался и нахмурился. Я тоже прислушалась, кажется, по первому этажу ходили и перекрикивались люди, человек пять, не меньше.

– Это друзья или враги? – шепотом спросила я. Ерунду спросила, у меня друзей здесь точно не могло быть. – Твои подельники?

– Проверять я не стану.

– Из окна выпрыгнем? Не очень высоко.

– Прыгай, – Бур пожал плечами.

– Автоматы же есть, – я кивнула на Тимура. – Он не стрелял.

– Гранатами закидают.

– За камином ниша, – меня словно ткнули острой палкой в спину, я вспомнила, как однажды отец внезапно появился в кабинете. – Можно спрятаться.

В детстве мама часто пугала меня злым трубочистом, если я плохо засыпала. Как-то я вытирала пыль с каминных безделушек и завизжала, решив, что за мной пришел трубочист. В моей гостиной был камин, но я никогда не пробовала его разжечь. Так силен был детский страх. Отец посмеялся над моим страхом и показал этот ход.

– Давай, – одобрил идею Бур.

Сдвинув стойку с каминными приспособлениями, я нажала на замаскированную педаль, а Бур все-таки поднял автомат. Не у Тимура забрал, а у мужика, который охранял отца. Механизм сработал, стена сдвинулась в сторону, открыв узкую щель. Мы с Буром толстыми не были, боком могли протиснуться.

– Иди первый, я закрою. Не бойся, не тебя там закрою, а нас.

– Много болтаешь, наглая кудряшка.

Я шмыгнула следом, подтянула стойку, прикрывая педаль, и вернула стену на место. Мы оказались в узком проходе, который заканчивался железной лестницей, ведущей в подвал. Я намеревалась подождать, все равно гости придут сюда. Что–то полезное хотелось бы услышать. Бур решил так же, не стал спускаться, замер рядом.

– Ты не знаешь, почему мой отец сказал, что я не его дочь.

– Почему я должен это знать?

– Ну хотя бы потому, что тебе он подарил все, что нажил непосильным трудом. Может ты его внебрачный сын?

– Нет.

– Уверен? Проверим?

– Нервничаешь?

– На моих глазах, между прочим, только что убили отца. А он еще и успел от меня отказаться.

– Хотел облегчить твою участь.

– Если бы не я, ты бы сейчас общался с мало приятными людьми. Немного благодарности в ответ так трудно выдать?

– Спасибо тебе огромное. Возьми деньгами.

– Хитро. Деньгами, которые были моими, но стали волей судьбы не моими, а ты мне их суешь в качестве благодарности.

– Тихо, – зашипел Бур. – Я тебе не муж, чтобы твоим благоглупостям внимать.

– Еще ведь не вечер.

Мы оба замолчали, потому что в кабинет вошли двое и начали громко обсуждать увиденное.

Ниша за камином позволяла слышать все, о чем говорилось в кабинете, но минусы все же имелись. Пыль и теснота. В носу уже через пару минут свербело так, что я вжалась лицом в грудь Буру, если чихну, то не оглушительно.

К моему удивлению, Бур не отстранился, наоборот, обнял меня за плечи и носом ткнулся в мою макушку. Наверно, тоже боролся с желанием чихнуть, занюхивая мои волосы. Девушка должна вкусно пахнуть, сомневаюсь, что я соответствовала этому правилу. Впрочем, Бур обойдется без моей вкусноты.

– Опоздали, гадство, – сразу начал сокрушаться один из бандитов. Судя по выговору, мужик средних лет и деревенский. – Где теперича концы сыскать?

– Зачем их сыскивать, Дуля? Покойники не болтают. На имущество потянутся наследники, всех и прихватим, – второй был помоложе, говорил нервно и чуть картавил.

– Кудряш дочку за границу сбагрил. Жена его говорила.

– Дочка в бегах. Найдется. Говорю же, наследство. Меня больше беспокоит наличие Тимура. Что он здесь забыл?

– Свою смерть? – мужики захохотали, явно не сожалея о кончине парня.

Смех быстро прекратился, потому что в кабинет вошел еще кто-то, очевидно, что поумнее первых. По крайней мере, обратил внимание, что у бугая, охранявшего отца, нет автомата, а Тимур своим оружием не воспользовался.

