Королева из тени

Он наблюдал за ней из-за потемневшей от времени колонны со смесью любопытства, ненависти и разочарования. Почему именно она, почему не кто-то ещё из тысяч девиц на свете? «Ты знаешь ответ», — мысленно одернул себя Арман дер Хольм, канцлер, 14-й герцог Прево и сместился левее, чтобы Кристина Августа и ее дочь ненароком не заметили его. Остальным тоже не стоило знать о его визите. Неофициальном, как все остальное, что он намеревался сделать в Майене.

Захолустный городок, основанный еще королями прежней династии, навевал на Армана скуку. Казалось, время здесь остановилось, а жизнь текла отдельно от остального Эланда. Отличное место для ссылки! Или для плетения заговора. Кто знает, что творилось в голове униженной, отринутой семьей женщины, вынужденной каждый день вдыхать запах мокрой овечьей шерсти, дубленой кожи и подгнивших овощей. И это после утонченных ароматов жасмина, розовых садов и красного дерева!

Арман отыскал взглядом Кристину Августу: увлечена молитвой. Единственная именитая прихожанка, посетившая дневную службу в четверг. Остальные кресла в первом ряду: бургомистра, членов магистрата, короля (будто он когда-нибудь добровольно согласится появиться в Майене!) пустовали. Лишь во втором ряду, где жесткие кресла сменяли не менее жесткие скамьи, сидело несколько человек. Судя по одежде, богачи из второго сословия.

Простой люд тоже не спешил обратить свои мысли к Творцу, только дюжина сморщенных старух перебирала четки дрожащими пальцами. Когда он проходил мимо, чтобы затеряться в тенях бокового нефа, ни одна не повернула головы.

Арман не сомневался, Кристина Августа специально избегала стечения народа, хотя ее положение и происхождение делали ее первой дамой Майена. По его приказу слуги долго следили за ней и составили полный распорядок дня. Собственно, он ограничивался церковью, раздачей милостыни по крупным праздникам и редким объездом принадлежавших ей территории. Остальное время графиня Майенская проводила взаперти. Ее дочь, Вильгельмина, и вовсе практически не выезжала, если Арман и мог где-то ее увидеть, то только во время службы.

«Нет, — он отмел мысль о тщательно вынашиваемой мести, — она на такое не способна. Если не отравила Руперта, то и спустя столько лет не станет мстить».

Губы все еще прекрасной Кристины Августы беззвучно шевелились, глаза были обращены к изображению Творца. Она подошла бы Арману куда больше, даже по возрасту, подумаешь, какие-то пять лет разницы, однако он лишь мельком отметил ее присутствие и вновь сосредоточился на Вильгельмине.

Малышка с кровью королей. Одновременно бастард и законная наследница. Носительница странной магии.

Воспользовавшись невнимательностью матери, Вильгельмина ускользнула к часовне Люции. Со стороны могло показаться, мысли юной леди Майенской тоже обращены к Небесам, к сестре Творца. Всем, но не Арману.

Наивное существо! Арман чуял магию даже отсюда. Она приятно щекотала ноздри. Темная и светлая одновременно — пьянящая гремучая смесь. Его недостающая половина.

Арман прикрыл глаза, позволив сладкому аромату проникнуть в ноздри, смешаться с удушающим ладаном, свечной копотью, запахом затхлости, пыли и давно немытых тел.

«Этим ты отличаешься от матери, — мысленно саркастически обратился он к Вильгельмине. – Тебе тоже нет дела ни до Творца, ни до его светоносной сестры. Ты притворяешься, как и я».

Совершенно ни на что не похожая магия дразнила. Арман жаждал ей обладать, но пока не мог.

«И все же местный храм красив. Я предпочел бы сочетаться браком именно в таком месте, недостаточно темном и недостаточном светлом. Как моя душа».

Несмотря на отсутствие должного ухода, Майенский собор по-прежнему пользовался успехом у путешественников. По слухам, он вдохновил на написание поэм парочку придворных поэтов.

Множество украшенных по верху резьбой колонн тянулись вверх, к крестовому своду, залитому солнцем, тогда как внизу царил вечный полумрак. Десятки свечей, собранные по дюжине-две в латунных подсвечниках, трепетали на сквозняке, чадили и плавились.

Обходивший посолонь позолоченную статую творца прелат монотонно возносил к Небесам мольбы о заступничестве и прощении. Следовавший за ним служка размахивал кадилом, изгонял из храма удевов.

Арман усмехнулся, продолжая следить за юной Вильгельминой.

Интересно, что сказал бы прелат, узнай ее маленький секрет? Проклял бы, облил кипящим ладаном, словно удеву? Как известно, приспешники богини хаоса не только мужчины, ими нередко нарекали прекрасных лицом особ, сбивавших людей с пути истинного.

— Элаф?

Сопровождавший его слуга в нерешительности приблизился, комкая в руках шляпу с фазаньим пером.

— Элаф, у меня срочное донесение из столицы!

— Тсс!

Арман приложил палец к губам и злобно зыркнул на слугу. Нашел место и время кричать, не хватало еще, чтобы его заметили! Арман прибыл сюда инкогнито, взглянуть на ту, которую собирался сделать женой, удостовериться в наличии у нее нужного дара.

— Но, элаф… — растерянно пробормотал слуга, тиская в руках несчастную шляпу.

— Пошли! Расскажешь на улице.

Накинув на голову капюшон пилигримского плаща, Арман зашагал к выходу по проходу бокового нефа. Если догадки его верны, придется немедленно сесть в седло и нестись в столицу. А Вильгельмина… Он видел достаточно: ее дар. Остальное неважно, даже уродись Вильгельмина горбатой уродиной, завтра же от его имени Кристине Августе поступило бы взаимовыгодное предложение.

***

Пламя свечей вдруг сильно затрепетало, отклонилось в противоположную сторону. Казалось, еще немного, и оно потухнет.

Вильгельмина вздрогнула и оглянулась. Обвивавшие ее руки тени змеями потянулись вдоль нефа к выходу, готовые защитить хозяйку.

— Все хорошо! – испуганно прошептала Вильгельмина и попыталась скрыть их за широкими юбками.

Однако ее сердце кольнуло при виде стремительно удалявшейся фигуры. Со спины – обычный горожанин, серый, как и вся ее жизнь в Майене. Следовавший за ним мужчина одет и то богаче. «Богаче меня!» — с тоской подумала Вильгельмина.

Вот второй мужчина догнал первого, они перебросились парой слов, а потом человек в сером неожиданно обернулся.

Взгляды их на мгновение встретились.

Покрывшись густым румянцем Вильгельмина поспешила отвернуться и сразу попала под горячую руку матери.

— Вот ты где, несносная девчонка! – зашипела Кристина Августа.

Влепив дочери звонкую пощечину, она потащила ее к креслам первого ряда. Лицо Кристины Августы горело, словно это ей только что дали оплеуху. Она лопатками ощущала обращенные на нее укоризненные взгляды, но держала спину прямо, с достоинством особы королевской крови. За каждым ее шагом следили, Кристина Августа не сомневалась, среди прихожан тоже притаились агенты брата. Но если на себя она махнула рукой, то Вильгельмина достойна лучшей участи.

— Да что я такого сделала, маменька?

Вильгельмина покорно опустилась на отполированное десятками седалищ кресло, постаралась сосредоточиться на словах прелата.

— Будто сама не знаешь! – Кристина Августа расправила тяжелые складки юбки и, чтобы скрыть волнение, заняла руки молитвенником. – Глазки строишь, пока я забочусь о спасении твоей души. Разве я не говорила тебе, что репутация – главное достоинство девушки? Особенно, в твоем положении.

Она горестно вздохнула. Да, порой Кристина Августа излишне строга с дочерью, но строга во благо. Некогда она сделала неверный выбор и теперь жестоко расплачивалась за него.

С другой стороны… С другой стороны, если бы она не отринула долг, не поддалась искушению, не появилась бы на свет Вильгельмина – лучик солнца в ее беспросветном существовании. В детстве Кристина Августа называла ее маленькой Люцией: как и сестра творца, девочка обладала нежнейшей светлой кожей, изумительными светлыми волосами и большими голубыми глазами. Окажись такая куколка при дворе, давно была бы помолвлена, а то и вышла замуж. Только вот путь в столицу Вильгельмине заказан: венценосный брат категорично заявил, что не желает видеть блудную сестру и «ее отродье».

— Вам показалось, маменька.

Вильгельмина и не подумала обидеться. Наоборот, она часто жалела вечно грустную, нервную, болезненную мать. Несмотря на юный возраст, Вильгельмина догадывалась, как много той пришлось пережить.

— Прости, солнышко! — Кристина Августа погладила дочь по голове. – Надо бы снова заказать тех капель.

В прежние годы, порой казавшиеся сном, она отправилась бы на воды. Теперь все иначе. Пусть Кристина Августа занимала почетное место в Майенском соборе, считалась единовластной владелицей окрестных земель, это не шло ни в какое сравнение с ее прежним положением. Из принцессы крови – в графини. Вместо бриллиантов – скромная нитка жемчуга. Бесконечные счета, перешитые по многу раз платья… И навечно приклеившееся к лицу выражение скорби.

Порой Кристина Августа смотрела на себя в зеркало и задумывалась, не попытать ли счастья в третий раз. Ей всего тридцать пять, она все еще может иметь детей. Задумывалась и тут же забывала. Да и за кого ей идти, кто бы согласился взять подобную невесту? Опять же, как новый муж обошелся бы с Вильгельминой, вдруг лишил бы крошечного наследства, а то и вовсе поколачивал, глумился?

Первого супруга, принца Руперта, Великого герцога Славия, выбрал Кристине Августе отец, покойный Кристиан Десятый. Жених приходился ей кузеном. Увы, жизнь молодых сразу не заладилась. Супружеская чета поселилась в загородном дворце Маренго и большую часть времени проводила порознь. Руперт вел активную светскую жизнь в столице, тогда как Кристину Августу под видом заботы о ее здоровье вынуждали довольствоваться прогулками по парку. Раз в неделю супруг навещал ее с целью деторождения, но после двух выкидышей подряд предпочитал жене общество фрейлин. До Кристины Августы доходили слухи, что одна из них родила сына и Руперт намерен развестись, чтобы жениться на возлюбленной. Мать, с которой она изредка делилась своими страхами, называла все чушью:

— Узы брака нерушимы. Женщина должна закрывать глаза на мелкие шалости мужчин, неизменно встречать супруга с улыбкой и всеми силами заботиться о продолжении рода.

— Но как же я могу, если он не бывает у меня? – растерянно спрашивала Кристина Августа.

— Так сделай так, чтобы бывал. Кому нужна больная жена, еще один выкидыш? Съезди на воды и поменьше слушай пустоголовую чернь. Через год или два у вас появится розовощекий малыш, и ты думать об этом забудешь.

Она последовала совету матери и, прихватив младшего брата мужа, Алария, в качестве сопровождающего, отправилась поправлять здоровье. В столицу Кристина Августа вернулась уже беременной и с твердым намерением развестись.

Увы, отцом Вильгельмины стал вовсе не Аларий Это бы ей простили, закрыли глаза. Скорее всего, Руперт признал бы малышку своей, а если нет, Кристину Августу спешно бы развели и выдали за Алария. Увы, все было намного хуже.

Кристина Августа украдкой нащупала под лифом медальон с прядью волос Петруша.

Всего лишь учитель. Такого пятна не смыть.

— Мама, ты плачешь?

Вильгельмина встревоженно нагнулась к ней, протянула платок. Пощечина забылась, она не могла долго сердиться на мать.

— Просто вспомнила твоего отца.

Кристина Августа вновь обратила лицо к амвону. Служба заканчивалась – запели певчие на хорах.

— Правда ли?..

Вопрос ужом вертелся на языке, но Вильгельмина боялась его задать. Наконец быстрым шепотом выпалила:

— Правда ли, что он чернокнижник?

Кристина Августа нахмурилась.

— Кто сказал тебе такое?

Вильгельмина отвела взгляд.

— У выхода из храма поговаривали. Кричали, что я ведьма, чтобы убиралась из города. А про отца слуги шептались.

