Королёва - королева демонов

Рынок просыпается рано. Задолго до первых покупателей здесь уже кипит жизнь. Дворники, грузчики, подсобные работники, тележки, ящики, мешки… Суета, толчея, движение. А потом появляемся мы – наемные продавцы. Вряд ли кто-то из нас мечтал о такой работе, но судьба распорядилась иначе. И, наверное, в колоде жизни это не самый плохой расклад.

Лично я жаловаться не привыкла. Как бы жизнь не била, держу подбородок выше, а нос по ветру. Знаете, так легче удар держать и отвечать при необходимости сподручнее. Хотя, несмотря ни на что, мне до сих пор хочется верить в лучшее. Глупо? Наверное, зато так беспросветные будни иногда окрашиваются в радужные цвета.

- Королёва! Привет, подруга! – кричит мне Тамарка.

Дородная дама торгует овощами, и с хозяином ей повезло – с процентами не обманывает, товар иногда подкидывает. Ей ведь пятерых поднимать. Томка пять раз сходилась с мужиками, и каждый раз оставалась с новыми проблемами и еще одним ребенком. Как по мне, так самая умная женщина – это самка богомола. Самца после близости съедать надо, чтобы потом всю жизнь за ним не расхлебывать. Эх, зато у нее дети. А мне и их Бог не дал. Приветливо машу ей рукой.

- Нинка, салют! – свешивается с прилавка Альбина. Улыбается, а в пору выть. Обманули риелторы, и осталась она с больной мамой фактически на улице. Киваю ей и иду дальше.

Пахнет рыбой. Для кого-то нестерпимо, а я привыкла.

- Э, Нина, опаздываешь, да? – ухмыляется Аслан – рыбный магнат местного масштаба и по совместительству мой теперешний работодатель.

Терпеть его не могу, а приходится улыбаться. Смотрю на часы – 7.59.

- Вовремя, - отвечаю, но…

- Восемь ноль три! Видишь, да? – показывает на свой мобильник он. – Десять процентов штраф. Понял, да?

Вздыхаю. Понял, да. И ведь не поспоришь. Знает, шкура, что пойти мне некуда и терпеть буду. Молча снимаю куртку, надеваю халат и резиновые нарукавники. Без них никуда. Иначе так к концу дня провоняю рыбой, что все окрестные коты до самого дома провожать будут.

- Дала бы мужику один разок, и все проблемы разом решились бы, - шепчет мне напарница Зинка. Мерзкая баба. Вот вроде все мы здесь в одной лодке, и держаться надо вместе, а такая, как она, любого утопить готова.

Дала бы… Конечно, мое положение тяжелое, но не настолько критическое, чтобы я через себя переступить могла. Я не ханжа, но секс ради секса считаю мерзким, а секс ради выгоды – вдвойне. Люди тем и отличаются от животных, что способны на глубокие чувства. И пусть не всем везет с истинной любовью, но размениваться на гадов, от которых что-то в твоей жизни зависит, тоже не вариант.

- И тебе доброе утро, - отвечаю напарнице и поворачиваюсь к первому покупателю.

Зинка фыркнула и отвернулась. Ох, дуться будет до обеда, а может быть даже мстить – мелко и пакостно.

Бабуленька – божий одуванчик покупала у меня рыбу часто, любила поговорить о жизни, когда никого не было. Поэтому я знала, что на свою скромную пенсию она существует не только сама, но и подкармливает дворовых Мурок и Барсиков.

- Мне, как всегда, золотая. Салаки, самой дешевенькой, пожалуйста. Килограмма два, - дребезжащим голосом попросила она.

- Ваша рыбка, - подала я, забитый доверху мелкими тушками пакет, а покупательница привычно высыпала мне на ладонь содержимое старенького кошелечка. Пересчитав мелочевку, с сожалением посмотрела на пожилую женщину: - Здесь немножечко не хватает.

- Сколько? – с испугом спросила старушка.

- Пять рублей.

- Но я ведь считала и…

- Вчера товар завезли по новым ценам, - извиняясь, улыбнулась я.

- Ох, батюшки мои! – расстроилась бабулечка. – Если убавить, тогда мои котятки оголодают совсем, а пенсия только через неделю.

- Вы берите рыбку, а пять рублей мне потом занесете, - быстро сказала ей, заметив, как в выцветших от старости глазах блеснули слезы.

- Дай тебе Бог жизнь счастливую и жениха любящего! – от души пожелала покупательница и убрала пакет с салакой в видавшую лучшие времена авоську.

Жизнь счастливую. Где она, жизнь-то такая? Только в сказках. Там же и женихи богатые, видимо. А мне уже поздно, отженихалась, хоть и не старая еще. Двух мужей пережила, а счастья ни с одним так и не увидела, и ведь любила. Да, воспоминания посетили не самые приятные, но на душе от слов старушки стало светлее. Доброе слово и кошке приятно – факт!

Обернувшись, заметила, как Зинка, косясь в мою сторону, что-то быстро нашептывает Аслану. Тот криво улыбнулся и вальяжно, как хозяин положения, направился в мою сторону. Вот и пакость не заставила себя долго ждать.

- Э, Нина, мой товар нищим раздаешь, да? – зло прошипел работодатель. – Ну-ну! Сегодня ревизию устроим, да? Посчитаем.

Отвечать не было никакого смысла. Знаю я его ревизии с гирей в пятьдесят грамм к каждому ящику. Эх, Королёва, плакала твоя зарплата, как минимум за два дня. Доброта тебя погубит когда-нибудь. Вздохнула и обернулась к следующему покупателю. Теперь, чтобы покрыть мнимую недостачу, придется не одного клиента обвесить. Плохо это, знаю, но жить хочется, а для этого нужно есть и пить.

- Филе лосося мне килограмм, милочка! – приказным тоном заявила тучная дама, тыкая толстым пальцем в витрину. – Из середины. Хвостовую часть не кладите. Икры чавычьей грамм триста. И перемешайте, прежде чем накладывать. Заветрелась она, наверное.

Ну, что ж. Будет тебе и лосось и икра чавычи, только немного с измененным весом. Такая габаритная дама точно поленится дойти до контрольных весов аж в конце зала.

- Пожалуйста, - подала я ей покупки.

- Что-то пакет больно легкий, - нахмурилась покупательница и вопросительно на меня посмотрела. Я вас умоляю! И не такие взгляды проходили!

Делаю лицо ангела и честные-пречестные глаза.

- Как вы могли подумать! – возмущенно заявила я. – Если мне не верите, проверьте на контрольных весах.

- А где они? – в толстухе бурлили лень и желание вывести всех на чистую воду.

- Пройдете овощные ряды, потом мед, а за молочкой сразу направо и до конца, - мило улыбнулась я, заметив, как взгляд правдолюбицы потух. Значит, победила лень.

- Ладно, поверю вам на первый раз, - бросила она снисходительно.

- Спасибо за покупку! Приходите к нам еще! – заливалась соловьем я, пока дама отходила от моего прилавка. Но стоило ей отдалиться, выдохнула с облегчением. Не люблю ложь в любом виде, но порой обстоятельства сильнее принципов. Нищий не имеет на них ни сил, ни прав.

Торговля сегодня была вялая. Покупатели брали мало и в основном недорогую рыбку, поэтому сработать в плюс никак не получалось. А потом появился он.

Мужчина сразу мне показался странным. Почему? Да потому, что костюм на нем сидел как влитой, словно его шили на заказ у лучшего портного. Держался слишком прямо, трость в руках необычная с ручкой в виде головы какого-то экзотического зверя, у которого вместо глаз сияли зеленые камни. Если бы мое предположение не выглядело слишком абсурдно и сказочно, то я бы сказала, что вместо глаз у животного изумруды. Но какой дурак станет вставлять камни такого размера в трость, и, уж тем более, таскаться с ней по городскому рынку? Седые волосы, уложенные на прямой пробор, спускались до самых плеч. А ведь не стар еще, на лице ни одной морщинки. Но больше всего меня поразили его глаза, когда он подошел, и я смогла рассмотреть незнакомца поближе. Один его глаз был голубым, причем, настолько светлым, что радужка почти сливалась с белком, а второй глаз - настолько темным, что сливался со зрачком. В целом, мужчина вписывался в окружающую его рыночную суету точно так же, как, скажем, дикий слон в центре северного городка – экзотично и неуместно.

- Доброго вам дня, сударыня! – поздоровался он со мной немного хриплым, но вполне мелодичным голосом. При этом кивнул как-то по-военному.

- Здравствуйте, - осторожно ответила я. Воистину, от такого клиента не знаешь, что и ожидать. И эта его «сударыня» непривычно резанула слух.

- А не продадите ли вы мне, любезная, хорошую такую тушку лучшего палтуса. Крупную, чтобы сочный, с жирком! – пропел незнакомец.

- Отчего же не продать, продам, - уже смелее улыбнулась мужчине. Целая тушка! Вот он мой звездный час! Тут можно грамм сто, а то и двести прикарманить. Может и с ревизией все обойдется. Рыбину выбрала громадную, а вот обвесить больше, чем на сотню совесть не позволила. – Извольте!

А что? Мы, знаете ли, тоже старо-русским словечкам обучены. Нас хлебом не корми, дай на сон грядущий словари полистать.

Взял пакет, покачал его на пальце и хитренько так мне усмехнулся.

- Что же вы, сударыня, людей обвешиваете? – говорит, а глазах золотые спирали закручиваются. Красиво-о-о-о и жутко.

- У нас, как в аптеке – все точно! – безбожно вру я.

- Брешет ваша аптека, уважаемая, - скалится странный покупатель и снова пакетик на пальце покачивает. – Тут приблизительно сто три грамма с половиною не хватает, хотя я и не любитель точных цифр.

Не любитель он! Зануда!

- Да чтоб меня черти побрали, если я вас обвесила! – продолжаю убедительно доказывать свою точку зрения.

- Так и будет, милая! Так и будет! – скалится незнакомец. Мама дорогая! А зубы-то у него треугольной формы! Чем-то акульи напоминают. Ну и мода странная у богачей этих! Подождите! Это он сейчас что, угрожал мне?

- А знаете, мне уже все равно, что в ад, что в красную армию, лишь бы от рынка подальше, - отчего-то вдруг снизошла до откровенности, а ведь для меня подобные вольности совсем не характерны.

Только вот разноглазый их как будто и не заметил. Только серьезным стал.

- Тогда, заканчивайте здесь свои дела, Нина Дмитриевна. Сегодня вечером, стало быть, и отбудете.

