Королева Карибского моря

От души благодарю замечательных писателей Дмитрия Силлова и Полину Ром

за неоценимую поддержку и полезные советы, полученные от них в процессе

 написания этой книги.

Мария

Отец был в ярости.

- Отказываться от такого предложения - это просто тупость!

- Но папа, я знаю его всего месяц... – попыталась отбрехаться я. – К тому же, мне не нравится его высокомерие и постоянное хвастовство машиной, домом, одеждой, дорогими часами...

- А мне очень нравятся его машина, дом и часы, которые сто̀ят во много раз больше того, что мы с отцом заработали за две наших жизни вместе взятых! – подключилась к разговору мать, зайдя на кухню. - Ты посмотри на себя! Что у тебя есть? Кровать в одной комнате со мной, твои дурацкие шпаги и десяток спортивных медалей. Всё! Если тебя выпрут с бюджета, тебе придется идти работать за копейки, потому что мы не потянем оплату за институт. И кому ты будешь нужна без образования, бесприданница из крошечной двушки в пятиэтажной панельке?

Я почувствовала, что сейчас запла̀чу. Никогда за мной такого не водилось, но тут прям слезы к горлу подступили...

- Мама, папа... Я ему нужна просто как дополнение к статусу... Еще один красивый аксессуар, понимаете? Который он просто выбросит, когда я ему надоем, и легко заменит на другой...

Мать, внезапно став ласковой, придвинула стул поближе к моему, села рядом, обняла меня за плечи.

- А ты сделай так, чтобы не выбросил. Не перечь, будь покладистой, почаще улыбайся, корми так, как ему нравится. Мужик – он же как стиральная машина. Если знаешь на какие кнопки нажимать, будет работать в том режиме, который ты выберешь. И никуда не денется. В народе правильно говорят: путь к кошельку мужчины лежит через его желудок.

- В народе по-другому говорят, - вставил отец.

- Ой, да ты мне еще тут расскажи про любовь до гроба и слюни нежности до пола, - махнула рукой мать. – В общем, Машунь, ты не переживай особенно, стерпится-слюбится...

- Вот сами с ним и слюбливайтесь, - резко бросила я, сбрасывая руку матери с плеча. – А мне на тренировку пора!

- Дура! – в сердцах бросил отец.

- Ни на какую тренировку ты не пойдешь! – взвизгнула мать – куда только вся нежность делась. – Хватит уже ерундой страдать! Сегодня же выкину на помойку все твои идиотские шпаги и маски. Кучу денег потратила на какую-то чушь собачью!

- Деньги на снаряжение я сама заработала! - рявкнула я, бросаясь в комнату.

- А могла бы матери отдать на хозяйство! – проорал мне вслед отец.

- Если сейчас уйдешь, можешь домой не возвращаться! – добавила ему в тон мать.

Я лихорадочно одевалась...

Руки тряслись, прорвавшиеся наружу слезы уже лились ручьями по щекам...

Так, спортивная сумка со снаряжением... В нее – паспорт, банковская карта с моими скудными сбережениями, дешевый планшет, где в памяти хранится всё, что связано с институтом, китайский телефон с трещиной на экране... Туда же я бережно положила медали, полученные на соревнованиях по фехтованию, а также удостоверение мастера спорта – единственное моё приданое, ценное только для меня...

На дворе уже вовсю разгулялась осень, но выбор одежды у меня был небольшой: кроссовки, купленные пару лет назад, старенькие джинсы, весенне-осенняя курточка, под которую зимой я просто надевала свитер, связанный еще покойной бабушкой. Свитер тоже лег в сумку поверх всего остального, ибо решение пришло внезапно, и я даже удивилась, как же я раньше его не приняла...

Я уже подходила к двери, когда в спину мне прилетело материнское:

- Это ты чего удумала? А ну быстро вернулась домой!

В ответ я повернулась, широко размахнувшись, швырнула ключи от квартиры в направлении кухни, и прокричала:

- Дом - это место, где тебя любят и ждут! У меня никогда его не было! Жаль, что я поняла это только сейчас.

И вышла на лестничную клетку, резко захлопнув дверь за собой.

...Артем появился в моей жизни внезапно.

Я просто шла по тротуару – обычная девушка, без косметики, волосы сзади хвостиком, на плече сумка и чехол, из которого торчит рукоять шпаги... Наверно, она и привлекла внимание водителя дорогой машины, который тормознул рядом со мной и прокричал:

- Привет, спортсменка! Прокатимся вдвоем?

- Катись в одиночку, - бросила я, ибо не люблю таких вот самоуверенных «хозяев жизни», по отношению к которым испытываю закономерную пролетарскую неприязнь, граничащую с классовой ненавистью. Понятное дело, что это банальная зависть из серии «почему им всё, а мне – ничего?», но, тем не менее, понимание причин явления никоим образом его не отменяет.

- Ого! – воскликнул водитель. – А хотя бы познакомиться можно? Я Артем.

- Поздравляю, - довольно грубо ответила я, ибо была не в настроении. – Артем, сделай нам обоим одолжение, найди себе филеро-силиконовую куклу под стать своей машине, а от меня отстань. А то вдруг я тебе обивку салона ненароком шпагой поцарапаю. Не хочу стать причиной инфаркта для мажора.

День у меня не задался, потому весь свой негатив я с удовольствием выплеснула в салон дорогой тачки, при этом нащупав в кармане курточки перцовый баллон на случай, если парень оскорбится.

Но он лишь заржал конём, и заорал:

- А ты мне нравишься, спортсменка! Люблю бо̀рзых, потому что сам такой, а силиконовые муклы мне уже осточертели. Короче, теперь ты от меня не отвертишься!

...Он и правда был настойчив.

Цветы, приглашения в рестораны, знакомство с моими родителями...

Я всё это зачем-то принимала - наверно, потому, что с новыми впечатлениями у меня было не очень, а каких-то перемен хотелось...

Но не радикальных.

Когда Артем довольно грубо полез с приставаниями, то получил от меня кулаком в глаз, с последующей угрозой приправить струей перца мой ответный порыв нежности.

В ответ он снова заржал своим дурацким смехом, и на следующий день сделал мне предложение... И теперь я шла к автобусной остановке, в душѐ проклиная тот день, когда зачем-то ответила нахальному водителю дорогой машины...

Дорогие мои читательницы и читатели!

Добро пожаловать в мою книгу!

Ваши комментарии, замечания, мнения о героях, сюжете и иллюстрациях очень важны, ведь для меня они являются неиссякаемым источником вдохновения!

Буду искренне благодарна, если вы добавите мою книгу в свою библиотеку, поставите "Мне нравится" и подпишетесь на меня как на автора.

Огромное вам спасибо за внимание к моему творчеству!

Анна

Дон Хуан Франсиско де Лейва и де ла Серда, вице-король Новой Испании и правитель ее столицы города Мехико, объявил мою маму ведьмой, и приговорил к сожжению заживо.

Возможно, причиной этого стали ее светлые волосы, нетипичные для мексиканок.

Или же ее красота, которой завидовали слишком многие знатные дамы – и которая передалась мне вместе с мамиными светлыми волосами, похожими на морские волны, освещенными первыми лучами рассвета... Правда, мама предусмотрительно заставляла меня ходить в платке, пряча свои роскошные волосы и глядя в землю, чтобы лишний раз не показать людям свое лицо. Отец шутил, что так я никогда не выйду замуж – но кому нужна пусть даже миловидная бесприданница из нищей семьи, у которой всё имущество - это лишь покосившаяся хижина на окраине столицы...

В народе поговаривали, что вице-король мог подарить маме удушение гарротой перед костром, если бы она согласилась ему дать. Я не поняла, что мама могла бы дать правителю Мехико, ведь у нее ничего не было. Но по слухам она рассмеялась над его предложением, а после плюнула в лицо.

И тогда дон Хуан велел приготовить для костра самые сухие дрова, какие только можно было найти в столице Новой Испании. Сухое дерево почти не дает дыма, а значит матери не суждено было задохнуться прежде, чем пламя начнет пожирать ее тело.

Отец запретил мне идти на площадь, и запер меня в сарае. Но я должна была увидеть маму, по которой очень соскучилась – ведь она почти месяц провела в городской тюрьме прежде, чем городские власти объявили приговор перед народом.

Я сделала подкоп, вырыв его под дверью голыми руками и лишившись двух ногтей. Это очень больно, когда ногти срываются до мяса, но мне нужно было увидеть маму – ведь я ее так любила…

Народу на площади было много. Люди любят смотреть на чужую смерть – так они ярче и насыщеннее чувствуют себя живыми. Даже если их жизнь не сто̀ит и медного гроша, и любой испанский кабальеро может забавы ради поставить простолюдина к дереву и поупражняться в стрельбе из пистолета по его глазам, всё равно люди будут смотреть на чужие страдания и радоваться тому, что им сейчас не больно, и их жизни пока что никто не собирается отнять.

...Посреди площади возвышался двухуровневый деревянный помост. На верхнем его ярусе стояли красивые резные кресла.

Центральное занимал вице-король Новой Испании, щекастый мужчина с пышными, загнутыми кверху усами, одетый вызывающе роскошно – шелковый костюм с кружевными манжетами, ботфорты, отделанные пурпурным жемчужинами, добытыми в Карибском море, толстая золотая цепь на шее.

По левую руку от дона Хуана сидел его любимый племянник, дон Алехандро Диего де Сильва-и-Понсе де Леон, бледный парень лет двадцати пяти от роду, в таком же роскошном костюме, как у дяди. На голове племянника вице-короля красовалась богато расшитая золотыми нитями широкополая шляпа с пером, подчеркивающая высокий статус ее владельца.