— Люди завистливые и злые. Многие нас не любят. Но если ты назовешь мне имена…

— Я не доносчица. – Вильгельмина стиснула кулаки. – Я просто спросила.

О Петруше Вилласе, втором муже Кристины Августы, ходили разные слухи. Одни, например, венценосная семья, считали его обыкновенным проходимцем и отказывались признавать брак действительным. Вторые видели в скромном учителе могущественного колдуна, передвигавшегося в полнолунье на колеснице, запряженной удевами. Якобы он увлекался алхимией, изобрел эликсир бессмертия, и разгневанная покушением на свою власть богиня хаоса Эрато утащила его в свой дворец. Там он с тех пор варит свои зелья.

Истина, как известно, неизменно посредине. Петруш безумно любил супругу, что не помешало ему скупать на ее деньги старинные книги. В окнах библиотеки их дома в Майене по ночам часто горел свет. Чем он там занимался, никто не знал, Петруш запрещал себя беспокоить даже супруге.

Спустя пару лет муж Кристины Августы, так и не получивший от ее родни никакого титула, исчез, будто растворился. Отправился по делам и не вернулся. Злые языки неизменно добавляли, что в кармане у него лежал мешочек с драгоценностями супруги.

Кристина Августа кривотолкам не верила. Она велела прочесать все окрестные леса, но, увы, Петруша не нашли и со временем признали умершим. Безутешная вдова винила в его гибели венценосного брата: тот мог подослать убийц, чтобы избавить сестру от позора. Недаром же, будто в качестве компенсации, он издал специальный указ, объявлявший Вильгельмину наследницей матери и даровавший ей титул учтивости – леди Майенская.

С тех пор минуло довольно времени, но Кристина Августа не сняла траурных одежд. Не из соображений глубокой скорби – экономии. Темные цвета не маркие, платья из них носятся долго, если изотрутся, можно незаметно заменить кусочек. Увы, несмотря на титул правительницы местных земель, Кристина Августа с дочерью жили скромно.

Певчие замолкли, прелат и служки удалились в заалтарное помещение.

Зашуршали одежды, заскрипели лавки. Кристина Августа тоже вышла в широкий проход центрального нефа.

— Ваша милость! — с ней с фальшивой улыбкой поздоровался глава цеха портных.

— И вам доброго дня, мастер Отто, — приветливо кивнула в ответ Кристина Августа и махнула Вильгельмине: — Подожди меня снаружи, я скоро.

Она прекрасно понимала, о чем пойдет речь, не желала, чтобы дочь слышала.

— Прекрасный цветок Майена!

Отто проводил Вильгельмину взглядом, который крайне не понравился Кристине Августе. Уж не надумал ли он свататься? Да, Вильгельмина не принцесса королевской крови, но она планировала выдать ее за дворянина, какого-нибудь барона. Или хотя бы за банкира, а не пропахшего овечьей шерстью и кошенилью ремесленника.

— Сколько ей уже лет, элафа графиня?

Глаза Отто замаслились. Гордо выпятив грудь в узком бархатном колете, чудом не трескавшемся на упитанном животе, он будто невзначай коснулся кошелька на поясе.

Кристина Августа с завистью посмотрела на кружева его рубашки. Брабантские, она не могла себе их позволить. Да и ее сорочки не отличались тем же качеством, как у приора. На нем сейчас тончайшая, батистовая, тогда как под платьем Кристины Августы обычная льняная.

— Семнадцать.

Собственно, из-за дня рождения дочери она и наделала долгов — хотелось устроить праздник с угощениями и танцами. Пригласить лучших музыкантов, юношей и девушек из знатных и богатых семей. Сшить Вильгельмине пару новых нарядов, на выход и для прогулок. Все – чтобы привлечь женихов. Увы, хорошенького личика недостаточно, нужна достойная рама.

— Совсем невеста, ваша милость!

Мечтательно цокнув языком, Отто перешел к делу. Вся обходительность мигом исчезла, уступив место циничности дельца.

— Вы должны мне, элафа графиня, еще с марта месяца.

— Но не здесь же, в доме Божьем!

Кристина Августа оглянулась на статую Творца.

— Так мы не о злодеяниях говорим, а о делах праведных. Да и как еще мне вас застать, элафа графиня? Как ни приду, вечно вас дома нет.

— Хорошо! – Кристина Августа поморщилась, словно проглотила что-то несъедобное. – Сколько?

Мысленно она попрощалась с одной из служанок – иначе долг не вернуть. Наверняка Отто возьмет с нее с процентами. Тогда и вовсе придется обходиться без мяса, заложить нитку жемчуга – все не обручальное кольцо. С ним Кристина Августа не рассталась бы даже под страхом смерти.

— Сейчас посмотрим…

Отто извлек из-за пазухи лист бумаги грубой выделки, разгладил.

— За ткани, канитель, кружева… Вот, извольте взглянуть, — он протянул ей счет, — двенадцать с полтиной серебром. У меня и расписка с вашей печатью имеется.

— Да заплачу я! – раздраженно отмахнулась Кристина Августа.

Пальцы смяли счет, кинули под ноги Отто. Тот поднял, бережно расправил и убрал на место, под сердце.

— И когда же изволите? Все сроки вышли. Я и так слишком добр, элафа графиня, только из уважения к вам процентов не потребую.

— Завтра же пришлю человека.

Кристине Августе хотелось скорее сбежать отсюда. Съемный кружевной воротник с камеей, оставлявший открытым крошечный треугольник кожи над лифом, душил, превратился в ошейник.

— Благодарствую, элафа графиня, всегда к вашим услугам!

Отто припал к затянутой в перчатку руке и попятился по проходу, не переставая кланяться. Лицемер! Он подаст на нее в суд, добьется долговой тюрьмы, но не перестанет улыбаться.

— Что же мне делать?

Кристина Августа провела рукой по вспотевшему лбу, поправила старомодный вдовий чепец в форме сердечка. Глаза лихорадочно блуждали по храму в поисках спасения. Завидев спустившегося в центральный неф прелата, Кристина Августа было поспешила к нему, но раздумала. Что толку, не спишет же он ее долги!

— Я не могу, не могу допустить позора! – словно в помешательстве, повторяла она.

Одна радость – на дневную службу пришли в основном старики да старухи, некому шептаться о разыгравшейся некрасивой сцене. А деньги… Она найдет и заплатит все до фартинга. Брат не обеднеет, если Кристина Августа запустит руку в «коронные деньги» — полагавшиеся монарху подати. Казначей прибудет за ними только в конце года, к тому времени она точно возместит потерю.

Жалко, конечно, потратилась зря – праздник отгремел, закончился грандиозным салютом, а все без толку. Гости охотно пили и ели, но никто не посватался к Вильгельмине.

Дворец графов Майенских главным фасадом выходил на Рыночную площадь, по другую сторону которой высился собор. В закатные часы его тень полностью накрывала старинное, успевшее облупиться, утратить былой лоск здание.

Род Майенских пресекся около сорока лет назад, с кончиной Альфреда Рыжего. Все это время дворец, напоминавший больше укрепленный дом зажиточного горожанина, простоял в запустении, пока милостью короля у него не появились новые жильцы. Возведенный из песчаника и известнякового туфа, некогда он был оштукатурен и покрыт красно-коричневой краской. Сейчас от нее остались лишь линялые разводы. Зато ограненные в виде бриллиантов камни нижнего этажа все еще внушали трепет.

Вильгельмина не любила свой новый дом, с тоской вспоминала прежнее скромное жилище, где она провела около четырех лет – столько длилась борьба Кристины Августы с венценосными родственниками и духовенством за свое право сочетаться браком с любимым мужчиной. Девушка ничего не знала о ее перипетиях, о слезных письмах, которые мать посылала первому мужу, унижениях, которые она претерпела ради развода. В памяти осталась только упитанная трехцветная кошка, любившая дремать у нее на коленях, светлая комната с видом на озеро и отец, в часы досуга бродивший с ней по окрестностям. С его помощью маленькая Вильгельмина постигала мир, знакомилась с царством зверей и птиц. Петруш рассказывал ей и о магии, о том, что ее не следует бояться. «Но только если она обращена во имя добра», — неизменно повторял он. Вильгельмина воспринимала все как сказки. Не верила и прелату небольшой горной церквушки, куда они ходили на пятничные службы. Если бы Люция действительно существовала и покровительствовала женам, как вещали с амвона, мать никогда бы не плакала. Кристина Августа, как и полагалось особе королевского рода, делала это беззвучно, когда, как ей казалось, никто не видел, но Вильгельмина остро ощущала ее эмоции.

Вскоре после переезда в этот мрачный, пропахший плесенью и засушенными розами дом, она впервые почувствовала кое-что другое. Это случилось накануне исчезновения отца. Тени в углу спальни вдруг сгустились, поползли к табурету, на котором дремала нянька. Пятилетняя Вильгельмина со страхом наблюдала за ними, а потом, повинуясь внутреннему толчку, протянула руку.

Тьма оказалась приятной на ощупь и не причиняла вреда. Она ластилась к Вильгельмине словно оставленная на прошлом съемном жилище кошка.

Зачарованная, девочка подставляла руку снова и снова, пока не уснула.

Сейчас было иначе. Вильгельмина так до конца и не разобралась со своим даром, но усвоила: тени способны исполнять желания. Другое дело, какой ценой…

Весна выдалась теплой, поэтому узкие витражные окна распахнули. Ветер доносил с площади гомон голосов, кидал в лицо пригоршни песка и трухи из-под колес проезжавших телег, душил запахом навоза – неизменным спутником всех провинциальных городов.

Где-то стучали молотки рабочих.

«Вот бы хоть одним глазком посмотреть!» — с тоской подумала Вильгельмина. Она сидела у окна с вязанием в руках, но не могла закончить ряда. Мысли витали далеко, за стенами тюрьмы – как девушка прозвала дворец. Ей хотелось туда, на волю, пройтись по воскресному рынку, а не наблюдать за ним из окна.

Мать хотела найти ей жениха… Откуда он возьмется, если Кристина Августа строго-настрого запретила выходить без ее разрешения. Уж не в соборе же, куда ходят одни старики!

Безусловно, она могла нарушить запрет, с помощью теней ускользнуть из дома, но боялась потревожить мать.

Тяжко вздохнув, Вильгельмина отвернулась.

Скрипнул жесткий деревянный стул – девушка нагнулась, чтобы поднять скатившийся с колен моток шерсти. Рукодельничала она по необходимости: зимняя шапочка совсем прохудилась.

Обитатели дворца чинили одежду и штопали сами, Вильгельмина даже варила варенье из райских яблочек. Разумеется, сама одевалась и раздевалась – у них с матерью была одна горничная на двоих. Еще одна служанка мыла, стирала и гладила вещи. Третья готовила еду. Из-за графского титула приходилось держать и конюха, выезд из двух гнедых кобыл с коляской. Кристина Августа все вздыхала, порывалась от них избавиться, но всякий раз не могла. Тогда бы она совсем опустилась в глазах местного общества.

«Прятать бедность» стало их неизменным девизом. Кристина Августа щедро осыпала нищих медяками, а сама довольствовалась похлебкой на обед. Источала аромат розовой воды и не могла позволить себе батистовую сорочку. По той же причине – всегда и везде оставаться принцессой Эландской – она наняла дочери лучших из возможных учителей. Пришлось продать кое-что из обстановки, книги Петруша, зато Вильгельмина сносно пела, музицировала на клавесине и могла поддержать разговор на любую тему.

Скинув деревянные крестьянские башмаки, которые обувала дома, чтобы не износить раньше времени туфелек, девушка отсчитывала петли. До темноты требовалось связать хотя бы четыре ряда. Лучше больше, заняться все равно нечем. Остатки библиотеки Вильгельмина выучила наизусть, заглянула во все пыльные, заставленные разным хламом дальние комнаты, даже забралась на чердак. Матушка потом ее долго ругала. Не столько за недостойное поведение, сколько за испачканное платье.

Вильгельмина дошла до двадцатой лицевой петли первого ряда, когда ее внимание привлекла перебранка внизу. Судя по голосам, спорили прямо возле их дома. Забросив скучное вязание, она прильнула к окну. Так и есть, у крыльца стояла женщина в самом странном одеянии, которое ей когда-либо доводилось видеть, и визгливо, не чураясь бранных слов, спорила с их служанкой Мартой. Та отказывалась пускать в дом «эратову блудницу, удеву бессовестную».