- Куда? – выпалила я. Вот посокращают медперсонал в психиатрических больницах, а потом их пациенты по улицам ходят, к честным людям пристают!

- Как куда? – удивился странный покупатель. – В мир. В иной.

И так он это сказал, что аж мурашки выступили на коже. Я поежилась и зажмурилась, а когда открыла глаза ни мужчины, ни палтуса уже не было. Они вместе как сквозь землю провалились. А на блюдечке для денег сиротливо лежала странная желтая монета. Неужто, золото? Да, не-е-е-ет! Не может быть! А вот то, что я снова попала на бабки второй раз за день – очень даже. Эх, Королёва, да тебе теперь весь месяц с такой работой лапу сосать! Дура ты, как есть дура!

Монету я все же взяла и, под пристальным, совсем недружелюбным взглядом Аслана, сунула ее в карман джинсов. Все равно за рыбу странного типа мне расплачиваться, значит и бонусы тоже мои. Потом подробнее рассмотрю желтый кругляш, а пока работа и снова работа, за которую, увы, оплату получу не я.

Кстати, а откуда жуткий разноглазый тип мог узнать мое имя? И ладно бы просто имя! Оно, как и фамилия, было напечатано на потертом бейджике, наскоро прицепленном к фартуку. Но отчество?! На рынке мало кто знал его. Нет здесь такой традиции - представляться полностью. Денег вперед не дают, налоги с заработка не платят, трудовых книжек не просят, всегда знают, что такие, как я, больше нуждаются в рынке, чем рынок в нас. Потому что нас много, а количество торговых мест ограничено. Требуют, правда, иногда паспорт, но только с тех, кто по собственной глупости влип, взяв деньги у местных ростовщиков. С ними шутить опасно. Здесь, несмотря на видимую непринужденность, вообще никто не шутит. Некогда. Все изо дня в день пытаются выжить.

Выбросив из головы незнакомца с нелепой тростью и чрезмерной проницательностью, сосредоточилась на покупателях. День клонился к вечеру, и торговля оживилась.

- Нинка, - склонилась над прилавком проходящая мимо Тамарка. – Там мой Нияз некондицию выставил. На твою долю брать?

Я кивнула в ответ, даже не спрашивая, что за товар сегодня раздают особо нуждающимся. Подойдет любой. Будь то мороженая картошка или подгнившие с одного бока яблоки. Выбирать не приходится, все сгодиться, чтобы протянуть до зарплаты.

- Тогда, я пакет тебе сюда занесу, - подмигнула мне добрая тетка и, виляя объемными бедрами, направилась к подсобным помещениям.

Мне же достался ненавидящий взгляд Зинки. И чего, спрашивается, бесится? Мало сегодня гадостей сделала? План не выполнила? Будь она чуть добрее с людьми, и они отплатили бы ей тем же.

За час до закрытия пришли Аслан и его помощник. Местный рыбный магнат никогда не опускался до физической работы, считая это уделом неудачников. Поэтому ящики на весы таскал грузчик Назим, который хоть и приходился какой-то там дальней родней хозяину, но прибыл из далекого селения в город совсем недавно, поэтому находился на испытательном сроке. И его положение мало чем отличалось от нашего.

- Торговать не умеешь, да? Недостача! – Аслан сокрушенно показал головой, вперив взгляд в тетрадку, куда я тщательно записывала все продажи.

«Как недостача? Как недостача, черт тебя дери?!» - хотелось закричать мне, но я сдержалась, лишь непонимающе смотрела на хозяина килек и окуней. За вечер я успела отбить и несчастного палтуса, и салаку для Мурок и Барсиков, и даже проклятые 50 грамм на каждую коробку. Поэтому теперь совсем не понимала, о чем идет речь.

Торговые ряды постепенно пустели. Назим сгрузил коробки на большую телегу и укатил ее в холодильные камеры, а Аслан все производил и производил какие-то немыслимые подсчеты. И ведь вес, который вписывали в реестр, я сама проверяла, сверяясь с показаниями больших весов. Где могла ошибиться?

Зинка, зло хихикнув, влезла в пуховик и, бросив ехидное «до завтра», потопала к выходу. Подходила Томка. Молча поставила на прилавок объемный пакет, опасливо покосилась на Аслана и все же ушла, напоследок покачав головой. Ни для кого не секрет, что некоторые держатели торговых мест порой вынуждали своих работников к нечестной торговле, чтобы покрыть свои недостачи. Но мой работодатель, пожалуй, переплюнул всех. И я бы ушла от него давно, да вот только некуда. Другой хозяин просто побоится взять меня, зная мстительную натуру «рыбника», а в приличные места без прописки не сунешься.

- Сама посмотри, да? – мне протянули замызганную тетрадку.

По глумливой ухмылочке, искривившей тонкие, неприятные губы Аслана, сразу поняла, что дело не чисто. А когда взглянула на цифры, едва не задохнулась от злости и негодования. Похоже, в этот раз на каждую коробку цепляли гири не меньше ста грамм. Сумма впечатляла. Чтобы покрыть такую недостачу, мне придется работать бесплатно месяц, а я уже задолжала квартирной хозяйке. Хотя, о какой квартире речь? Все, что я могла себе позволить, продав свою квартиру и расплатившись за напрасное лечение второго мужа после его смерти, это клетушка в семь метров на одной из окраин города. Но за нее тоже нужно было платить, а еще что-то есть и на что-то добирать до работы.

Мама умерла еще раньше, оставив покосившийся домик в непродаваемом месте далекого районного центра. Отца всегда считала космонавтом, который всю мою жизнь бороздил где-то просторы неизведанного космоса, так и не узнав, что на Земле у него растет дочь. А все иные родственники оказались настолько дальними, что даже связи с ними я не поддерживала. Впрочем, и они не горели желанием. Поэтому, собственно, и поддержать меня было абсолютно некому.

Как бы я не крепилась, и старалась не раскисать, но сейчас слезы сами навернулись на глаза. От безысходности, наверное. Жизнь собачья! Стоит только нос из конуры высунуть, как тебя каждый прохожий, так и норовит пнуть в бок сапожищем.

- Ну, Нина, - похотливо усмехнулся Аслан, подходя ко мне ближе. – Подумаешь, ошиблась, да? С кем не бывает?

И его рука легла на мой зад. Вот откуда ветер дует! Хозяин лежалых скумбрий с самого первого дня донимал намеками и даже открытыми предложениями фривольного содержания, но я мягко и настойчиво всегда отказывала, переводя разговор в шутку. Последнее время Аслан, казалось, забыл о моем существовании, донимая придирками и вот такими внезапными ревизиями. А нет, он и не думал от меня отступаться. Видимо, почувствовал себя крутым охотником, загоняя глупую дичь в расставленные силки. И чего, спрашивается, привязался? Я хоть и выглядела в свои 32 все еще привлекательно, но уже давно потеряла интерес к жизни, которая била нещадно, больно и целенаправленно, забирая всех, кого я осмеливалась полюбить.

Возможно, вызывай «рыбник» симпатию, все могло бы сложиться по-другому, но Аслан будил во мне лишь неприязнь, брезгливость и желание держаться подальше, а по возможности совсем далеко друг от друга.

Мужчина склонился, обдав чесночным дыханием, и сжал через плотную ткань джинсов мою задницу. В этот момент во всем огромном зале рынка остались лишь мы, и кричать, звать на помощь было бесполезно.

- Все решаемо, да? – заявил он, явно рассчитывая на сговорчивость загнанной в угол жертвы. Не дождешься!

- Заготовки убрал! – рыкнула я, дернувшись в его руках, ощущая себя, словно в тисках.

Хотелось свободы и глоток живительного чистого воздуха. От запаха чеснока подташнивало, а тело дрожало от нервов и напряжения. Мужчина был сильнее и прекрасно об этом знал.

- А то что, Нина? – чувствуя себя хозяином положения, да и, чего греха таить, моей жизни в целом, ехидно поинтересовался Аслан.

- А то нечем будет детальку полировать! – зло выпалила я, кивнув на бугор в районе его ширинки, которым работодатель недвусмысленно терся о мое бедро.

- Ты сейчас сама, как я скажу, ее отполируешь, сучка! Еще спасибо скажешь и добавки попросишь, да?! – взревел повелитель дохлых селедок, и его пальцы сжались, причиняя мне боль и, наверняка, оставляя синяки на коже.

Да катись все к черту! Лучше уж под забором от голода умереть, чем терпеть подобное! Одна крохотная мысль в экстренной ситуации заставила принять правильное решение и успокоиться. Страх отступил, дрожать я перестала. Передо мной всего лишь мужчина. А я кто? Я – женщина! Если верить классикам – венец творения, а значит…

И я улыбнулась, призывно и ласково. Как бы ни был взвинчен работодатель, все же немного опешил от смены моего настроения. Хватка на ягодице ослабла, что позволило совершить один нехитрый прием, которому обучал меня еще первый муж. Никогда всерьез не думала, что такой навык сможет пригодиться. Я со всей силы ударила носком ботинка хозяина почивших кальмаров прямо в голень.

- Что творишь, идиотка, да?! – заорал Аслан и запрыгал передо мной на одной ножке.

Упс… Кажется, он еще больше разозлился. На его глаза медленно опускалась кровавая пелена ярости. Но теперь у меня было расстояние для маневра и несколько секунд на раздумья. Немного, конечно, но вполне достаточно, чтобы упереться спиной в прилавок и судорожно искать на нем что-нибудь тяжелое для отстояния чести девичьей, да и вообще для самообороны в целом.

Предмет, как на зло, никак не находился, а враг, перестав скакать зайцем, неумолимо приближался. Рыночные весы я отмела сразу. Даже в состоянии аффекта мне не поднять такую тяжесть. А больше ничего подходящего не находилось, пока рука не натолкнулась на мягкий полиэтилен пакета-майки, наполненного халявной овощной и фруктовой гнилью от Нияза.

- Допрыгалась, кыаз-за! – нарочито лениво окидывая меня взглядом, Аслан медленно подходил. Слишком неспешно. И без того тонкие губы превратились в ниточки, отчего его рот казался уродливой щелью.

- Не подходи! – честно предупредила я, уже отыскав у пакета заветные ручки.

- Давно бы сама дала, да? – неприятно ухмыльнулся король сардин и лососей. – Ломаешься, как целка, да?!

- Не подходи! – выкрикнула повторно, давая ему возможность отступить.