Справа от правителя Новой Испании сидела его жена Исабель де Толедо-и-Молина, красивая дама в кроваво-красном платье. На левом плече супруги вице-короля сверкала бриллиантами крупная брошь с изображением кинжала-мизерикорды, предназначенного для добивания поверженных воинов, запакованных в латы. По слухам, жена дона Хуана командовала отрядом его верных слуг, исполнявших деликатные поручения – в частности, занимавшихся поиском ведьм, которые могли наслать порчу на правящее семейство.

На нижнем ярусе помоста, возле ног местной знати, стоял палач – рослый детина, держащий в руке факел – пока не зажженный, дабы не раздражать дымом сидящих наверху влиятельных людей.

Я всегда была жилистой и юркой, потому легко просочилась сквозь толпу, в которой люди стояли довольно плотно: где протиснулась, где между ногами на коленях проползла, пачкая грязью почти новое платье, сшитое мамой. Но оно и так было уже грязным – пока я копала подкоп, изрядно запачкала его глиной, так что пятном больше, пятном меньше...

Наконец я добралась до первого ряда зрителей, и почти уткнулась носом в начищенную до блеска грудную кирасу стражника. Их много нагнали на площадь и выстроили кольцом чтобы сдерживать толпу, которая напирала со всех сторон. Кое-где блюстителям порядка даже пришлось поработать древками алебард, нанося удары по головам и плечам тех, кто хотел пробраться поближе к помосту.

Вскоре стражникам пришлось напрячься, сдерживая любопытных, так как толпа заволновалась. Со всех сторон раздались крики:

- Ведут! Ведут!!!

И я увидела…

Двое мечников в полном боевом доспехе вели под руки мою маму. Ее руки были связаны за спиной, а рот зашит нитками, чтобы она не могла произнести проклятие.

На маме был надет прямоугольный кусок жёлтой ткани с отверстием для головы в центре и нанесенными на нем рисунками. На тех изображениях рогатые демоны бросали людей в пламя, острые языки которого были направлены вверх. Я уже знала, что это означает сожжение заживо – на одежде у тех, кого перед огненной казнью подвергали удушению на гарроте, языки пламени всегда были направлены вниз.

На голове мамы был надет высокий бумажный колпак с такими же рисунками – но, когда обреченную на ужасную смерть проводили мимо помоста, порыв ветра сорвал колпак с головы мамы, и по ее плечам рассыпались безумно красивые волнистые волосы, которые я так любила расчесывать по вечерам.

При виде этой волны цвета солнечных лучей, почти полностью скрывшей уродливое одеяние приговоренной, жена вице-короля недовольно поморщилась – и даже подняла было руку с длинными блестящими ногтями, чтобы исправить ситуацию. Но дон Хуан одним движением мизинца остановил ее. Понятно почему: ведьме была уготована мучительная смерть, а не почти мгновенная гибель от отравленного ножа, брошенного из толпы.

Неподалеку от помоста с восседавшей на нем местной знатью был врыт в землю деревянный столб, у подножия которого аккуратной высокой стопкой возвышался дровяной помост, со всех сторон обложенный хворостом. К стопке дров была приставлена грубо сколоченная лестница.

Мама не сопротивлялась сопровождавшим ее мечникам. Наоборот, она шла к месту казни с высоко поднятой головой, словно принцесса, идущая к алтарю. Когда ее подвели к помосту и развязали, она сама неторопливо поднялась по лестнице, прислонилась к столбу спиной, завела руки назад, и даже не пошевелилась пока ее запястья сковывали железными кандалами.

- Какая она смелая и гордая, - прошептал кто-то сзади меня. – Я мужик, но я б так не смог, зная, что меня ждет.

- Цыц, окаянный, - прошипела какая-то женщина мерзким голосом. – Куда пялишься? На ее белобрысую гриву? Глаза твои бесстыжие, это ж ведьма проклятая!

- Тьфу, - сплюнул в сердцах мужик. – Сама ты ведьма старая! Не на твой же седой веник пялиться…

Они б и дальше еще ругались, судя по тому, как шепотом пыталась что-то проорать женщина - видимо, жена того мужика - но в толпе на них зашикали, и ссора прекратилась, даже не начавшись как следует...

Тем временем судья в черной мантии с пышным белым воротником, встав рядом с палачом на нижний помост, скучным голосом прочитал приговор, после чего палач с незажженным факелом двинулся было к месту казни – но споткнулся и упал ничком, при этом его лицо смачно чавкнуло об булыжники мостовой, отчего во все стороны полетели брызги крови.

- Колдовство, колдовство, - заволновалась толпа. Но, когда двое стражников подняли незадачливого палача, всё стало ясно.    

- Он пьян как последняя скотина, ваше превосходительство, - подбежав, доложил вице-королю начальник стражи. – Не знаю, как он вообще на ногах держался.

- Уберите этого мерзавца, - поморщился дон Хуан. После чего добавил: - Что ж, второго палача у нас нет. Но, согласно законам Новой Испании, казнить ведьму имеет право любой достойный гражданин города. Так что вам нужно будет срочно заняться поисками нового палача.

Говорил вице-король негромко, но я стояла в первом ряду и прекрасно слышала каждое слово.

- Но ваше величество… - замялся начальник стражи. – Люди боятся проклятия ведьмы, и я опасаюсь, что вряд ли кто-то так сразу согласится стать ее палачом... К тому же в народе существует поверье: если палач не смог исполнить свой долг, то это воля небес, и преступника нужно помиловать...

- Воля небес – это серьезно, - нахмурился дон Хуан, задумчиво теребя длинный ус. - Времена сейчас неспокойные, и, я думаю, не нужно лишний раз раздражать народ. Да и продемонстрировать ему нашу милость будет не вредно для укрепления авторитета королевской власти. Пожалуй, отмена казни - это не самое плохое решение... 

- Ничего страшного, дядя, - сказал бледный парень, поднимаясь со своего кресла. – Я не боюсь ни проклятий, ни недовольства бестолковой черни. И по законам Новой Испании ничто не мешает мне подарить этой ведьме смерть, которую она заслужила своими гнусными деяниями.

Дон Алехандро подобрал факел, который, падая, уронил палач, и неторопливо направился к месту казни.

Но я оказалась быстрее.

Нырнув вниз, я быстро проползла между ног латников, закованных в полированное железо, вскочила – и побежала к своей маме.

Толпа охнула.

Через несколько мгновений я услышала за моей спиной звон доспехов и грохот подошв, подбитых железом, о камни мостовой – это бежали стражники.

Но я уже как минимум на две сотни шагов опередила тех неповоротливых болванов.

Племянник вице-короля, стоящий рядом с поленницей и неторопливо бьющий кресалом о кремень, казалось, ничуть не удивился моему появлению – лишь скользнул по мне взглядом, и продолжил флегматично заниматься своим делом. Сноп искр, выбиваемых огнивом, сыпался на факел, который дон Алехандро зажал подмышкой, но пропитанная смолой пакля никак не желала загораться.

- Мама, - прошептала я сквозь внезапно выступившие слезы. Мне казалось, что я их все выплакала ночью, когда копала подкоп... Но оказалось, что я ошиблась. – Мама…

Моя мать смотрела куда-то вдаль, в небо... Но рокот толпы и звон доспехов стражников отвлек ее от созерцания черных туч, сгустившихся над местом казни – казалось, они специально собрались здесь со всего небосвода.

Мама посмотрела вниз и попыталась улыбнуться, но зашитый рот не дал ей этого сделать – лишь из отверстий в губах, проколотых иглой, выступили крохотные капли крови.

В этот момент меня схватили…

Грубые руки больно сжали мои локти, и стражники потащили меня в сторону…

И тогда случилось то, чего я никогда не забуду.

Мама тряхнула головой, и я услышала легкий треск – это рвались ее губы, раздираемые нитками. А пото̀м я услышала крик:

- Ничего не бойся, Анна! Слышишь меня? Никогда ничего не бойся! И запомни – я люблю тебя, дочка!

Треск раздался снова, на этот раз более сильный – племяннику вице-короля наконец удалось зажечь факел, и, огонь, весело пожирая заранее заготовленную пищу, потрескивал уютно и задорно, словно в домашней печке, дарящей тепло и уют…

Но сейчас всё было по-другому.

Обернувшись, я увидела, как дон Алехандро неторопливо идет вокруг поленницы, прикладывая к ней горящий факел – и пламя радостно перебрасывается на дрова, словно голодный пес, наконец-то дорвавшийся до добычи.

Стражники швырнули меня в толпу, словно щенка в болото, и тут же чья-то заботливая рука попыталась прикрыть мне глаза. Но я укусила эту руку, а потом стояла и смотрела как бездымное пламя поднимается всё выше, скрывая от меня фигуру матери.

Она не закричала ни разу, и я услышала, как жена вице-короля недовольно фыркнула:

- Не понимаю, зачем нужно было класть настолько сухие дрова. Всё закончилось слишком быстро.

Дон Хуан пожал плечами:

- Конечно, можно перенять опыт англичан, и казнить за колдовство через повешение, потрошение, четвертование и последующее сожжение. Но не кажется ли тебе, дорогая, что это будет слишком затянутая процедура, и народ просто успеет заскучать до того, как всё закончится?

Под внимательным взглядом мужа Исабель де Толедо-и-Молина заметно поёжилась и невольно коснулась пальцами броши на своем плече – но быстро отдернула руку. Возможно, потому, что в ее планы пока что не входил отравленный кинжал, прилетевший из толпы в сердце владыки Новой Испании.