Порядочной барышне полагалось немедленно захлопнуть окно и зажать ладонями уши, но Вильгельмина, полностью оправдывая свое сомнительное происхождение, жадно ловила каждое слово. Потом и вовсе поспешила вниз, радуясь ниспосланному Творцом развлечению. Матушка заперлась в кабинете, велела не беспокоить, некому ей помешать или запретить.

— Впусти ее! Я хочу знать, кто она.

Марта в сомнении покосилась на Вильгельмину, покачала головой.

— Не стоит, элафа, от асонок одни беды.

— Так она асонка…

Придав лицу скучающее, слегка надменное выражение, Вильгельмина пристально осмотрела незнакомку из-за широкого плеча служанки. Незваная гостья не осталась в долгу, не опустила взгляд, как предписывалось третьему сословию. На последнее указывала непокрытая голова, загорелая кожа и множество дешевых побрякушек: стекляшек, продырявленных монеток, лоскутков, — которыми она украсила себя, расшила свой наряд. Он заслуживал отдельного внимания – множество разноцветных пышных юбок, каждая короче другой, вышитая черная накидка и полотняный корсет, выставлявший напоказ все, что полагалось скрывать. Вильгельмина даже усомнилась, была ли под ним нательная рубашка – слишком много тела просматривалось сквозь свободную шнуровку.

Права, права, Марта, воистину блудница! Даже хуже: те наверняка и рубашку носили, и про лиф платья или блузу не забывали.

— Что смотришь, красавица? Нравятся мои наливные яблочки?

Асонка хрипло рассмеялась; звякнули монетки в ее черных, как смоль, волосах.

— У тебя не хуже, пусть и затянуты в железные тиски. Ничего, скоро выпустишь их на волю, вдоволь с кавалером наиграешься.

Вильгельмина покраснела, инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя уж на ней-то одежды хватало! Вдобавок серо-голубое платье со скромным, до ключиц, вырезом, забранным тончайшим газом, исключало любой намек на чувственность. Оно напоминало броню, призванную подчеркнуть талию и скрыть остальные изгибы фигуры.

— Пошла прочь, окаянная!

Марта замахнулась на асонку кулаком, начала теснить с крыльца. Дородная, закаленная ежедневным тяжким трудом, она выиграла бы схватку, если бы не хитрость противницы. Она ловко поднырнула под ее руку, сумела протиснуться в дверь и ухватила Вильгельмину за плечо. Та брезгливо скинула загорелую ладонь, открыла рот, чтобы крикнуть конюха, но асонка ее опередила:

— Прогонишь, судьбу свою не узнаешь.

Вильгельмина заглотила наживку, но пускать женщину дальше порога отказалась:

— Здесь гадай!

Марта тенью нависла за спиной асонки, готовая в любой момент встать на защиту госпожи.

— Рука у тебя знатная… — Мозолистые пальцы скользили по внутренней стороне ладони Вильгельмины. – Давно не встречала такой руки! Корону на тебе вижу. А дальше линия жизни раздваивается. С одной стороны смерть, с другой – жизнь. И с линией любви тоже непросто, то петляет, то раздваивается, то в одну линию сходится. Вижу только страсть, много страсти. Осторожно, красавица, дом не спали! Зато линия ума прямая, глубокая. Будешь следовать ей, уцелеешь. Поддашься искушению, Творец покарает.

Чуть помолчав, асонка хитро добавила, глядя прямо в глаза в собеседнице:

— А, может, и не Творец вовсе, Эрато к себе заберет.

На мгновение сердце Вильгельмины перестало биться. Показалось, или женщина разгадала ее тайну?

— Пошла прочь!

Она резко оттолкнула асонку.

— Как прикажешь, королева из тени! – рассмеялась та в ответ.

Кровь окончательно отлила от щек Вильгельмины. Зачем она спустилась, пошла на поводу у любопытства? Разве не им вымощена дорога в чертоги Эрато?

— Заплати ей, и пусть уходит, — сдавленно приказала Вильгельмина и скрылась внутри дома.

До нее донеслась очередная перебранка Марты и асонки – очевидно, не сошлись в цене. На этот раз Вильгельмина вмешиваться не стала, она даже к окну еще долго боялась подойти, проверить, ушла ли та женщина.

На душе было неспокойно, как днем в соборе.

Сначала странный человек, теперь женщина… Что еще уготовила ей судьба?

***

— Слышала, ты опять говорила с чернью. Какой-то бродяжкой.

«Которая пришлась бы по душе моему первому мужу», — хотелось добавить Кристине Августе, но по известным причинам она делать этого не стала, с каменным лицом взялась за вилку и отправила в рот кусочек брюквы так, будто вместо нее подавали оленину.

— Да, матушка.

Вильгельмина лениво ковырялась в тарелке. Есть не хотелось, после слов гадалки она второй день ходила сама не своя.

— Репутация. – Кристина Августа строго взглянула на нее. – Я устала повторять, но скажу снова: ты внучка Кристиана Десятого, а не его конюшего. Хотя даже конюший моего отца на голову выше любого здешнего жителя. Рано или поздно к тебе посватаются, в какое положение ты меня поставишь своими выходками?

Вильгельмина смиренно склонила голову.

— Обещаю больше не огорчать вас.

— Тогда ешь и не заставляй кормить себя насильно. Худоба нынче в моде, но на кости никто не позарится.

Отломив кусочек хлеба, Кристина Августа окунула его в соус из муки, овощного бульона и толики сливочного масла. Блеснув обручальным кольцом и перстнем-печаткой со своими инициалами, она изящным движением отправила его в рот. Вильгельмина последовала ее примеру, безо всякого аппетита проглотила сначала хлеб, затем фаршированную сметано-мучной начинкой брюкву. Мяса сегодня не полагалось, зато на десерт подадут печеные яблоки.

Ели из расписанных вручную фарфоровых тарелок – все, как диктовал высокий статус. Бокалы для воды тоже из цветного стекла. Пожелтевшую от старости скатерть по углам украшали кружевные узоры.

За длинным столом поместилось бы человек десять, но трапезничали за ним только Кристина Августа и ее дочь. Сидеть приходилось на неудобных жестких стульях с высокими спинками, напоминавших скамьи в соборе.

Стены столовой пестрели темными, выделявшимися на фоне выгоревших тканевых обоев, прямоугольниками – следами от картин. От этого наследства Альфреда Рыжего Кристина Августа избавилась в первую очередь. Затем пропала горка для посуды, ее теперь хранили в обычном шкафу. Статуэтки, фарфоровые вазы, расписные каминные экраны – Кристина Августа безжалостно избавлялась от сохранившихся, неразграбленных остатков былой роскоши, переводя их в деньги. Да и как иначе, если полагавшегося ей процента дохода от земель не хватало для полноценной жизни? Просить больше у брата она боялась: Леопольд мог осерчать и лишить ее даже этой малости.

В итоге в огромной, некогда пышной столовой практически ничего не осталось, только стол, стулья, камин и не представлявшая ценности копия портрета бывшего владельца. Поначалу он жутко пугал Вильгельмину, но потом она привыкла к суровому, вечно чем-то недовольному старику в черном бархате.

Зато посуда принадлежала самой Кристине Августе, среди немногих других вещей досталась после развода. Помимо сервиза бывший муж разрешил вывезти из Маренго ее портрет в возрасте шестнадцати лет, написанный в год замужества, фамильные драгоценности и немного личных вещей, вроде платьев и туфель. К тому времени Руперт обзавелся очередной фавориткой, а вскоре снова женился, опять на кузине, но уже не королевской крови, родственнице матери. Не блиставшая красотой Мария дер Мильн оказалась плодовита, по слухам, чуть ли не каждый год рожала герцога или герцогиню.

— Тобой интересовались.

Вильгельмина вздрогнула, едва не выронив ложку.

Так вот к чему эти разговоры о репутации! Неужели?.. Она лихорадочно перебирала в голове список женихов. Хоть бы молодой и красивый, хоть бы не старик! Неужели Густав дер Аллен? Среди прочих мать пригласила его на день рождения дочери. Обаятельный, начитанный, выпускник университета, он сделал Вильгельмине пару комплиментов, даже танцевал с ней.

— Кто же?

Щеки девушки густо покраснели. Неужели вскоре она покинет графский дворец и переберется в дом Алленов? Нетитулованные дворяне, они входили в число самых уважаемых людей Майена. Еще бы, ведь Аллен-старший – известный юрист, к нему обращались не только жители графства. Долгое время он служил королевским прокурором, потом подал в отставку по состоянию здоровья и сейчас занимался исключительно частной практикой. Густав пошел по стопам отца, ему прочили блестящую карьеру.

Скорей бы вырвать из клетки! Вильгельмина все бы отдала, лишь бы больше не видеть унылых стен своей спальни. У других девушек имелся будуар, гардеробная, туалетный столик с пудрами и помадами, всевозможными притираниями. Вильгельмину причесывали перед ручным зеркалом. Пока горничная заплетала косы, закрепляла их шпильками, девушка терпеливо держала его перед лицом.

— Он богат и знатен.

Кристина Августа ответила после небольшой паузы, поселив в душе дочери тревогу.

— Так это не дер Аллен? – спросила она напрямик.

Сердце упало. Неужели старик?

— Ах, вот о ком ты думаешь! – добродушно рассмеялась Кристина Августа. – Не спорю, юный Густав обходителен, вскружил голову не одной даме, но до тебя ему нет никакого дела. И пусть, ты взлетишь гораздо выше. Не зря я верила в твою красоту, воспитывала тебя как принцессу!

Лицо ее преобразилось, засветилось от гордости.

Нарочный от Армана прибыл сегодня утром. Сначала Кристину Августу безмерно удивил интерес канцлера к Вильгельмине, но она согласилась принять его представителя. Вряд ли Арман вздумал над ней пошутить. Кристина Августа помнила его еще по жизни при дворе. Он приходился ей дальним родственником по линии отца. Вечно мрачный, серьезный, Арман сторонился людей, предпочитая книги. Многие полагали, что он выберет путь прелата, однако, закончив сразу несколько факультетов в разных университетах, в том числе заграничных, будущий канцлер занялся политикой.

В последний раз они с Кристиной Августой виделись на похоронах его отца, Анри дер Хольма, 13-го герцога Прево. Вдовствующая королева приехала поддержать двоюродную бабку мужа, принцессу Клод, и взяла дочь с собой. Кристина Августа хорошо запомнила стоявшую у гроба некрасивую женщину средних лет и вихрастого юношу с орлиным взглядом рядом с ней. Кто бы мог подумать, что спустя двадцать лет их судьбы могут соединиться!

Кристина Августа боялась загадывать, хотя мысленно заранее согласилась на все условия Армана. Идеальный жених, о лучшем и мечтать грешно! А любовь… Когда рядом так и вьются кредиторы, о ней не думаешь.

— Я пригласила его представителя к вечернему чаю, — Кристина Августа понизила голос до таинственного шепота. – Надень самое лучшее платье и прояви свои таланты. Если преуспеешь, отправишься в столицу. Будешь спать на шелковых простынях и купаться в жемчуге.

— Да кто же он, матушка? – От любопытства Вильгельмина заерзала на стуле. – И что же мне сделать: спеть или сыграть?

— И то, и другое. Как доешь, отправляйся репетировать. Я пришлю за тобой, скажу, когда пора будет одеваться. И помни, дочь моя, — взгляд Кристины Августы на мгновение стал жестким, мужским, — судьба женщины в ее руках, а Творец не жалует капризов.

— Обещаю не привередничать, матушка, и пойти за того, за кого вы укажете.

Будто у нее был выбор!

И все же…

— Вы так и не ответили, от чьего имени прибыли просить моей руки.

— Тебе несказанно повезло, Вильгельмина. – Кристина Августа промокнула губы полотняной салфеткой и положила приборы на тарелку. – Ты станешь супругой одного из могущественных людей королевства, 14-й герцогиней Прево.

— Но?.. — Девушка растерянно моргнула. – Зачем я ему?

