Контракт с драконом. Ловушка любви

Четыре года назад

Запах озона ещё не выветрился из аудитории.

Он висел в воздухе липкой, едкой пеленой — тот самый специфический аромат, который появляется после мощнейших магических выбросов. Смесь грозы, раскалённого металла и чего-то неуловимо сладковатого, отчего у неподготовленных людей начинала кружиться голова и закладывало уши. Элиан знала этот запах слишком хорошо: он преследовал её каждую ночь на протяжении последних четырёх месяцев, когда она тайком пробиралась в запретное крыло библиотеки, чтобы тренироваться на заклинаниях, которые не входили в официальную программу. Она вдыхала его глубоко, жадно — и каждый раз он напоминал ей о цене, которую она платила за своё бешеное желание стать лучшей.

Сейчас, стоя у разбитого окна, она пыталась отдышаться.

Лёгкие горели. Не от физической усталости — от перенапряжения магических каналов, которые до сих пор пульсировали в такт сердцу, выбрасывая в кровь остаточные импульсы силы. Пальцы мелко дрожали — она сжала их в кулак, заставив успокоиться усилием воли. Где-то на периферии сознания пульсировала тупая боль: плата за то, что она только что сделала. За тот финальный рывок, когда она выложилась до дна, до последней искры, до сухости в магических узлах.

Выпускной экзамен по боевой магии высшего порядка. Она выдержала его блестяще.

Это признавали даже те, кто ненавидел её всю академическую карьеру. Члены комиссии — старые магистры с лицами, похожими на потрескавшиеся пергаменты, — переглядывались с чем-то, очень похожим на уважение. Профессора, ещё вчера сомневавшиеся в её методах, синхронно кивали, будто их личные лошади только что выиграли королевские скачки. А старый архимаг Торнфилд, легендарный маг, чей возраст уже давно перевалил за вторую сотню и которого никто и никогда не видел проявляющим хоть какие-то эмоции, — этот самый архимаг Торнфилд впервые за десять лет снял очки и протёр их дрожащей рукой.

Он смотрел на неё поверх потрёпанной оправы целых пять секунд — молча, пристально, с выражением, которое она не могла расшифровать. В его выцветших глазах читалось что-то древнее, усталое и одновременно — живое. Будто он увидел в ней отголосок чего-то, что сам потерял много десятилетий назад. А потом он объявил на всю аудиторию голосом, который, несмотря на возраст, всё ещё звучал как раскат грома:

— Исключительно. Элиан Вэнс, вы нас удивили.

Имя Элиан прозвучало как пощёчина для всех, кто ставил на неё в академических тотализаторах. «Выскочка из захолустья», «деревенская магичка без рода и племени», «девчонка, которая лезет не в свои дела» — так они называли её за спиной. А теперь эти же люди хлопали. Правда, неискренне. Правда, сквозь зубы. Но хлопали. Она видела, как скривился лорд Эдмунд Вэнс — однофамилец, который вечно пытался доказать, что их общая фамилия — чистая случайность, потому что такая нищая выскочка не могла принадлежать к его роду.

Она должна была праздновать. Должна была выбежать из этой аудитории с зачёткой в руках — той самой, где только что поставили печать о высшей квалификации, — и помчаться на крышу общежития, где подруги (если их можно было так назвать) уже наверняка открыли дешёвое игристое вино и строили планы на вечер. Должна была смеяться. Должна была позволить себе хотя бы одну ночь забыть о том, что завтра начнётся новая жизнь, полная неизвестности и тревог.

Вместо этого она стояла в пустой аудитории 404.

Самая дальняя. Самая заброшенная. Единственная во всей академии, где никогда не проходили занятия — потому что здесь до сих пор пахло древней магией, той самой, которую никто не понимал, и несбывшимися обещаниями, которые рассыпались в прах раньше, чем успевали слететь с губ. Пол здесь был покрыт слоем пыли в палец толщиной, окна давно никто не мыл, а на стенах до сих пор виднелись следы от заклинаний, которые никто не мог идентифицировать.

Она ждала его.

Сердце колотилось где-то в горле — так сильно, что она физически чувствовала, как пульсирует сонная артерия под тонкой кожей. Элиан прижала ладонь к груди, прямо туда, где под тканью мантии бешено, словно загнанная в клетку птица, билась жилка. Грудная клетка ходила ходуном. Она не могла унять это бешеное, хаотичное дыхание — и ненавидела себя за это.

Она не была наивной дурочкой.

Чёрт возьми, она вообще не была дурочкой — ни наивной, ни какой-либо ещё. Элиан Вэнс пробилась наверх собственными зубами, ногтями и бессонными ночами. Она знала цену каждому комплименту, каждому взгляду, каждому жесту, потому что платила за них потом в тренажёрном зале, на полигоне, в библиотеке, когда остальные спали. Она видела, как мир пережёвывает слабых и выплёвывает их косточки. И она поклялась, что не станет одной из этих косточек.

Поэтому она знала: их связь — тайная, короткая, почти безумная — не имеет будущего.

Рейнар огненных крыльев не просто так носил фамилию, от которой у ректора тряслись поджилки, а у короля дергался глаз. Его семья стояла над королевством, как дракон над стадом овец — с той же ленивой снисходительностью и с той же абсолютной, неоспоримой властью. Они были теми, кто диктовал законы. Кто вершил судьбы. Кто мог уничтожить целый род одним росчерком пера и даже не заметить этого за завтраком. Ходили слухи, что старший брат Рейнара однажды стёр с лица земли графство только за то, что его владелец посмел поднять голос на семейном совете.

А она?

Всего лишь талантливая выскочка из захолустья.