Но всё это я видела лишь краем глаза, и слышала краем уха, так как мое внимание было сосредоточено на пламени, которое довольно быстро стало спадать по мере того, как прогорали дрова. И тогда на площадь вступили слуги, несущие к месту казни новые вязанки дров. Понятно почему: люди верят, что сила ведьмы сосредоточена в костях, и для того, чтобы полностью уничтожить эту силу, нужно чтобы от казненной ничего не осталось…

Время шло.

Слуги продолжали бросать дрова в огонь.

Знать уже покинула помост, толпа тоже начала рассасываться... А я всё стояла и смотрела на пламя, в котором скрылась моя мама - единственный человек на земле, кого я любила искренне и по-настоящему.

Мария

На тренировку я приехала в разобранном состоянии. Пришла в раздевалку, села на лавку, поставила локти на колени, спрятала лицо в ладони...

Могла ли я назвать спортзал своим домом?

В определенной мере, наверно, да.

Меня с детства тянуло к спорту. Чего только не перепробовала – легкая атлетика, гребля, каратэ, бокс, скалолазание, картинг – всё, что государство предоставляло бесплатно. Лишь бы двигаться, чувствовать, как напрягаются мышцы тела, и как где-то «под ложечкой» суетятся и машут крылышками пресловутые бабочки в предвкушении победы...

Но фехтование, куда я попала абсолютно случайно, меня просто очаровало!

Блеск стали, скорость атак, ощущение единения с оружием... Всё это было прямо моё! То, что действительно отвлекает от любых неурядиц, заставляя почувствовать себя средневековой воительницей, дерущейся с целым миром при помощи своей верной подруги – шпаги! Когда я выходила на фехтовальную дорожку, то вся моя рутинная, скучная, однообразная жизнь оставалась за ее пределами. И здесь, на этой длинной полосе, олицетворяющей для меня жизненный путь, оставались лишь я, мой противник, и мое оружие...

- Маш, ты чего так сидишь? Случилось что?

Я вынула лицо из влажных ладоней, смоченных слезами.

- Случилось, Кать. Я из дома ушла.

Катька Самохина в жизни была моей лучшей подругой – и худшим противником на дорожке. Резким, сильным, непредсказуемым, получившим высокое звание мастера спорта по фехтованию практически одновременно со мной. Я очень ценила наши отношения – в том числе и за то, что Катька, как и я, умела оставить нашу дружбу в раздевалке фехтовального клуба, и рубиться со мной так, будто мы бьемся на настоящей средневековой дуэли...

- Как?! Совсем ушла?

- Совсем.

- И куда ты теперь?

- Без понятия. Квартиру сниму. Или, скорее, комнату, на квартиру денег не хватит. Работать пойду, переведусь на заочное. Думаю, справлюсь.

- Ты то справишься, - сказала подруга, присаживаясь рядом. – Ты настоящий боец, что на дорожке, что по жизни. Если чем смогу помочь – обращайся смело. Кстати, можешь у меня пожить пару недель, как раз мои предки отдыхать уехали. Меня с собой звали, но я отказалась – учеба и тренировки для меня важнее прогревания задницы на пляже.

- Спасибо, - улыбнулась я сквозь слезы.

- Да не вопрос. Но на дорожку тебе сегодня такой нельзя. Я тренеру скажу, думаю, проблем не будет. Держи ключ от квартиры, езжай ко мне, ложись на диван и отсыпайся. Вечером я приеду, закажем пиццу, литруху кваса, и пошло оно всё лесом!

​​​​​​​

Я покачала головой.

- План отличный, еще раз спасибо тебе огромное. Но мне надо на дорожку. Хочу забить эту нюню в себе, которая уже второй час на слезы и сопли исходит. Ненавижу себя такой. Поможешь?

Катька пожала плечами.

- Ну, ты ж понимаешь, я тебя такую сделаю как ребенка. Оно тебе надо? Самооценка не рухнет?

Я усмехнулась.

- Дай пять минут. Я только табло умою, а там посмотрим кто кого сделает!

...А дальше была рутина. Переодевание, проверка маски и клинка, скучный обязательный инструктаж тренера, подключение проводов... Однообразный процесс, который сейчас мне помогал очистить сознание от нешуточного стресса. Ведь я была в своей среде, где никто не бросит в лицо оскорбление, не попытается прогнуть под себя, заставить делать то, что я не хочу...

Был ли спортзал моим домом?

Сейчас – однозначно да.

Ибо дом – это не просто жилище, а и то место, где ты чувствуешь себя комфортно, уверенно и спокойно.

...Конечно, до полного спокойствия было далеко, и потому сейчас бой был мне нужен как таблетка больному, дарящая не только освобождение от стресса, но и возвращающая уверенность в собственных силах.

- Работаем по максимуму, без долгих разведок, - сказала я Катьке, когда мы сошлись на дорожке для приветствия пока еще с открытыми масками. – Хочу отработать ударные батманы на скорости, потому жалеть меня не надо.

- Тренер не рекомендовал использовать рубящую защиту, - нахмурилась Катька. – Клинки у нас обеих не новые, мало ли что...

- Кать, мне это надо, - отрезала я. – Очень. Чтоб прям как на автогонках, педаль в пол, понимаешь?

- Да ясно всё с тобой, стресс хочешь пережечь, - кивнула подруга. – Ладно, сделаю что смогу.

И началось...

Я бросилась в вихрь схватки, словно бешеная лошадь, сорвавшаяся с привязи – и Катька, не ожидавшая такого напора, с ходу поймала от меня два действительных, отчетливо нанесенных укола.

И, разумеется, это ее взбесило!

Теперь уже мне пришлось уходить в защиту, отбивая ее стремительные, яростные атаки – и да, это было то, чего я хотела! Скорость, азарт, адреналин, в пламени которого сгорают все проблемы и переживания того мира, что остался за пределами дорожки!

И я защищалась!

Отчаянно, мощно, так, словно от этого зависела моя жизнь, сейчас превратившаяся в танец двух безумных вихрей, которыми стали мы с Катькой...

И душеная боль отступила!

Все мои невзгоды растворились в безумии боя!

Исчезли.

Превратились в ничто.

И ничего более в моей жизни не имело значения, кроме радости битвы, переполнявшей меня...

Моя эйфория была настолько сильна, что я не обратила внимания на тоненький, еле слышный звон, раздавшийся после моего мощного батмана – отбива Катькиного клинка в сторону... правда, выполненного с ошибкой, ибо после своих безумных атак я всё-таки немного подустала.

И подруга немедленно воспользовалась тем, что я приоткрылась, крутанув хитрый финт, и нанеся мне роскошный действительный удар в грудь...

А потом я словно в замедленном фильме внезапно увидела со стороны себя... и Катькин клинок с отбитым мною кончиком, который всё глубже и глубже проникает в тело через стеганый нагрудник, точно туда, где неистово колотится мое сердце... И следом - проваливающаяся вместе со мной в темноту мысль, что на стрессе я забыла надеть под куртку жесткий протектор для защиты грудной клетки...

Анна

Мой отец напился.

До этого он особенно не любил даже дешевое пульке, не говоря уж о крепком мескале, но, придя домой, я нашла его валяющимся возле своей кровати в луже собственной мочи.

Таким я до этого его не видела, и по-настоящему испугалась. Тряпкой вытерла лужу, раздела бесчувственное тело, вымыла его и накрыла одеялом – затащить огромного мужика на кровать сил у меня не было. Пото̀м я выстирала его одежду, развесила на веревках возле хижины, и подумала о том, что наверно нужно покушать – была уже глубокая ночь, а я еще ничего не ела.

Но кусок не лез в горло. Потому я лишь попила воды – и пошла обратно на площадь. Меня уже перестало трясти от нервного напряжения, на смену которому пришло безразличие. Так всегда случается, когда заканчиваются слезы. Телу нужен отдых от всего – и от безумной радости, и от страшного горя. Внезапно очень захотелось спать. Вот прям упасть под деревом на мягкую траву, свернуться калачиком, и уйти из этого ужасного мира хотя бы на время.

Но у меня было еще одно дело на площади…

Мы жили за городом, в лесу, и дорога до центра Мехико заняла часа полтора. Но я всё равно шла вперед, сбивая в темноте босые ноги о торчащие из тропинки корни деревьев...

Боли не было. Огонь костра сжег не только мою маму - моя душа выгорела изнутри вместе с ее телом. Я чувствовала – мне теперь всё равно, что станет со мной, и даже с отцом, который ничего не сделал для спасения своей жены.

...Когда за ней пришли стражники, он просто стоял у стены, опустив голову и руки.

И не сказал ни слова, когда ее уводили.

Я тогда закричала и бросилась за мамой, но стражник грубо толкнул меня. Я упала, больно ударившись спиной об стол, но и тогда отец даже не пошевелился. А после, когда за стражниками закрылась дверь, сказал бесцветным голосом:

- Прости. Но что я мог сделать?

- У тебя есть топор, - сказала я.

- Да, - отозвался отец. – А у них мечи и алебарды. И их четверо, а я один. Или ты хочешь, чтобы я умер вместе с ней?