Предупреждению не вняли. Аслан сделал еще один шаг вперед, который и стал для него роковым. Я обрушила пакет со всем содержимым, коего оказалось немало, прямо мужчине на голову. Он закачался, но не упал. И тогда я добавила! А потом еще раз и еще… Пока работодатель не рухнул к моим ногам. Пакет порвался. На грязный пол рынка высыпались апельсины с чуть позеленевшим боком, вялая морковь, покатились подгнившие яблоки и картошка. Эх, да я на этом неделю жить могла.

Я медленно, но уверенно приходила в себя, а Аслан все еще не подавал признаков жизни. Так и лежал на боку, пождав к себе колени. Да, неотягощенные интеллектом всегда действуют на инстинктах, принимая в критических ситуациях максимально выгодное положение тела. А поза эмбриона, как утверждают психологи, дарит чувство покоя и защищенности. Вот только покой у него слишком затянулся. Неужели убила? Пришлось подойти и потыкать в него носком ботинка. Трогать руками было омерзительно.

- Э-эй! – неуверенно позвала я. – Ты живой?

Мужчина застонал и перевернулся на спину. Взгляд с трудом сфокусировался на мне, и рыбный магнат выдохнул:

- Дура, да?

По его лицу стекали остатки помидора и перезревшей, чуть подпорченной груши. Груши я любила. Только вот стоили они зимой баснословно. С моей зарплатой не позволить такую роскошь, а Нияз списывал их слишком поздно. Всегда тянул до того момента, пока груша едва не превращалась в кашу. Сегодня мне могло перепасть лакомство, а перепало лишь чувство гадливости и еще одно опустошающее разочарование.

Наверное, осознание именно этого стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Не важно, что станет со мной дальше, но здесь и сейчас я все скажу своему обидчику. Подхватив с пола штакетину от разобранных деревянных ящиков, которые в изобилии лежали чуть поодаль, направилась к хозяину морских и не очень рыб.

- Нинка! – взвизгнул он и начал шустро пятиться, опираясь на локти и задницу.

Ну, чисто рак! Ему бы еще панцирь и глазки навыкате. Хотя, с глазками поспешила. Чем ближе я подходила, тем сильнее они у Аслана выкатывались. От страха. Я чувствовала его липкий страх, и, признаться, чувствовала себя отмщенной.

- Нинка! Ты что творишь, да?! – в панике заголосило недоделанное ракообразное.

- Никогда! – я подошла к Аслану и, водрузив ему на живот ногу, подставила к горлу работодателя штакетину на манер шпаги. – Слышишь? Никогда не смей называть меня Нинкой! Для тебя, мразь, я – Нина Дмитриевна Королёва! Понял?

Я чуть надавила на палку, и у Аслана дернулся кадык – мужчина судорожно сглотнул.

- Понял, да! – прохрипел он.

- И еще. Если ты, еще хотя бы раз посмеешь, прикоснуться ко мне, я переломаю тебе все пальцы! Клянусь! – и, убрав ногу, отбросила палку.

Работодатель так и остался лежать с подсыхающей на физиономии фруктово-овощной жижей. Я же медленно стянула с себя нарукавники, халат и фартук, бросив все это в Аслана. Куртку надела на автомате, подхватила сумку и направилась прочь. Мне срочно нужен был воздух. Много-много воздуха.

- Нина Дмитриевна! – ехидный окрик заставил остановиться, но не обернуться. – Ты уволена! Пошла вон, да!

И повелитель безголового минтая расхохотался. Вот и все. То, чего боялась еще утром, случилось. Стало ли мне от этого хуже? Прислушалась к себе и с удивлением поняла, что нет, не стало. Наоборот, словно гора с плеч свалилась. И пусть впереди неминуемо ожидают проблемы, но решать их с открытым сердцем будет стократ проще.

- Подавись ты своим занюханным рынком! – выплюнула я, не оборачиваясь, и зашагала к выходу.

Меня ждала совершенно новая жизнь. Тогда я еще не подозревала, насколько новой она окажется. Сейчас же просто брела, почти не разбирая дороги. Даже мыслей особых не было, как и денег на транспорт. Кажется, на проездном осталась пара поездок. Можно податься на автобус и медленно ехать через весь город, наблюдая через окошко за жизнью других, более счастливых и удачливых людей.

Я остановилась на пешеходном переходе и стала ждать, когда же на светофоре загорится зеленый. Автобусная остановка совсем рядом - рукой подать, там можно спрятаться и от колючего, пронизывающего насквозь ветра, и от сыплющегося мелкой моросью дождя.

- Нинка! – голос, окрикнувший меня, показался смутно знакомым. Словно из иной жизни, давно закончившейся и от того кажущейся нереальной. – Нинка Королёва! Нина!

Обернулась, посмотрев на женщину, машущую мне рукой. Красивая, успешная и… все еще узнаваемая. Светка Самойлова – вторая, после Нины Королёвой, красавица дружного 10 «Б» класса, пламенно влюбленная в Димку Токарева. Таскалась за ним хвостом, а он ни на кого, кроме меня, и внимания не обращал. Шептал на переменках, утыкаясь холодным носом в шею: «Королёва - ты моя королева!», а я лишь смеялась в ответ.

Даже на нашей свадьбе Светка сказала, что я недостойна Димки, а потом долго плакала в туалете. Когда мы с мужем переехали в город, Самойлова и туда последовала за моим Токаревым. А потом его не стало. Случайность, у «Газели», на которой он работал, отказали тормоза. Чтобы не наехать на группу детского сада, как раз переходящую в этот момент дорогу, он принял решение съехать с трассы. Крутой склон, мгновенное возгорание и моя первая трещина на сердце.

После Димкиной смерти исчезла и Самойлова. Я и думать о ней забыла, а она вот вспомнила. Даже узнала. Стоит у неимоверно дорогого автомобиля в шикарном меховом манто и приветливо машет рукой. Вот только взгляд недобрый, снисходительный что ли. Она не меня рада видеть, рада продемонстрировать свое превосходство на фоне моего ничтожества. Да плевать мне, если честно! Я, Светка, в отличие от тебя, все же была с ним счастлива, пусть и недолго. Но и тешить Самойловское превосходство совершенно не хотелось. Хватит с меня на сегодня потрясений. Для этого вся жизнь впереди.

- Вы обознались! – твердо произнесла я, зачем-то сунула руку в карман джинсов, нащупав странную монету, и, развернувшись, смело ступила на пешеходный переход, даже не посмотрев, сменился ли сигнал светофора.

Визг тормозов, удар, ослепляющая боль и абсолютная беспомощность, когда ты не только пошевелиться, но даже вздоха сделать не в состоянии. А мелкие, словно водяная пыль, капли дождя, попадают в распахнутые, почти ничего уже невидящие, глаза и стекают из уголков по вискам. Может это не капли вовсе, а слезы по так и не прожитым годам, по нереализованным возможностям, по неиспытанным чувствам? Умирать легко, если некому удержать вас в этом мире. У меня не осталось никого. Я теперь свободна. И я ухожу.

Свет померк, сознание уплывало. Уже на грани услышала голос Самойловой, испуганный и, кажется, искренний:

- Нина! Ниночка! Прости! Я всю жизнь тебе завидовала, но твоей смерти не желала никогда…

Счастливо оставаться, Светка Самойлова! Будь счастлива, а мне тебя прощать не за что.

И еще один голос. Он не говорил, а довольно смеялся, словно исполнилось его заветное желание. Где же я его могла слышать? Чуть хриплый, но мелодичный, так непохожий на все те голоса, которые мне довелось услышать.

Разноглазый незнакомец! Именно его монету по какой-то странной случайности сейчас сжимали мои холодеющие пальцы. Что ж… Похоже, его слова оказались правдой. Прощай, старый мир! Здравствуй, иной, новый!

Сознание пробивалось сквозь боль урывками. То возвращалось, то я вновь проваливалась в липкое, темное небытие. Очнувшись в очередной раз, поняла три простые истины. Первое – я жива. Второе – жутко хочется пить. Третье – тело словно сковало. Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Больше того, даже глаза открыть была не в состоянии. При этом болело сразу все. Жутко, до ярких вспышек под веками. Но как бы ни силилась, застонать не получалось. Не выходило даже прохрипеть. То ли от сухости в горле, то ли от загадочного оцепенения. Парализовало меня что ли?

В какой-то момент поняла, что в помещении, кроме меня, кто-то находится. Рядом что-то зашуршало, зазвякало, а потом с моего лба заботливо откинули волосы. Лицо протерли пахнущей травами жидкостью, которая попала на губы. Дышать тут же стало легче. Я в больнице?

- Ох, девочка, как же ты всех нас напугала! – послышался немолодой женский голос, наполненный искренней тревогой, теплотой и симпатией.

Странно. Кого это нас? За меня и переживать-то некому. Вряд ли в обычной больнице станут так ухаживать за поступившей по скорой неизвестной. Слишком уж мало платят среднему и младшему медицинскому персоналу, чтобы они тряслись над каждым пациентом. Хотя, в каждой профессии есть альтруисты и энтузиасты. Наверное, есть. Мне лично их встречать не приходилось, но в книжках об этом пишут. Кроме того, пахнет тут приятно – травами, цветами, медом, а не медикаментами и стерильным, дезинфицирующим раствором. Писка реанимационных приборов не слышно. А он должен быть. Я помню, как часами сидела над кроватью Миши – моего второго мужа, и слушала их мерное пиканье.

Повеяло ветерком, и раздались шаги. Кто-то пришел.

- Доброго дня, благородные ши! – поздоровалась с вошедшими (а их, судя по обращению, было несколько) моя недавняя собеседница.

Кто? Вши? Не-е-ет! Так врачей не приветствуют. Значит, я вовсе не в больнице. Тогда где? И кто эта неравнодушная к моей судьбе женщина?

- Как наша болезная? – осведомился скрипучий старческий голос, и я тут же почувствовала, как к моей шее прикоснулись сухие холодные пальцы. Это было настолько неожиданно, что даже боль на время отступила.

- Все так же, ши Дарвиш, - ответила ему моя сиделка. А имя у старичка чудное – Вшидарвиш! Нарочно не придумаешь. -  В себя не приходила. Лежит, голубка наша, словно и не живая уже…

Женщина всхлипнула, но ее тут же грубо оборвали:

- Что мелешь, дурра?! – говорил явно мужчина в полном расцвете лет.

- Простите, ши Станиш! Простите меня старую! – тут же в очередной раз всхлипнула дама.

За что, собственно, извиняется перед этим Вшистанешом? Я бы ни за что не стала. Особенно, если меня же еще при этом и оскорбили.