– Свидетель тут был, а куда делся? – спросила женщина. Я обомлела, очень уж голос походил на голос маминой подруги Галлы. Знакомые въедливые интонации. – Вы шкафы хотя бы проверили?

– Проверили, – соврал картавый. – Книги одни. И мертвые с косами стоят. Лежа стоят.

– Дуля, все здесь обыщи. Стив, а ты по дому пройдись. Загляни на третий этаж. Чердак и подвал не забудь, – раздавала указания Галла, не оценив юмора картавого. Как завзятый бандит действовала.

– На чердаке я уже был, – возразил картавый. – И в подвале. Время мы тут теряем. Надо другие дома прошерстить. Тимур со своими ребятами всегда заявлялся, банда у него приличная, а в доме мы всего двух взяли. Трех, если этого считать.

– Взяли? – ядовито переспросила женщина. – Никого вы не взяли. Иди, куда сказала.

– Покойники не болтают, – повторил картавый и демонстративно хлопнул дверью.

– Врет он, – захотел выслужиться Дуля. – Не был на чердаке, во дворе болтался.

– Без тебя знаю, – отрезала Галла, я уже не сомневалась, что это она. А Стив, значит, ее сыночек, режиссер, которого я так и не встретила в аэропорту Хьюстона. Не за мной же они прилетели? Диковато вся эта история развернулась. – Трупы скинь с балкона. Только не сейчас, ночью. В лесу зарыть самое простое.

– И Кудряшова?

– Его можешь на руках на кладбище унести, – съязвила Галла. – И памятник не забудь поставить. В полный рост. Жил, грешил, убыл. На тот свет.

– А сейф? Взрывать будем?

– Кудряш хитрый, дома ценности не хранил. Но на всякий случай, поищи ключи.

– Поищу. Сейф, наверно, не только в кабинете есть.

– Да тут много чего есть. Не вздумай припрятать, если найдешь.

Галла ушла, а ее подручный начал неторопливо шариться по шкафам. Нарочито громко хлопал дверками, вынимал книги, бросал их зачем-то на пол. Меня подмывало выскочить и надавать невежде по шее. К книгам у меня было трепетное отношение, даже к тем, которые читать ни за что бы не стала.

– Стоять, – шепнул мне в макушку Бур на мои дергания.

– Убью гада, – беззвучно пробормотала я.

Как можно спокойно ходить среди трупов и книжки разбрасывать. Привычное дело? Моего отца этот Дуля знал, даже какое-то извращенное уважение к нему испытывал. Мне бы его допросить, с пристрастием. Я рассуждала по-деловому, похоже, усталый мозг просто-напросто отключил мои чувства.

– А вот и ключики, – обрадовался Дуля. – Где тут наш сейфик? Извини, Кудряш, был ты мужиком надежным, только зачем тебе сейчас презренные материальные ценности? У тебя на небе все будет. Девчонка, если заявится, я с ней поделюсь, не сомневайся. Я добро помню.

Каждый свой шаг Дуля комментировал. Оттащил тело охранника к двери, оно мешало подойти к сейфу. Кресло с телом отца откатил к камину. Долго перебирал связку ключей, отыскивая нужный. Потом решил, что в кабинете душно, и открыл окно. Ключ с металлическим щелчком провернулся в замке сейфа. И раздался взрыв.

Инстинктивно я присела и закрыла голову руками. Отец подготовился к налету бандитов, оставил ключи от сейфа на видном месте. Только отца это не спасло. А нам с Буром повезло. Сейф находился далековато от камина, да еще кресло с телом отца Дуля передвинул и закрыл камин. Раздвижная стена устояла.

Основной удар принял на себя наивный Дуля. Вряд ли от него что-то осталось, взрыв был сильным. При открытом окне пламя мгновенно обрело мощь. Книги, которые Дуля раскидал по кабинету, загорелись. Прощальные треск горящих страниц действовал мне на нервы. За книгами пришла очередь мебели. Массивной, но деревянной.

– Уходим, – первым осознал опасность Бур. – Нам тут не отсидеться. Сгорим.