— Хотела бы и я это знать, — чуть слышно пробормотала Кристина Августа, а вслух ответила: — Затем, что ему исполнилось сорок лет, пришло время жениться. Крайне разумно со стороны герцога обзавестись женой красивой, благородной, но покорной. Той, которая не кичилась бы своей родней и не перечила ему.

Вильгельмина проглотила усмешку. Мать описала девушку, не имевшую ничего общего с ней. Пусть на людях Вильгельмина производила впечатление послушной и флегматичной, это была лишь маска, призванная обезопасить себя и свой секрет. Она носила ее до поры, со временем собиралась сбросить.

Столица…

Ноздри Вильгельмины затрепетали.

Гадалка предсказала ей корону, но и тени нашептывали, она достойна большего. И, уступив матери, Вильгельмина дала свое заочное согласие на брак.

— Ваша спальня.

Вильгельмина рассеянно кивнула, задумалась на мгновение, надо ли сделать книксен (реверанс точно нет), и шагнула вперед. Напоминавшая каменное изваяние с портала собора фрейлина двинулась вслед за ней. Она напоминала засохшую розу. Венчавшие ее голову мелкие кудри, взбитые на затылке, лишь усиливали сходство.

— Ваша горничная.

Дама небрежно указала на замершую в глубоком поклоне тощую девицу в серо-голубом, как у всех местных слуг, платье с белым передником.

Вильгельмина вновь кивнула, в который раз пожалев о выбранном в дорогу наряде. Серо-голубом. То-то придворные хихикали, шушукались за ее спиной!

— А где герцог? То есть я хочу сказать, его светлость, — быстро поправилась она.

— Элаф занят, — сердито ответила фрейлина. – Когда будет угодно, он навестит вас, а пока извольте соблюдать установленный распорядок. Вы не в Майене.

Открытое презрение в ее голосе подняло бурю в душе Вильгельмины. Она достаточно терпела, достаточно со всем соглашалась, чтобы наконец высказаться. Хватит того, что девушка прибыла в столицу одна, без матери, а жених не пожелал ее встретить, поручил заботам какой-то карги.

— Простите, вы не представились…

Резким движением Вильгельмина стянула перчатки и бросила их на пол. Затем развернулась к фрейлине и пристально посмотрела ей в глаза. Подобное считалось грубым нарушением этикета, но оскорбление требовало достойного ответа.

— Баронесса Экроф, — важно расправила плечи придворная дама.

— Так вот, баронесса, это было в первый и последний раз. Я не потерплю подобного обращения.

В горле баронессы что-то булькнуло. Вытаращив глаза, она смотрела так, будто повстречалась с самой Эрато.

— И комната эта мне не нравится, — наморщив нос, продолжила Вильгельмина. – Тесная, напоминает коморку для слуг. Я намерена расположиться в покоях моей матери.

— Где? – хрипло переспросила фрейлина.

Лицо ее пошло пятнами, грозя сравняться по цвету с бордовой отделкой платья.

— У вас плохо со слухом? В покоях моей матери. Или их подарили какой-нибудь фаворитке моего?..

Вильгельмина так и не смогла подобрать нужное обозначение для Руперта. Не отец и не отчим, всего лишь первый муж матери.

— Какая наглость! – придя в себя, баронесса перешла в наступление. – Вы при дворе из милости и уж точно не можете ничего требовать, равно как и ваша мать. Особенно в такой час, когда все наши помыслы обращены к его величеству.

— А что с ним случилось? – живо поинтересовалась Вильгельмина.

Обойдя спальню по периметру, она присела на затканное гобеленом кресло. Непривычно мягко, ничего не врезается в спину.

Фрейлина метнула на нее полный негодования взгляд.

— Как, ваша мать не соизволила сообщить вам? Хотя чего ожидать от блудницы!

Кулаки Вильгельмины сжались, но, задержав дыхание, она позволила баронессе продолжить: нужно выяснить, что происходит. Девушка почувствовала неладное сразу же. Шептались не только о ней – во дворце стояла гнетущая атмосфера. Все говорили в полголоса, еще и свеча эта… Толстая, с человеческое запястье, она горела под особым колпаком в тронном зале. Вильгельмина видела ее мельком, издали, но запомнила.

Фрейлина ограничилась туманным:

— Его величество болен.

— Я обязательно помолюсь за дядю, сразу же, как устроюсь. Мамины покои?..

— Вы останетесь здесь, — отрезала баронесса и велела служанке разобрать дорожный сундук. – Такова воля его величества. Его величества Леопольда Второго Славия, а не вашего дяди, как вы изволили выразиться. Во избежание проблем, уясните с самого начала: вы леди Майенская и не имеете никакого отношения к королевскому дому, потому как рождены вне брака от человека низкого происхождения. В связи с этим вы обязаны делать реверанс перед всеми членами семьи Славиев, называть их исключительно «ваше королевское величество», «ваше королевское высочество» и так далее. Так же вам надлежит делать малый реверанс перед обычными герцогами, маркизами и графами, а всех прочих первой приветствовать легким наклоном головы.

— А со слугами мне тоже первой здороваться?

Пальцы Вильгельмины барабанили по плечу.

Соткать бы из теней крылья и хорошенько напугать эту напыщенную даму!.. Увы, положение Вильгельмины при дворе оказалось несколько иным, нежели она ожидала, придется подождать. Ничего, она быстро все исправит.

— Нет, этого не требуется.

Странно, баронесса восприняла ее вопрос всерьез, будто допускала подобную возможность.

— Отлично!

Вильгельмина скинула стоптанные туфли и затолкала их под кресло, чтобы лишний раз не позориться. Хвала старомодным юбкам, за ними можно спрятать что угодно, не то, что за столичными! Девушка сразу обратила внимание, в Лациуме одевались иначе, нежели в Майене, даже пожилая фрейлина не носила жестких воротников. Ее наряд состоял из распашного полосатого платья с многочисленными пуговицами на лифе и нижней юбки, оставлявшей открытыми носки туфель. Довершал образ кокетливо повязанный на шее шарфик с брошкой в виде пяти роз – гербом Эланда. Чуть ниже, на левой стороне груди, был приколот фрейлинский шифр с буквой «И».

— Если вам что-нибудь понадобится, слуги в вашем полном распоряжении.

Посчитав свою миссию выполненной, баронесса степенно выплыла из спальни.

— А тут ничего. Красиво!

После ее ухода Вильгельмина сбросила маску, не скрывая восторга, ощупала перину, понюхала свежие цветы в вазе, даже выглянула в окно. Из него открывался боковой вид на парк — все не вонючая Рыночная площадь.

Туфли по-прежнему сиротливо валялись под креслом.

— Да что вы, элафа, после Майена вам наверняка тесно.

Может, эта комната и не больше ее прежней спальни, но уж точно уютнее. Один палисандровый столик чего стоит! Как красиво, наверное, в покоях членов королевской семьи…

Закусив губу, Вильгельмина отвернулась, чтобы служанка не видела исказившей ее рот гримасы.

Интересно, кто занял прежние покои матери, достались же они кому-то.

И снова бастард… Проклятое слово преследовало Вильгельмину повсюду, даже прелат майенского собора относился к ней сдержанно, по-особенному. Сначала девушка полагала, дело в ее даре, но нет, священнослужитель о нем не догадывался. Зато однажды она подслушала разговор, в котором прелат именовал ее дитем греха. Формально все верно, Вильгельмина появилась на свет до официального заключения брака. Развод – вещь для высшей аристократии почти немыслимая, позорная, Кристина Августа прожила с возлюбленным четыре года, пока наконец не стала свободна.

— Не знаешь, что с королем?

Желая отвлечься, Вильгельмина завела со служанкой необременительную беседу. Леопольда она никогда не видела, да и не слышала о нем толком, поэтому особо не переживала.

— Ох, элафа!

Горничная прижала ладони к лицу.

— Что, все так серьезно?

Вильгельмина ощутила укол совести. Все же король – ее дядя, да, прогневался на сестру, но не оставил ее без куска хлеба. Благодаря ему и она, Вильгельмина, дворянка, а не ровня ростовщикам и ремесленникам.

— Разное говорят, — уклончиво ответила горничная и развесила на спинке сундука платья хозяйки.

— Как, это все? – удивилась она.

Пошитые в долг модные наряды теперь казались блеклыми, никчемными. Тряпки, а не платья! В ее дорожном сундуке тоже только муку возить, стыдно ставить такой на паркетный пол.

Вильгельмина украдкой нащупала зашитый под юбками кошелек. Мать дала ей денег на «крайний случай», не истратить ли? Неизвестно, когда вернется Арман (очевидно, он дежурит у постели короля), а хорошо выглядеть надо здесь и сейчас.

— А, — отмахнулась Вильгельмина, — взяла в дорогу то, что не жалко. У вас ведь можно пошить новые платья?

— Конечно, элафа, какие пожелаете.

— Можно и в долг? — тут голос ее дрогнул.

— Можно и в долг, — кивнула служанка, не найдя в ее словах ничего предосудительного. – Многие так делают. В конце года рассчитаетесь.

Глаза Вильгельмины загорелись. Наконец-то!

— Вот что, — возбужденная, она принялась расхаживать по комнате, загибая пальцы, — мне потребуется два-три домашних платья, платье для визитов, бальное платье…

— Боюсь, балов пока не будет, элафа, — закашлявшись, напомнила горничная.

— Ах да, король!.. Чем он болен-то, что за секрет?

— Да нет никого секрета, элафа, заразился оспой. Творец ведает откуда такая напасть! И, главное, он один, будто проклял кто.

Причитая, служанка выбила пыль из нарядов Вильгельмины и повесила их в шкаф. Затем занялась немногочисленным бельем и запасными башмачками.

— Странно!

Помрачнев, Вильгельмина обратила взор в никуда. Брошенные вскользь горничной слова запали в душу.

— А кто наследует трон после него?

Может, девушка ничего не смыслила в политике, но слишком это походило на покушение. При умении заразить человека оспой несложно, особенно дворянина. Кто из них не брал уроки фехтования, не охотился на досуге? Крохотная царапина, нечистоплотный лекарь – и дело сделано.

— Королева Ирина, я думаю, — неуверенно ответила служанка. – Или его кузены. Вы лучше у канцлера спросите, раз его невеста. Я темная, ничего в законах не смыслю. И вообще, с чего вы взяли, что король умрет?

Скверно, только обвинений в колдовстве ей не хватало!

— Конечно, он выживет, — улыбнулась Вильгельмина, — я из пустого любопытства спросила. Глупо!

— Итак, — как ни в чем не бывало продолжила она, — закажи мне еще шелковых чулок, только самых лучших, батистовых сорочек…

***

Королева Ирина показалась Вильгельмине доброй женщиной. Во всяком случае, она единственная, узнав о ее приезде, пригласила родственницу на чай. Остальные члены многочисленного семейства Славиев демонстративно игнорировали ее, иные аристократы и вовсе толкали, будто не видели, что она стоит на дороге.

Особенно Вильгельмине доставалось от старшего сына Руперта и его дружков. Они устроили самую настоящую травлю, сколотив банду из дворянских отпрысков двенадцати-пятнадцати лет. Стоило Вильгельмине показаться, освистывали ее, с криками: «Ату!» делали вид, что сейчас спустят собак. Слуги не смели им прекословить, придворные смотрели на все как на детскую забаву.

Долгожданное приглашение Вильгельмина получила на пятый день своего пребывания в столице. Все это время она почти безвылазно провела в своей комнате, изредка выбиралась в парк и, перебежками, в библиотеку, благо пользоваться ей никто не запрещал.

Арман не навестил невесту ни разу, даже записки не прислал. Вильгельмина даже начала сомневаться, сватался ли он вообще, не фикция ли – заключенная по доверенности помолвка.

Ирина оказалась приятной молодой женщиной лет двадцати пяти. Под глазами залегли тени — свидетельства бессонных ночей. В остальном, даже без макияжа, она показалась Вильгельмине самим совершенством. Даже простое муслиновое платье цвета слоновой кости смотрелось нарядным, идеально гармонировало с темными волосами, смуглой кожей и карими глазами.

— Вы такая худенькая!

Отпустив слуг и придворных дам, Ирина пожелала остаться наедине с Вильгельминой, сама разливала чай.

— Как и вы, ваше величество.