Я тогда не ответила – душившие меня слезы вырвались наружу, соленым потоком смыв слова, готовые вырваться наружу. Наверно, это и к лучшему, что я не произнесла их. Они бы всё равно ничего не изменили, но тогда я и правда хотела, чтобы отец умер. Это тоже страшно, когда ты считаешь близкого человека большим и сильным, способным защитить свою семью от всего этого огромного и страшного мира – а на деле оказывается, что он просто обычный человек, и его сила годится лишь для колки дров и переноски тяжестей, не более…

Мехико был полностью окутан ночью. Масляные фонари, торчащие вдоль улиц, давно не зажигались, со времен специального указа вице-короля Новой Испании. Дон Хуан считал, будто ночные огни привлекают комаров, переносящих лихорадку - но в народе говорили, что ему просто интереснее продавать дорогой китовый жир и масло агавы английским торговцам, нежели сжигать их в городских фонарях. Потому город освещали лишь звезды, но этого было достаточно чтобы не поскользнуться в луже нечистот, вылитых прямо из окна, или не споткнуться об собаку, спящую прямо на дороге.

Я дошла до площади и направилась к пепелищу.

От поленницы и столба не осталось ничего, лишь куча пепла и обгоревших деревяшек – слуги вице-короля хорошо постарались, подбрасывая в огонь новые дрова.

Впрочем, это не помешало городским властям оставить охранника возле места казни. Все знают, что сила ведьм скрывается в костях, потому нашлось бы немало охотников порыться в еще теплом пепле…

Но от такой охраны оказалось мало толку. Стражник лежал на мостовой, положив голову на собственный шлем, а рядом с ним валялась разбитая бутылка. Судя по сладковато-кислому запаху, в ней было дешевое пульке, которое вряд ли сможет свалить с ног взрослого мужчину. Похоже, в напиток подсыпали изрядное количество сонной травы, которая стоит впятеро дороже этой бутылки.

И кто не поскупился на такой подарок стражнику было понятно.

На пепелище увлеченно рылся какой-то мужчина в кожаной куртке. Рядом с ним стоял деревянный фонарь со стенками из тонкого пергамента, внутри которого горела свеча.

И что он искал среди сгоревших поленьев тоже было ясно. Если он не побоялся подпоить стражника, что само по себе считалось тяжким преступлением, за которое грозило до сотни плетей, значит ему очень нужны были кости моей матери.

Я понимала, что крепкий взрослый мужчина легко справится с восемнадцатилетней девушкой, и я ничем не смогу помешать ему.

Но мне было всё равно.

И я подошла ближе.

Он услышал шаги и обернулся...

Жуткая же у него оказалась физиономия.

Сальные спутанные волосы, густые нависшие брови, маленькие глазки, широкий нос, здоровенная бычья шея, большие руки, которыми он наверняка мог бы запросто согнуть кочергу. Типичный наемный убийца. Я никогда не видела тайных наемников, но о них рассказывала мать, которая знала множество различных историй.

Наемник отпустил рукоять лопаты, взял фонарь, приподнял его, осветив меня - и ощерился, обнажив корни сгнивших зубов, еще более жутко выглядевших при свете тусклого фонаря.

- Надо же, какая аппетитная ночная фея к нам пожаловала, - проговорил он неприятным скрипучим голосом. – Тоже захотелось поискать в пепле ведьмины косточки?

Это был вопрос по существу.

Я и сама не знала зачем пришла к месту казни матери. Просто там, дома, я поняла, что не хочу быть рядом с пьяным, но живым отцом, который ничего не сделал для того, чтобы мама не умерла. И тогда меня потянуло сюда, на страшное место, где, как мне казалось, осталось что-то от нее… Может немного ее тепла, эхо ее слов «я люблю тебя, дочка»…

Но сейчас я вдруг отчетливо поняла – мамы больше нет. Здесь остались только чуть теплые угли, которые к утру совсем остынут. Потом их сметут в свои ящики городские уборщики, чтобы высыпать в мусорную яму на окраине города, и через несколько дней все забудут, что когда-то жила на свете женщина, которая умерла столь страшной смертью.

Даже отец забудет.

Зальет мескалем горе и воспоминания, а потом, скорее всего, найдет другую женщину – у него они были и после женитьбы. Мама как-то случайно узнала об этом, и пото̀м долго плакала по ночам, тихонько, чтобы я не слышала. Но я слышала…

И я, в отличие от других людей, никогда не забуду свою маму…

- Что застыла, детка? Испугалась?

Он был уже совсем рядом. Из его рта омерзительно пахнуло смесью перегара, чеснока и вяленой рыбы. Рука наемника потянулась к моей груди.

- А ты милая крошка. Не хочешь развлечься? Я хорошо заплачу̀.

До меня не сразу дошло, о чем он – мысли были заняты другим. А когда поняла, то ударила по руке, тянущейся к завязкам на моем платье.

Правда, это ни на что не повлияло. Мерзкая рожа сморщилась в недоброй ухмылке.

- Вот, значит, как, грязная тварь! Не хочешь по-хорошему? Ладно, тебе же хуже. Значит, будет по-плохому.

Я даже не увидела кулака, ударившего меня в живот. Просто внезапно стало нечем дышать. А пото̀м боль скрутила меня и бросила на брусчатку площади, после чего я почувствовала, как потные, влажные руки, задрав подол моего платья, ощупывают мои колени, ползут выше…

Я с усилием протолкнула в легкие немного воздуха и попыталась закричать. Получилось плохо, из груди вырвался лишь слабый писк.

- Можешь орать сколько влезет, - проговорил наемник голосом, хриплым от возбуждения. – Никто не придет. Тупые людишки верят, что по ночам на месте казни ведьмы собираются демоны, чтобы восславить ее грязную, нечистую душу, отлетевшую в преисподнюю. Не зря ж этот стражник так наклюкался для храбрости - ему не потребовалось много пить, чтобы отрубиться напрочь… Ты правильно делаешь, что не сопротивляешься. Умная девочка. Только попробуй дернуться, и я вобью твою голову в эту площадь…

Он говорил быстро, распаляя себя, и одновременно стаскивая с себя штаны. А я наконец поняла, что сейчас будет – и дернулась, напоровшись при этом рукой на что-то острое.

Боль отрезвила мгновенно, я даже смогла нормально вздохнуть.

Ну конечно.

Бутылка.

Вернее, ее осколок, воткнувшийся мне в руку...

Я почувствовала пальцами свою теплую кровь, текущую из раны - и страх вместе и осознанием своего бессилия полностью охватили мой разум. А тут еще в поле моего зрения вплыла эта мерзкая рожа, чьи руки с силой раздвигали мои бедра…

- Сейчас, детка, сейчас тебе будет хорошо, - хрипел этот урод. – Так хорошо, что ты надолго запомнишь эту ночь…

И тогда я ударила.

Той самой раненой рукой.

Со всей силы, хотя сил этих осталось у меня совсем немного...

Конечно, это было глупо, потому что я понимала – сейчас этот громила и в самом деле размозжит мою голову о брусчатку площади…

Но мне уже было всё равно. Внезапно пришла мысль, что это не так уж плохо - умереть рядом с мамой. Трупы бродяг никто не хоронит, и их тоже сбрасывают в мусорные ямы. Так что у нас с мамой будет одна могила на двоих...

Но ответного удара не последовало.

Напротив, наемник перестал пытаться раздвинуть мне ноги. Вместо этого он встал на колени и дотронулся до шеи, отчего его рука, белая при свете тусклого фонаря, вдруг стала темной.

- Что ты сделала, тварь? – удивленно спросил громила.

Я и сама не поняла, что натворила, пока не разглядела, как между пальцев этого урода вырываются тоненькие темные струйки. А потом я услышала, как на камни площади мелко и часто что-то капает…

- Ты… Ты убила меня… - прохрипел громила. – Мелкая, паскудная мразь... Да я тебя сейчас…

Он не договорил.

От внезапно накатившей слабости его рука упала вниз, и я увидела небольшой черный разрез, пересекающий шею наемника под ухом.

И из этого разреза потоком хлестала кровь…

А потом громила как-то неловко, словно плохо поставленный на землю мешок с зерном, завалился на бок, и принялся дергать ногами, будто пытался убежать от собственной смерти.

Я же в ужасе отползла подальше - но правда быстро пришла в себя от сильной боли, отдающейся в ладонь при каждом движении.

Я поднесла руку к глазам.

Ну, конечно.

Из ладони торчал кусочек бутылочного стекла. Небольшой, длиной в половину пальца. Но иногда нужно не очень много, чтобы отнять чью-то жизнь.

Или спасти чью-то.

...Конечно, мне было страшно. Огромный мужик только что пытался лишить меня невинности, а может и убить... А теперь он уже сам лежит мертвый, и мерцающий свет фонаря неестественно отражается в его стекленеющих глазах.

Но боль – лучшее лекарство от страха.

Стекло, которое воткнулось мне в ладонь, от скользящего удара по шее наемника расширило мою рану. От этого она заныла еще сильнее, но зато я легко вытащила из нее окровавленный осколок. Потом оторвала полосу ткани от подола платья, подошла к потухшему костру, взяла немного пепла, приложила его к ране, и всё это замотала тряпкой.

А потом я подумала, что вряд ли мертвому наемнику теперь нужны его вещи, и обыскала его.

В результате я стала обладательницей кошеля, в котором оказалось восемь медных мараведи и три серебряных реала - а также засапожного кинжала, который, оторвав еще две полосы ткани от платья, я примотала к бедру вместе с ножнами. Не очень удобно при ходьбе, зато под одеждой не видно.

...Настало время прощания.

Я стояла на коленях возле костра и думала, что маме может не так уж и плохо там, где она теперь. Никто больше не ударит ее ни рукой, ни словом. Никто не обидит неприязненным взглядом. Там, где она сейчас, нет ни боли, ни страданий, ни злых людей, кривящих губы, произнося слово «ведьма».

- Прощай, родная моя, - проговорила я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. – Прощай навсегда...

Увы, мое горе было настолько глубоким и искренним, что я слишком поздно услышала быстрый топот за моей спиной.

