Королева, покорись орку!

Орки уже в столице. 
Ворота дворца снесли на рассвете — я слышала, как рухнул дуб, которому было триста лет.
Теперь убивали стражу.
Крики доносились из внутреннего двора, короткие, захлёбывающиеся. Мои люди умирали, защищая последний рубеж, а я стояла здесь, в шёлковом платье, которое выбрала три часа назад, когда ещё верила, что важно, как я буду выглядеть в этот день.

Какая ирония — беспокоиться о платье, когда твоё королевство истекает кровью за окном.

— Они не посмеют! — голос Теодора дрожал, высокий, почти истеричный. — Мы можем договориться! Я — помазанник, законный король! Они обязаны соблюдать протокол!

Я не обернулась.
Не могла.
Если посмотрю на мужа сейчас, увижу то, что видела последние три месяца — бледное лицо, дрожащие руки, глаза человека, который уже сдался, но ещё не признался себе в этом. Теодор сидел на троне, вцепившись в подлокотники, словно они могли удержать его на месте, когда мир рушился вокруг.

Я любила его.
Господи, как я любила этого мягкого, доброго человека, который читал мне стихи и целовал в макушку по утрам. Когда-то.
— Протокол, — повторил кто-то из придворных, цепляясь за слово, как утопающий за соломинку. — Да, да, протокол переговоров…

— Заткнитесь, — я произнесла это тихо, но все замолчали.

Тронный зал наполнился тишиной, в которой слышался только грохот в коридорах — они уже внутри дворца. Ближе с каждой секундой.
Я развернулась, опираясь спиной о подоконник, и окинула взглядом то, что осталось от двора Беркании.
Двадцать человек.
Придворные в дорогих, но помятых одеждах, с лицами цвета пергамента. Две фрейлины, вцепившиеся друг в друга. Старый канцлер, который рыдал, не скрываясь. И Теодор — мой муж, мой король, мой крах — на троне.

Единственная, кто была спокойна до решимости, — я.
Потому что три месяца назад приняла решение.
Когда орки перешли Серый хребет, я знала, чем это кончится.
Я готовилась. Не к победе — к тому, чтобы хоть кто-то выжил. К тому, чтобы остаться королевой до конца, даже если конец будет таким.

Все в панике. 

— Эймирель, — Теодор протянул руку, умоляюще. — Эйми, скажи им… Ты королева, женщина, тебя послушают.
Впору усмехнуться.

Я не успела ответить. Двери тронного зала вышибли с таким грохотом, что задрожали витражи. Створки рухнули внутрь, и в проёме показался он.

Кхараэш Костолом.
Вождь орков.

Огромный — метра два, может, больше, но казался выше, шире, массивнее, заполняя собой пространство так, что воздух сгустился, стал тяжёлым, давящим на грудь.
Зелёная кожа, покрытая шрамами и свежими порезами, из которых сочилась тёмная кровь.
Доспехи — кожа и металл, кое-где пробитые, кое-где содранные, обнажающие мускулы, напряжённые, живые. В руке меч, на лезвие которого ещё дымилась чья-то кровь.

Страшный.
Я думала, что после трёх месяцев осады, после всего, что видела — пожаров, виселиц, тел на стенах, — меня уже ничто не испугает. Ошибалась.
Страх хлестнул по животу, острый, как удар кнута, и я инстинктивно вцепилась пальцами в подоконник за спиной, чтобы не отшатнуться.

Он вошёл медленно, тяжёлой поступью, и каждый шаг отдавался эхом в мраморном зале. Его взгляд — карий, тёмный, горящий каким-то внутренним огнём — скользнул по залу, по придворным, которые шарахнулись к стенам, по Теодору на троне.
И остановился на мне.

Я стояла у окна, спина прямая, подбородок поднят. Руки сложила перед собой — не чтобы скрыть дрожь, а чтобы не дать себе сделать что-то глупое. Вцепиться в юбку. Отступить. Показать страх. Синее платье, золотые волосы, корона — я выглядела как королева. Последний раз. Единственное, что мне оставалось.