- Так, посмотрим, что у нас сегодня? – теперь пальцы перекочевали на мое запястье. – Что ж, жизненные потоки в норме, ткани восстанавливаются, согласно свойственной ей скорости регенерации, а стазис пока снимать не рекомендую.

Кто в норме? Что он там не рекомендует снимать? Никак попала в лапы шарлатанов, мнящих себя колдунами и целителями. На опыты меня им отдали, что ли? Как безнадежную больную?

Снова повеяло ветерком. Батюшки, да у меня не палата, а проходной двор! Может случай уникальный, и они сюда аспирантов водят посмотреть на Нинку Королёву, как на редкую зверушку в зоопарке? Вошедшие оказались какими-то важными шишками.

- Но послушайте, шиен Лигейрос! При всем моем уважении, нам все же лучше поговорить в моем кабинете! – пытался остановить кого-то новый голос. А имена становятся все чудесатее! Вшиенлигейрос! Йошки-матрешки!

- Я вам уже сказал, шиен Хассер, что не стану с вами говорить, пока не увижу свою дочь – шиену Нинель Лигейрос! – а вот от этого голоса бросало в дрожь. Хотела бы я посмотреть на того, кто остановит этого человека.

- Хорошо, проходите, - сдался тот, кого называли очень непривычно - Вшиенхассером. То-то же! Я бы тоже пропустила.

Шаги приблизились. Мне на лоб легла большая теплая ладонь, бережно погладила волосы, и сразу стало ощутимо легче. Вот даже сил прибавилось. Правда-правда! Жаль, по-прежнему не пошевелиться, ни сказать ничего не могла.

- Здравствуй, Марта, - произнес Вшиенлигейрос. Хоть кто-то здесь вежливый, да и имена встречаются вполне нормальные. Марта, например.

- Здравствуйте, господин, - ответила ему моя сиделка. Господин? Ерунда какая-то. Ну, кто сейчас так обращается? Чай на дворе не средневековье.

- Как она? – и меня снова погладили. Бережно так, ласково. Даже замурлыкать хотелось.

- Совсем плоха наша голубка, мой шиен, - со слезами в голосе снова ответила ему Марта.

А передо мной открылось сразу несколько истин. Все их «вши» и «вшиены» вовсе не имена, а всего лишь уважительные приставки. Как, к примеру, «лорд» или «мистер». Без подобных аксессуаров имена звучали вполне приемлемо, хоть и все равно странно. Марте я, по какой-то причине, была дорога, но добрая женщина относилась к низшему сословию, с которым мало считались.

Бред. И снова бред. Какие сословия в современном-то обществе? А потом подумала и, наверное, рассмеялась бы, если смогла. Сословий, конечно, не было, но социальное неравенство однозначно существовало. И основными критериями, отделяющими одних людей от других, во все времена являлись власть и деньги. По всей вероятности, у этого «вшиена» Лигейроса было и то, и другое. И, тем не менее, в отличие от других мужчин, чьи голоса здесь прозвучали, он оказался самым вежливым. А еще… Еще он был моим, затерявшимся в глубинах Вселенной, отцом-космонавтом.

- Я хочу знать, что с моей единственной дочерью? И почему Нинель, заботу о которой я, по высшему повелению короля, доверил короне, находится в подобном состоянии? – вот это мужчина! Если бы голосом можно было заморозить, то в помещении уже стояли бы несколько ледяных скульптур, поражающих своей реалистичностью. Жутко захотелось хоть глазком на него взглянуть. Подсознательно, я всю жизнь желала, хоть мельком посмотреть на отца, но гнала от себя подобные мысли. И вот теперь мечта вполне могла исполниться.

А потом до меня дошло еще кое-что. Король? Корона? Господи, куда же меня закинуло?

- Вы, как один из самых уважаемых и благородных ашассов, шиен Лигейрос, должны понимать всю значимость и своевременность королевского отбора, а так же риски, связанные с испытаниями, - произнес тот, которого мой отец-космонавт называл шиеном Хассером. Новое слово «ашассы» позабавило, но и заставило разволноваться. Я все больше и больше склонялась к мысли, что попала в какую-то секту. Еще и какой-то отбор приплели. Искренне надеюсь, не естественный.

- Я все понимаю, шиен Хассер. Абсолютно все. Не понимаю лишь одного, почему моя дочь при смерти, когда королевские испытания еще не начались? Это ведь вашей академии доверили благополучие, здоровье и жизни претенденток, не так ли? – ох, что-то я даже в своем бедственном положении от родительского тона дрожать начинаю. Представляю, что сейчас испытывают все эти «вши» и «вшиены».

- Безусловно, - ответил ему хозяин академии. Кстати, о какой академии идет речь? Вопросы множились и по-прежнему оставались без ответа. А Хассер ничего дядька, верткий. Гибкий, как дюралевое весло. Не дрогнул перед родителем, а ответил вполне спокойно. – Но, понимаете, в чем дело… Академия не несет ответственности за душевное и моральное состояние претенденток, в особенности, если у девушки есть генетические суицидальные наклонности.

Я почувствовала, как большая и теплая рука отца-космонавта напряглась и чуть сжалась на моем запястье.

- Продолжайте! – выдохнул он.

- Позвольте вам представить Ши Станиша – распорядителя королевского отбора. Только благодаря его расторопности и прозорливости шиена Нинель осталась жива, - снова заговорил Хассер. – А благодаря стараниям нашего главного целителя ши Дарвиша ваша дочь очень скоро очнется и займет причитающееся ей по праву рода место среди претенденток отбора.

Отбор, претендентки… Бред какой-то! Я решительно ничего не понимала. Неужели, от удара головой повредилась?

- Рад знакомству, шиен Лигейрос! – отрапортовал тот самый «вши», который посмел оскорбить Марту. А ведь я, еще не зная человека, в душе уже глубоко симпатизировала женщине.

- Мы с вами оба знаем, шиен Хассер, что в противном случае распорядитель отбора тут же последовал бы за моей дочерью в чертоги великого и мудрого Шезму, - нарочито спокойно стал отвечать отец, но его рука была все так же напряжена. При этом, «Вшистанеша» он демонстративно игнорировал. – Даже будь ши Станеш трижды на службе Повелителя.

- Вы правы, - ответил шиен Хассер. – Как ректор Академии благородных ашассов, приношу вам официальные извинения. Но на этом будем считать ситуацию разрешенной, ибо шиена Нинель жива, а первое состязание уже через месяц.

- Причину! Я желаю знать причину ее поступка! – процедил Лигейрос.

Боже, да, какая может быть причина? Обычная авария! Не посмотрела и выскочила на дорогу, вот и сбили, как нерасторопного голубя. Но у странного ректора, видимо, была иная версия произошедшего.

- Все вон! – произнес он. Ого! А верткий Хассер может быть таким же грозным, как и мой новоявленный родитель.

Снова подул ветер, послышались удаляющиеся шаги и звук захлопнувшейся двери.

- Полог тишины не помешает. – Звук отодвигаемой мебели и последующий шорох говорили о том, что ректор принял более удобное для себя положение. – А теперь поговорим начистоту, Рей.

- Да уж хотелось бы! – и мое запястье бережно погладили. Значит, родителя зовут Рей, и он в этом пристанище сумасшедших какая-то, пусть не главная, но очень важная шишка. Примерно, как шиен Хессар, а может быть даже значимее.

- А ты не запястье ей гладь, а руку разожми, - напутствовал ректор.

Пальцы аккуратно, по одному разжали, а затем повисла тишина. Любопытно, что они там могли увидеть? Помнится, перед самой аварией я сжимала в этой руке монетку, которую заплатил за рыбу странный, разноглазый тип. Но сейчас никакого инородного предмета не чувствовала, ладонь была пуста. Или нет?

- Это что, во имя мудрого Шезму? Печать забытого бога? – хрипло выдохнул отец-космонавт. Ну, точно! Секта! Теперь, кроме странных названий, в ход еще и боги пошли. – Я хочу знать все, Серпий.

Похоже, когда рядом нет посторонних, эти два шиена отлично ладят и хорошо знают друг друга.

- Ну, что ж, слушай. Хотя я и сам пока мало что понимаю, но кое-что успел выяснить, - со вздохом ответил Хассер. – Как ты знаешь, я был против того, чтобы отбор проходил в стенах вверенной мне Академии, но наследник проходит обучение именно здесь. И по правилам должен иметь возможность присмотреться и познакомиться с каждой претенденткой. Конечно, в отбор попало и несколько наших адепток, но в основном прибыли девицы, находящиеся на домашнем обучении, как твоя Нинель.

Ректор прервался. Мужчины замолчали. Батюшки, адепты и адептки… Точно закрытая секта! Линять отсюда надо. Только вот как, если даже глаза открыть не могу?

- Адепты достаточно раскрепощены, и секс, как ты помнишь, в этих стенах никогда не возбранялся. Сейчас, конечно, более свободные нравы, а поруганная честь невинной девицы аристократического рода не карается смертью и даже не порицается обществом. Молодость, есть молодость, когда кипит кровь, и в тебе бушуют чувства…

- К чему ты клонишь, Серпий?

- Твоя Нинэль нежная домашняя девочка, которой совсем не место в этом отборе, - наконец произнес шиен Хассар. – И ей совсем не место в этой Академии.

- Знаю, но приказ Повелителя даже я не смог оспорить. Нинэль такая же добрая и мягкая, какой была ее матушка, моя покойная Нора, и ей здесь не место! – практически прорычал отец. Только вот… мой ли отец? – Я бы предпочел видеть ее счастливой, замужем за достойным ашассом из наших соседей.

Кто домашняя девочка? Я? Да меня дома днем с огнем не сыскать было! А мама? Мягкая – это он про нее? Серьезно? Она последние десять лет прорабом на стройке отработала, и так виртуозно строила огромных мужиков, что местные ашассы у нее вообще бы ходили по одной половице. Так что у мамы был не характер – кремень! А вот доброту не отнимешь. Все говорили, что Королёва Светлана Петровна добрая женщина. Ой… А о какой тогда Норе говорит родитель? И я прислушалась.

- Да, Рэй, мягкая, и совершенно не умеющая держать удар, как твоя жена Нора.

- Нора была не только моей женой, но и твоей кузиной, Серпий.

- Поэтому я знаю, что ей проще было лишить себя жизни, чем взглянуть в лицо своему страху!

- Это я не уберег ее…

- Нет, Рей! Нет. Ты просто не мог находиться неотлучно рядом. Нора всегда была слаба, и никогда не ценила то, что имела, поэтому уступила отродью Тарришей. Полагаю, в тот момент она даже не вспомнила о том, что у нее есть дочь и законный супруг, а когда осознала, что натворила, просто приняла яд. Почему? Да потому что это самый легкий способ избежать ответственности.