И даже почти успела обернуться, как внезапно страшный удар по голове швырнул меня в непроглядную тьму - гораздо более черную и бездонную, чем бескрайнее ночное небо, раскинувшееся над столицей Новой Испании.

Дорогие мои читательницы и читатели!

Приглашаю вас ознакомиться с нашим литмобом , в котором приняли участие просто потрясающие авторы Литгорода!

Мария

Голова страшно болела.

И всё тело – тоже...

Я лежала на чем-то твердом, которое вдобавок еще и тряслось...

Тошнота, плескавшаяся где-то в районе живота, подкатила к горлу, но усилием воли я сдержалась, так как пришло осознание: мои плечи упираются во что-то твердое, я лежу на спине, и если сейчас блевану, то всё содержимое моего желудка окажется на мне...

Проглотив комок вязкой слюны, я попыталась приподняться...

Мне это удалось. Я кое-как села – и при этом поняла: мои руки связаны. Что происходит? Где я нахожусь? И как сюда попала?

Пришло воспоминание: обрубленный клинок шпаги входит в мое тело почти по самую гарду... В район сердца... И мой старенький, неоднократно битый уколами кевларовый костюм не выдержал точечного удара - просто разошлись нити... От такого вряд ли получится выжить... В истории фехтования известен случай, когда спортсмен получил схожую травму, и лишь чудом остался в живых. И погибший на дорожке фехтовальщик тоже известен миру...

Но я-то после случившегося определенно жива, и, кажется, меня куда-то везут... Мое тело подпрыгивало так, словно я лежала в повозке без рессор, которая едет по разбитой дороге явно лишенной асфальтового покрытия. Это посттравматический глюк такой что ли?

Воображение немедленно нарисовало меня лежащей на больничной койке в позе спящей красавицы, и рядом – кучу врачей, которые разводят руками: кома, мол, остается только ждать и надеяться...

Такая версия выглядела довольно паршиво, но хоть была более-менее логичной. Вдобавок темнота перед моими глазами стала понемногу рассеиваться, и я разглядела, что действительно еду среди каких-то мешков и ящиков в грязной повозке, крытой драной тканью, через дыры в которой просачивается скудный солнечный свет. А впереди маячили две широкие спины – видимо, возницы и пассажира, сидящего рядом с ним на ко̀злах.

​​​​​​​

А потом я увидела, как возница взмахнул плетью. Раздался звонкий шлепок, после которого хриплый голос проорал:

- Шевели копытами, старая кляча! Так мы до ночи не приедем в Кампече!

Странно...

Орал здоровяк, похоже, на испанском, из которого я знала лишь «ола», «грасиас», «адьос» - и, пожалуй, всё. Тем не менее, я поняла всё до последнего слова.

Интересная у меня кома.

Познавательная.

А может это мой мозг выдает бред, который сам же и идентифицирует как испанский язык?

«Что такое «кома»? – прозвучало в моей голове так, будто кто-то проговорил это в самом центре моего черепа, и эти слова заставили мои барабанные перепонки завибрировать изнутри...

Это было настолько жутко и неожиданно, что я чуть не взвизгнула – но вовремя прикусила язык, ибо очень не хотела обращать на себя внимание тех двух амбалов, что сидели впереди... Зато от нервного потрясения меня и тошнить перестало, и голова почти сразу прошла...

Но чужой голос в ней остался.

«Кома - это твоё имя, демон?»

Фиг знает, как на такое отвечать... Мысленно попробовать?

«Какой нафиг демон? Что ты несешь? И кто ты вообще?» - несколько истерично подумала я.

«Мне не совсем понятен твой язык, демон, вселившийся в меня. Что такое «нафиг»? И что я могу нести, если связана? На последний же твой вопрос я отвечу. Моё имя Анна. Я дочь рыбака, который решил попытать счастья в столице Мексики, а вместо этого потерял и жену, и дочь. А как твое имя, нечистый?»

Голос в голове не врал: платье, которое было на меня надето, скорее походило на грязную тряпку, чем на одежду, так что о чистоте говорить не приходилось...

«Ну?! Я жду ответа!»

«Не «нукай», не запрягла», - мысленно огрызнулась я. И зачем-то ответила: «Меня зовут Мария».

«Странное имя для демона», - с сомнением произнесла Анна. «Может ты и не нечистый вовсе, если так легко произносишь его, пусть даже мысленно?» 

«Слушай, Аня, не выноси мне мозг, - уже не на шутку разозлившись, подумала я. – С именами разобрались, дальше что делать будем? Так-то я связана, и валяюсь в вонючей телеге если ты не заметила. А впереди сидят два амбала, спины которых мне определенно не нравятся».

«Это я связана, если ты не заметила, - в ответ огрызнулась Анна. – А ты влезла в мое тело и пытаешься захватить над ним власть. Не выйдет, демон, каким бы не было твое имя!»

Я хотела было ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент пассажир, сидевший рядом с возницей, обернулся – и его довольно мерзкая харя растянулась в улыбке.

- Клянусь небесами, наш товар ожил! Я уж боялся, что она сдохнет – ан нет, крепкая девка оказалась! Ну что, Хосе, попробуем насколько сладок этот юный персик? А то не люблю я сношать девок в отключке, будто труп имеешь. Никакого удовольствия.

- Это можно, - прогудел Хосе, натягивая поводья. – Несправедливо будет, если этот юный сладкий плод попробует первым какой-нибудь торгаш из Кампече.

- Отлично сказано! – воскликнул пассажир, соскакивая с деревянной сидушки. – У толстосумов полно денег, которых им не жаль потратить на юную портовую шлюху. А мы люди не богатые, удовольствий в нашей жизни мало, потому глупо будет упустить такой замечательный шанс!

Анна

В меня вселился демон.

Точнее, демонесса, со странным для нечисти именем «Мария».

Наверно, я должна была испугаться... Но странное дело – мне было всё равно. После страшной смерти мамы и удара по голове, который нанесли мне торговцы рабами, у меня внутри образовалась пустота... чем, как я понимаю, нечистая и воспользовалась.

Но, с другой стороны - ну и что?

Да, таких как я одержимых демонами испанские инквизиторы сжигают на кострах. И если они меня туда потащат – ну и пусть. Быстрее воссоединюсь с мамой, погибнув так же, как и она. А пока этого не произошло, хоть поговорить будет с кем, ибо избавиться от присутствия нечистой силы в своей голове у меня, наверно, в ближайшее время не получится.

Демонесса изъяснялась на совершенно чуждом мне языке... который я понимала. И Мария тоже понимала меня. Вероятно, так это устроено, что когда в тебя вселяется злой дух, ты должна знать, о чем эта нечисть толкует - иначе как она сможет тебя искушать?

Впрочем, мне быстро стало не до размышлений о нечистой силе, вселившейся в меня. Ибо работорговцы поняли, что я пришла в себя, и решили со мной поразвлечься. Увы, грабителя пепелищ я убила чисто случайно, но с двумя такими бугаями мне точно не справиться...

«Трындец, приплыли...» - прозвучало в моей голове, когда работорговцы, свернув в ближайший лесок, вытащили меня из телеги, развязали, и принялись раскладывать на траве словно коровью тушу, готовую к разделке.

Разумеется, я дергалась, и даже попыталась пнуть насильника, который полез ко мне под подол. Но второй, что держал мои руки, отвесил мне увесистую пощечину, прорычав:

- Лежи смирно, шлюха! Тогда, может, даже получишь удовольствие.

«Ах ты, тварь! – внезапно заорала демонесса у меня в голове. – Ты на кого руку поднял, козлина конченный?!»

А дальше случилось странное...

Вообще-то я девушка довольно скромная, боязливая и послушная – если меня не злить конечно. И не пугать. А сейчас я действительно испугалась, причем сильно – удар по лицу крупной мужской ладонью этому очень способствует...

Но тут в меня словно демон вселился!

Впрочем, почему «словно»? Вселился на самом деле! И внезапно совершил такое, от чего я замерла от ужаса, зажавшись в уголок собственного сознания...

...Ибо это уже была не я...

Мария полностью заполнила собой мое тело, превратившись в дикий, необузданный вихрь ярости, наподобие торнадо, что рождаются в Скалистых горах и с весны до осени бушуют по всей Мексике...

Я помнила про кинжал, который забрала у грабителя пепелищ и примотала к своему бедру под платьем. Но у меня и мысли не возникло применить его против двух огромных мужланов, собравшихся надо мной надругаться.

А вот у Марии всё получилось как-то само собой...

Когда мерзавец, что держал мои запястья, бил меня по лицу, одну мою руку он отпустил.

Чем и воспользовалась Мария!

Ее – не моя! - рука метнулась вниз, к верхней части бедра, до которого пока не добрался второй насильник, закопавшись в рваном подоле моего платья... А пото̀м я ощутила ладонью оплетенную кожей рукоять кинжала, который Мария с нечеловеческой скоростью и сноровкой снизу вверх вонзила в глаз тому работорговцу, что меня ударил...

Я услышала, как тот охнул, после чего его хватка сразу ослабла. И тогда Мария без малейшего сомнения пнула второго мерзавца ногой в лицо. Не сильно, ибо из такого положения ударить как следует очень сложно.

- Ах ты, тварь! – заорал насильник, выныривая из подола моего платья. Он уже занес было свой кулачище, чтобы ударить меня в лицо... но тут его взгляд стал удивленным. Видимо, не ожидал он, что слабая девушка, словно атакующая змея, столь быстро замахнется кинжалом, неизвестно откуда появившемся у нее в руке...

Время вдруг словно остановилось на мгновение...