Девушка усвоила урок, не пыталась именовать ее тетей.

— Я плохой пример! – одними губами рассмеялась Ирина. – Женщина должна излучать здоровье, а не болезненную слабость.

Она закашлялась, стыдливо прикрыв рот платком. Вильгельмина заметила на нем пару капелек крови. Так вот почему у них с дядей нет детей!

— Вы обязательно поправитесь, ваше величество, как и ваш венценосный супруг, — сорвалось с губ.

Ирина покачала головой:

— Вы добрая девушка, но наши желания ничего не значат. Если Творцу угодно…

Королева не договорила и поспешила сменить тему:

— Как поживает ваша матушка? К сожалению, мы незнакомы: я прибыла в Эланд уже после ее отъезда.

Как она тактична! И как мила, но стоит ли ей верить? Вильгельмина решила остеречься.

— Благодарю, все хорошо.

— Передайте ей от меня наилучшие пожелания.

В будуаре повисло неловкое молчание. Ирина пристально рассматривала гостью, она – ее.

— И все же почему Арман дер Хольм решил жениться на вас?

Ирина откинулась на спинку кушетки, устало прикрыла глаза. Теперь, когда она полулежала, в глаза бросился ее нездоровый, землистый оттенок лица. То, что Вильгельмина изначально приняла за легкий загар, оказалось густым слоем окислившейся пудры, призванным скрыть болезнь.

— Не знаю, — честно ответила девушка.

— Очередная прихоть, полагаю. Его отец взял в жены старую деву, Арман – вас… В некотором роде благодеяние. В случае принцессы Клод — точно. Вы сами поймете, когда познакомитесь с будущей свекровью. – Ирина распахнула глаза, выпрямилась – приступ миновал. – Она откровенно некрасива, настолько, что не спасал даже титул принцессы. Если бы не Анри дер Хольм, так и умерла нетронутой. Он единственный к ней посватался.

Если она хотела уколоть, то зря старалась. Вильгельмину с детства воспитывали с мыслью, что она невеста второго сорта.

Однако любопытно взглянуть на принцессу Клод. Сдается, она обладала некими достоинствами, компенсировавшими отсутствие красоты. Стал бы такой знатный и богатый человек, как герцог Прево, жениться только из-за происхождения невесты!

— Но вам эта участь не грозит, — тепло улыбнулась Ирина. – Вы крайне симпатичная девушка.

— Благодарю, ваше величество.

— Расскажите немного о себе, о вашей жизни. И пейте чай, не обращайте на меня внимания! – Королева потянулась за шалью, укутала плечи. – Его величеству нездоровится, меня тоже знобит.

— Возможно, следует позвать лекаря? – неуверенно предложила Вильгельмина.

— Не стоит, пройдет. Я крайне болезненная особа, — рассмеялась Ирина, – могу от чего угодно слечь с тяжелой простудой. Так что вы рассказывайте, а я молча послушаю.

— О чем же рассказывать? – опешила девушка.

— Обо всем. Прежде мне не доводилось общаться с особами, подобными вам, мне все интересно. Правда ли, что вы сами стираете белье? У вас ладони наверняка огрубели… Спросите мою камеристку, она даст вам рецепт заживляющей мази. Не хочу, чтобы жених поранился о ваши мозоли.

Вильгельмина заскрипела зубами. Болезненная, внешне приветливая Ирина оказалась такой же бездушной змеей. Но если она хочет… Что, девушка развлечет ее рассказами о провинциальном Майене, где все сплошь невежды и грязнули.

***

— Ну, что вы видите?

Облизав пересохшие губы, Леопольд подался вперед.

Клод старалась лишний раз не смотреть на обезображенное лицо племянника и сосредоточилась на чашке с водой. Обхватив ее ладонями, она снова и снова напрягала зрение – увы, ничего. Небеса отказывались открыть ей события будущего.

— Боюсь, мне не передался фамильный дар Славиев, — наконец вздохнула Клод и поставила чашку на столик, подле батареи бутылочек и мазей.

Одну из них сейчас держала в руках вдовствующая королева Елизавета Мария. Устроившись в изголовье постели, она сосредоточенно отмеряла лекарство.

— Выпей!

Серебряная ложечка ткнулась в горячие губы. Леопольд покорно проглотил горькое лекарство, тяжко вздохнул:

— Вы заразитесь, матушка…

— Пустое! Я достаточно пожила на этом свете, меня смертью не запугать.

Елизавета Мария положила ложечку на поднос и попросила Клод передать ей мазь.

— Если кому и следовало остеречься, так это твоей супруге. Я предупреждала: не женись, Ирина Оголонка отродясь не отличалась здоровьем, но ты уперся.

— Этот брак выгоден Эланду.

Несмотря на слабость, Леопольд нашел в себе силы приподняться, наградить мать суровым взглядом. В нем читалось: «Я король, и только я решаю, что хорошо и что плохо, остальные обязаны подчиняться». Однако Елизавета Мария всегда была крепким орешком.

— Эланду нужны наследники, а их нет. Семь лет брака — и все впустую. Ваш союз хотя бы консуммирован?

— Матушка! – вспыхнул Леопольд.

— В тебе я не сомневаюсь, — без тени стыда продолжала Елизавета Мария, — а вот Ирина…

— Заверяю, мы не раз исполнили свой супружеский долг.

— Поэтому ты не бываешь у нее месяцами, а если заходишь, предпочитаешь играть в шахматы? Я начинаю подозревать, что Ирина бесплодна, а ты это по непонятной причине скрываешь.

— Она всегда вам не нравилась.

Леопольд хрипло рассмеялся и тут же зашелся в кашле. Клод засуетилась вокруг него, удобно уложила, взбила подушки, сменила компрессы.

Ирина не погрешила против истины, назвав дальнюю родственницу мужа некрасивой. Угловатая, с вытянутым лошадиным лицом, искривленной спиной, пересидевшая в невестах Клод, тем не менее, смогла подарить супругу наследника и теперь с тревогой взирала на внучатого племянника. Болезнь прогрессировала, врачи не давали определенных прогнозов, а наследника не было. Не объявлять же им кого-то из бастардов! Да и кого: один от служанки, другой от замужней дамы.

Елизавета Мария была непреклонна:

— Тебе надлежало выбрать кого-то из пяти сиятельных родов Эланда. Вспомни наш герб…

— Да знаю я! – вяло отмахнулся от нее Леопольд. Упреки матери утомляли его. – Пять великих родов – основа благополучия королевства и сохранения дара Славиев.

— Именно. Чтобы сохранить дар ясновидения, твои предки попеременно заключали браки с каждой из оставшихся четырех «роз» и оставались непобедимы для врагов.

— Да нет давно никакого дара! – раздраженно возразил король и вновь закашлялся. – Был и закончился еще на прапрадеде. Политика и расчет – вот, что правит балом. В этом отношении Ирина идеальна.

— Во всем, кроме наследственности, — скептически усмехнулась Елизавета Мария и покосилась на Клод: не подслушивает ли?

— Оголоны – самые влиятельные из моравских князей. Союз с ними укрепил наши восточные границы. А дети… Пример тетушки Клод, — всех своих родственников и родственниц старшего возраста он именовал дядями и тетками, — свидетельствует о том, что рано или поздно они появляются.

— Ты слишком беспечен!

Вдовствующая королева поднялась, зашуршав множеством накрахмаленных нижних юбок.

— Ваше высочество, оставьте нас, пожалуйста, одних! – попросила она и, дождавшись, пока Клод покинет спальню, продолжила: — Ты можешь сколько угодно отмахиваться от проблемы, но она все равно останется. Если вдруг ты умрешь, кому отойдет трон? Болезной Ирине? Ее даже травить не придется, сама умрет, достаточно лишний час подержать окно открытым.

— Вы полагаете?..

Незаконченный вопрос топором палача повис в воздухе.

— Я ничего не исключаю и предлагаю, пока ты еще в сознании, назначить наследника. Иначе не удивлюсь, если твой любимый Арман дер Хольм наденет корону.

— Вздор!

 Леопольд устало смежил веки. Ему хотелось спать: во сне не чувствуешь ни лихорадки, ни боли, ни зуда. А еще не видишь своих обезображенных рук.

— И все же род дер Хольмов – один из четырех великих родов. Подумай, если мы утратили магию, а Арману каким-то образом удалось сохранить умения своего рода…

– … то у него ничего не выйдет. Арман далеко не первый в очереди наследования, позади моего дяди, кузенов и кузин.

— И сестры.

Елизавета Мария долго думала, говорить сыну или нет, но вот решила.

— У меня нет сестры, — нахмурился король. – Если вы по прошествии стольких лет вздумали просить о ней…

— Я не просила прежде, не стану и теперь.

Вдовствующая королева подошла к окну и раздвинула портьеры:

— Немного воздуха тебе не помешает.

Солнечный луч отразился в зеркале в вычурной раме, скользнул по позолоченным накладкам мебели.

— Ее дочь здесь.

Елизавета Мария чуть сдвинула ширму, отделявшую кровать на небольшом подиуме от остальной комнаты.

— Ходят слухи, что Арман намерен жениться на ней… Ты ведь помнишь, что говорили о покойном Анри дер Хольме. Что, если твой троюродный дядя, которому ты столь опрометчиво доверил канцлерскую печать, выбрал Вильгельмину не просто так?

— Я не намерен обсуждать с вами свои решения. Если вы продолжите в том же духе…

— Хорошо! – Елизавета Мария примиряюще подняла ладони. – Но все же…

— Ложь и клевета! Арман служит мне верой и правдой, а его отец помог в трудную минуту. Что бы мы делали без денег семейства дер Хольм, чем латали дыры после изнурительной Восьмилетней войны? Его интерес к тетушке Клод был весьма кстати. Она ведь вышла замуж после вас, верно?

Вдовствующая королева кивнула. «С такой внешностью пойдешь и за удева, — мысленно добавила она, — лишь бы избавиться от издевок, не таскаться всю оставшуюся жизнь в свите невестки, нянчить детей брата и сестер».

Елизавета Мария хорошо помнила Клод в те годы. Когда она, еще в статусе невесты наследного принца Кристиана, прибыла в Эланд, принцессу уже списали со счетов. Поздний ребенок, рожденная на исходе правления отца, к своим двадцати годам она не имела ни одной помолвки за плечами. Как ни старались придворные живописцы, приукрашивая модель, видеть женой откровенно некрасивую младшую дочь Эрика Четвертого никто не желал. Взошедший на престол восемью годами ранее брат списал ее со счетов. Подливала масла в огонь и его супруга, надменная Мария Эдуарда Гиспанская, с первого дня невзлюбившая невестку. Вдовствующая королева Маргаритой судьбой дочери не интересовалась вовсе.

Одевалась Клод скучно и мрачно, тогда как окружавшие принцессу фрейлины напоминали райских птиц. И вдруг, когда Елизавета Мария уже дважды стала матерью, она получила предложение руки и сердца…

Разница в возрасте между супругами не помешала им построить ровные отношения, без любви, но и без ненависти. Во всяком случае Клод никогда не жаловалась, наоборот, расцвела, даже горбилась меньше. Муж охотно выдавал ей любую сумму на «булавки», поэтому вскоре бывший «гадкий утенок» стал едва ли первой модницей королевства.

Отец Армана скончался от подагры в семьдесят восемь лет, оставив вдове крупную ежегодную ренту и полные шкатулки алмазов и изумрудов. К тому времени Елизавета Мария четвертый год вдовствовала: во время охоты Кристиан Десятый неудачно упал с лошади и сломал себе шею. Поговаривали, он был пьян.

Порой вдовствующая королева завидовала Клод. Старше ее на два года, при всех физических недостатках, она даже в преклонном возрасте сохранила отменную кожу и волосы, которыми Елизавета Мария не могла похвастаться.

— Баронесса Экроф говорит, девчонка дерзка и несдержанна на язык, — не желая ссориться с сыном, она вновь заговорила о Вильгельмине.

С Арманом Елизавета Мария разберется сама, осторожно погорит с Клод. Та никогда не отличалась большим умом, если ей что-то известно о планах сына, обязательно расскажет.

После не мешало бы наведаться на чашечку чая к прочим родственникам, предостеречь их от опрометчивых поступков. Стервятники не получат добычи, Леопольд поправится и жестоко накажет тех, кто мысленно примерил его корону.

