Королевская академия магических искусств. Формула любви

Часы на башне пробили десять раз, за окном погасли фонари. Я зевнула и, потерев глаза, включила настольную лампу. Не закончу расчеты к утру — проиграю спор Алексу, и тогда не видать мне нового задачника как своих ушей.

В дверной колокольчик позвонили. Сунув карандаш за ухо, я оторвалась от решения. Кто это? Лавка уже закрыта, да и для визитов поздно…

Внизу шаркнул стул — тетя пошла открывать.

— Добрый вечер, срочная почта! — услышала я бодрый голос почтальона.

Срочная почта? Сердце забилось быстрей. Неужели заказ? Достопочтенная герра Хайнц уже несколько раз приходила к нам, придирчиво осматривая образцы нашей продукции, то и дело цепляясь то к якобы криво выведенному цветку на тарелке, то к недостаточно яркой краске на кофейнике. Ее доченька выходит замуж, а двоюродный дядька у матери жениха не кто-нибудь! У него «ван» в фамилии! Приданое должно быть достойным и соответствующим!

А мы, а что мы? Мы терпеливо благодарили герру за все ее замечания и только кивали. В последнее время дела в лавке шли плохо. Тетя держалась молодцом, старалась не подавать вида, но я знала, что после очередного повышения ренты у нее совсем не оставалось денег. Черти бы побрали королевских лордов и их жадность!

Дверь захлопнулась, отрезая уличные звуки.

— Дени, зайка! — позвали меня.

Я закрыла тетрадь, накинула на плечи шаль — последний месяц лета в этом году выдался на удивление холодным — и выбежала из комнаты. Крошечный коридор, с двух сторон заставленный стеллажами с разномастной посудой, где-то уже расписанной моей рукой, а где-то только извлеченной из печи, вывел меня к винтовой лестнице. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не бежать и не свалиться (бывало и такое), я взялась за перила и крикнула:

— Что там? Герра Хайнц все-таки задавила свою жабу и решилась раскошелиться на новый сервиз?

Я остановилась на последней ступени. Тетя молчала, даже не улыбнулась, а потом подняла на меня испуганные глаза. Нехорошее предчувствие сдавило грудь, и я вцепилась в длинные кисти шали.

— Это тебе, Дениза, — впервые за много лет она назвала меня полным именем.

На негнущихся ногах я подошла к ней и взяла из рук письмо.

«Леди Денизе ван Эберхард» — было написано на нем. На месте отправителя красовался штамп с гербом рода ван Эберхард, и это однозначно не сулило мне ничего хорошего.

Мне было одиннадцать, когда случилась печально знаменитая «воздушная катастрофа». Вершина инженерной и магической мысли, новейшая разработка — корабль, способный пройти небывалое расстояние от далекой Северной автономии до столицы, совершил свой первый рейс. Гигантская махина уже показалась в небе главного города королевства и неожиданно рухнула на оживленную площадь за несколько кварталов до воздушной гавани.

Жертв было ужасающе много и среди пассажиров, и среди случайных горожан. Моя мама была одной из тех, кто пришел на ту площадь ради выставки заезжего художника. «Обмен опытом», — смеясь, сообщила мне она перед уходом. Если бы не простуда, я бы пошла вместе с ней…

Меня в числе многих других детей, оставшихся сиротами после этой трагедии, определили в интернат. Не самое приятное место, надо сказать. Дети мечтали вернуться домой к бабушкам, дедушкам, теткам, хоть к кому, надеялись и ждали. Но я твердо знала, что ни за что на свете не хочу жить в семье отца. Наши с родственниками желания совпадали.

Брак родителей был ранним. Лорд женился на простой, пусть и талантливой герре по большой любви. Увы, неудачно. Счастье вспыхнуло и почти сразу погасло, за скоропалительным браком последовал такой же быстрый развод. Я родилась уже после него.

Сплетни ли были тому виной или дурной характер, но бабуля ван Эберхард настаивала на экспертизе отцовства. Нет дыма без огня, не платить же содержание неизвестно еще чьему ребенку? Моя гордая мама наотрез отказалась идти у нее на поводу. От денег бывшего мужа мама отказалась не менее гордо. После этого окончательно уверившийся в ее измене отец с чистой совестью исчез из нашей жизни.

Лишь одно маленькое «но» стояло между нами — кровь ван Эберхардов. Эта милая приставка к фамилии означала почти стопроцентную вероятность высокой магической одаренности у ребенка. И даже будь я подкидышем, мои прекрасные родственники непременно бы нашли, куда применить девочку с пользой для семьи, имей я хотя бы три единицы резерва — не такая и редкость даже для простых жителей королевства. Потому, получив письмо из интерната, они дождались заключения комиссии, не забирая, но и не отказываясь от меня.

В заключении значился нуль. Настолько низкий резерв, что даже до единицы не дотянул. То есть абсолютная невозможность напрямую взаимодействовать с магическими формулами. Бабуля получила подтверждение того, что ее подозрения оказались не беспочвенными. То-то она обрадовалась, наверное. У ребенка мага не может быть нуля, значит, я — точно чужая. На этом вопрос нашего родства оказался закрыт к обоюдному удовольствию сторон.

Что же им от меня теперь надо?

— Ну не совесть же у них проснулась через столько лет? — нахмурилась я, разрывая конверт. — Может, фамилии официально лишили?

Это я сейчас ни на что не претендую, а пройдет лет так тридцать, и очнусь. С хорошим адвокатом что-нибудь точно стребую.

— И как только адрес нашли? — признав мои мысли здравыми, немного расслабилась тетя.

Я пробежала глазами по ровным строчкам и прикрыла глаза, сдерживая панику. Господи, ну как же так…

— Берта, прочти, — севшим голосом попросила я тетку и рухнула в ее любимое кресло.

Выдохнула. Спокойно. Ничего страшного. Справилась тогда, справлюсь и сейчас.

— «Дорогуша»? — подскочили ее брови. — И главное, точка в конце буквы «Д». — Она подняла письмо и, посмотрев бумагу на свет, огласила: — Тут не точка, а дырка!

Да, стареет бабуля, не может сдержать чувства, но дело-то не в этом!

— Ты дальше читай, — бесцветно сказала я.

— «Ты, наверное, не в курсе, но дети благородных семейств вносятся в общий реестр, — изображая бабулю Эберхард, противно прогнусавила Берта. — Каждый такой ребенок — потенциальный маг, будущая гордость нашего королевства!»

— Сколько пафоса, — не удержалась я от замечания.

— Да уж, — согласилась тетя и продолжила: — «К моему глубокому сожалению, и ты, д-дорогуша, тоже оказалась в списке, хоть я и была уверена, что мое ходатайство об исключении принято. Но несколько дней назад мы получили крайне неожиданное и очень лестное для нашего рода предложение о помолвке. Не буду утомлять тебя совершенно ненужными тебе подробностями. Сама ведь знаешь, не будь вся эта ситуация с твоим появлением в нашей семье сплошной ошибкой, персона такого уровня никогда бы не узнала о твоем существовании».

Берта крякнула и посмотрела на меня.

— Кусаю локти, — мрачно сказала я.

— «Так вот, д-дорогуша, я уже подготовила ответное письмо с нашими глубочайшими извинениями. Но чтобы впредь не вводить никого в заблуждение, тебе необходимо повторно пройти процедуру проверки наличия дара, и тогда ты наконец прекратишь носить имя, которое тебе не принадлежит». Слушай, Дени, я прямо-таки беспокоюсь за твою бабулю. Не захлебнулась ли она ядом?

— Хорошо было бы.

— «В связи с щекотливостью ситуации и ввиду огромного уважения к роду ван Эберхард и мне лично, лорд ван Анстрац, королевский маг, готов принять тебя в ближайшее время по адресу…» Ага-ага. Адрес, конечно, в столице.

Именно. В столице.

— Ну-ну. Бежим и падаем. Пусть сами сюда едут, если им так нужно! — фыркнула Берта. — О. Похоже, очень нужно! Она тебя примет в лоно семьи и даже гардероб обновит, если твой резерв вытянет хотя бы единицу! — Тетя присвистнула. — Видать, очень крупная рыбка этот жених.

— Похоже. Она бы и брошюрку в письмо вложила: «От нуля до единицы шаг за шагом. Упражнения для развития резерва», да вот беда — ее еще не сочинили.

— Ой… — Тетя наконец дочитала до самого главного. — «На твоего опекуна будет наложен штраф в размере десяти тысяч марок в случае отказа от освидетельствования…» — Она снова присвистнула. — Вот же кошелка старая! Это же надо так все обставить!

Я закрыла лицо ладонями. Еще какая кошелка! Господи, это катастрофа.

Десять тысяч марок! Да мы в год и трех сотен дохода не имеем! И бабуля точно найдет способ эти деньги с Берты стрясти!

— Ну и ладно, в чем проблема? Несколько дней дороги, три капли крови — и получишь свежую бумагу о том, что резерв у тебя на нуле. Пусть ван Эберхарды в рамку ее вешают, а мы с тобой отпразднуем окончательное избавление от этого семейства. Ух и попили они мне крови, пока я оформляла над тобой опекунство. «Кузина матери — это не близкий родственник». Да вам-то, гадам, какое дело?! Так ведь и не разрешили удочерить, сволочи.

Я шмыгнула носом.

— Найдем мы тебе денег на билет, не разоримся! — горячо заверила меня тетка. — Летать ты все равно боишься… но железнодорожный-то нам точно по карману.

Я молчала. Берта, кажется, начала догадываться, что где-то подвох.

— Дени?

Она подтащила к себе стул, поставила его напротив моего кресла и села. Я бы даже сказала, упала на него.

— У тебя ведь нет магии? — заглянула она мне в лицо.

— Есть, — гробовым голосом призналась я.— Семь единиц.