А потом оно вновь возобновило свой бег - и я увидела, как моя рука сделала стремительный выпад вперед, и мерзавец медленно заваливается на бок с кинжалом, торчащим из груди, продолжая хлопать глазами и шевелить губами, пытаясь что-то сказать... 

Но продолжалось это недолго. Он так и умер с вылупленными гляделками, не в силах поверить, что юная девушка смогла столь быстро и стремительно отправить его в ад, где ему самое место...

«Скоты грёбаные, ненавижу!» - прозвучало в моей голове.

И следом за этими словами раздались рыдания – к которым я невольно присоединилась. Ибо очень страшно, когда два здоровенных подонка пытаются тебя изнасиловать...

Но сейчас я плакала не от страха, а от счастья. Ибо, видимо, сами небеса послали мне не демона, а доброго духа, который взялся столь смело и решительно защищать меня.

Дорогие мои читательницы и читатели!

С удовольствием представляю вам замечательную книгу автора нашего литмоба Юстины Южной ! 

Мария

Итак, я только что убила двух людей...

Но людей ли?

Можно ли этим словом называть тех, кто пытается изнасиловать слабую девушку?

Вряд ли.

Но даже если я заколола двух конченых мерзавцев, смогу ли я доказать в суде, что это была самооборона? Интересно, при превышении ее пределов сколько лет тюрьмы сейчас дают?

«За убийство сейчас не сажают в тюрьму, - раздался у меня в голове уже знакомый голос Анны. – Скорее всего, меня теперь повесят. То есть, нас».

Я закрыла глаза, из которых не переставая лились слезы... Сама закрыла, или Аня позаботилась – вот уж не знаю теперь... Скорее всего, наши желания совпали, ибо очень не хотелось мне смотреть на два трупа, под которыми медленно растекались лужи крови...

А еще мне не хотелось думать о том, что теперь я делю чужое тело с другой девицей. Судя по ее грязной одежде и телеге, из которой меня вытащили – селянкой. Но в наше время вроде уже и в деревне не ходят в эдакой рванине, которая сейчас на мне надета...

«Нормальное у меня платье! – раздалось у меня в голове. – Да, грязное, потому, что когда сожгли мою мать, я плакала на ее пепелище, а до этого рыла подкоп, чтоб сбежать из собственного дома! Ну, рваное немного, это да, но у нас многие простые люди ходят в гораздо худшей одежде».

Мне показалось, будто я что-то не так поняла...

«В смысле сожгли мать? Ты хотела сказать, она сгорела во время пожара?»

«Нет», - последовал ответ. «Ее сожгли по приговору суда на костре, как ведьму».

И вдруг внезапно я увидела воспоминания этой девушки. Так, словно они были моими... И придумать такое было невозможно, ибо как придумать то, что совсем недавно видела собственными глазами?

...Я, конечно, уже догадывалась что произошло... В моё время романы о попаданках в чужое тело и иное время не читал только тот, кто равнодушен к книгам – а я на досуге почитать очень любила.

Мысль о том, что я оказалась в шкуре такой попаданки была, конечно, шокирующей, но в свете прочитанного ранее мозг уже не воспринимал ее как нечто из серии «нет, такого никогда не могло произойти!»

Вот, произошло же...

Сижу я на земле, глядя на мертвецов, и на свои руки с обломанными ногтями, под которыми намертво въелись черные полоски грязи. Только на них достаточно посмотреть, чтобы понять – не моё это тело.

Чужое.

Которое ощущалось бы как свое, если б не голос в моей голове, и движения, которые я делать не хотела и не собиралась. И не умела, кстати. Сто процентов это не я, а Анна сейчас ловко, на автомате поймала вшу у себя на голове, сунула себе в рот, раздавила зубами и проглотила...

Немедленно у меня от этого перестали литься слезы и образовался рвотный рефлекс... который не реализовался, ибо желудок на такую закуску отреагировал вполне спокойно. Ну а чего? Бело̀к он и есть бело̀к. Так и червяка с голоду можно за̀просто заточить исходя из средневековых привычек.

«Не делай так больше. Пожалуйста» - попросила я.

«Почему?» - удивилась Анна.

«Ну... Как тебе сказать... У нас так не принято»

«Да, я почувствовала, как тебя скрутило. Ладно, не буду, как-никак ты мне жизнь спасла. Думаю, эти мерзавцы, скорее всего, не только б изнасиловали меня, но и вполне могли убить развлечения ради, а потом тут же в лесу закопать. Кстати, я понимаю, что ты видишь мои воспоминания. А можешь показать свои?».

«Как?»

«Ну, наверно, просто пожелай их мне показать. Ты же так мои воспоминания увидела, когда я этого захотела».

Я представила, что полностью раскрываю перед Анной свое прошлое, словно огромную комнату, заставленную стеллажами с аккуратно разложенными на них событиями моей жизни.

И услышала, как охнула девушка...

«Что это? Я ничего не понимаю... Железные птицы в которых летят живые мужчины и женщины... Шкатулки, где видно других людей на огромном расстоянии... Ящики, которые сами стирают белье... Гробы с морозом внутри, в которых хранят еду... Нет, ты точно из мира демонов...»

«Я из будущего, - мысленно вздохнула я. – И, похоже, нам с тобой придется как-то уживаться вдвоем в этом теле».

«Да, наверно, - немного подумав, перестала истерить Анна. – В общем, мне всё равно кто ты и откуда. Искусство кинжального боя, которым ты обладаешь, сегодня спасло мне жизнь – а значит, и другие твои способности могут пригодиться».

В здравомыслии этой девушке однозначно нельзя было отказать.

«Это точно» - согласилась я. «Для начала неплохо бы встать с холодной земли, чтоб не застудить гинекологию. И ты руку свою, то есть, нашу лечить собираешься? Не нравится мне краснота вокруг раны на ладони».

«Зарастет если небесам будет угодно» - отмахнулась Анна, на что я вполне резонно заметила:

«У нас в будущем говорят «на небеса надейся, а сам не плошай». Пойдем-ка посмотрим, что у этих дохлых уродов в телеге навалено».

И вот тут у нас с Анной случился рассинхрон!

Я попыталась подняться с земли по-спортивному, через поворот всем корпусом, а она – подогнув под себя ноги и оттолкнувшись рукой от земли... В результате тело, получившее разноплановые команды, благополучно грохнулось обратно на пятую точку.

«Не, так не пойдет, - подумала я. – Давай как-то распределим обязанности что ли. Иначе мы так с тобой далеко не уйдем».

В моей голове раздался вздох...

«Ты умеешь двигаться лучше, чем я, - подумала Анна. – Быстрее. И кинжалом, опять же, орудуешь лучше многих мужчин. Так и быть, управляй моим телом. А я пока побуду зрителем словно на деревенском представлении заезжих актеров-голиардов».

Я мысленно отметила, что мой мозг мгновенно перевел неизвестное мне до этого древнеиспанское название бродячих артистов. Что ж, удобно. Похоже, мы с Анной и правда потихоньку становимся совладелицами одного тела на двоих – при этом девушка вполне сознательно сделала выбор в мою пользу насчет того, кто им теперь будет управлять. Удивительно, кстати. Я б, честно говоря, в такой ситуации свою тушку никому не отдала...

«А я тебе ее и не отдавала, - усмехнулась Анна. – Пока что я посмотрю, как ты с ней управляешься, и отдохну заодно. Устала я после всего произошедшего. Очень. Головой... Мыслями... Не знаю, не могу слово подобрать...»

«Психологически» - подсказала я.

Я почувствовала, как Анна, в свою очередь, моментально подсмотрела в моих воспоминаниях значение неизвестного ей слова - и согласилась.

«Да. Именно так. Психологически. Так что иди, посмотри, что там у этих уродов было в телеге, может, пригодится чего».

«Пожалуй, для начала я пороюсь у них в карманах, - заметила я. – И кинжал заберу - глядишь, он еще пригодится».

«Ты права, - устало произнесла Анна. – Я не совсем понимаю что такое «карман», но делай как знаешь».

Дорогие мои читательницы и читатели!

С удовольствием представляю вам замечательную книгу автора нашего литмоба Софьи Шахновской !

Анна-Мария

Хоть Анна и отдала мне бразды правления своим телом, я всё равно чувствовала себя ученицей, обучающейся вождению автомобиля, рядом с которой сидит инструктор, готовый в любой момент нажать на тормоз. Это тело с рождения принадлежало ей, и до сегодняшнего дня она прекрасно с ним управлялась. И то, что Анна дала мне его «покататься» было обусловлено лишь ее действительно тяжелым психологическим состоянием. Шутка ли – потерять маму, погибшую такой ужасной смертью... И почти сразу убить мерзавца, пытавшегося над ней надругаться. Пусть случайно, но тем не менее... И тут еще я в ее голову свалилась, между делом завалив еще двоих уродов. У кого хочешь психика пошатнется.

Тем не менее, сейчас я ее тело полностью ощущала как свое. Что ж, и на том спасибо.

Обшарив трупы, на одежде которых и правда не было карманов, я нашла кошель с тремя серебряными реалами и восемью медными мараведи, который Анна затрофеила, случайно убив грабителя пепелищ – и который у нее отобрали два других мерзавца. Помимо этого, на поясе одного из них висел второй кошель, поувесистее, в котором отыскались еще шесть реалов, одиннадцать мараведи и даже один золотой эскудильо, равный по стоимости восьми реалам. По меркам Новой Испании семнадцатого века это были деньги, на которые можно купить приличного коня с повозкой, набитой зерном, вяленым мясом и овощами, которыми целая семья запросто могла бы прокормиться в течение пары месяцев.