— Так займите ее делом! – Король повернулся к матери спиной, недовольно засопел. – Она ведь дочь учителя? Пусть наставляет дочерей Руперта, тетушки Розалинды – кого угодно, лишь бы я больше никогда о ней не слышал. Если Арман действительно на ней женится, он круглый дурак.

— Девочка красивая…

— Дважды дурак. Я устал и хочу спать, после договорим, матушка!

Капля крови скатилась с пальцев, упала в серебряную чашу. Склонившись над ней, Арман упрямо вглядывался в изображение, надеясь в этот раз увидеть другие черты. Увы, чуда не произошло, проклятая кровь единорога отражала Вильгельмину. Наморщив носик, она сосредоточенно читала книгу, потом подняла на него глаза… Арман в ярости ударил кулаком по чаше. Она опрокинулась, залив кровью пол. Пускай, бруксы с удовольствием слижут все до последней капли. А вот и одна из них, легка на помине!

Не отбрасывая тени, в окно влетела серебристо-серая, будто сотканная из лунного света, сова и опустилась на плечо Армана.

— Ну, как он?

Он обошел чашу. Каблуки высоких сапог для верховой езды стучали по полу. Эхо разносило звук по всему сводчатому залу, но Арман не боялся, что его услышат.

Покои Маргариты Аэрон пустовали много лет, собственно, их и построили по приказу свободолюбивой королевы. Она пожелала завести свой собственный двор, дворец во дворце, вход в который без предварительного разрешения был заказан даже венценосному супругу. Арман диву давался, как свободолюбивая сильфидская принцесса родила прадеду нынешнего короля четверых детей, в том числе его мать. Зато понятно, почему между ними такая большая разница в возрасте!

И вот теперь в апартаментах Маргариты властвовал ее внук. Негласно, разумеется, официально комнаты были заперты, мебель закрыта чехлами до лучших времен. Самые ценные образцы разместили в других помещениях.

Попасть на половину Маргариты можно было по открытой галерее, уставленной кадками с декоративными кустами. Она выходила на закрытый внутренний дворик – идеальное место для размышлений. С двух сторон – глухая стена, с третьей – галерея, с четвертой – окна приемного зала, где он сейчас находился. Некогда здесь на возвышении стоял малый трон, ныне – треножник, на который Арман ставил жертвенную чашу.

Как бы удивился дед, последний носитель магии Славиев, что внук не только унаследовал фамильный дар, но превзошел его! Только что Арман видел свою судьбу и вновь остался ей недоволен. Он извел с десяток единорогов, которых добывал на Сумеречной охоте в лесах Эрато, но проклятое предсказание не желало меняться, узы крови раз за разом связывали его с Вильгельминой Майенской. Однако Арман тянул с помолвкой, надеялся переиграть судьбу.

Он ощутил, как задрожала, затрепетала брукса на его плече и усмехнулся:

— После!

Разумеется, ее тонкий нюх уловил сладкий аромат деликатеса.

— Вы дадите мне испить крови единорога? – Брукса не верила своему счастью.

— Возможно, если ты принесла хорошие вести. Так что король?

— Ему стало хуже, господин.

Брукса слетела с его плеча и, ударившись о пол, обратилась в женщину с длинными, до лодыжек, волосами. Глаза ее горели, бескровные губы приоткрылись, обнажив два острых и тонких, как иглы, клыка.

— Насколько хуже?

Арман запустил руку в чуть вьющиеся каштановые волосы. Они достались ему от матери, равно как острые скулы и низко посаженные брови, которые ничуть не портили его.

Странное дело, если Клод называли уродиной, то ее сын занимал мысли многих дам. Недостатки матери в мужском исполнении превратились в достоинства. Вытянутое лицо – в практически идеальный овал, чуть выступающий подбородок добавлял мужественности, а тонкие губы отвергали любые намеки на изнеженность и слабость характера. Довершал его облик высокий рост, астеничное телосложение, неизменная легкая небритость и редкие каре-зеленые глаза.

Придворные кумушки наперебой сватали за Армана первых красавиц Эланда, но ни одна так и не получила предложения. Он охотно заводил мимолетные интрижки, предпочитая дам попроще, глупеньких, неревнивых, и старательно избегал брака. Обеспокоенная Клод пробовала подыскать ему жену, но все кандидатуры Арман неизменно отвергал. «Не беспокойтесь, — усмехался он в ответ на ее страхи, — род дер Хольмов не прервется, нужно лишь дождаться свою истинную пару» И вот злодейка-судьба подбросила ему девчонку… Девчонку, от которой Арману не требовалось ничего, кроме ее дара.

— А насколько нужно? – живо откликнулась брукса.

Она изнывала от нетерпения, искоса бросала взгляды на кровь на полу. И Арман смилостивился:

— Пей!

Пока брукса жадно слизывала капли с каменных плит, он напряженно размышлял о сложившейся ситуации. Елизавета Мария напрасно приписывала ему заражение сына, с оспой короля познакомил другой. Арману было известно его имя, равно как и то, что тот не получит трона. Раз уж корона в силу обстоятельств освободится чуть раньше, он не станет ждать, разыграет карты сейчас.

Девчонке семнадцать — подходящий брачный возраст. И подходящее время, чтобы назвать ее наследницей Леопольда. Люди перед смертью частенько раскаиваются в грехах, почему бы и королю не простить сестрицу? Брат давно в могиле, детей нет, а тут самая близкая родственница…

— Благодарю, господин!

Насытившись, брукса облобызала его руку и вернулась к прежней теме:

— Так мне ускорить его уход?

— Нет, просто наблюдай.

Арман знал, что Леопольд умрет. Он видел печать смерти на его ауре – подобные вещи не замаскируешь. Недавний прилив сил – ложная надежда, за которой последует агония.

— То есть мне никого не придется выпить?

Брукса расстроилась.

— Отчего же? – Губы Армана исказила кривая улыбка. – Скоро ты всласть попируешь. А пока добудь мне немного человеческой крови. Принеси до вторника.

Приложив ладонь к сердцу, брукса низко поклонилась.

— Рада услужить своему королю.

Шорох крыльев возвестил о том, что она улетела.

Королю… Если все сложится, как задумал Арман, ее слова станут пророческими.

***

— А вот эта карта предрекает большую удачу. – Костлявый палец асонки ткнул в изображение увитого цветами колеса. – Рядом с ней много кубков – вам предстоит испить славу. Хотя нет…

Она наморщила нос и вытащила еще одну карту из потрепанной колоды, положила ее на накрытый бархатной скатертью чайный столик.

— Не вам, вашему мужу, ваше высочество. Ну да это одно и тоже.

Гадалка широко улыбнулась, сверкнув идеально ровными зубами. Она совсем не походила на ту, которую Вильгельмина встретила в Майене, даже одевалась иначе, ярко, броско, не по моде, но не выходя за рамки приличия. Помимо нее в штате Великой герцогини Марии состоял астролог и две прорицательницы. Одна гадала на рунах, другая – на кофейной гуще.

— Ах, да что же там такое?

Раскрасневшаяся Мария приподнялась в кресле, отчего пришли в движение многочисленные жемчужные нити на ее шее.

Вторая супруга принца Руперта не отличалась красотой и изяществом линий. Если бы не обилие драгоценностей, которые она обожала и носила в непомерных количествах, ее легко можно было принять за мещанку, дочь какого-нибудь пекаря. Между тем она происходила из древнего рода герцогов Болей и состояла в близком родстве с другим герцогским домом — Войтов. Среднего роста, полная, круглолицая, Мария целыми днями гуляла в парке, пила, ела и обсуждала различные сплетни. Ни театры, ни благотворительность, ни тем более политика ее не волновали.

Вильгельмина оказалась в ее свите волей короля – ей надлежало обучать старших дочерей Марии: Антуанетту и Иларию. Младшая, Эльза, находилась под присмотром кормилицы. А еще – терпеть вдвое больше насмешек от старшего отпрыска Руперта, Густава. Он не скупился на оскорбления, заставлял низко себе кланяться, называть «его высочеством», запрещал сидеть в своем присутствии.

— Я будущий король, а ты дочь слуги, — любил повторять Густав.

Иногда он использовал и более крепкие выражения, явно повторяя за отцом, оскорблял мать Вильгельмины. Стиснув зубы, она терпела, хотя желание ударить его по губам было нестерпимым.

Антуанетта и Илария относились к ней сдержано, как к гувернантке. Порой не слушались, но хотя бы не обижали. Обе пошли в мать, то есть росли склонными к полноте. Одна конопатая, другая с лицом как луна, но каждую величали герцогиней королевской крови. Вильгельмину бесила подобная несправедливость. Ее дед и дядя – короли, а ей достался только скромный титул учтивости.

— Вы вознесетесь на самую вершину, — напустила еще больше тумана гадалка. – Карты говорят, все случится этой осенью.

— Ох!

Мария откинулась на спинку кресла, замахала на себя руками.

— Воды, воды! – запричитала она, и фрейлины тут же бросились к ней кто с холодным компрессом, кто с хрустальным кувшином.

Наблюдавшая за всем у стены Вильгельмина отвернулась, чтобы скрыть брезгливую гримасу. «Тетушка» неизменно вызывала в ней отвращение своим обжорством, тупостью и подобными припадками. Умом она понимала, что должна сочувствовать женщине, потерявшей столько детей: из десяти беременностей только половина закончилась рождением детей, но не могла. Даже полное небрежение Руперта, наведывавшегося в спальню супруги исключительно для продолжения рода, не помогало. Она неизменно сравнивала Марию с собственной матерью, не в пользу первой, разумеется.

Пока фрейлины суетились над тучной Великой герцогиней, в четыре руки обмахивая ее веерами, Вильгельмина надумала ускользнуть из Большого салона. Ей хотелось тишины. Туда, где не пахнет духами, не слышно фальшивого смеха, не нужно притворяться.

О, как она их всех ненавидела: и двуличную Ирину, воспринимавшую ее как диковинного зверька, и Марию, и Руперта, и Густава! Но больше всех – Армана. Он разлучил ее с матерью, бросил в корзину со змеями, сделал предметом насмешек. Вроде, невеста, а, вроде, нет. Предварительные бумаги подписаны, но жениха она ни разу не видела, даже мельком. Ее считают гувернанткой детей принца Руперта, относятся соответствующе… Что она забыла в этом дворце, что мешает ей вернуться в Майен?

Деньги.

Стиснув зубы, Вильгельмина прислонилась спиной к дверному косяку.

Никто не заметил ее отлучки. Прекрасно! Если и есть место, где никто ее не потревожит, так это часовня. Проводившие свои дни в лени и праздности родственники не спешили каяться перед Творцом. Вильгельмина тоже не собиралась – там были тени. Хотелось снова заключить их в объятия, соткав крылья, приподняться к потолку… Кристина Августа не догадывалась, но ее дочь часто летала, возносилась на звонницу и оттуда смотрела на спящий город.

— Крыса!

В затылок полетел огрызок яблока.

Вильгельмина обернулась и увидела стайку подростков во главе с Густавом. Засунув руки в карманы брюк, он многообещающе улыбался, наверняка что-то прятал под полами модного узкого сюртука. За спиной щербатого наследника Руперта гоготали, переминаясь с ноги на ногу ребята постарше, надеявшиеся в дальнейшем снискать милости некоронованного короля. Несмотря на относительно скромный титул, в одном Густав был прав: его отец и дед ближе остальных стояли к престолу.

Девушка обернулась: никого, она совершенно одна в длинном пустом коридоре. Да и если бы нашелся кто-то, тот же часовой, вряд ли бы за нее заступились.

— Крыса! – повторил Густав, смакуя обидное слово. – Что ты тут вынюхиваешь? Лучше возьми тряпку и вымой пол.

Его спутники вновь рассмеялись. Вильгельмина успела убедиться, они сделают все, что пожелает их малолетний вожак. Густав действительно был самым младшим, уступал родственнице в росте, зато его телохранители, крепкие пятнадцатилетние юноши, легко скрутят ее в бараний рог.

Остаться или бежать?

Вильгельмина попятилась.

— Что, боишься?

Густав сплюнул себе под ноги.