- Тарриш мертв!

- Разумеется. Для Лигейросов честь всегда была превыше всего. Не то, что для нас, Хассеров. Но Нинель все же пошла в наш род.

- Да, от Хассеров в ней качеств больше, но я люблю свою дочь всем сердцем, как любил ее мать до самой ее смерти.

Приняла яд? Моя мама умерла от сердечного приступа, когда скорая по размытым дорогам не смогла добраться до нашего дома вовремя. Лигейросы, Хассеры… Мне таких фамилий слышать не приходилось. Дед мой был Королёв, и прадед, и я никогда не меняла фамилии. Душа к ней лежала.

- Любишь, конечно, любишь, - вновь заговорил Хассер. – Нинель невозможно не любить, доброе и наивное дитя. К сожалению, ее неопытностью и воспользовался один из наших адептов.

- Кто? – запястье снова сжали.

- Шиен Агейро. И у тебя нет повода убить щенка! Девчонка легла под него сама, по доброй воле. А на утро он ее бросил. В чем, как ты понимаешь, тоже нет состава преступления. Мало ли встреч и расставаний в жизни. И вместо того, чтобы гордо поднять голову и смело смотреть в глаза своему обидчику, Нинель предпочла спрыгнуть с башни. Хорошо, что ее заметил ши Станиш, успел замедлить ее полет, чуть не выгорел, израсходовав на это весь резерв.

- Я выплачу ему вознаграждение, - хмуро буркнул шиен Лигейрос.

Кто выпрыгнул из башни? Уж точно не я. Подумаешь, безответная любовь! Нинка Королёва цеплялась бы за эту жизнь руками и ногами. А когда пришла бы в себя, отомстила всем своим обидчикам. Что в школе, что в техникуме случалось всякое, но виновных всегда настегала заслуженная кара, продуманная и изящная. Значит, я просто не могу быть Нинель Лигейрос.

- Твое право, - ответил ректор.

- И все же, откуда на руке дочери печать Пача Камака? – задумчиво спросил шиен Лигейрос. К сожалению, этот достойный мужчина был отцом Нинель, мой же сгинул в просторах космоса.

- Не произноси имя проклятого! – шепотом предостерег Хассер. – Нет, сомнений, что забытый бог ее отметил. Он жонглировал душами, отделившимися от тел, и мог открывать завесу между мирами.

- Зачем ты мне все это говоришь, Серпий?

- Хочу, чтобы ты знал.

- О чем?

- Когда твою дочь внесли в эту комнату, она уже не дышала. Ши Дарвиш сотворил чудо, собрав ее по кусочкам. Тело не погибло, а восстанавливается. Причем, настолько быстро, что скорость ее регенерации превосходит даже правящий род Марано. Возможно, душа Нинель уже пирует в чертогах Шезму, а перед нами лежит лишь ее оболочка, в которой поселилось совсем иное существо. В древних скрижалях я встречал упоминания о таких странниках. И на всех была печать забытого бога.

- Это. Моя. Дочь. И Нинель останется ею, пока в ее груди бьется пламенное сердце ашассы!

- Мое дело предупредить, - тихо ответил ректор.

- Я хочу побыть с Нинель. Один! – хрипло произнес Рей Лигейрос.

- Разумеется. Я жду тебя к ужину. Надеюсь, ты разделишь со мной скромную академическую трапезу.

- Как в прежние времена? – усмехнулся отец Нинель.

- Именно.

- Буду рад, Серпий.

А потом хлопнула дверь, оставляя меня один на один с почти ожившей, но тут же утерянной мечтой детства. Теплые большие руки гладили мои ладони, уделяя повышенный интерес тому месту, где, по всей видимости, находилась странная печать.

- Нинель, родная, - тихо заговорил мужчина. – Я всегда пытался воспитать тебя, как истинную Лигейрос. Хотел, чтобы ты гордилась тем, что в твоих жилах течет кровь древних королей Ашшура. Не знаю, проснешься ли ты прежней Нинель или изменишься, но знай, я всегда любил тебя, люблю и буду любить вечно, пока меня не призовут в чертоги Шезму. Ты нужна мне, малышка. Возможно, больше, чем я тебе. Возвращайся к своему старому отцу, и вместе мы преодолеем любые невзгоды. Ты только не закрывайся, и я протяну тебе руку помощи.

Лигейрос говорил и говорил. О любви, о нежности, о гордости, о боли, об утрате. И я вдруг поняла одну простую истину: Нинель больше нет. Есть я, Нина Королёва, попавшая в ее тело, волею странного разноглазого незнакомца. А этот сильный мужчина, сидящий сейчас рядом с кроватью, отчаянно нуждается во мне, потому что он примет Нинель любую, поможет и никогда не предаст, как сделал бы самый лучший отец в мире. А я отчаянно нуждаюсь в нем – единственном родном существе в новой для меня жизни.

- Отдыхай, дочь моя, - Лигейрос поднялся. – Увидимся утром.

Мужчина вышел, оставляя меня наедине со своими мыслями. Да, разноглазый не производил впечатление шутника. Значит, я действительно умерла на Земле, попав под колеса несущегося автомобиля. А вот куда меня забросило? Это только предстояло выяснить.

В комнату, шелестя юбками, вошла Марта. Она присела рядом и что-то запела, нежное и совсем незнакомое. Хотя, колыбельная в любом мире звучит как колыбельная. Вскоре, почувствовав навалившуюся усталость, я погрузилась в сон.

Знаете, какие сны снятся после смерти? Удивительные. Да-да, просто сказочные. Зеленые полянки, чистейшие ручьи, небольшие водопады, разбрызгивающие вокруг себя хрустальные капли, и розовые облака на чистейшем лазурном небе. Почему розовые? Да кто ж их знает? Сон ведь. Очень не хватало единорогов. Они бы сюда вписались чудеснейшим образом, но даже обычных косматых пони я не увидела. Нет, бабочки, золотые рыбки и прочие птички, конечно, были, но не волшебные, а самые обычные.

Так вот… Посреди всего этого буйства природы, на самой красивой полянке сидел разноглазый незнакомец. Не на самой полянке, разумеется, а на добротном клетчатом пледе. Перед ним стояла большая корзина для пикника, из которой он деловито доставал блюдо с фруктами, пузатую бутыль с чем-то красным, высокие бокалы и еще какие-то тарелки с нехитрыми и вполне земными закусками. Трость с набалдашником в виде головы диковинного зверя с изумрудными глазами просто валялась рядом.

И как-то не вписывался странный покупатель во всю эту картину. То ли костюм казался слишком дорогим, то ли туфли индивидуального пошива к тону травы не подходили, но выглядел он, как использованный презерватив в квартире старой девы – нелепым, абсурдным и совершенно ненужным.

- Добрый день! – решила быть вежливой я. Во сне язык мне подчинялся.

- Неправда! – незнакомец уничтожил на корню все мои позитивные стремления. Хотя, почему, собственно, незнакомец? Помнится, новоиспеченный отец его как-то называл.

Пока я вспоминала имя и обдумывала, что бы сказать такого обидного, но не сильно грубого, богу чужого мира, он кивком указал на свободный край расстеленного пледа и спросил:

- Пить будешь? – при этом встряхнул толстую бутыль и с характерным «чпок» откупорил пробку.

Пить с неизвестным богом, который к тому же является обиженным тобой покупателем? Я пока не сошла с ума! Поэтому, поразмыслив, честно сказала:

- Буду! – и села на предложенное место.

Жизнь научила, что с тем, кто сильнее, нужно, если не дружить, то хотя бы не ссориться. В прежнем мире удавалось мне это крайне редко, поэтому здесь не хотелось начинать с прежних ошибок.

Он молча наполнил бокалы и протянул один мне. Выпили не чокаясь. Повторили и снова выпили. Единороги так и не появились. Но облака сменили цвет на пурпурный и как-то потеряли четкость очертаний. А я вдобавок вдруг вспомнила местное имя разноглазого.

- А… Пача Камак? – решила все же уточнить.

- Прокляну! – пообещали мне и налили по третьей. Выпили снова молча. Неужели запамятовала?

И, вообще, проклятье – это уже обязательства, отношения своего рода. А к новым отношениям с мужчинами, даже если они божественного происхождения, я не стремилась. Поэтому, на всякий случай, отказалась.

- Не надо, - и протянула пустой бокал.

- Компанейская ты баба, Нина Дмитриевна! – произнес тот, что ни разу не Пача Камак, и налил в четвертый раз. – Рад, что не ошибся в тебе.

- Ну? – набравшись храбрости или просто набравшись, спросила я. – И зачем я тебе занадобилась? Э-э-э… Прости, не знаю твоего имени-отчества.

Выкать богу, с которым опрокинул уже не один стакан горячительного, казалось неуместным.

- Камак… Просто Камак! – поспешно представился он.

«Лось, просто лось!» - не к месту подсказала избирательная память, от чего губы сами растянулись в улыбке. Ох, чую, что-то нечисто с первым словом в его имени. Шиен Лигейрос совершенно точно называл его Пача Камак. И мне бы промолчать, но…

- А почему не Пача Камак?

- Вот только оскорблять не надо! – вдруг взвился мой собеседник.

- Пача – это что-то ругательное? – потихоньку начало доходить до меня.

- Никто на Ашшуре не помнит древнего языка, - вздохнул разноглазый и подлил себе еще вина. Хотел и мне тоже, но я все еще держала полный стакан. – Когда-то меня звали Пуоча Камак!

Батюшки! Он произнес это так торжественно, что я непременно должна была проникнуться, но по какой-то случайности не сделала этого. Бог посмотрел на меня укоризненно. А вот этого не надо! Поэтому, вежливо улыбнувшись, призналась:

- Не понимаю.

- Пуоча – великий, а пача – тухлый, или попросту – вонючка, - неохотно пояснил разноглазый, а я чуть не подавилась вином.

- Так почему ты позволяешь?.. – даже не могла сформулировать, что именно он позволяет. – Я бы на твоем месте…

Демонстративно сдавила в руках несчастный бокал с таким зверским выражением лица, словно душила мнимого врага.

- А не могу… - развел руками Камак. – Бог силен лишь там, где его помнят. Ни на что масштабное на Ашшуре я давно не способен. Храмов нет, жрецов тоже, соответственно и паствы нет.