Мертвецов я закапывать не стала – было просто нечем, да и при наличии лопаты у меня сил бы не хватило вырыть могилу на двоих. Потому я просто откатила в кусты оба трупа, после чего забросала их ветками, срезанными кинжалом. Если не приглядываться, то с расстояния в несколько метров вроде не особо и видно... Вряд ли мертвых работорговцев станут искать с собаками, а в остальных случаях наткнуться на их тела можно было лишь чисто случайно.       

Успокоив себя такими мыслями, я вернулась к повозке, и при помощи того же кинжала вскрыла несколько ящиков, а также вспорола пару мешков...

М-да...

Похоже, торговля рабами была не основным бизнесом мерзавцев, которых я убила. Скорее, они просто занимались контрабандой всего, что можно было выгодно продать. Согласно информации, которой располагала Анна, испанцы ввозили в Мексику текстиль, алкоголь, инструменты, оружие и другие товары, которые контрабандисты скупали и перевозили в другие районы континента, чтобы продать втридорога, обходя испанские торговые монополии.

В повозке я нашла несколько ящиков рома, разлитого в бутылки из мутного стекла, мешки с различной мужской одеждой и обувью, а также три десятка кремневых пистолетов. Большинство длинноствольных, но некоторые из них были довольно компактными, с короткими стволами и без какой-либо фигурной отделки – похоже, оружие профессиональных убийц, которое удобно носить скрытно под одеждой и не жалко потерять, или же выбросить после использования, чтобы с ним не прихватили местные правоохранители...

«Думаю, нам лучше всё это бросить здесь и бежать пока не поздно» - подала голос Анна из «зрительного зала». «Контрабандистам власти Новой Испании отрубают руки, и, как по мне, так лучше смерть».

«Со вторым согласна, - подумала я в ответ. – А насчет первого... Далеко мы убежим в рваном платье с двумя полными кошелями денег? Как я понимаю, одиноких девушек тут у вас принято насиловать, к тому же богатая нищенка однозначно вызовет подозрение».

«Увы, ты права, - нехотя согласилась Анна. – Мать с детства заставляла меня прятать под платок светлые волосы и говорила, что я очень красивая. Я знаю, что все мамы говорят такое своим дочерям, но, когда я подросла, на меня начали заглядываться многие мужчины».

«Интересно было бы посмотреть на себя в зеркало, - мысленно усмехнулась я. – В смысле, на нас».

«Я слышала о таком венецианском чуде, но, конечно, никогда не видела, - отозвалась Анна. – Даже за то, чтобы в него посмотреться, те, кто может его себе позволить, берут огромные деньги с других людей. Гораздо дешевле увидеть себя в озере, и для этого не нужно отдавать двадцать серебряных реалов».

Всё это мы обсуждали пока я расковыривала кинжалом сургучную пробку на бутылке с ромом. Когда же мне это удалось, я немедленно принялась промывать немного воспалившуюся рану на руке жидкостью, пахнущей спиртом и цветами.

«Больно же, что ты делаешь?! – мысленно воскликнула Анна, и даже попыталась отдернуть руку.

«Мы же договорились, что я управляю этим телом, - укоризненно заметила я. – Поверь, я всё делаю правильно. На, смотри».

И я приоткрыла перед Анной условный «ящик» с моими познаниями о медицине.

«Какой ужас! – воскликнула девушка, мгновенно ознакомившись с моими скромными познаниями по данному вопросу. – Маленькие зверюшки, невидимые глазу, отравляют мою кровь! Прости, в это сложно поверить, но я надеюсь ты знаешь, что делаешь – ведь тебе так же больно, как и мне, и ты не похожа на сумасшедшую. Так что я согласна терпеть!»

«Вот спасибо, - мысленно усмехнулась я.

Промыв рану ромом, я взяла в одном из мешков со шмотками относительно чистую рубаху, отрезала от нее полосу ткани и плотно перевязала руку. После чего, недолго думая, принялась подыскивать себе одежду по размеру.           

«А теперь что ты делаешь? – ужаснулась Анна. – Неужто ты собралась переодеться в мужское платье? За это полагается пятьдесят плетей у позорного столба, и далеко не каждая женщина выдержит такое, ибо палачи бьют провинившихся плетками, сплетенными из тонких кожаных ремешков, которые просекают кожу до самого мяса».

«Я смотрю, любят тут у вас над людьми издеваться, - заметила я. – Но у нас других вариантов нет. По крайней мере, к парню с кинжалом и пистолетом вряд ли рискнут докопаться всякие мрази. А вот одинокой девушке, насколько я понимаю, в вашем мире выжить гораздо сложнее».

«Это правда, - вздохнула Анна. – Прости, больше не буду тебе мешать. Надеюсь, у нас всё получится».

Я мысленно улыбнулась от такой формулировки, но порадовалась, что соседка по телу не будет выносить мне мозг хоть какое-то время.

Довольно быстро я подобрала себе льняную рубаху, широкие штаны со шнурком для крепления на талии, суконный кафтан без воротника и пояс из того же материала. В кафтане было пока что жарковато, потому я связала его рукавами на талии, а остальную часть подстелила под пятую точку, чтобы было удобнее сидеть на деревянных ко̀злах, управляя конем. На ноги я натянула шерстяные чулки, после чего подобрала себе по размеру высокие сапоги из жесткой и грубой кожи. Так себе обувь, конечно, но всяко лучше, чем босиком ходить. Ну, а на голову я надела шляпу с широкими полями, прикрывающими лицо и шею от палящего солнца.

Правда, пото̀м мне пришла мысль, что с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам, я вряд ли буду похожа на парня. Поэтому свою шевелюру я собрала в узел, зафиксировав его на затылке железной шпилькой – подарком матери Анны, и единственной оставшейся от нее памятью. Завершила я свой гардероб широким кожаным поясом – чисто чтоб штаны не свалились если тонкий веревочный шнурок порвется.   

«Ну как?» - поинтересовалась я.

«Может прокатить» - оценила Анна, уже успевшая подсмотреть в моей голове словечки из моего лексикона. «А дальше что?»

«Дальше садимся в телегу и едем в... как его? Кампече?»

«Зачем?» - ужаснулась моя соседка по телу. «Сейчас ты выглядишь как небогатый испанец, который где-то раздобыл целую телегу товара. Городовые на въезде в Кампече могут потребовать проходное свидетельство купца, которое подписывает алькальд, мэр города, из которого ты следуешь».

«Ты про это?» - спросила я, вытаскивая из кожаного кошеля небольшой прямоугольный кусочек бумаги, исписанный мелким почерком с кривой печатью внизу, видимо, оттиснутой именным перстнем. Эту бумагу я стащила у одного из мертвых насильников пока Анна находилась в шоке от произошедшего.

«Не знаю... Я не умею читать» - отозвалась Анна.

«Получается, и я тоже» - подытожила я. «Что ж, значит, рискнем поехать в город на авось. Если повезет, продадим наши товары, разузнаем новости, и определимся как нам жить дальше».

«Я не такая смелая, как ты, и мне очень страшно. Но, похоже, нам и правда ничего другого не остается» - вздохнула Анна.

Дорогие мои читательницы и читатели!

С удовольствием представляю вам замечательную книгу автора нашего литмоба Киры Рамис !

В повозку был запряжен пожилой коняга, с усталым взглядом и застывшим в глазах выражением покорности судьбе. Я погладила его по морде и скормила ему пучок моркови, найденный в повозке, который коняга схрумкал с большим удовольствием.

«Не увлекайся, - посоветовала Анна. – Разбалуешь – не захочет повозку тащить, будет требовать добавки».

В лошадиной психологии я была не сильна, потому спорить не стала. Влезла на ко̀злы, похлопала сложенным длинным кнутом по крупу - и конь довольно резво побежал вперед, пару раз оглянувшись на меня. При этом мне показалось, что он даже подмигнул мне: мол, будешь так кормить и не станешь бить, я и без кнута по-дружески нормально свою работу сделаю...

...Жаркое солнце перевалило за полдень, когда вдали стали видны деревянные стены города, расположенного на берегу лазурного океана...

«А вот и Кампече, - донесла до меня свою мысль Анна. – Город контрабандистов и работорговцев. Испанские власти делают вид, что в Кампече ничего противозаконного не происходит, и при этом почти официально собирают дань с преступников, торгующих по всему Мексиканскому заливу от Мехико до Гаваны».

«Откуда ты об этом знаешь?» - поинтересовалась я.

«Мой отец был одним из таких торговцев, маскируясь под простого рыбака, - горько усмехнулась Анна. – Но однажды ему пришло в голову, будто жить честным трудом предпочтительнее, нежели морской контрабандой. Думаю, сейчас он жалеет о своем выборе, ибо в наше время честные люди – это глубоко нечастные бедняки без какой-либо надежды на лучшую жизнь».

Я лишь вздохнула, не найдя что ответить...

Если вы читаете эту книгу без качественных иллюстраций и движущихся кинофрагментов, значит перед вами пиратский вариант данной книги. Богато иллюстрированная версия этого романа, в том числе, с движущимися картинками, находится только на сайтах Литнет точка ком и Литгород точка ру

Тем временем наша повозка продолжала пылить по разбитой дороге, пока не остановилась возле городских воро̀т, давно требующих ремонта, которые охраняли двое пехотинцев, вооруженных алебардами. Видимо, на жаре слегка проржавевшие стальные кирасы и шлемы изрядно нагрелись, так как по лицам обоих стражников катились крупные капли пота. Похоже, такая служба не доставляла им удовольствия и отрицательно сказывалась на характере.