Она с шумом выдохнула. Еще бы. Максимально зафиксированный потенциал за все двести лет наблюдений (с момента изобретения магометра) — восемь. И был он у кого-то из далеких прапра Эберхардов.

— Но, Дени… нет, я, конечно, знала, что ты не любишь магию… только мне казалось, это потому, что у тебя ее нет…

Не люблю магию? О нет. Я ее ненавижу! Из-за отсутствия у мамы магии мы остались без содержания. Даже бабка ван Эберхард не посмела бы выдвигать ей условия, будь мама одаренной. И из-за этой же чертовой магии она погибла, ведь именно за счет магических формул держатся в небе воздушные корабли!

— Знай Эберхарды о твоем реальном резерве, ты бы давно жила у них, купаясь в деньгах. А не прозябала бы в глуши на пару с уродливой бедной родственницей.

— Не говори так о себе! — вспыхнула я. — Ты очень красивая!

Ни у кого я не видела таких огромных, добрых и лучистых глаз, синих, как летнее небо. У тети были высокие скулы, густые пшеничные волосы, прекрасная фигура. И бывший жених, который когда-то, не стесняясь множества гостей, на чужой свадьбе назвал ее уродом: Берта родилась со сросшейся губой, в простонародье — заячьей. Проблема была решена еще в младенчестве, но под носом у нее остался маленький шрам, который вовсе ее не портил, и верхняя губка так и осталась немного задранной. Настоящим уродом был ее бывший, а вовсе не Берта.

— Я тоже тебя люблю, зайка. — Она погладила меня по плечу.

— А я тебя обожаю, — улыбнулась ей я. — Зато Эберхардов не люблю даже больше магии.

— И все же отказаться от такой мощи… как минимум недальновидно. Ты сама себя лишаешь того, что принадлежит тебе по праву.

Я поджала губы, даже не собираюсь спорить. У меня большой опыт в отстаивании своего мнения на этот счет. Алекс уже даже переубедить не пытается, отчаялся за столько лет. Хоть в упрямстве мне не уступает.

— Зря я, значит, радовалась, что Астор ван Эберхард не твой отец, — сказала тетя спустя пару долгих минут тишины. — Думала, и правильно кузина наставила ему рога. А она, выходит, не наставила…

— Не наставила, — вздохнула я и удивленно на нее посмотрела: — А ты радовалась?

— Ну тебя! Что делать-то будем? — Она схватилась за голову. — До твоих восемнадцати не так долго. Продержимся, потом можно будет поменять тебе имя, сменить город…

— И на каждом столбе будем срывать твою фотографию, — в тон продолжила я. — «Их разыскивает полиция, десять марок за любую информацию».

— Почему так мало? — шутливо возмутилась тетя.

— Нет смысла ждать восемнадцати, — тоскливо вздохнула я. — У всех одаренных с потенциалом выше четверки совершеннолетие наступает только после получения диплома академии магических искусств. Ван Эберхарды сейчас имеют полное право отдать меня замуж.

— А с таким потенциалом и подавно отдадут, — печально согласилась тетя. — Дени-Дени, но как же та, первая проверка? Как тебе удалось обмануть магометр?

— Никак, — улыбнулась я. — Мне Алекс помог.

Мне помог Алекс, а я помогла Алексу. Если кому-то нужно скрыть наличие большого магического резерва, это вовсе не означает, что нет на свете того, кому такой резерв необходим. Алекс попал в интернат всего на пару дней раньше меня, его мать была пассажиркой на потерпевшем крушение корабле. Как и я, о своей семье он не говорил, замыкался в себе, когда его пытались расспрашивать дети. Он вообще держался особняком, никого к себе не подпуская. Но когда однажды он застал меня рыдающей на заднем дворе, почему-то сел рядом, а я почему-то ему все рассказала. Он тогда пообещал, что обязательно что-нибудь придумает. И придумал.

Мы поменяли пробирки. Их, подписанные, нам раздали в очереди. Никому и в голову не пришло, что это может прийти кому-то в голову.

«Взрослые. Все они уверены, что умнее детей. И никогда не берут нас в расчет. Очень зря», — говорил Алекс.

Он уже знал, что у него нуль. С такой цифрой в принципе поступить сложно, зачем королевству теоретики? На бюджет и вовсе рассчитывать не приходилось, а он поклялся покойной матери, что непременно закончит магическую академию. И он упорно шел к своей цели. Не просто поступил, но и перешел на третий курс. Понятия не имею, как ему это удалось с нулевым потенциалом! Впрочем, это ведь Алекс. Отсутствие магии у него стократно компенсирует присутствующий мозг.

«Магия никак не проявляется, если ее не развивать. Дар — это лишь возможность, минуя накопители, напрямую работать со сложной структурой и формулами заклинаний. И инструментом в руках мага он становится через долгие годы обучения, километры вычислений и множество тренировок. А до того магия — ничто. Абстрактные цифры на приборе, единица измерения которого — потенциал, — его слова. — Чем выше резерв, тем более сложную конструкцию он способен создать и удерживать. Например, формулу, заставляющую корабли подняться, может держать только очень сильный маг или сразу несколько. Там никакие накопители не справятся. А вот пользоваться какими-нибудь часами может каждый. Главное — вовремя накопители в них менять, чтоб не разряжались».

Наши отношения были основаны на взаимной выгоде и подкреплены общей тайной. С того памятного подлога и до самого моего отъезда к тетке мы все больше времени проводили вместе и крепко сдружились. Я восхищалась его умом, смелостью и красивым почерком, он — моими рисунками, способностями к арифметике и решительностью.

Хоть мы давно живем разных городах, по-прежнему дорожим друг другом. Спасибо почте, магфону — новейшей разработке магов, ну и королевским магавиалиниям. Пусть и очень редко (дорого это очень), но Алекс периодически к нам выбирается.

Да и интересы у нас остались общими. Кто-то любит читать, кто-то вышивать, а я увлекаюсь математикой. У Алекса же вся учеба — сплошные вычисления. И мне есть где разгуляться, и ему с кем сверить решения.

— Я почему-то так и подумала, — хмыкнула тетя. — Далеко пойдет парень. Предлагаю позвонить ему и все рассказать.

— Отличная мысль, — кивнула я. — Сейчас вернусь!

Вряд ли нам снова удастся провернуть старую аферу, но хороший совет мне точно не помешает.

Я побежала по лестнице вверх и, схватив артефакт, так же быстро прибежала к тете обратно. Две головы хорошо, три еще лучше, ну и пересказывать Берте ничего не придется. Ал не отвечал. Маленькое зеркало магфона по-прежнему отражало мою перепуганную физиономию.

— Где же ты? — Я до боли прикусила губу.

Алекс, ты мне сейчас так нужен!

И словно ответ на мою мольбу, раздался уверенный стук в нашу дверь. Мы с тетей переглянулись.

— Еще письмо? — Она нервно поправила фартук.

— Сейчас узнаем, — ответила я и, отдав ей магфон, поднялась из кресла. Подошла к двери и решительно потянула на себя ручку. От переполняющих меня чувств и эмоций даже «кто там» не спросила.

За дверью стоял парень. Высокий, сероглазый, светловолосый и чем-то очень недовольный.

— У вас тут какие-то личности под окнами шляются, — сказал он мне вместо приветствия. — Больше не будут. — Он очень знакомо поджал губы в тонкую полоску, и я наконец очнулась.

— Алекс! — бросилась я другу на грудь и глубоко вдохнула соленый и свежий, как морской бриз, запах его одеколона. — Как ты здесь оказался? Почему не предупредил, что приедешь?!

Я затащила его в дом, одновременно обнимая и засыпая вопросами. Даже дурные новости отошли на второй план, так рада я была его видеть!

— Привет, Дени! — рассмеялся он. — Добрый вечер, герра Берта!

— Добрый вечер, Алекс! — крикнула ему тетя. — Пойду поставлю чайник! Постелю тебе как в прошлый раз, в мастерской на диване!

— Спасибо!

Она ушла, мы остались вдвоем.

— Давно я у вас не был, — подмигнув, улыбнулся мне он и снял с плеча небольшую дорожную сумку.

— Почти год. — Я снова крепко его обняла, мимоходом отмечая, что за это время он стал еще выше. Я ему теперь и до плеча не доставала.

— Кстати, что за цветочный склад у вас за дверью? Проект, что ли, у тебя какой-то? Выглядят эти огромные букеты жутко, местами завяли, местами сгнили...

— Они и свежими были не лучше, — отмахнулась я.

Магфон в кармане Алекса тренькнул, и я не успела договорить. Он достал артефакт и удивленно спросил:

— О, ты звонила?

— Звонила, — кивнула я. Схватила его за руку и, усадив в тетино кресло, сообщила: — Ты очень вовремя!

Меря шагами нашу гостиную, она же прихожая, она же наш выставочный зал, я сбивчиво рассказала другу новости. Тетя вернулась из кухни с подносом и, сгрузив его на журнальный столик, принялась разливать чай, периодически мне поддакивая.

— Пока идея такая. — Разгоряченная, я стянула с плеч шаль и кинула ее на спинку стула. Убрала руки за спину и, развернувшись, как караульный солдат, продолжила мысль: — Нахожу девушку моего возраста с нулевым резервом, приклеиваю ее фото в свою метрику и отправляю вместо себя к королевскому магу.

Алекс закашлялся. Я посмотрела на него и несколько сникла, увидев, что от озвученной мысли он еще и облился. Берта так и вовсе застыла, выпучив глаза.

— Не очень, да?

— Зайка, это мало того, что дело подсудное, это… скажем так, трудноосуществимо, — осторожно подбирая слова, сказала тетя. Похоже, решила, что я тронулась умом.

— Ну да, вклеить чужое фото без следа вряд ли получится, — грустно согласилась я. — Да и заплатить такой девице придется много.