– Стена жаропрочная, камин же, – по привычке возразила я, но уже бежала по ступенькам за Буром.

Если и устоит стена, нам нет никакого смысла сидеть в засаде. Галла не сможет вести разговоры в кабинете. Он выгорит за считанные минуты. И захватит соседние помещения. Сколько у Галлы людей? Сумеют сами потушить? Дом, несмотря на неудобную планировку, мне было жаль, я здесь выросла и другим жильем не обзавелась.

– Зачем ты забрал автомат? Выдал нас. Они догадались о свидетеле, – набросилась я на Бура, когда мы оказались в подвале. Отец, к счастью, не сменил код на двери и не заминировал вход. Наверно, надеялся уйти тайным путем. Только не удалось, доверял не тем людям. – Мозгов не хватило взять автомат Тимура?

– Кудряшка, – Бур скорчил презрительную мину в ответ на мои претензии. – Из подвала есть другой выход?

– Должен быть. Что смотришь? Ты же самый умный, ищи. А я вернусь в дом, с Галлой пообщаюсь. И с ее сыночком. Может они еще не знают, что я без наследства. Что все принадлежит тебе. Интересно им будет узнать правду, как думаешь?

– Автомат Тимура не оружие, – ответ был снисходительный. Так уступают надоедливому ребенку. Бур упорно не желал считаться со мной. И никак не реагировал на мои намеки об имуществе.

– Грозный Тимур таскался с игрушкой?

– Получше игрушки, но для защиты бесполезен.

– И почему тогда Тимур с таким автоматом ходил? Не наигрался в детстве? Ради чего вообще этот игрушечный захват был? Каких уступок вы намеревались добиться от моего отца?

– Может сначала окажемся в безопасности? – осадил меня Бур. – Выводишь меня из подвала и свободна. Беги хоть к Галле, хоть на тот свет, к отцу.

– Я и сейчас свободна. А вот ты…

Бур привычным резким жестом схватил меня за ветровку на груди и подтащил к себе. Я его разозлила своими приставаниями, на что и нацеливалась. Даже если вдарит мне Бур по физиономии, что сомнительно, я не проиграю. А наши милые ругачки ситуацию не прояснили ни на грош.

– У меня автомат не игрушечный, – пригрозил Бур. – Искать тебя никто не будет. Стоит ли языком молоть?

– Галла будет искать.

– Зачем ты ей?

– Если сюда из Америки притащилась, значит, нужна. Бур, давай договоримся. Факт на факт. Я рассказываю про Галлу, а ты про моего отца и осаду дома. Ну, с какой стати вы здесь паслись? Да еще меня прихватили.

– Тимур считал, что при тебе Кудряш будет сговорчивее.

– А ты?

– Я так не считал. Позволил ему убедиться в ошибочности его решений.

– Позволил убедиться? – цинизм Бура меня испугал. – Ничего, что твое позволение лишило Тимура жизни? По брату плакать не станешь? И хоронить-то не придется.

– Достаточно тебе фактов? Предлагаю все же покинуть этот негостеприимный дом.

– Мне некуда идти, – я трогательно взглянула на Бура снизу вверх. Перед зеркалом когда-то репетировала беззащитную девочку. – Как считаешь, дом весь сгорит? Третий этаж тоже? Дом ведь кирпичный, не должен, по идее. Вонять, конечно, будет. Так и воняло уже. Зачем твои подельники жгли родительские вещи во дворе? Чем им мамины сумки помешали? А кота за что? Ну, же ерундовая месть для взрослых мужиков.

– Спроси у тех, кто жег.

– А они живы? 

– Кудряшка, показывай где выход.

– Подвал закрыт снаружи. Там засов. Здесь нас гранатами и закидают. Ты провидец.

– Ладно, – Буру надоело мое бессмысленное бормотание. – Топай за мной.

Отпихнув меня, Бур направился в бойлерную. В подвале, собственно, кроме бойлера и газового щита ничего не было. Припасы, которые Светлана Анатольевна заготавливала в промышленных масштабах, хранились в подполе под кухней.

Бур знал о подвалах побольше меня, сунул руку за газовый щит и открыл еще один потайной ход. Выбор у меня вырисовывался никудышный. Остаться в подвале и дожидаться, когда до него дойдут руки у Галлы, или воспользоваться милостью победителя, то есть Бура.