Губы орка дрогнули. Усмешка — медленная, хищная, довольная, обнажающая клыки.

— Наконец-то, — голос низкий, гортанный, с акцентом, который превращал каждое слово в рык. — Королева Эймирель.

Он знал моё имя.
Произнёс его так, словно пробовал на вкус, смакуя каждый слог.
Меня затошнило — от страха, от запаха крови, густого и металлического, от того, как он смотрел. Не как на королеву.
Как на добычу.
Как на что-то, что уже принадлежало ему.

Кхараэш двинулся к трону, не глядя больше ни на кого. Придворные расступились, жались к стенам, кто-то всхлипывал. Я не двигалась. Не могла. Ноги налились свинцом, сердце колотилось где-то в горле, каждый удар болезненный, глухой, воздуха не хватало. Но я держала спину прямо. Продолжала смотреть ему в лицо, хотя каждый инстинкт кричал — беги, прячься, не смотри в глаза хищнику.

— Стой! — Теодор поднялся с трона, выхватил меч.

Я закрыла глаза. Не надо. Боже, не надо, Тео, прошу…

Но он шагнул вперёд, заслоняя меня. Бледный, дрожащий, но с мечом в руках. Мой добрый, глупый, храбрый король.

— Я предлагаю капитуляцию, — голос Теодора сорвался, но он продолжал, выше, отчаяннее. — На условиях протокола. Пощади королеву. Пощади двор. Я сдаю город. Всё, что у меня есть. Только пощади её.

Кхараэш остановился.
Посмотрел на Теодора — долгий, оценивающий взгляд, в котором не было ни капли уважения. Потом снова на меня. Карие глаза потемнели, в них плеснуло что-то горячее, жадное, что заставило мою кожу вспыхнуть холодным потом.

— Твоя королева, — он произнёс это медленно, смакуя, и взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на груди, на талии, вернулся к лицу, — стоит десяти армий.

Пауза. Я не дышала.
Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

— Но ты понял это слишком поздно.

Меч взлетел и опустился одним движением — быстрым, почти небрежным, как будто рубил дрова, а не человека. Звук был мокрым, хрустящим, отвратительным. Теодор упал к моим ногам, и кровь — горячая, липкая, густая — брызнула на шёлк платья, на мои босые ступни, на мрамор пола.

Что-то внутри меня оборвалось. 
Не сразу — сначала была пустота, секунда абсолютной тишины, когда мозг отказывался принимать информацию. Потом — боль. Острая, режущая, словно мне вспороли живот тупым ножом и вывернули всё наизнанку. 

Теодор мёртв.

Я видела это. Понимала. Но слова не складывались в смысл, не хотели становиться реальностью. 

За спиной кто-то закричал — истерично, пронзительно. Фрейлина. Потом ещё один голос. Рыдания. Вопли. Грохот — кто-то упал. Всё это доносилось словно издалека, размыто, нереально, словно я слушала из-под воды.

Кхараэш вытер лезвие меча о плащ Теодора, и сделал шаг ко мне.

Я смотрела на него, но не видела. Перед глазами плыло, фигура орка расфокусировалась, раздвоилась. Тело не слушалось — ноги были каменными, руки онемели, пальцы не разжимались. Дыхание сбилось окончательно, короткие, поверхностные вдохи, воздух обжигал горло, лёгкие отказывались работать.

Он протянул руку — огромную, окровавленную, с грубыми пальцами — и взял меня за подбородок. Пальцы сомкнулись, жёстко, давя на кость, заставляя поднять голову, встретиться взглядом.
— Помнишь меня, королева? — он спросил тихо, почти интимно, наклонившись так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице — горячее, тяжёлое, пахнущее кровью.

Я смотрела ему в глаза.
Карие, тёмные, горящие торжеством и чем-то ещё — чем-то хищным, голодным, что заставило мою кожу вспыхнуть холодом. Пыталась вспомнить. Думала.
Но в голове был только туман, липкий и непроницаемый, и страх, парализующий мысли.

Ничего. Пустота. Только его рука на моём лице и тело Теодора у моих ног.