— Гораздо больше, чем десять тысяч марок, — подтвердил Алекс и, пристально глядя мне в глаза, пояснил: — Выдавать себя за кого-то из ванов очень рискованно, Дени. Слишком велика вероятность разоблачения, а наказание очень строгое.

Я сглотнула, отчетливо понимая — он сейчас о себе. Наша детская хитрость давно переросла в серьезное обвинение. И если мне ничего не грозило, кроме вынужденного общения с бабулей, то Алекс рисковал всем, чего уже добился, и даже больше.

— Самым простым и правильным решением в твоей ситуации будет поступить в Королевскую академию магических искусств. Если поторопишься, успеешь на зачисление. Не нравится мне эта приписка о договоренности с королевским магом в письме твоей бабки. Может, они уже заранее решили, что единицу тебе нарисуют. И эти ее обещания завалить тебя деньгами в случае успеха… Зато обучение точно даст тебе еще несколько лет свободы от ван Эберхардов, а дальше… кто знает? Может, к тому времени они отстанут. Вернешься в лавку и будешь расписывать сервизы дальше.

— Но магам платят больше, — веско добавила Берта. — А вот художники едва сводят концы с концами… — грустно прошептала она.

— Я не собираюсь связывать свою жизнь с магией, — угрюмо заявила я.

— Берта, ну вы-то скажите ей, — посмотрел на тетю Ал. — Меня она в этом вопросе никогда не слушала.

— Алекс прав, Дени. Как бы ты ни относилась к магии, но ты — маг. Ты и так уже получила у судьбы почти шесть лет отсрочки от ван Эберхардов. Хватит сидеть в глуши, пора учиться. Тем более у тебя и выхода особого нет.

— Я и так учусь, — чувствуя себя загнанной в ловушку, буркнула я.

— В художественном училище. Заочно, — напомнила Берта.

— И заметь, никто не заставляет тебя его бросать, — заметил друг.

Финальным аккордом в его доводах прозвучал дверной колокольчик. Да что за вечер сегодня такой?! Прихватив со стула свою шаль, я пошла открывать, а открыв — чихнула.

— Извиняемся за задержку. Неполадки с магомобилем в курьерской службе. Это вам, получите, распишитесь, — монотонно сообщил курьер.

Пришлось, вытирая слезы, ставить отметку в его бумагах. Мужчина ушел, передав мне подвявший букет, и я бросила его к другим, сваленным в углу на крыльце, даже не сняв карточку. Сын нашего мэра был упрям, настойчив и совершенно не понимал отказов.

— Да он уже две недели подряд ей букеты шлет, — жаловалась Берта, — даже не поинтересовался, почему она их за дверью складирует. Думает, она цену набивает, и в голову парню не приходит, что у нее аллергия. Дурак дураком, даром что с деньгами.

— Да, я в курсе. Дени рассказала. Но я недооценил масштаба, — хохотнул друг.

Я вернулась на свое место, и Алекс вдруг ударил себя по лбу, вспомнив, что привез нам конфет из столицы. Пока я резала пирог (как же вовремя мы сходили утром к пекарю), он разбирал вещи.

— Шоколадные для Берты!

— Спасибо, дорогой. — Тетя забрала перевязанную бантом коробку.

— Леденцы для Дени и твой новый задачник. Ты же дорешала прошлый?

— Конечно! — краснея, соврала я. — Ну почти. Чуть-чуть осталось… — Нет, врать я совершенно не умею.

— Все равно держи. Авансом.

— Спасибо, Алекс! — Я подошла и, встав на носочки, поцеловала его в щеку. — Даже с магией можно примириться, если в ней найдутся интересные задачи… — листая страницы, вслух подумала я.

Алекс переглянулся с Бертой, и они оба расхохотались.

А может, все и правда будет хорошо? Моя решительность, мозги Алекса и тетин оптимизм. Да мы мир можем перевернуть, а тут всего-то диплом надо получить…

Должны справиться.

Спать мы легли глубоко за полночь. Во-первых, нужно было собрать вещи, а во-вторых, не могли наговориться. Общаться по артефакту — это, конечно, хорошо, но ничто не заменит личную встречу. Берта разбудила нас с первыми лучами солнца, за час до отправления утреннего дилижанса.

Мы с тетей жили в небольшом городке, настолько небольшом, что у нас даже воздушного вокзала не было. Кому нужна такая глушь? Разве что Алу, так и он бывал здесь крайне редко. К счастью, малюсенькая станция, на которой дежурил вечно сонный и очень неторопливый маг, имелась в двадцати километрах к югу от нас и обслуживала весь округ.

— Мы позвоним тебе сразу, как приземлимся, — целуя тетю в щеку, заплетающимся языком сказала я.

Свой магфон я еще вчера отдала ей.

— Хорошо, зайка, — кивнула Берта и, обнимая меня, обеспокоенно посмотрела на друга: — Алекс, мне кажется, что последние двадцать капель были лишними...

Время поджимало. До окончания зачисления оставалось меньше двух дней. До столицы трое суток пути поездом, и этот вариант пришлось отбросить сразу. Воздушный корабль же проходил расстояние до Берга всего за несколько часов. Даже финансовый вопрос был решен: Алекс сказал, что оплатит билет, и пообещал забирать долг частями. А то знаю я его, потом будет отказываться от моих денег, проходили в его прошлый приезд. Он тогда тоже всюду за меня платил. Нет уж.

Оставалась всего одна проблема: я панически, до трясущихся поджилок боялась летать.

«Победи свой страх! Взгляни ему в глаза!» — патетически уговаривала меня тетя еще со вчерашнего вечера. Не помогло. Когда я садилась за завтрак, у меня зубы о чашку стучали, а руки тряслись. Посмотрев на эту картину, Алекс отложил свой бутерброд и, поднявшись из-за стола, уверенной походкой направился к буфету. Там, среди кучи просроченных лекарств, он нашел спиртовую настойку с валерианой. Плеснул в стакан и, разведя с водой, поставил передо мной. Я выпила, один раз, четвертый или второй. Неважно. Зато я больше не боялась.

— В самый раз. Есть шанс, что она и посадку на корабль проспит. А если повезет, то и весь полет, — ответил тете друг и, подхватив наши вещи, вышел на улицу. Дилижанс уже ждал у дороги.

С тяжелым вздохом Берта поправила лацканы моего пиджака, перевязала бант на выглядывающем из него вороте блузы, проверила, крепко ли держится на волосах маленькая шляпка, и, оглядев меня с ног до головы, сказала:

— Удачи, зайка. Приеду сразу, как найду, кому продать лавку.

Поскольку покупателей на нашу продукцию в очереди не стояло, на вчерашнем семейном совете решено было, что Берта последует в Берг за мной. Алекс оптимистично предположил, что наша провинция слишком бедна, чтобы люди покупали расписанные вручную сервизы, а в столице есть шанс раскрутиться.

И так-то он, конечно, дело говорил, но здесь нас хорошо знали, мы имели пусть и небольшие, но постоянные заказы. А о разнице в стоимости коммунальных услуг я и вовсе молчу. Страшно представить, во что нам обойдется новая мастерская в столице. Особенно с учетом того, что денег у нас нет.

Но Берта была упряма не меньше моего. Наверное, это у нас семейное. Если что себе придумала, так тому и быть. Когда она узнала о двоюродной племяннице, оставшейся сиротой, то твердо решила забрать ребенка себе. И забрала ведь, даже крутящие у виска знакомые ее не остановили. Куда, мол, тебе такая обуза? И так мужа нет, а теперь и подавно не будет.

«Я ведь и сама сирота, до того как поступила в училище, жила в семье кузины, — отвечала она на мои расспросы. — Элиза, твоя мама, всему меня научила. Как же я могла оставить тебя в интернате? Очень жаль, что твоя бабушка ушла из жизни так рано. А почему я замуж не вышла… не смогла я простить те его слова. Может, и не права была, может, и надо было шанс дать, он ведь долго еще потом за мной ходил, ну ты и сама это знаешь. Но вышло как вышло. Я не жалею. Лучше одной, чем жить и подспудно ждать, когда самый близкий человек снова тебя унизит».

И теперь у Берты появилась новая цель — покорить столицу. Я же поддержала эту мысль из тех соображений, что, может, она не только Берг, но и какого приличного мужчину покорит заодно.

— А я, сразу как поступлю, займусь поисками подходящего места в столице, — пообещала я тете, но прозвучало это, видимо, как-то по-другому, потому что Берта, скептически меня оглядев, выдала:

— Алекс, ты уверен, что она дойдет до дилижанса?

— Дойдет. А не дойдет, так донесу. Не впервой. Она в интернате вечно правую лодыжку подворачивала. Хотя, надо признать, с тех пор Дени значительно увеличилась в размерах. Есть шанс уронить.

— Сама дойду, — проворчала я. — Не хватало еще юбку помять. Она, между прочим, новая.

Юбка, кстати, была бордовая, в темную крупную клетку. К ней такого же цвета короткий пиджак. Жаль, уже немного потертый. Зато туфли только из обувной мастерской звонко цокали свежими набойками. Шляпка тетина, мою мы накануне решили перешить. Крайне несвоевременно, но кто же знал? Пришлось поменяться.

При внимательном рассмотрении оказалось, что клетка на юбке состояла из трех разного размера квадратов. Очень занимательно. Мы сели в полупустой дилижанс, и я всю дорогу их разглядывала. Прибыли заранее, выгрузились вместе с остальными пассажирами и долго ждали корабль на станции. Я клевала носом, и Алекс сунул мне на колени раскрытый задачник. Вручил карандаш, тетрадь, и я погрузилась в вычисления. Потом друг меня куда-то потянул, задул ветер, от резкого запаха машинного масла и раскаленного металла к горлу подступила тошнота, но я так увлеклась, что даже внимания на неудобства не обратила.

— Хм… хм, не складывается, а если умножить тебя, такую огромную, на две вторых?