— Симпатичная крыска, верно, ребята? – обернулся он к спутникам. – Как насчет того, чтобы немного развлечься? Сомневаюсь, что она все еще девственница – с такой-то матерью! Чур, я первый!

Перед глазами Вильгельмины потемнело, когда пятеро юношей двинулись на нее.

— А я второй!

— Третий!

Не стесняясь, они распределяли очередность, с которой станут ее насиловать.

Двое заходили спереди, двое сбоку. Густав стоял на месте, ждал, пока ему притащат жертву.

Вильгельмина побежала. Она слышала тяжелый топот ног за спиной, но боялась оглядываться.

Тени, ей нужна всего одна тень! Увы, на дворе полдень, безжалостное солнце лишило ее шансов на спасения.

Ее быстро догнали, с хохотом повалили на живот. Взметнулись юбки. Вильгельмина отчаянно боролась, но не могла сбросить придавившего ее к холодному полу парня.

 — Ба, какие панталоны! Мои нянька носила такие же. Ну-ка, а что под ними? Принц, сорвите розанчик!

Дыхание Вильгельмины участилось, когда прохладный воздух коснулся кожи.

Худшей участи и не представить – стать игрушкой развратного двенадцатилетнего мальчишки! И она даже проклясть его не могла: рот заткнули носовым платком.

— Отпустите ее!

Приказ прозвучал негромко, спокойно, однако возбужденные голоса насильников тут же смолкли.

— А то что?

Спорить с неизвестным отважился только Густав. Он говорил свысока, развязно, «Явно копировал отца», — подумалось Вильгельмина.

Ответа не последовало, вместо него взвыл на одной высокой ноте Густав.

— Достаточно?

Роли поменялись, теперь в голосе незнакомца звучала издевка.

Товарищи Густава порскнули прочь.

Красная как мак, Вильгельмина оправила панталоны, одернула юбки и села. Перед ней открылась чудная картина: зависший где-то в метре над полом Густав. Вытаращив полные ужаса глаза, он барахтался в воздухе.

— Еще раз к ней прикоснешься, хотя бы приблизишься, сверну шею. У тебя есть брат, Великий герцог не расстроится. Наябедничаешь, ты или твои дружки, поплатишься. Я слов на ветер не бросаю, не рискуй.

— Я… я больше не буду! – заскулил Густав. – Только отпустите меня, ни словечка даже на исповеди не скажу.

— Извинись! – Неизвестный выдвинул еще одно условие.

— Простите пожалуйста, ваша светлость…

— Да не передо мной, перед ней.

— Прости! – через силу выдавил из себя Густав.

— Простите, ваше высочество, — жестко поправил мужчина. – Ну же!

— Я никогда!.. — воспротивился было мальчишка, но тут же захрапел, пошел красными пятнами. — Простите, ваше высочество!

— Так-то лучше.

Руперт гулко упал на пол и, потирая ушибленный зад, со всех ног поспешил прочь.

Только теперь Вильгельмина обернулась, перевела взгляд на своего спасителя. Им оказался высокий худощавый шатен средних лет.

По телу девушки пробежала дрожь. Она отшатнулась, прижала ладонь к груди. Сердце билось часто-часто, Вильгельмина практически задыхалась от страха. Схожее чувство она испытала во время церковной службы в Майене накануне сговора. Тогда волна страха исходила от покидавшего храм горожанина. Захватившие ее сейчас эмоции были гораздо сильнее и, к счастью, скоротечны. Вильгельмина списала их на пережитое нервное потрясение.

Вместе с ровным дыханием к ней вернулась способность мыслить.

— Как вы это сделали?

Вильгельмина с легкой опаской посматривала на мужчину. Густав назвал его герцогом… Ну да по одежде понятно, перед ней важная птица: облегающий фигуру сюртук со стоячим воротником, муаровый канареечный жилет с контрастной отделкой, фиолетовый шейный платок с драгоценной булавкой. Плюс волевой взгляд, многочисленные перстни и… и знак канцлерского достоинства на груди, толстая золотая цепь с печатью. Сглотнув, Вильгельмина поняла, что знает его имя – Арман дер Хольм.

— Сделал – что?

Арман подошел, помог ей подняться.

— Вы не пострадали?

Он бегло осмотрел ее и, неодобрительно цокнув языком, протянул носовой платок:

— Утрите лицо. Платок можете не возвращать.

— Ваша светлость.

Вильгельмина сделала запоздалый реверанс, с настороженным любопытством поглядывая на жениха. Так вон он какой! Староват, явно холоден, но зато защитил ее от врагов. Один плюс и два минуса.

— Простите, что до сих пор не навестил вас. – Арман подставил ей локоть, пришлось на него опереться. – Дела. Из-за болезни его величества я до ночи пропадаю в рабочем кабинете, завален просителями и бумагами. Надеюсь, вы хорошо добрались, а данный инцидент – единственная неприятность, которая вас постигла.

— И все же как вы это сделали?

Вильгельмине не давал покоя недавний полет Густава.

— Да что именно, элафа? – Арман сдержанно рассмеялся, одними губами. – Припугнул зарвавшихся мальчишек? Увы, Великому герцогу нет до них никакого дела, а их мать и вовсе напоминает квашню. В ней нет ни капли разума.

— Не боитесь говорить такое при мне, вдруг я донесу?

— Я – боюсь? – Теперь Арман рассмеялся от души. – Это меня надлежит бояться, элафа. Всем и вся, запомните.

— И даже королю?

Она вступила на тонкий лед.

— Иногда.

Кожа Вильгельмины покрылась мурашками. Он сказал это так… Словно и не думал шутить.

— Куда мы? – спохватилась она, обнаружив, что они направляются вовсе не в восточное крыло.

— В мой кабинет.

Заметив, что Вильгельмина побледнела, Арман счел нужным добавить:

— Не бойтесь, я давно не мальчишка и не собираюсь брать вас силой. Как женщина вы мне интересны.

— Вас привлекло мое происхождение?

— А вы не глупы! Возможно, мы поладим, моей матери вы точно понравитесь. Она тиха, мила и не сует нос в чужие дела, чего и вам советую.

Вильгельмина поняла намек, распространяться о полетах Густава не стоит.

— Мы поговорим и заключим брачный договор. Так как вы старше шестнадцати лет, потребуется ваша подпись. Если окажетесь покладистой, уже сегодня утрете нос своим недругам. Мое кольцо на пальце стоит дороже всех украшений Великой герцогини.

— А если я не соглашусь? – Вильгельмина предпочитала заранее прояснить все варианты.

— Вернетесь домой, в Майен, и закончите век чьей-нибудь приживалкой.

— Ваша светлость не оставляет мне выбора.

— Так сделайте правильный, сберегите мое время и ваши нервы.

Вильгельмина зябко поджала ноги: ей внезапно стало холодно. Сложенные на коленях руки побелели от напряжения, однако она смотрела на Армана прямо, как равная.

— Почему здесь нет моей матери, разве не она первой должна подписать документы от моего имени?

И уже подписала, в Майене, иначе бы Вильгельмина не отправилась в столицу.

Уезжали в спешке, слуги едва успели собрать вещи. Матери и дочери не дали толком попрощаться. Кристина Августа пробовала настоять хотя бы на сопровождающем женского пола, но ей отказали, порукой чести Вильгельмины стало данное заочно слово Армана.

— Потому что ее появление сейчас нежелательно, а вы достаточно самостоятельны, чтобы вести дела.

Руки Армана расслабленно лежали на подлокотниках кресла. Чуть откинувшись на изогнутый подголовник, он притворно лениво посматривал на собеседницу, но Вильгельмина чувствовала: все обман, стоит ей дернуться, хищник нанесет удар.

Давящая, темная атмосфера клубами дыма наполняла легкие.

Холод сменили волны дрожи. Даже легкие тени в углах кабинета попрятались, словно опасались показываться на глаза Арману.

— Кто вы? – сглотнув, решилась спросить Вильгельмина и на всякий случай приметила пресс-папье.

Недавнее происшествие ее многому научило, отныне она не могла оставаться беспечной.

— Вас интересует мое полное имя, моя должность или степень нашего родства? – Карие глаза Армана стали на полтона темнее. – Не беспокойтесь, оно достаточно дальнее, чтобы не мешать совместной жизни. Хотя Славии не слишком разборчивы в данном вопросе, браки между кузенами для них не редкость. Ваша мать тому подтверждение.

— Вы их не любите.

Девушка пропустила мимо ушей последнее замечание. Она догадывалась, собеседник пытался ловко уйти от темы, заставить ее заглотить новый крючок, начать спорить. Нет, Вильгельмину не волновали чужие браки, только свой собственный.

— Кого?

Арман неторопливым движением выпрямился, бормоча себе под нос: «Да где же он?», отпер верхний ящик массивного стола из дуба с бронзовыми накладками и принялся перебирать бумаги. Однако одним глазом пристально следил за Вильгельминой. Значит, она не ошиблась, впереди сложная шахматная партия.

— Королевский дом.

Тело Вильгельмины окостенело. Она боялась переменить позу, лишний раз моргнуть. Из-за нервного напряжения у нее зачесалась шея.

— Я принадлежу к королевскому дому, как я могу его не любить? Если вы запамятовали, я сын принцессы Клод, младшей дочери вашего прапрадеда.

На стол легла безымянная кожаная папка. Арман накрыл ее рукой, словно опасался, что Вильгельмина вырвет бумаги, преждевременно их прочитает.

— Одно другому не мешает. Я тоже дочь принцессы.

Воздух между ними на мгновение превратился в обоюдоострый клинок.

Глаза Армана прищурились, губы плотно сомкнулись.

— На вашем месте я бы остерегся делать подобные заявления.

— Почему? Разве?..

Поднятый палец заставил ее замолкнуть.

— Хотя бы потому, что между нами колоссальная разница. В этом вы сумели сегодня убедиться. Ваши родители, какого бы происхождения они ни были, заключили брак спустя три с половиной года после вашего рождения.

Он намеревался подчинить, возвыситься над ней, но у Вильгельмины имелся козырь в рукаве. При лицах ее положения не церемонились, шептались о том, о чем побоялись бы говорить в присутствии более знатных особ. Вильгельмина же слушала и запоминала.

— Совершенно верно, элаф, — она чуть склонила голову набок и расслабила руки, — я незаконнорожденная. Однако вы не правы, мы похожи.

— Чем же?

Арман мгновенно уловил перемену в ее настроении, подобравшись, подался вперед.

— И вы, и я дети чернокнижников.

— Маленькая плутовка!

Вильгельмина полагала, он рассердится, а Арман рассмеялся. Привычно только ртом, глаза оставались холодными как глубины подземных морей. Последовавшая за тем резкая перемена настроения напугала Вильгельмину. Она вжалась в кресло, закрыла лицо руками, когда он внезапно навис над ней и прошипел:

— Никогда не говори так больше!

После, как ни в чем не бывало, вернулся на место, раскрыл папку. В ней оказался проект брачного договора.

— Воды? Вина?

Лицо Армана излучало безмятежность. Атмосфера в кабинете разрядилась, больше ничего не давило на грудь.

— Или ты еще слишком мала, чтобы пить? Судя по тому, что я видел, Кристина Августа держит тебя в строгости.

— Вы видели меня прежде?

Брови Вильгельмины поползли вверх. Она даже безропотно проглотила переход на фамильярное «ты».

— Да, в Майене. Не люблю «котов в мешке», особенно если речь о женитьбе. Не стану скрывать, я предпочел бы кого-то постарше, хотя пример моей матери свидетельствует о том, что разница в возрасте счастью не помеха.

— Счастье – понятие относительное, — несмотря на преподанный урок, Вильгельмина вновь отважилась перечить.

Она пыталась высчитать, насколько Арман старше нее. На пятнадцать лет, двадцать, двадцать пять? Выглядел он хорошо, пусть и перешагнул порог зрелости. Когда Арман хмурился, на лбу проступали поперечные морщины.

— Заверяю, моя мать была вполне счастлива. Можешь сама спросить при случае, где ей нравилось больше: во дворце, в статусе «гадкого утенка» или замужем, уважаемой и свободной.

— Брак исключает свободу, — покачала головой Вильгельмина.