И столько грусти в голосе, что я даже его пожалела. Сама потянулась к бутылке и изрядно наполнила его бокал.

- Рассказывай, чего уж, - вздохнула я и обвела взглядом полянку. Райское место, но единорогов все же не хватало.

- Да рассказывать-то в принципе и нечего, - пожал плечами бог. – Когда-то я возглавлял местный пантеон и считал свое положение незыблемым. Жил в свое удовольствие, путешествовал между мирами, отсутствовал подолгу. Тогда на Ашшуре были все равны, войны случались крайне редко, и, казалось, что у верховного бога нет спешных дел.

- Подсидел кто? – с участием спросила я. Даром, что бессмертные, а повадки сплошь человеческие.

- Угу, - кивнул Камак и протянул мне пустой стакан. Я его, конечно, взяла, но наполнять не спешила. Кто его знает, как у богов с выдержкой? А ну как развезет бывшего великого? Чай не амброзию пьем. По вкусу вино напоминало «Сангрию». – Братец подсидел. Заручился поддержкой одной расы, поработил другую, храмы мои снес, опять же. В общем, возвращаюсь я как-то из очередного путешествия, а меня на Ашшуре не ждет никто и мало кто помнит, а на моем троне восседает Шезму.

- Давай помедленнее, я вникаю, - честно предупредила Камака.

- Тогда наливай! – опустился до шантажа разноглазый. Да, пожалуйста. Вино не мною куплено. Отчего не угостить за чужой счет? Сама же я коварно не стала пить, пытаясь сохранить ясность мысли.

- Ашшур – это мир? – спросила, подавая очередной бокал.

- Ага, такой же, как Земля, только менее техногенный, - кивнул бог и пояснил: - Здесь, конечно, тоже есть разные механические штуковины, но принцип их действия все же больше завязан не на физических законах, а на силовых магических потоках.

Вот только магии мне не хватало! И как-то сразу единороги показались лишними, лучше уж пусть простые бабочки летают.

- А рас здесь, говоришь, сколько? – воображение рисовало русалок, фей, гномов и особенно драконов – мощных таких мужиков, с пробивающейся на висках брутальной чешуей. Бред? Да, однозначно!

- Я еще этого не говорил, - ответил Камак. Вот же память! Божественная! Целую цистерну местной «сангрии» в себя вылил, а за слова отвечает! Уважаю! – Рас на Ашшуре две: ашассы и люди. Есть, правда, полуразумные виды, но встречаются крайне редко.

- И какую из двух рас возвысил Шезму? – я уже знала ответ, но все же хотелось услышать, так сказать, из первых уст.

- Ашассов, а людям теперь живется несладко, - ответил бог, хотя, мог бы и промолчать. Людям во всех мирах живется несладко. Наверное, потому что они, прежде всего, люди. И чем человечней, тем сложнее живется. Закон всех миров, не иначе.

Я залпом осушила бокал, который долгое время грела в руках. Теперь понимала, что все «вши» и «вшиены» - любимые богами ашассы, Марта, по всей видимости, была человеком. А Нинель…

- Ты же меня убил на Земле? – прямо спросила разноглазого. Он ответил.

- Убил? – невинно поинтересовался разноглазый. Потом захлопал глазами, будто вспоминая нечто важное, и, наконец, просиял. – Ах, да! И в самом деле убил. Но!

Перед моим носом многозначительно потрясли длинным, тонким указательным пальцем с большим перстнем на нем. Вот не зря он мне еще на рынке странным показался! Хотя… Кто ж нормальный после такой дозы алкоголя? Лично мне таких встречать не приходилось.

- Но? – спросила я, чтобы направить поток мыслей Камака в нужное русло.

- О чем я? – отмер он. Да, склероз косит наши ряды! – О смерти. Вот ты, Нинка, об относительности слышала? О бренности бытия? О статической закономерности?

Мне на секундочку показалось, что эта рожа божественная меня целенаправленно оскорбить хочет. Статическую закономерность ему подавай! Зенки свои разные залил и глумится. Не на ту напал! И моя рука многозначительно сжалась на горлышке пузатой бутылки. Из которой, кстати, несмотря на все наши излияния, нисколечко не убыло.

- Брось! – Камак на раз просек мои телодвижения. Он примирительно улыбнулся, хотя больше это походило на хитрую ухмылку. И как, интересно, при такой проницательности, можно было заговор брата прошляпить? Не знаю, что отразилось у меня на лице, а может быть бог мысли читал, но ответил разноглазый серьезно: - Вот… как-то прошляпил, но с тех пор я стал мудрее и внимательнее. А про относительность уточнял не для того, чтобы тебя унизить. Пояснить хотел, что твоя смерть скорее лучший из возможных альтернативных вариантов развития событий.

- Не заливай мне тут, - спокойно предупредила я, но горлышко бутылки не отпустила. Бог покосился на мою руку, тяжко вздохнул и продолжил:

- Если бы ты не умерла сейчас, то твоя смерть все равно бы наступила очень скоро и была бы медленной и мучительной. Нинка Королёва случайно узнала бы о теневом бизнесе своего работодателя Аслана и была бы поймана в процессе подслушивания. А дальше…

- Я поняла! – слушать о том, что могло бы случиться в этом случае, не хотелось. Я даже думать об этом не могла. Страшно представить! – Предположим, меня ранняя легкая смерть спасла от другой, более жуткой. А зачем ты Нинель Лигейрос замочил?

- И в мыслях не было! – вскинулся Камак. – Тут как раз все самопроизвольно. Девчонка наивная, впечатлительная и слабая. Удар жизненный держать не может. Первая ошибка, первое разочарование и головушкой вниз с башни.

- Так выжила же… - опешила я. Тело-то целехонькое. Потрепанное, конечно, немного, но раз я там удержалась, то и она, теоретически, могла.

- Неа… - слишком уж цинично ответил разноглазый и покачал головой. – Чтобы в теле остаться, сущность должна хотеть жить. Вот ты, к примеру, мать схоронила, первого мужа оплакала, второго лечила столько лет и тоже потеряла, оставшись ни с чем, практически на улице, но разве когда-нибудь тебе хотелось закончить свою жизнь?

- Что я дура что ли? А вдруг бы счастливый лотерейный билет вытянула? Я всегда с получки покупала, - усмехнулась Камаку, но он только закатил глаза.

- «Дура» и «лотерея» - это, практически, синонимы, - снова оскорбил меня он.

Богу, конечно, виднее, но простому смертному в любой, даже самой безвыходной ситуации надежда нужна. Человеку необходимо верить во что-то хорошее. Иначе, все, конец. Можно самому ложиться и помирать.

- Ладно-ладно, в любые времена, в любом мире, были те, кто хотел быть обманутым. Может, это и неплохо. Особенно, в твоей ситуации, но с этого момента о лотереях все равно придется забыть. На Землю ты не вернешься, а на Ашшуре, извини, ни «спортлото», ни «спринта» нет, - примирительно и одновременно ехидно пропел Камак.

- Жаль, - честно ответила я. – Мир без лотереи – это и не мир вовсе, а так, дерьмо какое-то.

- Полагаешь? – поинтересовался бог и потянулся за бутылкой. Ага, вот прям сейчас! Так я и отдала единственное оружие в то время, как разговор набирал обороты. И, вообще, серьезные проблемы решают на трезвую голову. Поэтому демонстративно спрятала бутыль за спину.

- Это ты полагаешь, а я знать хочу, на черта я тебе понадобилась и почему именно я? – шутить как-то расхотелось.

- Не думал, что ты такая жадная до чужого добра, - обиделся бог и создал себе новую бутылку. Бокалы вновь наполнились, а я почувствовала себя глупо. – Так уж вышло, что единственным, кто поминал на Ашшуре проклятого бога, остался Рей Лигейрос. Он, конечно, ашасс достойный, хотя имя мое перевирал изрядно. Но я ему обязан, потому что только благодаря его памяти, все еще существую на Ашшуре. Зная, что его слабохарактерная дочь вот-вот погибнет, я подыскал самую удачную замену из того, что могли предложить миры в тот момент. Или ты бы предпочла умереть через месяц на своей Земле, как и предписано в твоей судьбе? – неожиданно серьезно спросил разноглазый.

Умереть? Да я жить еще не начинала.

- Выбор не велик, - невесело усмехнулась. – И все-таки, почему я?

- По двум причинам! – Камак полез в корзинку и достал еще одну тарелку с тонко нарезанными ломтиками. – Рыбки не желаешь?

Я решительно помотала головой. Вот чего-чего, а рыбы в моей жизни было уже достаточно.

- А я, грешным делом, люблю, - усмехнулся бог, отправляя в рот сразу два куска. – Так вот о причинах. Первая – это твое жизнелюбие. Другая на твоем месте давно бы сломалась от такого фатального невезения, а ты ничего, жила, да еще и надеялась на лучшее. Вторая и, пожалуй, главная – повышенное чувство справедливости. Понимаешь, Нинель Лигейрос судьба дала многое – магию рода, любовь влиятельного отца и удачу, которыми из-за нерешительности и бесхарактерности девушка совсем не пользовалась.

- Магию? – скептически усмехнулась я.

- Магию, - кивнул Камак. – Все ашассы в той или иной степени обладают магией огня, у Лигейросов она весьма сильна. Пожалуй, даже сильнее, чем у правящего рода. Вот только род Нинель вырождается, фактически, кроме нее и Рея, больше и не осталось никого. Полагаю, здесь не обошлось без моего братца.

- И что же ты от меня хочешь?

- Хочу, чтобы ты почитала меня, Пуоча Камака, как истинного бога Ашшура. Этого для начала будет вполне достаточно, другие рано или поздно последуют за тобой. Все остальное ты и сама сделаешь, ибо не сможешь смотреть на несправедливость этого мира, не зря я поместил сострадательную человеческую душу в тело ашассы.

- А если не сделаю? – ну, почитать Камака мне, конечно, несложно. Тем более, разноглазый, несмотря на свой тяжелый характер и вечные подшучивания, начинал мне нравиться.

- А если не сделаешь, то просто будешь жить. И я буду жить, пока живет память обо мне. Как видишь, каждый остается со своей выгодой, - хитро усмехнулся бог. Явно знал что-то еще, но делиться со мной не планировал. Ну и фиг с тобой! Сама разберусь. – Тебе пора возвращаться, Нина. Скоро твое новое тело придет в норму, и целитель снимет магический стазис.

- Так ты не шутил о магии?

- С магией, Нина, не шутят. Как только очнешься в новом теле, к тебе вернется память Нинель.