Арифметические символы выстраивались в ровную линию. Спрятанные за многочисленными скобками формулы будто подсвечивались, позволяя мне увидеть и узнать их. Говорят, художники видят мир по-особенному. Не могу подтвердить, мне не с чем сравнивать. С детских лет я рисую, но не знаю ничего красивее сложившихся в верный ответ цифр.

— Есть! — довольно улыбнулась я и вытянула вперед затекшие ноги.

— Н-да… — протянул Алекс где-то у меня над ухом. — Валерьянка у вас дома что надо. Зря я с собой не взял.

— А? — Я моргнула, оглядываясь по сторонам, и поморщилась от яркого света — под потолком вспыхнули газовые фонари.

— Дорогие пассажиры, добро пожаловать в Берг, столицу Объединенного Королевства Раунен! — радостно озвучил механический женский голос.

— Мы что, приехали? — не поверила я.

— Именно, — подтвердил Алекс. — Пойдем на палубу, сейчас будет стыковка с платформой.

Я кивнула и, сунув в сумку тетрадь, поднялась со своего кресла. В первом классе за комфортом пассажиров следил отдельный воздушный маг, а тех, кто летел экономом, нас то есть, ждало пренеприятное ощущение падения. Алекс еще вчера мне об этом напомнил и сообщил, что стыковку легче перенести, если смотришь на вокзал, а не сидишь в закрытом помещении. Ему видней, все-таки опыт. Таких бывалых пассажиров оказалось много — щурясь в лучах яркого солнца, на палубе уже собралась ожидающая приземления толпа.

— Не забывайте свои вещи в салонах экспресса! — ласково попросили нас. Я вопросительно посмотрела на Алекса. Он кивнул, давая мне понять — все под контролем.

Раздался громкий скрежет. Это корабль сбросил якорь.

— Благодарим вас за то, что вы воспользовались королевскими воздушными маглиниями! — И судно резко рухнуло вниз.

Кто-то закричал, кто-то схватился за перила, я же вцепилась в руку Алекса, внимательно вглядываясь вниз. Ажурная ограда высоких платформ, синие лилии на белой плитке — самый известный рисунок королевских мануфактур. Много лет я видела эти цветы во снах. С точно такой же платформы когда-то отходил в интернат полный сирот корабль. Именно там, высоко в небе, я узнала, что моей мамы больше нет. На земле, вплоть до самой посадки, работники социальной службы обещали, что мне нужно немного подождать, пока она поправится. А там, наверху, нас уже приняли воспитатели. Чужое ведомство, в общем.

То был мой первый и последний полет до сегодняшнего дня.

— О, Дени, у тебя веснушки на носу, — поддразнил меня Алекс. — И волосы на солнце рыжие, — радостно заметил он.

— Это я просто от страха побледнела, вот ты и заметил, — насупилась я. — И вовсе я не рыжая, это каштановый цвет. Дальтоник ты, Алекс. Сколько лет прошло, а шуточки у тебя остались прежними.

Друг подал мне ладонь и, улыбаясь, заметил:

— Зато ты больше не похожа на собственную тень. Заметь, старые методы все еще работают.

— Прижучил-таки, — рассмеялась я.

— Прижучил, — довольно сощурился Ал.

Пассажиры первого класса шли по широкой мраморной лестнице вниз, мы терпеливо столпились с другой стороны судна, ожидая свой черед. Я разглядывала людей вокруг и, когда мы уже спустились, со всей очевидностью осознала, что так сильно меня смущает. Ни у одной женщины на голове не было шляпки, все щеголяли распущенными локонами.

Алекс тянул меня сквозь толпу вперед, а я становилась все более мрачной. Никто не был одет в темное, сплошные светлые платья, украшенные кружевом, а на ногах вместо ботиночек — тканевые светлые туфли. В руках крошечные сумочки, не то что у меня, и у каждой второй — светлый кружевной зонтик. Логично, если шляпки здесь больше не носят.

Мы прошли в зал выдачи багажа и, когда Алекс подхватил мой чемодан, двинулись к выходу дальше.

— Ты чего такая хмурая? — заметил он мое настроение, а я попробовала посмотреть на нас со стороны.

В отличие от меня, друг был одет с иголочки. Ярко-голубая шелковая рубашка, строгие темно-синие брюки, дорогая дорожная сумка из светло-коричневой кожи и в тон ей обувь. Светлые волосы чуть ниже плеч… Раньше в моде среди мужчин были короткие стрижки, но я всегда говорила, что стричь такую красоту — кощунство. Одним словом, на фоне Алекса Рейна я была похожа на пугало в нашем с теткой небольшом огороде.

— Я похожа на пугало, — озвучила я свою мысль.

Мы стояли на привокзальной площади. В самом ее центре возвышалась часовая башня, и Алекс, сверив время, переводил стрелки на два часа назад — разница с нашим городком.

— Почему? — не докрутив оборот, поднял на меня глаза он. — Или... Дени, я тебя обидел? Прости! У тебя самые красивые на свете волосы и отличные веснушки!

— Да при чем тут веснушки… — Я опустила плечи. — Я и подумать не могла, насколько отстала от моды.

Ал недоуменно хлопнул ресницами и открыл было рот, но я, наученная годами нашего с ним общения, заранее предупредила:

— Не вздумай. Я сама справлюсь с этой проблемой. — И сняла с волос шляпку, чтобы затем вытащить шпильки из прически.

В конце концов, я тоже не без рук. Что-нибудь придумаю. Не хватало еще, чтобы он тратился на меня, сколько бы он ни уверял, что денег у него больше чем достаточно.

Можно подумать, я не знаю — денег никогда не бывает достаточно.

Каждый вечер его магфон показывает мне заваленный разобранными артефактами стол в его комнате в академии. Чтобы содержать себя, Алекс с шестнадцати лет подрабатывает.

— Все, можем идти, — тряхнув головой, объявила я, не обращая внимания на недовольство на его лице. Хорошо, что волосы у меня длинные и на концах вьются.

— Я не понимаю, почему ты отказываешься принимать от меня честно заработанные тобой деньги, — сделал он особый акцент на слове «тобой». — Я уже устал объяснять, что, если бы не твоя помощь с расчетами, я бы работал в десять раз медленнее и просто не смог бы брать столько заказов на ремонт.

— Пф, — фыркнула я. — Не рассказывай мне сказки, ты и без меня справишься.

Самое сложное — найти, где именно сломалась формула, это всегда было на Алексе. Мне оставалось только поковыряться в расчетах, что я и делала с огромным удовольствием. Да и не так уж часто он ко мне обращался, к моему глубокому сожалению.

— Знаешь-ка что, Дениза. — Медленно закипая, друг поджал губы.

И тут я уже заранее поняла: дело плохо. Мало того, что губы поджал, еще и назвал полным именем. Еще не знаю, что он решил, но то, что переубедить его будет нельзя, знаю точно.

— Или ты берешь деньги, или с этого дня я больше не обращаюсь к тебе за советами! — отрезал он.

— Это нечестно!

— Нет, Дени. Честно — именно так.

— Тирания, — обиженно сказала я.

Алекс подозрительно печально мне улыбнулся и со вздохом признался:

— Я долго пытался без этого обойтись, но по-другому до тебя не достучаться.

— Ал! Алекс! Рейн! — вдруг прокричал кто-то.

Друг оглянулся по сторонам и тихо выругался, узнав того, кто его звал. Встрече он явно не обрадовался.

В нашу сторону двигался высокий, даже выше Алекса, темноволосый парень. Он был весь в черном, и цвет этот выгодно подчеркивал смуглую кожу и ярко-зеленые глаза. Короткая стрижка, спортивная фигура, такая же, как у друга, сумка — одним словом, красавчик. На его локте висела едва поспевающая за ним девушка. Такая же статная, светловолосая, в модном белом платье, атласных туфельках и с кружевным зонтом. В ушах бриллианты.

— Так вот какими делами ты был занят, Рейн? — широко улыбнулся знакомый Алекса, демонстрируя всему миру крепкие белоснежные зубы. — Теперь понятно, почему ты отказался ехать со всеми нами к ван Лотеру! Познакомишь?

— Здравствуй, Алекс, — пропела красотка рядом, осматривая меня сверху донизу придирчивым взглядом, и я тут же почувствовала собственную провинциальность в сто раз острей.

— Здравствуй, Герард, — вежливо ответил ему друг. — Здравствуй, Каролина, — кивнул Алекс девушке. — Дениза, позволь представить тебе Герарда и Каролину ван Эзерхольд.

Ван Эзерхольд? Это не те ли богачи, чье состояние превышает состояние королевской семьи? Если не ошибаюсь, именно они держат контрольный пакет акций магавиалиний Раунена. Кажется, в газетах писали что-то об их страсти к коллекционированию диковинок. Брат и сестра или муж и жена? Да нет, рановато для брака… но как-то слишком не похожи, брюнет и блондинка. Хотя…

Я внимательно присмотрелась к пепельным, совсем как у Алекса, локонам Каролины и заметила, что они были темными у корней. Она сменила их цвет! До чего дошел прогресс, подумать только!

— Рада знакомству, — вежливо кивнула я. — Дениза ван Эберхард.

— И я очень рад! — Герард протянул мне раскрытую ладонь, и я собиралась пожать ее в ответ, но он вдруг потянул мою руку на себя и поцеловал запястье.

У меня щеки вспыхнули, так это было неожиданно.

— Ван Эберхард? — Каролина свела брови. — Не знала, что они разорились… Ой, — охнула она, прижимая затянутые в кружевные перчатки ладони к щекам. — Простите, Далила, я не хотела вас обидеть!

«Разорились»? «Далила»? Я опешила. Пожалуй, впервые за всю мою жизнь не зная, что ответить. Нет, я, разумеется, и не думала обижаться и, конечно, знала, какими неприятными бывают богачи. У меня ведь, можно сказать, прививка от бабули ван Эберхард, но та-то ведь старушенция! А здесь молодая красивая девушка, которой я совершенно точно дорогу нигде не перешла.