Хотелось бы найти свой вариант, чтобы ни тем, ни другим не достаться, но мне не хватало исходных данных. Да и ни Галла, ни Бур не выглядели самостоятельными фигурами. Вздохнув, я шагнула в темный коридор за Буром.

Из подвала был потайной ход в лес, я им пользовалась, когда убегала в развалины, но про ход за газовым щитом я не знала и сейчас досадовала на себя. В детстве мне казалось естественным, что в доме есть такие тайные тропы, но повзрослев, я часто размышляла, зачем они отцу.

Кудряшовы, Павел Юрьевич и Мария Николаевна, вели размеренный образ жизни, жертвовали на благотворительность и воспитывали дочь Аглаю, то есть меня. Отец управлял бизнесом, в деньгах мы не нуждались. Я не помнила, где мы жили до того, как переехали в поселок.

Мама увлекалась то вышиванием, то плетением, то рисованием, проводила много времени в мастерской. Между родителями не было страстных отношений, они могли за день не сказать ни слова друг другу, но и серьезных ссор не случалось. Все шло спокойно и как-то сонно.

Может поэтому я и поддалась на мамины уговоры и уехала в Америку. Слишком горячо она меня убеждала, что здесь я ничего не добьюсь. При этом мама не могла сказать, чего мне, собственно, следует добиваться? Огромного дома, мастерской для творчества и равнодушного мужа?

Бур шел быстро, я же медлила, оглядывалась и прислушивалась. Сводчатый тоннель с бетонным полом и кирпичными стенами напоминал средневековые замки из фильмов ужасов. Только освещение было современным. Светильники в потолке включались, когда мы проходили под ними, и гасли за нашей спиной.

По моим прикидкам, мы направлялись в сторону дома Бурштейнов и, действительно, скоро оказались в подвале, как две капли воды похожим на подвал родительского дома.

Подмывало начать расспросы, но я помалкивала. Любопытство выдало бы мою полную неосведомленность в делах семьи. Я как будто жила с завязанными глазами. Из подвала мы вышли в подсобку при кухне. 

– Будь как дома, – неоригинально пригласили меня в гости. Эти же слова мне сказал утром один из бритоголовых бойцов Тимура. Жив ли он?

– Иначе я видела свое возвращение, – горестно вздохнула я, решив из образа маленькой и беззащитной девочки не выпадать.

– Уезжай, – пожал плечами Бур. – Никто тебя не держит.

– На какие шиши? Без копейки осталась. Сын Галлы теперь на меня и не взглянет.

– Наглая кудряшка, придерживайся фактов, это ты не захотела на него взглянуть, сбежала.

– Наши отцы не дружили, а дома построили одинаковые. Тебя это не удивляет?

– Типовой проект.

– Подземный ход тоже типовой?

– Со мной не советовались, когда строили.

– А где твои родители?

– Отдыхают на море.

– Прислуга тоже?

– Я не инвалид, могу сам о себе позаботиться.

Беседу Бур поддерживал, но, по сути, мы оба придуривались, толкли воду в ступе. Находиться рядом было непривычно, а для взаимного доверия не существовало причин. Взять хотя бы автомат, который болтался на плече у Бура. Сможет ли Бур выстрелить в случае опасности? 

По боковой лестнице, минуя жилые помещения, мы поднялись на чердак. Я кинулась к окну. Родительский дом горел, из-под крыши вырывались языки пламени и валил черный дым. Нервы сдали, я завыла как дикий зверь. И не сразу сообразила, что на пожар никто не спешит. Ни одна живая душа.

– Где они? – давясь слезами, спросила я у Бура. – Жители где?

– Откуда мне знать?

– Их убили? Всех? Да? Тимур со своей бандой?

– У Тимура кишка тонка, он позер и лузер, – невольно Бур подтвердил, что в поселке произошли непонятные мне разборки. – Ты все еще можешь уйти в любом направлении. Возьми мою машину.

– А ты? Главарь банды? Это ты натравил Тимура на моего отца?

– Нет.

– Я не уйду, Бур. Не уйду.