Камак поднялся, подал мне руку. А когда я поднялась, плед и корзинка тут же исчезли, как и бокалы. Даже бутыль, которую прятала за спиной, исчезла, оставив меня беззащитной.

- Вряд ли мы скоро увидимся, - улыбнулся разноглазый. – Но я желаю тебе удачи, хотя она всегда с тобой, если воспользоваться сумеешь.

Он развернулся и пошел прочь.

Как? И это все напутствия? У меня же бездна вопросов!

- Эй, Камак! – окликнула я его.

- Чего тебе? – не оборачиваясь, спросил бог.

- А как выглядят ашассы? – воображение рисовало нечто странное.

- Очнешься, увидишь, - ответил он и хохотнул. – Тебе понравится.

Не успокоил. Вот ни разу.

Второе пробуждение в новом мире не доставило никаких неприятных ощущений. Я вдруг осознала, что уже не сплю, но все еще боялась открыть глаза.

В комнате кто-то открыл окно, и легкий ветерок перебирал волосы. Непослушные пряди щекотали кожу, так и норовили упасть на лоб. С улицы доносился птичий щебет, шелестели листья. Жутко хотелось пить, но, по всей видимости, я была одна.

Попробовала пошевелить пальцами рук, ног, и мне это удалось. Что-то легкое, мягкое и живое скользнуло по ноге, едва не заставив вскрикнуть. И чем тревожнее мне становилось, тем сильнее копошилась неизвестная тварь, пробравшаяся ко мне в кровать. Она скользила по голени, щекотала колени и даже забиралась на бедра. Этого я стерпеть уже не могла и открыла глаза. Одним движением сбросила пушистое, но почти невесомое одеяло и… замерла.

Передо мной были ноги. Не то чтобы они сильно отличались от человеческих. Точнее, совсем не отличались. Но конкретно эти ноги были чужими, хоть и росли из меня. Что сказать? Повезло! С моими предыдущими не сравнить. Длиннее, ровнее, изящнее. Такие ноги хочется разглядывать и даже трогать. Рука сама потянулась к коленке, но тут, ей наперерез выскочило что-то пушистое на толстом бархатном шнурке.

Мамочки! Прямо на моей теперь уже ноге лежал чей-то хвост, судя по подрагивающей кисточке. Спокойно, Нинка! Спокойно! Ты и не такое видала! В подсобке у крыс хвосты были намного противнее, а этот даже симпатичный. Так, если я вижу его конец, то в самом начале, чисто теоретически, должен расти хозяин, собственно, этого хвоста. Мысль показалась логичной.

Не долго думая, я схватилась за кисточку, дернула и… взвыла от тупой боли где-то в районе моего нового копчика. Да что ж такое-то? Больше резких движений не совершала, а стала побираться вверх по плюшевой, очень приятной на ощупь, кожице. Пришлось изогнуться, чтобы найти то самое начало, что я, по своей наивности, считала логичным. Оно нифига логичным не было. Оно было офигеть каким нелогичным, потому что хвост рос из… В общем, из меня он рос. И передо мной лежал собственный, родненький хвост, с пушистой милой кисточкой на самом кончике.

- Господи… - выдохнула я. – У меня хвост!

А потом вспомнила, что обещала одному конкретному, почти забытому богу рекламу, пиар и, как сказал бы сын моей бывшей соседки по коммуналке Колька, прокачать до 80го уровня. Пора привыкать к новому миру, к новому телу и к новому мировоззрению. Поэтому хмыкнула и поправилась:

- О, великий Камак! – пафосно воскликнула я, на тот случай, если меня кто-нибудь услышит, и чуть тише добавила: - У меня хвост! Хвост!

Копыт мой новый дизайн не предусматривал. Интересно, а как обстояло дело с рогами? Пришлось сползти с кровати и оглядеться в поисках элементарного зеркала.

А ничего так местные «вши» и «вшиены» живут. Комната ничем не напоминала больничную палату. Приятного теплого тона деревянные полы покрыты толстым ковром. Он даже на вид казался мягким и очень уютным. Мебель вполне привычная взгляду, но добротная, качественная и очень красивая. Мне в прежней жизни даже на мечты о такой денег не хватило бы.

Несмотря на всю современность декора, само здание строили давно. Это было заметно по толстым каменным стенам, форме окон и высоте потолков. Хотя, возможно в этом мире так строят всегда. Кто их, этих ашассов разберет?

Зеркало увидела на туалетном столике, сплошь заставленном какими-то витыми и странными емкостями. Прямиком направилась к нему. Тем более, ужасно хотелось опробовать ковер на мягкость и утопить в нем мои чужие ноги. Не успела…

- Госпожа моя! Что же вы встали, голубка наша ясная! Ши Дарвиш строго наказал лежать еще пару дней!

Голос я узнала. Обернувшись, увидела самую обычную пожилую, чуть полноватую женщину, с добрыми глазами и собранными в аккуратный пучок волосами. Их цвет сейчас сложно было понять, потому что почти все прядки давно посеребрила седина. Серое платье прямого кроя с небольшим белым воротничком делало Марту похожей на учительницу начальных классов. Сиделка Нинель оказалась вполне приятной дамой, и я искренне ей улыбнулась.

- Хотела взглянуть на себя в зеркало, - ответила ей. Хмм, а голос у шиены Нинель вполне мелодичный и очень молодой.

- Ох, - запричитала добрая женщина. – Что же вы босая? И нарожники не сняли…

Передо мной тут же поставили темно-вишневые бархатные туфельки на небольшом каблучке, расшитые серебряной тесьмой и крошечными прозрачными бусинами. Пришлось всунуть в них ноги, опершись на склоненную Марту, так и не опробовав уют иномирного ковра.

Подождите… Что она там еще сказала? Нарожники? Я не ослышалась?

Словно почитав мои мысли, дама поднялась на носочки и ловко стянула что-то с моей головы. Два странных предмета в ее руках напоминали конусообразные мешочки из нескольких слоев плотной ткани.

- Что это? – спросила я и только потом подумала, что вопрос звучит по-идиотски.

- Нарожники, - последовал ответ… ну, для тех, кто задает подобные вопросы. При этом Марта смерила меня долгим внимательным взглядом и зачем-то потрогала лоб.

- А для чего они? – мда, подобный идиотизм даже мне показался бы подозрительным. А тетка улыбнулась.

- Нарожники? Их благородные ши и шиены на рожки надевают, чтобы во сне острыми кончиками спинку кровати не поцарапать, - пояснили мне и все-таки решили озаботиться моим самочувствием. Наверное, выглядела я не очень. - Госпожа моя, хорошо ли вы себя чувствуете?

Хороший вопрос. Однозначно, лучше, чем на рынке. И даже лучше, чем в моей крохотной, съемной комнатушке. Значит, у меня не только хвост, но и рога, которые придется паковать перед сном.

Воображение нарисовало страшную картину - мою голову венчали мощные лосинные рога, и я никак не могла держать ее прямо. Жуть! Руки сами потянулись к макушке. Да, рога были. Но ничего криминального. Размер небольшой, ответвлений нет. С этим вполне можно смириться.

Дама смотрела на меня и ждала ответа.

- Странно себя чувствую, Марта. Не узнаю ничего, - честно призналась я. А, между прочим, некоторые боги за посильное содействие обещали бонус в виде полного пакета воспоминаний бывшей хозяйки тела подкинуть. Вот и верь им после этого.

Добрую женщину сказанное удовлетворило. Она кивнула и пояснила:

- Ши Дарвиш предупреждал, что помутнение рассудка и некоторые проблемы с памятью вполне могут возникать первое время. Ложитесь-ка вы в кровать, а я принесу вам завтрак. Успеете на себя в зеркало налюбоваться.

Спорить не стала. Взяла протянутые нарожники и вернулась в постель. Хронический недосып в родном мире хотелось компенсировать хотя бы в этом. Но мечты пошли прахом. Стоило Марте выйти, а мне, облачившись ко сну по местным традициям ашассов, растянуться на кровати, как кто-то вспомнил о своем обещании. Воспоминания Нинель Лигейрос хлынули лавиной, сопровождаясь сильной головной болью и упадком сил.

- Ну… Спасибо тебе, о великий Камак! – не без ехидства процедила я, и мне показалось, что где-то вдалеке услышала такой же ядовитый смех разноглазого.

Ладно, сочтемся. На память мне теперь грех жаловаться.

***

Да, как и обещали «высшие силы» в лице одного пронырливого разноглазого субъекта, мне добавили новую карту памяти. Не сказать, что подобный апгрейд пришелся по вкусу, но выбирать не приходилось.

Нинель Лигейрос обладала рядом несомненных плюсов, которые при разумном подходе можно было превратить в замечательные бонусы для жизни на Ашшуре, но минусов я насчитала гораздо больше.

Главным ее достоинством я посчитала происхождение. Знаете, в любой жизненной ситуации лучше оказаться в шкуре богатого вельможи, чем полудохлого нищего с паперти. Бедности и лишений я уже хлебнула в той жизни, в прошлой. А в этом мире социальная иерархия значила очень много, и Лигейросы находились где-то на верхних ступенях лестницы, в самых высших эшелонах знати. Девица явно мало времени уделяла обучению, поэтому даже об истории своего рода знала весьма мало. Но даже этих крупиц хватило понять, насколько круты ее предки.

В общем, почти ничего нового. Все, как на родной Земле. За исключением того, что на Ашассе не было стран, королевств и тому подобного. Над всеми территориями главенствовал и ими же правил один великий дом ашассов – Энавель. Местного царя, короля и падишаха в одном лице именовали простенько, но со вкусом – Повелитель. А вот с его отпрысками было несколько сложнее. Никаких тебе принцев, наследника престола называли акуун. Дальше шли достопочтенные шиены, что-то сродни нашим герцогам, князьям и графам. А чуть ниже по статусу – ши. Так обращались к любому представителю местного дворянства. И, разумеется, все они были ашассами – главной и могущественной расой Ашшура.

В отдельную касту можно было выделить жрецов. Разумеется, последователей культа Шезму почитали сильнее остальных. Но богов в здешнем пантеоне хватало, каждый прихожанин мог выбрать себе любимчика. Все, кроме меня, ибо Нинель Лигейрос с этого момента и до конца дней предстояло поклоняться лишь одному богу – истинному и великому Камаку, чтоб ему там икалось на своей полянке.