— Попроси вашего врача провести для сестры внеплановый осмотр, Герард. У Каролины проблемы со слухом, — сухо распорядился Алекс, а я подумала, что таким мрачным не видела его со времен первых дней пребывания в интернате. — Прошу прощения, мы с Денизой торопимся. — И, поправив на плече сумку, он подхватил мой чемодан. — Всего хорошего. До встречи в академии.

Мне оставалось только пойти за ним. Не могу сказать, что я сильно расстроилась прерванному знакомству. Хотя Герард, безусловно, парень красивый. Только наглый уж больно. Впрочем, это же ван Эзерхольд. Чему удивляться? Я быстро обернулась: Герард недовольно высказывал что-то опустившей плечи сестре.

Но Алекс! Вот что значит друг. Не только в глаз готов обидчику дать (было однажды), но даже от ядовитого языка богатой красотки прикроет.

И главное, с каким достоинством он поставил ее на место. Я бы не смогла лучше! Держится как потомственный ван, хотя получит эту приставку только по окончании академии — особая привилегия для магов с семеркой в резерве. Слишком таких мало. Не удержишь — сманят соседние государства. Вот и приняли в нашем королевстве этот закон, ведь титул — это не только возможности, но и присяга.

— Вы вместе учитесь? — спросила я друга просто потому, что мне надоело идти на остановку омнибусов в гробовом молчании.

— Да, мы в одной группе с Герардом, — ответил Алекс. — А Каролина… Совсем скоро она официально станет моей невестой.

Я запнулась о камень мостовой. Как невестой?..

Разумеется, я понимала, что у Алекса есть другая, скрытая от меня часть жизни, в которой просто обязаны были быть другие девушки. Но я почему-то была уверена, что о серьезном увлечении он мне сообщит. А тут… даже не увлечение.

— И давно ты… влюблен в нее? — уточнила я, изо всех сил стараясь не показать обиду.

От появления в его жизни Каролины в наших отношениях ничего не изменилось. С чего бы мне вообще расстраиваться? Но чувствовала я себя абсолютно раздавленной. С самого детства я привыкла, что у меня есть Алекс. И теперь, когда стало ясно, что его очень скоро у меня может не быть (вряд ли невеста позволит нам и дальше дружить, хотя бы из вредности), это было как смотреть на внезапно разверзшуюся под ногами землю. Полная дезориентация в пространстве.

— Шутишь? — Он покосился на меня, останавливаясь.

— Почему шучу? Она… красивая.

Алекс полностью развернулся ко мне.

— Ты ведь знаешь, я не привык сомневаться в своих поступках и решениях.

Я кивнула — знаю. Он криво улыбнулся и договорил:

— Так вот иногда я думаю, что зря мы поменялись с тобой пробирками в детстве. Проблем только прибавилось.

Меня как громом ударила догадка:

— Ты «семерка» — огромная редкость, а Эзерхольды их собирают…

— Настойчивая семейка, — поджал он губы в тонкую полоску, однако, будто вспомнив что-то, хмыкнул: — Хотя ваны другими не бывают.

— Но Алекс! Они ведь не могут тебя заставить! — И, внутренне похолодев, тут же добавила: — Зато при желании могут хорошенько подпортить твою жизнь. И все равно, это неправильно!

— Я работаю над этим вопросом, — сообщил мне он и снова двинулся к остановке, впереди уже виднелся длинный хвост очереди. — Ван Эзерхольды в некоторой степени заложники своего положения. Свадебные церемонии они традиционно проводят в королевской часовне. Для этого им необходимо высочайшее разрешение и полное соблюдение протокола, начиная с заключения помолвки. У меня есть немного времени до того, как ван Эзерхольды согласуют мою кандидатуру в королевской канцелярии. После этого сделать вид, что я не понимаю их намеков, не получится.

Я немного повеселела: если работает, значит, точно что-нибудь придумает!

Мы заняли место в очереди, и, когда я потянулась в сумку за деньгами, Алекс продолжил:

— Потом составление договора, потом снова согласование… иногда и бюрократию можно использовать себе на пользу.

— Все равно звучит не очень…

— Ничего, помолвка еще не свадьба. Но знаешь, даже если у меня не получится от них избавиться… у Каролины минимальный для обучения резерв. Я так понял, они потому в меня и вцепились. Старый Эзерхольд захотел магически одаренных правнуков. Так вот представь только их лица, когда выяснится, что столько усилий потрачено зря. — Быстро обернувшись, он весело мне подмигнул.

Я язык прикусила от напряжения.

«Если не получится…» Не привыкла я слышать из уст Алекса подобные формулировки. И эти его рассуждения… Похоже, ситуация действительно обстоит хуже некуда.

Господи, ему ведь даже не признаться, что у него резерва нет! Страшно представить, что ему в таком случае грозит… но ведь и жениться на Каролине ему тоже нельзя по этой же самой причине!

Но это же Алекс! Его в принципе невозможно к чему-то принудить! Никакие угрозы не помогут. В интернате пытались и воспитанники, и учителя и очень быстро поняли: Рейна лучше не трогать. Нет, никакого насилия, хоть он и не брезговал хорошей дракой, друг был страшен другим — своими мозгами. Задиристому парню, вздумавшему выселить его с кровати (та единственная стояла у окна), назначили ужасно болезненные уколы «для нервной системы». До сих пор помню, как над жертвой медицины весь интернат потешался. И занижавший мне оценки по математике учитель после спора с Алексом тоже очень быстро уволился. Да он же и опекуна умудрился сменить, потому что с прошлым у них имелись разногласия!

Или… может быть, не так уж и неприятна ему мысль жениться на Каролине? Она богата, хороша собой… а жениться ему все равно рано или поздно придется. Почему не на ней? И даже пустой резерв он выкрутит в свою пользу, если понадобится. Не сомневаюсь.

— Шучу, — серьезно сказал Алекс, глядя мне в глаза. — Больше всего на свете я не выношу, когда кто-то пытается распоряжаться моей жизнью, не спросив согласия. Свадьбы с Каролиной не будет хотя бы потому, что я этого не хочу.

Узнаю своего лучшего друга! Я счастливо ему улыбнулась, хоть где-то глубоко в душе у меня кошки скреблись. Эта нынешняя радость мало того, что эгоистичная, так еще и ненадолго. Детство давно закончилось. И наша дружба тоже закончится. Он все равно женится рано или поздно, но хуже всего… что ждет меня саму?

Леди Эберхард не просто готова принять меня с нарисованной единицей, она настолько влиятельна, что способна мне эту единицу нарисовать. Чтобы получить хотя бы относительную независимость от нее, мне нужен диплом. На что она пойдет, чтобы мне помешать?

Алекс ушел грузить мой чемодан в багажный отсек, а я забралась на крышу омнибуса и, устраиваясь с края, у оградки, заняла ему место. Даже биться за него пришлось, какой-то наглый бугай, трижды назвав меня принцессой, уже пытался пристроить на него свою пятую точку. Не тут-то было!

— Патефон заело?! — выкрикнула я ему в лицо, и он удалился со словами «Сумасшедшая».

Алекс застал его уход и, понятливо посмеиваясь, устроился рядом.

— Я тут подумала… — подняла я глаза на друга.

— Да?

Омнибус двинулся. В нашем с тетей городке в них все еще запрягали лошадей, а в столице давно уже перешли на магические двигатели. Непривычно, странно и очень быстро он ехал.

— Когда ты решишь свою проблему, может быть, ты найдешь способ и меня избавить от навязанного брака? Узнав правду о моем резерве, бабуля точно не успокоится.

Я замолчала, не решаясь высказать опасения вслух. Алекс несколько долгих мгновений задумчиво смотрел на дорогу.

— Найду, — наконец ответил он. — Даю слово.

Когда из-за очередного поворота показалось величественное здание Королевской академии магических искусств, пассажиры омнибуса, не сговариваясь, смолкли. Переливаясь всеми цветами радуги, знаменитый хрустальный академический купол будто парил в небе, шесть сияющих башен главного корпуса (в каждой из них располагался свой факультет) ослепляли, и все это буквально подавило неподготовленных иногородних абитуриентов великолепием и монументальностью. Восхищенные вздохи застряли в наших трепещущих телах, мы и дышали-то с трудом.

— Нравится? — посмотрел на меня Алекс.

— Ничего так, — буркнула я из природной вредности. Иначе ждет меня многочасовая лекция, главным тезисом которой станет: «А я давно тебе говорил…»

Друг насмешливо фыркнул, сразу стало ясно — все понял. И даже больше, чем все. Он накрыл мою ладонь рукой, поддерживая. Я благодарно ему улыбнулась. Не то чтобы я так уж сильно переживала, но хорошо все-таки, что меня сопровождает Алекс.

Вру. Еще как переживала. Сердце стучало, ладони противненько взмокли, а непривычно яркое южное солнце особенно сильно пекло голову. В глупом стремлении скрыть собственную провинциальность кто-то не подумал, что со столицей у нас разница имеется не только во времени, но и в климате. Одним словом, распустить волосы на такой жаре было плохой идеей. А если быть предельно честной, не только эта идея по мере приближения к академии казалась все более и более глупой…

Что, если наш план не сработает? У меня ведь не то что на обратный билет денег нет, мне же даже ночевать негде!

Какой обратный билет?! Бабуля не отстанет ни от меня, ни от Берты! Академия — мой единственный шанс выбить себе свободу! Закусив губу, я покосилась на дорожную сумку друга. Там, подтвержденное магическими печатями, лежало мое свидетельство о резерве, если так можно назвать то, что мы из него сотворили…

— Все пройдет отлично, не нервничай, — уверенно сказал Алекс.

Если Ал говорит, что все пройдет отлично, так оно и будет. За все годы нашей дружбы он ни разу не дал мне повода усомниться ни в нем самом, ни в его суждениях. Я сделала глубокий вдох, стянула с плеч пиджак и… расслабилась.