Что очень быстро и подтвердилось.

- Стоять, молокосос! – рявкнул тот стражник, что был постарше – и я немедленно натянула поводья, остановив коня. – Чего везешь?

- Ром и одежду, господин, - проговорила я, с ужасом осознавая, с каким трудом поворачивается во рту мой язык... Анна, конечно, говорила без акцента, а вот я с чуждой мне артикуляцией справилась на твердую двойку с минусом...

- Чего ты там бормочешь, парень? – подозрительно прищурился второй кирасир, направляя на меня свою алебарду. – А ну, слазь с повозки! Документы какие-то есть у тебя?

Я молча достала бумагу, которую забрала у мертвого насильника, и протянула ее старшему стражнику, который, сняв шлем и утерев пот со лба, с осторожностью принял протянутое - похоже, уже в эти времена к документам от власть имущих относились уважительно. Вон, этот тип с на редкость неприятной рожей даже железный колпак с головы снял, чтоб не закапать листок своим по̀том.

- Хммм, - проворчал стражник, разглядывая листок так и эдак - видимо, грамотность в эти времена была искусством, доступным немногим. - Судя по печати, это проходное свидетельство купца, заверенное алькальдом Мехико. Да только странно мне, что сей достопочтенный муж выдал его безусому пацану, а не уважаемому господину, обремененному солидным опытом торговли и грузом прожитых лет. В общем, парень, не повезло тебе сегодня, больно уж ты подозрительный. Повозку твою с товаром мы реквизируем до выяснения, а ты становись-ка на колени да заводи руки за спину. Посидишь в местной тюрьме пока власти Кампече разберутся что ты за фрукт такой.

«Всё, - прозвучал у меня в голове голос Анны. – Товаров нам больше не видать как своих ушей, и свободы тоже. Аудасьес, местная полиция - это те же бандиты, только прикрывающиеся видимостью законов. Дай-ка я попробую с ними поговорить».

Несмотря на щекотливость ситуации, было интересно наблюдать со стороны как Анна завладела нашим общим телом и затараторила:

- Доблестные стражники, может, договоримся? В этом кошеле вы найдете три серебряных реала и восемь медных мараведи. Этих денег вполне хватит на то, чтобы вам с товарищами после службы хорошенько посидеть в таверне, поминая добрым словом молодого торговца из Мехико.

- Ишь ты, как он защебетал, когда запахло жареным, - мерзко расхохотался старший стражник. – А ну, кидай свой кошель сюда!

Когда кожаный мешочек шлепнулся ему в ладонь, кирасир развязал его, пересчитал деньги – и скривился.

- Реалы обрезанные, а на восемь мараведи даже приличной закуски не купишь. Слезай-ка, парень, слабовата у тебя плата за провоз в город такой кучи товара.

- А как насчет этого? – с отчаянием в голосе произнесла Анна, бросая кирасиру второй кошель.

- Уже лучше, - усмехнулся в усы старший, пересчитав деньги. Но, попробовав на зуб золотой эскудильо, внезапно заорал: - Монета фальшивая!

- А ну, слезай с повозки, проклятый мошенник! – заверещал второй стражник, вновь направляя на меня свою алебарду.

«Не отпустят они нас, Аня, - мысленно произнесла я. – Этим мерзавцам не нужны подачки. Они явно нацелились забрать всё, и нас с тобой тоже продать в рабство».

«Так что же делать?» - пискнула моя компаньонка.

«Просто подвинься в сторону, подруга, - произнесла я, чувствуя, что завелась не на шутку. - Теперь мой выход».

Дорогие мои читательницы и читатели!

С удовольствием представляю вам замечательную книгу автора нашего литмоба Алены Цветковой !

Обычно фехтовальщики моего времени неплохо знают историю оружия семнадцатого века.

Ну еще бы!

Многие в наш спорт приходят, начитавшись про мушкетеров, живших именно в это время, когда шпага и кремневый пистолет ассоциировались с крутизной, романтикой и безбашенной удалью тех, кто ими хорошо владеет.

Не сказать, что я прям сильно увлекалась оружием того времени, но как работает кремневый пистолет была в курсе. Потому, когда я поняла, что вот прямо сейчас меня будут захватывать в плен для того, чтобы продать в рабство, взбесилась знатно. И, вместо того, чтобы повиноваться приказу стражника, я быстро повернулась назад и выхватив из-под рогожи два пистолета, спрятанных на всякий случай, взвела курки и, спрыгнув с повозки, направила стволы в лица кирасирам.

Наверно, эффектно я выглядела с двумя старинными пистолетами в руках... Ну, в смысле, для моего времени старинными, а для семнадцатого века вполне себе современными, появившимися не так уж давно, и еще не успевшими полностью вытеснить огнестрельное оружие с колесцовым замком...

Стражники замерли на месте, понимая, что совершенно точно не нужно выпендриваться, когда тебе в лоб смотрит пистолет, способный проделать в голове дыру диаметром с перепелиное яйцо...

- Бросьте ваши алебарды, доблестные воины, - с трудом ворочая языком, произнесла я. Получилось коряво, но уже получше, чем несколько минут назад – всё-таки речевой аппарат Анны был заточен под испанский язык, и мне лишь оставалось к нему приспособиться.

Две алебарды упали в дорожную пыль.

- Не убивай нас, молодой сеньор, - попросил второй стражник, боясь лишний раз пошевелиться. – У меня только недавно сын родился, а у Педро трое детишек.

- Очень трогательно, - проговорила я, чувствуя, что очень скоро под весом двух нелегких пистолетов у меня отвалятся руки. – В общем, так. Сейчас вы оба...

Договорить я не успела, так как из открытых ворот Кампече беседуя между собой вышли еще трое кирасиров, вооруженных мушкетами. Увидев эдакую картину маслом, вся тройка вскинула свои длинноствольные ружья, после чего я поняла, что еще секунда, и у меня в теле образуются три весьма существенных отверстия, несовместимых с жизнью...

Я даже не стала ждать, когда мне предложат бросить оружие, и сама швырнула свои пистолеты под ноги ухмыляющимся охранникам воро̀т. После чего подняла руки.

"Это было красиво, - с сожалением произнес в моей голове голос Анны. - Но, увы, бесполезно".

Примерно то же самое озвучил первый стражник, поднимая с земли свою алебарду.

- Ничего не скажешь, вовремя подоспел городской патруль, - произнес он. – Иначе ты, дурень, мог бы наделать глупостей. Конечно, следовало бы проломить тебе голову топором, но этим летом уж больно рабы в цене. Так что заводи руки за спину и больше не испытывай наше терпение, а то за нападение на стражу Кампече положены сто плетей и повешение – это, конечно, если выживешь после того, как тебе плетками спустят со спины до костей кожу вместе с мясом.

Мне ничего не оставалось, как завести руки назад, как было приказано, после чего меня наскоро обыскали, реквизировав кинжал – и следом в мои запястья больно врезалась веревка. Но я терпела, закусив губу, пока стражники связали меня так, что аж плечи свело.

Закончив с этим, старший сказал младшему:

- Отведи-ка этого придурка к Толстому Сантьяго. Проси четыре серебряных реала, которых он, конечно, не даст, так что можешь продать наш трофей и за два. А я пока разберусь с повозкой и товарами.

- Мы вместе разберемся, - подойдя, уточнил командир патрульных. – Как-никак, я со своими парнями только что спас ваши пасти от свинцовых пилюль, которыми собирался накормить вас этот сопляк.

- Погодите, так дела не делаются, - заартачился стражник.

- Иди уже, - хмуро проговорил второй охранник воро̀т, для убедительности ткнув меня кулаком между лопаток. – Еще не хватало, чтоб патрульные присвоили и те два жалкие реала, которые, надеюсь, удастся за тебя выручить.

...Кампече, в который я вошла через ворота, подгоняемая стражником, выглядел, скорее, как большая деревня.

Двухэтажных каменных домов здесь было не много, и, похоже, позволить себе жить в них могли лишь состоятельные граждане. Остальные люди ютились в хижинах с глинобитными стенами и соломенными крышами.

Вдоль извилистых улиц были прорыты сточные канавы, заменяющие канализацию, и вонища от них стояла адская. Помимо этого, ароматов добавляли разбросанные тут и там отходы жизнедеятельности людей и животных – остатка пищи, за которые грызлись бродячие собаки, раздувшиеся на жаре трупы крыс, и просто кучи дерьма, как лошадиного, так и человеческого.

Прямо у меня на глазах возле стены дома присел подросток в грязных лохмотьях, сделал свои дела и собрался было идти дальше, как ему на голову со второго этажа черноволосая сеньора метко вылила ведро помоев.

- Будешь знать, как гадить у меня под окнами, выродок! – заорала она на таких высоких нотах, что у меня аж зазвенело в ушах.

Однако, подросток не растерялся. Смахнув с макушки апельсиновую кожуру, он схватил то, что отложил под стеной дома, и метко зашвырнул в окно второго этажа, после чего пустился наутек под визгливые проклятия сеньоры, несущиеся ему вслед.

- Добро пожаловать в Кампече, парень, - усмехнулся стражник, как и я наблюдавший за этой сценой. – Впрочем, думаю, ты тут надолго не задержишься. На кубинские плантации сахарного тростника требуется всё больше и больше рабов. Ты с виду не особенно выносливый, в отличие от африканцев, потому, думаю, долго там не протянешь. Но что делать. Значит, такова твоя судьба.

Дорогие мои читательницы и читатели!

С удовольствием представляю вам замечательную книгу автора нашего литмоба Марины Рисоль (возрастное ограничение 18+)!