— Тебе точно семнадцать? — Впервые за время беседы Арман с интересом взглянул на нее. – Но тем проще нам будет. Я предлагаю сделку. Выполнишь мои условия, получишь всю полноту свободы, которая только возможна. Нет… Надеюсь, до этого не дойдет.

— И все же?

— Что-то мне подсказывает, ты будешь покладистой девочкой.

Одарив ее легкой улыбкой, Арман зашелестел страницами. Вильгельмину завораживала ловкость его пальцев, блеск перстней. Сама она довольствовалась простеньким колечком, подаренным матерью на один из дней рождения.

— Нравится?

Арман оказался наблюдательным и проницательным.

— Нет.

Сложив руки на груди, Вильгельмина отвернулась.

— Ну же, что в этом постыдного, многие женщины любят драгоценности. Я же о них спрашивал.

Повисший в воздухе намек заставил ее щеки порозоветь.

— Твой гардероб никуда не годится. Сегодня вечером к тебе придет придворная портниха, завтра пришлю ювелира.

— Но…

— Все расходы за мой счет, прошлые долги тоже оплачу. И прическа… У тебя длинная тонкая шея, зачесывай волосы наверх, чтобы Великая герцогиня и ее дочурки сдохли от зависти при виде твоих изумрудов.

Неожиданный комплимент сделал кожу Вильгельмины цвета мака. Она искоса взглянула на Армана: тот благодушно посмеивался. То ли над ней, то ли над своими мыслями.

— Элаф, почему я? Вы сами сказали: я незаконнорожденная, никто, слишком молода для вас. К чему осыпать меня драгоценностями, наряжать словно куклу?

— Я так хочу, этого довольно.

— Нет. – Она пришла сюда за правдой и добьется ее. – Я вам не нравлюсь. Не спорьте, элаф, вы бросили меня на произвол судьбы и вспомнили лишь тогда, когда переделали все дела.

Глаза Армана вновь хищно прищурились, пальцы забарабанили по бумагам.

— Ты претендуешь на обращение «вы», юная королева теней.

Вильгельмина вздрогнула как от пощечины. Дыхание перехватило, перед глазами потемнело. Ухватившись за подлокотник, она полными ужаса глазами смотрела на Армана.

— Да, я знаю, но никому не скажу. В этом мы с прелатами расходимся: я не считаю магию теней злом. Взамен я рассчитываю на твою помощь.

— Помощь?

— О, не беспокойся, колдовать не придется. Ты просто родишь пару-тройку детишек, а потом передашь мне свой дар. Добровольно. Взамен получишь корону. Достойный обмен, не находишь?

Ноготь Армана чиркнул по бумаге, оставив глубокую борозду.

— Твой дядя при смерти, детей у него нет. Ты – дочь его сестры, самая близкая наследница. В моих руках в силу должности все нити управления государством, да и сам я королевских кровей. Почему бы нам не объединиться, не взять то, что принадлежит нам по праву? Или хочешь кланяться, делать реверансы перед Рупертом и его толстой супругой? Пожалуйста! Я найду другую жену, какую-нибудь принцессу и устрою свою жизнь. Ты – сомневаюсь.

Потрясенная Вильгельмина молчала. Все заготовленные возражения, вся игра пошла прахом.

С одной стороны, надлежало ответить отказом. Она, как и все, заочно приносила клятву верности Леопольду Второму, но чего стоила эта клятва, если дядя разрушил судьбу ее матери, превратил саму Вильгельмину в отверженную? Она ничем ему не обязана, не благодарить же за подаренное рядовое дворянство! Принца Руперта и его старшего сына девушка и вовсе презирала. Ни тот, ни другой, получив корону, не приведут Эланд к благоденствию. Арман… Он такой же достойный наследник, как остальные, внук Эрика Четвертого, представитель одного из древнейших родов королевства. Вдобавок знал ее тайну.

— Ну? Даю тебе время подумать.

Арман перевернул песочные часы и, отложив в сторону папку с договором, занялся чтением писем.

Песчинки стремительно перетекали из одной колбы в другую, а заветное решение не приходило.

— Я согласна, — в итоге Вильгельмина выбрала шанс выбраться из унылого, беспросветного существования. – Но у меня тоже есть ряд условий.

— Слушаю.

Арман отложил письма и подчеркнуто внимательно уставился на нее. Вильгельмине стало неловко, зачесались ладони, но она продолжила:

— Я не желаю, чтобы вы вели себя, как принц Руперт с моей матерью.

— Не беспокойся, внебрачных детей и любовниц не будет.

— Совсем? – Вильгельмина недоверчиво распахнула глаза.

— Совсем. Я не дам тебе ни единого повода развестись или забрать власть в свои руки. К тому же мы не знаем, сколько времени потребуется для рождения годного наследника, возможно, придется тренировать ежедневно в течение десятков лет.

Он намеренно вогнал ее в краску и наслаждался результатом.

— Но о супружеском долге поговорим после. Ты что-нибудь слышала о магии рода Славиев?

Вильгельмина покачала головой.

— Как я и думал! – разочарованно протянул Арман. – Твои предки обладали даром предвиденья. И не только, но традиционно упоминают только его. Я внук сильфиды, ты тоже умеешь видеть больше, чем обычные люди. Не отпирайся, твои мурашки, страх подтверждают это. Остальные в моем присутствии не робеют. Во всяком случае, пока я не применяю власть. Так вот, если все пойдет, как задумано, наш сын окажется носителем трех видов магии. Теперь понимаешь, зачем ты мне нужна?

О самом главном он умолчал. Арману не требовалось возрождать фамильный дар, он сам им обладал. Да, видения посещали его нерегулярно, обычно во сне, за исключением гаданий на крови единорога, он не мог ими управлять. Одно Арман и вовсе ненавидел – то, где Творец, а то и сама Эрато, явно издеваясь, раз за разом называли ему имя будущей жены. Имя Вильгельмины.

Она говорила, Арман мог бы жениться на другой… Увы, не мог, потому что знал: если пойдет наперекор судьбе, проигнорирует избранную, род прервется. Так уж заведено у сильфов: нужно жениться на той, на кого указали свыше. Неприятный привет послала ему из могилы бабка, в покоях которой он обосновался! Сама-то она вступила в брак безо всяких предсказаний, а его связали узами с истинной.

Вильгельмина медленно кивнула, переваривая услышанное. Как же ей не хватало совета матери! Пришлось обойтись без него, в одиночестве ознакомиться с предложенным Арманом договором. Он отличался от того, что заключили в Майене, содержал ряд нестандартных пунктов. В частности, Вильгельмине запрещалось заводить любовников без разрешения мужа, а рождение внебрачных детей каралось «на усмотрение обиженного супруга». Так как девушка не планировала вести разгульную жизнь, она все подписала.

— Прекрасно! – Канцлер убрал документ в папку, поверх брачного соглашения, заключенного в Майене. – Отыне вы моя невеста.

Чуть помедлив, он насмешливо спросил:

— Поцеловать или просто надеть на руку кольцо?

— Поцеловать.

Вильгельмина всего лишь хотела немного позлить его, прекрасно понимая, никаких нежностей не предполагалось, но просчиталась.

Арман неспешно поднялся, обошел вокруг стола. Девушка замерла, напряглась как струна, когда его тень накрыла ее.

— Подними голову! – приказал Арман и посетовал в пустоту: — Чтобы получить хоть какое-то удовольствие, всему придется учить самому!

Вильгельмина подчинилась, прикрыла глаза.

Жесткие губы мазнули по ее губам. Арман тут же отстранился.

— Рассчитывала на другое?

Он прочитал разочарование на ее лице. Все же первый поцелуй…

— Получишь после свадьбы, если будешь хорошей, послушной девочкой.

Подняв безвольную руку Вильгельмины, Арман надел на нее фамильный перстень. Он оказался велик даже для ее большого пальца. Ничего, ювелир подгонит под нужный размер.

— Смотри, не потеряй! Отныне это твой оберег от всяких Густавов. А теперь ступай! Голову держи высоко поднятой, ты не гувернантка или приживалка, а будущая королева. Веди себя соответствующе. И никому ни полслова ни о нашем разговоре, ни о договоре! Даже матери. Я приглашу ее на свадьбу, пусть посекретничает с тобой об альковных делах.

***

Вильгельмина покинула кабинет Армана обескураженной. Голова шла кругом. В ней роилось множество вопросов. И самый главный: почему Арман уверен, что король умрет? Наоборот, Вильгельмина слышала, ему стало лучше. А даже если так, почему Арман решил, что выиграет схватку за власть? И почему она, всего лишь бастард, не принцесса, пусть и дочь принцессы, неужели только из-за ее дружбы с тенями?

Вильгельмина потянулась к губам, словно желая стереть недавний поцелуй, но раздумала. В растерянности посмотрела на окольцованный большой палец, поправила перстень, чтобы не упал.

— Зачем он поцеловал меня? – вопросила она увитый вьюнком фонтан в центре садика.

К нему, словно к солнцу, стремились все дорожки.

Тишина, только мирно плещется вода, чирикают птицы.

Взгляд невольно упал на стену напротив. Показалось, или в окне мелькнул темный силуэт?

Она оказалась здесь случайно, вышла из кабинета, свернула не туда, а дальше шла на шум воды. Все свидетельствовало о том, что сад давно заброшен. Дорожки поросли травой, среди кустарников свили гнезда птицы. Без должного ухода мрамор потрескался. Ветер наполнил пустоты землей, где взошли разного рода сорные травы.

Странное место! Всего в двух шагах натертые до блеска полы, вышколенные лакеи, а тут будто другой мир.

Вновь ощутив чужое присутствие, Вильгельмина заерзала на скамейке, приподнялась.

— Если я потревожила чей-то покой, то немедленно уйду.

Ответа не последовало, однако неведомый некто никуда не делся, наблюдал за ней из тени сводчатой галереи.

— Э нет, так не пойдет!

Вильгельмина уперла руки в бока. Ей надоела игра в прятки

— Кто бы вы ни были, покажитесь!

И снова едва уловимая глазом возня.

Подобрав юбки, Вильгельмина аккуратно присела. Раз уж она без пяти минут герцогиня, а то и королева, можно не заботится о чистоте платья. Девушка потянулась к бледной, полупрозрачной тени от ножки скамьи – солнце наконец преодолело точку зенита. Пальцы ловко ухватили пустоту. Приятный холодок на коже подтвердил: ее власть признали.

— Хочу узнать, кто там.

Змейка тени выскользнула из ее пальцев, прячась от лучей слепящего солнца, поползла к галерее.

«Женщина», — шепотом отозвался в голове ответ. Тени никогда не отвечали громко, требовалось приложить усилие, чтобы их услышать.

— Эй, вы шпионите за мной? Или вас послала Великая герцогиня?

Вильгельмина смело двинулась наперерез незнакомке. Если поторопится, успеет перехватить ее до того, как та затеряется в дворцовых коридорах.

— Козни Эрато!

Вскрикнув, девушка уклонилась от взявшейся невесть откуда совы. Она поднялась с пола галереи, пролетела низко, чудом не задев Вильгельмину, и затерялась в небе. Зато ощущение чужого присутствия исчезло.

Ополоснув лицо водой из фонтана, Вильгельмина намеревалась вернуться в салон Марии, когда ее вдруг накрыл острый приступ мигрени. Ухватившись пальцами за пульсирующие виски, девушка ясно увидела перед собой обезображенное мелкими язвочками лицо мужчины. Оно напоминало восковую маску.

«Вильгельмина!» — позвали обескровленные губы.

Мужчина приподнялся. Над ним захлопотали врачи; мелькнуло лицо пожилой женщины, неуловимо напоминавшей Кристину Августу. Между больным и матерью Вильгельмины тоже, определенно, имелось сходство.

Вот он приподнял руку, открыл рот…

«Отдайте все…»

Голова девушки разболелась с удвоенной силой, и она не расслышала окончания фразы.

Когда боль отступила, мужчина недвижно лежал на пышных подушках. Приоткрывшийся рот и застывшие глаза свидетельствовали о том, что он мертв.

В тот же миг Вильгельмину оглушил выстрел дворцовой пушки, и она с ужасом осознала, что только что непостижимым образом стала свидетельницей последних минут жизни Леопольда Второго.