Потеря сертификата — штраф и направление на повторное освидетельствование, эту причину мы отринули сразу. Испортить? Те же санкции.

«Если только не испортить сертификат так, чтобы заменить его стало необходимостью для кого-то влиятельного, в этой порче заинтересованного. Надо только найти, кого и чем мы можем заинтересовать…» — пальцами отбивая ритм на деревянной ручке кресла, вслух подумал Алекс, а потом мы, как это часто бывало, переглянулись, вспомнив одно и то же.

Где-то с месяц назад мне пришло в голову, что, если в магформулу Эйзенштайна-Баура добавить векторы направления энергии, она может встроиться в функцию накопителей и в некоторых случаях даже увеличить их емкость. Своим открытием я немедленно поделилась с другом. Почти сразу пожалела — Алекс снова начал уговаривать меня не глупить, отказываясь от того, чем так щедро одарили меня природа и предки, и поступить в академию.

— Нет, — поджал друг губы. — Это твое открытие! Я придумаю что-нибудь еще.

— Да, — твердо заявила я. — У нас нет ни времени, ни средств! Новый метод в обмен на новое свидетельство — считаю, вполне справедливо.

Я надеялась, что, увидев мой расчет, декан факультета прикладной магматематики сделает все, чтобы помочь мне обзавестись новым документом. Оставив себе мой старый, разумеется. Вернее, помочь-то он мне не захочет, но по-другому получить мои расчеты просто не получится. Алекс рассказывал, что этому факультету уже давно нечем похвастаться. Ходили слухи, декана даже подумывали снять с должности.

Тем более ничего такого от него не потребуется: в Академии работает пункт проверки резерва. Всего-то нужно попросить коллег из лаборатории устроить внеочередную проверку одной эксцентричной абитуриентке.

Мы, конечно, еще немного подискутировали, но в итоге на сертификате у меня теперь красовалась пятиэтажная математическая конструкция. А на месте моего нуля мы проделали дырку — он, зараза, все равно просвечивал, и тогда тетя очень вовремя вспомнила про «Д» с дырой в хвосте буквы от бабули Эберхард. Гулять так гулять…

Да и не особенно-то мне было жаль отдавать свою придумку. Даже если бы я вдруг решила запатентовать обновленную формулу… нулевой резерв, отсутствие диплома, отсутствие денег… Может быть, принадлежность к ван Эберхардам и могла бы все это побороть, если бы только принадлежность эта существовала не только на бумаге.

Омнибус высадил нас на остановке за несколько сотен метров до арки главных ворот учебного комплекса. Нагруженные кто чемоданами, кто сумками, все мы шли по узкому тротуару вдоль широкой мостовой. Мимо проезжали магомобили, некоторые даже были украшены родовыми гербами, и все они останавливались аккурат у самой арки, чтобы разодетые по последней моде пассажиры, не дай бог, не прошли лишнего. Зато мы, обливаясь потом и вдыхая дорожную пыль, вовсю испытывали на себе классовое неравенство.

— Устала? — Алекс отвлек меня от мыслей о социальной несправедливости, но тут же навел на другие, не менее острые темы.

В одной руке он держал мой чемодан, во второй — свою сумку, и ни один волосок не выбился из его прически, ни одной лишней складки не появилось на шелковой рубашке. Разве что обычно едва заметный запах его одеколона стал немного сильнее. Спрашивается, как это ему удается? Еще одна, на этот раз уже гендерная несправедливость!

Мы вошли на территорию учебного комплекса и теперь стояли лицом к главному корпусу. Здесь же, прямо у входа в здание, красовался огромный фонтан.

— Нет, все в порядке.

Я сдунула со лба прилипшую прядь и, перекинув пиджак через локоть, вгляделась в светлый камень фасада академии. На нем руками искусных мастеров были выбиты королевские лилии и какие-то символы. Приставила ладонь козырьком к лицу и сощурилась, пытаясь разобрать, какие именно.

— Это же формулы! — громко охнула я.

— Пошли, совсем рядом буфет для абитуриентов, — пряча улыбку, скомандовал Алекс.

Идти в приемную комиссию без свидетельства смысла не имело. Еще вчера мы договорились, что я буду тихо сидеть в уголочке буфета и терпеливо ждать, пока Ал решает мою маленькую проблему. С гораздо большим удовольствием я бы пошла к Алексу и хорошенько покопалась в завалах на его столе, но, к сожалению, за неимением магического пропуска в академическое общежитие путь в комнату друга был мне закрыт. Надеюсь, временно.

— Потрясающе! — Я не могла оторваться от формул. Не все были мне известны, и пальцы покалывало от желания повторить знаки, запомнить каждую черточку, впитывая эту красоту.

— Понятно, Дениза пропала… — заметил друг без всяких эмоций и проверил время. — Я пошел.

— Я буду здесь. — Мой живот обиженно заурчал. Очень не вовремя с его стороны. И, пылая щеками под смеющимся взглядом Алекса, я добавила: — А если нет, ищи в буфете.

Он ушел. Мимо, переговариваясь, прошли наши попутчики. Парень, который пытался подсесть ко мне в омнибусе, отвлекся от разговора с другим абитуриентом, остановился рядом, намереваясь мне что-то сказать, но, видимо, передумал, свел брови к переносице и ушел. И только я вновь погрузилась в созерцание, как вернулся Алекс, да еще и с крайне озабоченным видом.

— Что такое? — Ну не декана же он встретил за эти пару минут?

Поставив сумки на мостовую, Ал стянул с шеи цепочку с магфоном и протянул его мне.

— Надень.

— Точно! Я же не позвонила Берте! — опомнилась я и, быстро поцеловав Алекса в щеку, взяла артефакт.

— И это тоже, — кивнул он и с нажимом велел: — Если будут звонки — отвечай.

Интересно, и что я должна буду говорить? А вдруг он пропустит что-то важное? Я собиралась возразить, но осеклась — слишком напряженным выглядел Алекс. Переживает, что потеряюсь, вдруг поняла я. На душе потеплело, и, повесив магфон на шею, ответила:

­— Обязательно. Обещаю.

Я взглядом проследила за тем, как он несколько раз оглянулся и, слившись с толпой, вошел в главное здание. Там, по рассказам Алекса, был огромный холл, а после — проходная. Уже за ней — большой внутренний двор, даже парк, через который шла дорога к общежитию. Пока он оставит в комнате вещи, пока вернется, пока найдет декана… минимум час, а то и два.

Спросить, что ли, до какого времени принимают документы? Но что мне даст это знание? Может быть, Алекс декана в принципе не найдет. Может быть, тот вообще уволился?

Даже формулы на фасаде не отвлекали меня от нехороших мыслей! Я покачала головой и, раскрыв магфон, нашла «Дени» среди нескольких безымянных вызовов. Оглянулась, чтобы найти место для разговора где-нибудь в теньке, и нашла — у арки входа рядком стояли причудливо выстриженные деревья.

Берта ответила сразу — ждала.

— Привет, жертва валерианы! — улыбнулась тетя, увидев мое лицо, и я тут же насторожилась. Слишком натужной была эта улыбка.

— Что случилось? — Я чихнула. За деревьями обнаружились клумбы, но между обострением аллергии и палящим солнцем я выбрала первое.

— Час назад мне нанесла визит леди ван Эберхард.

У меня буквально рот открылся.

— Хорошо, что ты уехала, зайка.

Чтобы недовнучка прибыла на освидетельствование как можно скорее, бабуля решила лично приехать за мной. На случай, если я не прониклась важностью письма и тем, что именно она мне в нем предлагала с достойной истинной леди завуалированностью. Старая кошелка рвала и метала, что со мной разминулась, но, раз уж я все-таки оказалась достаточно благоразумной и уже на пути в столицу, просила передать, что будет ждать меня в особняке Эберхардов на приватный разговор.

Делать мне больше нечего. Я не видела ее… Да никогда я ее не видела, она ни разу не приезжала к нам с мамой домой и даже в интернат заглянуть не удосужилась. Все наше общение сводилось к редким письмам. Встреть я на улице Катарину ван Эберхард — пройду мимо. Потому что знать не знаю, как она выглядит. И не имею ни малейшего желания узнать.

Жаль, но рано или поздно узнать все равно придется.

Пока тетя говорила, я успела чихнуть уже семь раз подряд. Мы быстро попрощались, от очередного «апчхи» у меня слезы потекли из глаз. Вытирая их тыльной стороной руки, я чертыхнулась и вышла из тени. Живот снова заурчал, и я направилась к входу — искать буфет.

Судя по вновь образовавшейся толкучке, прибыл еще один омнибус — желающих подать документы не становилось меньше. Золотая молодежь по-прежнему подкатывала на частных магомобилях. Все они почему-то не сразу шли в главное здание, а собирались здесь же, у арки, в небольшие группы. Здоровались, общались и нарочито небрежно оглядывались по сторонам, надменно фыркая на слегка помятую после поездки в переполненном омнибусе толпу провинциалов. Ну и на меня вместе с ними.

Вся эта картинка вызывала у меня только одну мысль: «Терпеть не могу всех этих напыщенных ванов». Что я тихонько себе под нос и пробормотала.

— Честно говоря, я тоже, — тоненьким голоском сказали рядом.

Я повернула голову и даже немного зависла от увиденного. Мне приветливо улыбалась невысокая, мне по плечо (а я и сама отнюдь не великан), хрупкая девушка. Огромные очки закрывали половину худенького личика, а мелкие золотистые кудряшки торчали во все стороны вокруг ее головы. Одета она была в прямой сарафан в яркую многоцветную полоску, у меня даже в глазах зарябило. Но в ступор вводило даже не то, что все это смотрелось на ней очень даже органично, а массивный бронзовый кулон на ее груди, выполненный в форме скрюченной куриной лапы.