К простым ашассам обращались «шас», а людей, как не котирующуюся, низкосортную расу называли просто по именам. Все равно у них почти не было прав, и занять достойное положение в обществе или, не дай их хваленый Шезму, значимую должность никак не могли. Более-менее жилось лишь тем людям, кто находил себе покровителя и подписывал с ним пожизненный контракт. И чем значимей защитник, тем вольготнее жилось человеку. Не рабство, конечно, но все равно неприятно. Контракт ценили, за него держались, потому что лишиться покровителя – означало получить волчий билет в свободную жизнь. А на вольных хлебах приходилось куда сложнее. Там, чувствуя свою вседозволенность, каждый ашасс мог унизить, обидеть или обмануть человека. И выбора-то у людей не было. Все, как на рынке, чесслово! Кучка «Асланов» и подневольные продавцы, которым все равно некуда податься. Да, Нинка, миры меняются, а вот суть остается. Надо что-то с этим делать.

Вторым несомненным и весьма весомым плюсом бывшей хозяйки моего тела была ее молодость. Юная, свежая, как майская роза, гибкая, словно лоза на ветру, Нинель Лигейрос, пожалуй, могла считаться красавицей, если бы не ее фатальная, поразительная и непростительная глупость. Как? Скажите мне, как у такого отца, как Рей Лигейрос, а воспоминаний о нем я просмотрела немало, могла родиться такая тупица? Определенно, этому весьма достойному орлу ее подбросила какая-то хитрая кукушка. Иного объяснения я не находила. Передо мной тоже стояла непростая задача. Козе понятно, что дура не может вмиг поумнеть. Я, конечно, университетов не кончала и звезд с неба не хватала, но кое-какой жизненный опыт все же имелся.

В общем, фигурой боги Ашшура шиену Нинель не обделили, добавив где надо и изъяв все лишнее. Никогда из меня не росли столь длинные ноги, да и грудь не подкачала, а уж задница… Даже хвост ее не портил. Лицу, конечно, требовался небольшой тюнинг. Но, когда-то не поступив в институт в родном мире, пришлось податься на курсы визажа поэтому и тут справлюсь. В конце концов, мало кого природа наделяет идеальной внешностью, в основном всем приходится работать. И чем больше недостатков, тем больше усилий приходится приложить. Побеждает не сильнейший. Бред это все. Побеждает хитрый, терпеливый и старательный.

С гардеробом проблем не возникало вообще. Родитель на единственное чадо не скупился и одаривал по-царски. При этом, Нинель совсем не казалась избалованной. Даже на это ее умишка не хватило. Шиен Рей все понимал, но любил и жалел свою дочь. Он благополучно пристроил бы ее замуж за благородного соседского шиена, а потом радовался бы ее тихому счастью, не случись непредвиденное – местному акууну срочно понадобилась супруга.

Разумеется, почему возникла такая спешка, Нинель не знала. Она вообще не желала ехать в столицу, но с приказом Повелителя на Ашшуре считались. Участниц определял объединенный слет жрецов разных местных конфессий, и на шиену Лигейрос выбор таки пал. Кроме нее, в Академию благородных ашассов с целью побороться за мужа и пройти испытания прибыли еще двенадцать девушек. В основном шиены и лишь две прехорошенькие ши. Как выглядит главный приз состязания, никто из девиц не знал. Теоретически, «акуной мататой» мог оказаться любой обучающийся в академии ашасс. Участницам предстояло пройти в этих стенах годовое обучение, а так же три отборочных тура, предстать перед главным жюри. А счастливице – получить свой леденец на палочке вместе с короной Повелительницы Ашшура. Никакой более ценной информации из воспоминаний моей предшественницы выудить не удалось. Понимала я одно – если мне нужны знания, придется добыть их самой. Да, подставил меня Камак (Да славится вовеки имя Поуча!). По полной подставил. Гад разноглазый! Будет тебе культ! И ритуалы будут затейливые!

И все бы ничего, но глупышка Нинель, которую в родном доме почитали, уважали, холили по холке и лелеяли по лелейке, умудрилась с первых же дней обрасти если не врагами, то недоброжелателями. Домашнее воспитание и уединенный образ жизни, который она вела, никак не способствовали развитию интуиции и житейской мудрости. Не зря Рей Лигейрос боялся ее отпускать. Ох, не зря!

Дружный женский «змеиный» коллектив, ограниченный местом, объединенный одной целью и нездоровой конкуренцией – это, я вам скажу, то еще гнездо порока. А если учесть, что соперницы Нинель все, как одна, красивы, богаты, успешны и избалованы… У-у-у-у! Тут впору вообще зажмуриться, чтобы не видеть, как стая волчиц разрывает на части даже не блеющего уже ягненка. Что она могла им противопоставить? Ничего.

Слабая, нежная, очень ранимая и оторванная от дома, девушка чувствовала себя одиноко и потерянно. Конечно, верная Марта неотступно находилась рядом. Но старая служанка - всего лишь человек. А ашассы давно отвыкли считаться с их мнением. Кому интересно то, о чем думает низший? Нинель Лигейрос добрая, отзывчивая девочка, но еще она - дитя своего мира, заложница правил, принятых здесь, на Ашшуре.

Постоянные насмешки и издевательства от других участниц отбора больно ранили трепетную душу. Тем более, и ответить-то достойно обидчицам Нинель не могла, не умела и, честно признаться, соображалки не хватало. Что ж, дело ясное, что дело темное.

Был ли у нее шанс устоять перед Дейвом Агейро? Уверяю вас, даже у меня с накопленным опытом и всей житейской мудростью таких шансов было маловато. Хорош, чертяка! Дьявольски хорош! Одни синие глаза чего стоят! Высок, строен, богат, знатен – это далеко не полный список всех достоинств молодого ашасса. Густая шевелюра серовато-платинового оттенка, которого так старательно, но зачастую безуспешно, пытаются добиться в лучших салонах красоты моего мира, красиво очерченные губы, почти всегда слегка искривлены легкой усмешкой, тонкие черты лица, высокий умный лоб… О, боже, какой мужчина! Тьфу ты! О, Поуч Камак! Каким же потрясающим образцом мужественности и красоты был шиен Агейро! Даже небольшие рожки, кокетливо выглядывающие из находящегося в художественном беспорядке серо-платинового шелка, смотрелись задорно и очаровательно.

Ничего удивительного, что глупышка не смогла пройти мимо такого шоколадного батончика и ни разу не лизнуть. Тем более, по какой-то совершенно непонятной и роковой случайности, красавчик не сторонился ее, а при каждом удобном случае выказывал внимание и проявлял интерес к девушке. А случаи поражали своей завидной регулярностью. Нинель, конечно, этого не замечала, но мне, как стороннему наблюдателю, хорошо было видно – Дейв Агейро ее преследовал. Он, как умелый охотник, загонял трепетную лань в свою ловушку, очаровывая и умело пользуясь своим обаянием.

Шиена Лигейрос в нее угодила, воспылав любовью к платиновому блондинчику. Через пару дней случился первый поцелуй, а потом… Потом она уже ничего не соображала, полностью отдавшись на волю лавины новых для нее, но таких сильных эмоций, воспламеняющих кровь, заставляющих тело гореть, словно в лихорадке, а душу - желать запретного. Соблазнял шиен Агейро умело, ласкал неистово, а уж шептал такое, что даже у меня – опытной женщины сладко ныло внизу живота. Что уж говорить о бедняжке Нинель. Нет, у нее не было ни шанса.

И таинство, о котором грезила, свершилось. Все оказалось не настолько прекрасным, как девушка рисовала себе в мечтах, но она гнала от себя мрачные мысли. Ведь главное не ощущения, а чувства. Что значат физические страдания? Ради любимого она и не такое вытерпела. Дейв, уходя, выглядел вполне довольным, и девичье сердечко замирало от счастья. Казалось бы, живи и радуйся, но уже на следующее утро красавчика будто подменили. Блондинчик больше не искал встреч с Нинель и вообще не смотрел в ее сторону, а все свое внимание сосредоточил на другой шиене – весьма привлекательной рыжей ашассе с хитрыми изумрудными глазами. Слишком уж разительная перемена произошла в нем. Я бы сказала, подозрительная. Словно Агейро специально окучивал глупышку Лигейрос, чтобы потом демонстративно бросить. Но и это не самое худшее, что произошло с ней.

Нинель попыталась поговорить с предметом своего обожания. Так уж вышло, что пересеклись они во время обеда в трапезной. Тогда-то Дейв, нагло ухмыляясь прямо ей в лицо, при всех заявил, что никогда не испытывал чувств к Нинель, а просто хотел затащить девчонку в койку. Униженная и оскорбленная, шиена Лигейрос пережила бы и это, но, как град, со всех сторон посыпались насмешки от соперниц по отбору. С ней почти никто не общался, за ее спиной слышались смешки, когда она шла по коридорам. Вскоре, девушке стало казаться, что весь Ашшур ополчился против нее и нет выхода из создавшейся ситуации… Впрочем, выход она нашла сразу, когда услышала, как шиен Агейро задорно и язвительно, во всех позорных подробностях описывает друзьям секс с ней. Пожалуй, это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее гордости. Поднявшись на одну из башен академии, Нинель спрыгнула, решив покончить со своей никчемной жизнью. Думала ли она тогда о любящем отце? Как ни странно, да. Но посчитала, что шиен Лигейрос не захочет видеть дочь, опозорившую себя и весь род.

В чем состоял этот самый позор, я так и не поняла. Те же самые соперницы, участвующие в отборе, свободно предавались любовным утехам, нисколько не стесняясь этого. Создавалось впечатление, что против Нинель затеяли и успешно провернули настоящий заговор. Уж не знаю, с какой целью: опорочить ли гордое имя Лигейросов или просто устранить конкурентку, но теперь я считала себя частью этой семьи. Меня послали к ним боги. Кхм… Точнее, один конкретный и разноглазый. И пусть я никогда не встречусь с Нинель, но продолжу жизнь в ее теле. А значит, все ее обиды стану считать своими и отомщу. Клянусь Великим Камаком!

Что ж, новый мир, пусть не особо приветливо, но все же открыл мне двери. Видимо, надеялся, что я войду робко и смиренно. Нет, граждане ашассы! Смирения во мне ни на грош, а робости и того меньше. Если я вынуждена участвовать в этом отборе, то пройду его, но потом… Потом никто не заставит меня жить по чужим правилам, подчиняться чужим законам. Я построю свою судьбу сама. И очень надеюсь, что буду, наконец, счастлива.

За дверью послышались шаги и голоса. Жизнь продолжалась. Наступило время нырнуть в нее с головой, как в ледяную воду. Лучше уж сразу, чем брести мелкими шагами, синея и покрываясь мурашками.