— Мой папа увлекается религией племени матумба, — заметив мое недоумение, пояснила она. — Это талисман удачи.

Матумба… что-то из наших островных колоний? Кажется, именно там, среди бурных волн теплого океана, добывают лучшую в мире руду для накопителей.

Совсем рядом с нами высадил пассажиров магомобиль с будто бы знакомым гербом. Дверца хлопнула, и я наконец отмерла:

— Солидно. Удача никогда не бывает лишней.

— Вот и папа так сказал, — робко улыбнулась мне девушка и, зажмурившись, как перед прыжком в воду, выпалила: — Предлагаю тебе свою дружбу!

— Дениза! — крикнул женский голос, и я машинально обернулась.

Раскрыв над головой кружевной зонтик, ко мне плыла леди ван Эзерхольд. За ней, сверкая зелеными глазами, шел Герард.

— Каролина? — вежливо спросила я.

Ну конечно, куда же без неё… другого времени подать документы у неё, видимо, не нашлось.

Она бросила на мою притихшую собеседницу мимолетный взгляд и, делая вид, что никого не видит, потупилась:

— Я была непозволительна груба с вами, и мне, безусловно, нет оправданий. Но прошу вас понять меня как женщина женщину…

От этих слов у меня как-то нехорошо сжалось внутри, не похожа эта ее речь была на извинения, скорее, ее слова напоминали предупреждение. Последнее перед нападением.

— Алекс мой будущий муж, — посмотрела она мне в глаза. — Увидев его с вами, я просто не сдержала эмоций.

Вот же…

Они еще помолвку не заключили, а «невеста» уже громко заявляет на Ала права. Не будь у меня руки заняты, я бы ей, наверное, зааплодировала. А еще лучше врезала по носу так, как Алекс учил в интернате. Правда, он думал, что этот навык я буду применять против мальчишек, если его вдруг не окажется рядом, а не против его почти невесты.

Кто бы мог подумать, что я буду скучать по тем временам?

Нет, драться, конечно, нельзя. Во-первых, разразится скандал и меня с позором вышвырнут за нападение на высокородную леди. А во-вторых, надо все-таки реально смотреть на вещи: не факт, что я ее уделаю, потому как Каролина значительно крупнее меня.

Чтобы вернуть себе спокойствие, я мысленно вспоминала формулу удержания предметов в воздухе. С особенным удовольствием подставила в нее примерный вес Каролины, и, когда представила ее висящей вниз головой, такое на меня накатило спокойствие, будто снова валерьянки приняла.

Не с ней Алекс знаком с самого детства, не с ней говорит каждый день. И не к ней, целый год откладывая деньги на поездку, летит за много миль.

— Присоединитесь к нам с братом? — не дождавшись ответа, сладко пропела Каролина. — Я с удовольствием познакомлю вас с нашими друзьями. — И она показала мне на кучку разодетых по моде молодых людей, с интересом посматривающих в нашу сторону. — А после подачи документов мы могли бы прогуляться вместе по магазинам.

Пакт о ненападении? Отойдешь в сторону, и я возьму тебя в свою свиту? Очень похоже. Я задумчиво сощурилась.

Каролина ревнует и злится, потому что не знает — мы с Алексом просто дружим. За столько лет мы с ним стали почти родными. Надо как-то ей это объяснить. Может, до конца и не поверит, но хоть немного успокоится. В конце концов, зачем мне с ней ссориться? Нам нечего делить.

— И позвольте дать вам дружеский совет. — Поправляя белый локон, она мило оскалилась. — Людям нашего круга стоит внимательнее относиться к новым знакомствам. Некоторые… скажем так, связи могут быть неправильно поняты. Как говорится, скажи мне, кто твой друг… Боюсь, вы рискуете с первого дня обучения прослыть клоунессой.

Моя новая знакомая вспыхнула и, опустив покрасневшее лицо, сжалась, становясь еще меньше.

Говорят, ваны — надменные, холодные, как статуи, спесивцы. Это у них в крови. Но я, как урожденная ван Эберхард, знала: дело вовсе не в крови. Дело в воспитании. Воспитании, которого у меня, к счастью, не было.

Да, делить нам с леди ван Эзерхольд, может, и нечего, но и общего с ней иметь я не хочу.

Я поправила бант на блузке и, удостоверившись, что вся компания ванов, включая брата белобрысой змеищи, смотрит на нас, наклонилась к ее лицу и тихо спросила:

— А не пойти ли тебе в задницу, Каролина?

Герард закашлялся — услышал, а сама она выпрямила спину, как будто проглотила кол. Пальцы в белых перчатках вцепились в зонт. Жаль, но она не замахнулась на меня зонтиком (уж я бы с удовольствием его разломала о колено), и ничего вроде «пожалеешь» она мне не сказала. Лишь дернула уголком рта и ушла. И только когда они с братом присоединились к друзьям, до меня дошло, что на самом деле произошло сейчас.

Кажется, мы с леди ван Эзерхольд объявили друг другу войну.

Моя новая знакомая взглядом гипнотизировала мостовую. Так расстроилась от жестоких слов Каролины, что даже пошевелиться не могла.

Я покачала головой и, поправив сползшую с плеча лямку сумки, протянула ей руку.

­— Дениза ван Эберхард, можно просто Дени. — Ну не скрывать же теперь свою фамилию, все равно узнает.

Девушка вздрогнула, а когда посмотрела на меня, я договорила:

— И я с удовольствием принимаю твою дружбу.

— Но… как же… и ее слова… — широко распахнула она глаза удивительного золотисто-карего цвета.

— Я отправила Каролину туда, куда она может их себе засунуть.

Охнув, кучеряшка подтянула очки к переносице и радостно мне улыбнулась.

— Очень приятно. Хильдегарда ван Энгеборг! — затрясла она мою ладонь и спешно добавила: — Можно просто Хильда.

Мы обе замолчали, усваивая имена, а когда поняли, что сказали, рассмеялись. Сначала я, а потом и Хильда.

«Терпеть не могу ванов», «и я тоже, честно говоря». Это же надо так совпасть!

— Кажется, мы две самые странные леди во всем королевстве, — утирая слезы, заявила я.

— Мне немного стыдно говорить это, Дени, — еще больше порозовела Хильда, — но ты даже не представляешь, как я счастлива, что теперь такая странная не одна.

Когда она упомянула племя матумба, я совершенно правильно вспомнила об островах. Именно там, посреди океана, Хильдегарда провела большую часть жизни. Отец ее занимался добычей руды и крайне редко выбирался из колонии на континент. Мама же вернулась в столицу с первым пассажирским кораблем, когда Хильде еще и четырех не исполнилось. Почти все время девочка была предоставлена самой себе, а вся ее компания состояла из темнокожих слуг и старого дворецкого — тот последовал на острова за лордом.

Несколько месяцев назад лорд Энгеборг вдруг понял, что его дочь уже настолько выросла, что пора бы ее и замуж отдавать. А кому отдать? На островах выбор женихов крайне скуден. Вот и решил он отправить Хильду в столичную академию. И если ей кто там приглянется, то он будет этому только рад.

— И все же зря ты так с Каролиной, — вздохнула Хильда после своего рассказа. — Я ведь совсем никого из ванов не знаю, папу срочно вызвали на рудники, и он не успел представить меня обществу. Но перед отъездом он предупредил — стараться с ними не связываться. Сказал, если эти вцепятся, не успокоятся, пока не разорвут.

— Может, и зря. — Я пожала плечами. — Думаю, твой папа дело говорил, только в том и проблема — она уже вцепилась. Будем отдирать.

За разговором мы не заметили, как поднялись по широким ступеням и вошли в холл главного здания. И я, и Хильда — обе застыли, глядя на яркое синее небо над хрустальными сводами купола. Эта конструкция и со стороны казалась чем-то невероятным, но изнутри… свет преломлялся, радужными бликами распадаясь на светлый камень стен, полов и высоких колонн. Настоящее волшебство!

— Дайте пройти! — невежливо ткнули меня в спину чем-то острым. И ладно бы просто невежливо, еще и больно.

— …магических искусств! Всех вновь прибывших просим… — приветствовал абитуриентов голосовой артефакт с порога.

Подхватив Хильду под локоть, я увела нас в сторону и, оборачиваясь, машинально растерла место укола. Помешала я рыжей девице из свиты Каролины. Судя по тому, как довольно она размахивала зонтом, им мне и досталось. А вот и сама леди ван Эзерхольд. Изящно придерживая подол платья, она шла под руку с каким-то кудрявым парнем, демонстративно не замечая никого вокруг.

Не скажу, что мы с Хильдой на самом деле закрывали проход. Да, абитуриентов в холле действительно было как-то очень много — яблоку негде упасть. Но никакой толкотни — если бы не ступени, в открытые двери при желании могло въехать сразу несколько магомобилей, и тонкий ручеек абитуриентов вполне мог нас обойти. Только учить манерам благородную кралю, а тем более ее отчитывать — дело бесполезное и глупое. Никакого результата не будет, один скандал.

Вот уж что мне совсем ни к чему.

— Деревенщины! — долетело до нас разочарованное фырканье одной из леди.

— Посмотри, на второй не платье, а полосатый мешок из-под муки! — нарочито громко ответили ей. — И вот это вот будет здесь учиться?!

— Провоцируют, — задумчиво заметила я.

Похоже, хотят именно скандала. Обойдутся.

— Собрались в стаю и цепляются, — расстроенно вздохнула Хильда.

— Да и плевать на них, — отмахнулась я. — В интернате и не то бывало.

К примеру, личные вещи, которых у меня и было-то всего ничего, старшие девочки отобрали сразу, как я их распаковала. Помню ту горечь, злость и беспомощность, когда я увидела подаренную мне мамой заколку-птичку на чужих волосах. Чувства эти вывели меня из ледяного полусна — в него я впала после известия о гибели мамы. Я ведь свою сумку почти неделю у завхоза не могла забрать, но нам объявили о скорой проверке резерва, требуя выглядеть прилично перед комиссией…

А вещи мне потом вернули на глазах у директора и классной дамы, даже извинения принесли. С того памятного дня я и узнала, что такое травля. Переглядки, якобы случайные подножки и тычки, перешептывания за спиной…

Повторенье — мать ученья. Одним словом, ничего нового. Я хмыкнула, но получилось, видимо, не очень весело.

— Расскажешь? — погладила меня по плечу Хильда.

— Расскажу.

Уже после одна из младших учениц призналась: все девочки ждали, что я сама на блюде принесу свою заколку старшим. Не дождались. Я не уступила. Не потому, что такая смелая, сильная и самодостаточная, нет. Просто… не так уж и страшно быть одной против всех, когда за твоей спиной стоит Алекс.

Изоляция длилась почти полгода, затем сначала тайком от других, а потом и не таясь, моей дружбы девочки стали искать сами. Надо ли говорить, что никаких подруг у меня в интернате так и не появилось?

— Знаешь, я принципиально не буду одеваться как они! — вырывая меня из воспоминаний, заявила леди ван Энгеборг. — Если только и ты не будешь меня стыдиться… — уже значительно тише добавила она.

— Это еще большой вопрос, кто из нас должен стыдиться, — рассмеялась я. — У меня ни модных нарядов, ни хорошего воспитания не имеется, зато есть сомнительный для девицы благородных кровей опыт проживания в интернате для сирот.

— Вот уж что меня нисколечко не смущает! — заверила меня Хильдегарда.

— А у тебя, кстати, отличный сарафан. Стильно, ярко, необычно, а эти курицы — все как из одной лавки вышли, — поделилась я впечатлениями.

— Спасибо. — Она довольно зарделась, мы переглянулись и прыснули, как заправские заговорщицы.

Изумрудный блик упал на светлые кучеряшки моей новой знакомой, и я вдруг поняла, что, как бы ни убеждала себя в обратном, мечтала о подруге еще с интерната.

Разумеется, никто и никогда не заменит мне Алекса. Он — моя опора, едва ли не единственный авторитет. И говорить с ним можно на любую тему, но все же он мужчина. Иногда, вспоминая щебечущих девчонок в интернате, я тоже хотела вот так, весело смеясь, болтать о нарядах и перемывать кости какой-нибудь Каролине.

Неужели моя мечта начала обретать жизнь? Хотелось бы…

Отсмеявшись, Хильда поправила дужку очков. А я, еще раз мысленно плюнув на неприятную девицу с зонтом, осмотрелась по сторонам. Ярко переливаясь, всюду висели указатели, и механический голос радостно повторял, куда всем нам, предварительно приготовив документ о размере резерва, требуется держать путь.

Я задрала голову — прямо над нами громко тикали часы. Почти два. Прием документов до четырех… Хорошо, что Алекс настоял на воздушном корабле и сейчас у меня несколько дней в запасе.

— Пошли? — спросила меня Хильда.

— Не могу, — покачала я головой. — Мои документы сейчас у друга, нужно его дождаться. Иди одна. Может статься, что мне придется завтра документы подавать.

— Завтра не получится, — убежденно сказала Хильдегарда. — Сегодня последний день зачисления.

— Как? — Ноги подкосились. Был бы стул — присела бы. Но стула не было, а потому пришлось плечом опереться на колонну рядом.

— Так ведь небывалый наплыв, — с готовностью пояснила девушка. — Такого количества желающих поступить не было за всю историю академии. Говорили, набрали так много, что на первой неделе обучения даже экзамены проведут и всех с резервом ниже пяти, кто не покажет достаточных знаний, отчислят. Вроде бы таких в этот раз много.

В отличие от других, не магических учебных учреждений, вступительные экзамены в академию отсутствовали исторически. Критерием отбора сюда было наличие солидного резерва, а если такого не имелось — деньги, как в случае Каролины ван Эзерхольд или других, желающих получить для не слишком одаренного отпрыска диплом. Престиж — дело недешевое.

Несправедливо. Ведь у таких, как Алекс, не богатых, но влюбленных в магию теоретиков, шансов на обучение здесь не было вовсе.

Зачисление было единственным послаблением за все время обучения в академии. Уже на первой сессии отсеивалось около трети вновь поступивших. Профессура не щадила никого — ни бесталанных платников, ни ленивых лордов, ни одаренных самородков из народа. Увы, без должного начального образования какой-нибудь сын деревенского пахаря, даже при условии большого резерва, программу нагнать не мог, а значит — не мог и освоить магию. Исключения, разумеется, были, но в таком ничтожном количестве, что лишь подтверждали это правило. Хорошо хоть, учились они за счет государства.

А тем, кто учился платно, денег не возвращали. Большие, кстати, деньги — обучение в академии всегда оплачивалось вперед. Единоразово.

— И чем же вызван такой интерес к академии? — растерянно уточнила я. — Все вдруг решили повально разрабатывать артефакты? Без хорошего резерва обучение здесь стоит как мачта от воздушного корабля, неужели магинженерам так много платят?

— Шутишь? — как-то особенно тепло улыбнулась Хильда. — Ты не заметила разве, как много леди в этом наборе?

— Заметила, но я думала — это норма.

Я, конечно, знала, что старая леди ван Эберхард обучалась в институте благородных девиц. Магия интересовала ее исключительно в виде уже настроенных артефактов. С детских лет она была помолвлена, ни в деньгах, ни в дипломе не нуждалась. Только я уверена была: традиционное воспитание леди — пережиток прошлого. У нас же давным-давно равноправие!

— Нет, не норма. Большинство магичек в академии не из благородных.

Интересно… и совершенно точно ясно: не зря мы с Алом пробирки меняли! Институт благородных девиц, да у него в названии уже звучит — «отборный серпентарий в банке»!

— Жених, что ли, какой поступил в этом году? — озвучила я мысль, первой пришедшую в голову. Может, оно и на поверхности лежит, но не всегда верный ответ — сложный.

Какой-нибудь очень богатый герцог... Эберхардам же пришло предложение о помолвке от какой-то важной персоны. Настолько важной, что бабуля даже в нашу глушь примчалась. Она бы и пальцем не пошевелила ради абы кого. Уверена, дело не в деньгах — в статусе. И если этот кто-то решил тут учиться, ничего удивительного в том, что такое известие вызвало ажиотаж.

— Почти, — подтвердила Хильда. — Это большой секрет, но все ваны уже знают: его высочество Людвиг в этом году решил пойти в аспирантуру. Он будет здесь преподавать.

У меня как-то нехорошо засосало под ложечкой. Ну не мог же Людвиг свататься ко мне? Или мог…

— Это что же выходит, младшему принцу заняться нечем? — пробормотала я не иначе как от ужаса перед перспективой стать его женой.

Хильда тихонько стукнула меня медной куриной лапой.

— Дени, ты с ума сошла такое говорить? — шепотом зашипела она. — Мало тебе Каролины?

Я запоздало ойкнула.

— Мне очень стыдно, — вдруг призналась она, заливаясь краской. — Когда ты представилась, я решила, что ты тоже приехала принять участие в гонке за принцем.

От ее слов я подавилась, и она спешно протараторила:

— Нет-нет, я уже поняла, что ошиблась! Ты здесь, чтобы выйти из-под опеки ван Эберхардов.

Откуда? Как она догадалась? Хильда прочла вопрос на моем лице и объяснилась:

— Ван Эберхарды — одна из самых влиятельных семей, и состояние у них немаленькое. А ты одета просто, и комплект украшений на тебе пусть недешевый и очень красивый, но по меркам ванов — новодел, а значит, априори не может быть достаточно хорош для леди.

Я машинально потянулась к жемчужной сережке в ухе. На шее у меня был такой же кулон, а тонкое кольцо так давно сидело на безымянном пальце, что я уже и не замечала его. Все — подарки Алекса в разные годы. Никогда я не увлекалась украшениями, но Ал заверял, что все это ничего не стоит…

— Потом еще и всплыл интернат, — продолжила Хильдегарда.

Сделать правильные выводы из тех обрывков информации, что я ей дала, — прямо детектив, а не девушка!

— Допустить твое пребывание там, лишить поддержки и денег… так настроить против себя сильного мага, это же какими недальновидными надо быть?

Бабуля, конечно, знать не знала, что она отказывалась от мага, но это ее совершенно не оправдывает, считаю. Я пожала плечами, а Хильда понятливо улыбнулась и заявила:

— Знаешь, Дени, если ты вдруг захочешь заполучить себе принца, имей в виду: лично я не вижу ничего плохого в том, чтобы поправить материальное положение с помощью выгодного брака. В общем, я тебя поддержу!

— Спасибо, — ошалело ответила я, а потом крякнула.

Да… пожалуй, с таким аналитиком за спиной невозможного не существует.

— Пойду займу очередь, — радостно улыбнулась мне девушка. — Ты не волнуйся, если она пройдет, я еще раз перезайму.

— Договорились. — Я кивнула. — Но перезаймешь, только когда сама подашь документы.

— А если ты не успеешь? — потухла подруга. — Знаешь, что-то мне совсем не хочется учиться здесь без тебя. Я лучше на следующий год поступлю.

— Успею.

Алекс наверняка уже узнал, что у нас совсем мало времени, а значит, скоро меня вызовут на проверку. Он обещал — все будет хорошо. Сомнений быть не может.

— Ладно, — нехотя согласилась Хильда и пошла в длинный хвост очереди.

Я же в поисках указателя на буфет вновь огляделась по сторонам. Нашла! Двинулась в указанном направлении, пересекла весь холл поперек, свернула направо и встала как вкопанная у огромного стеклянного куба. В нем медленно, чтобы все желающие успели как следует рассмотреть, двигался по кругу выполненный с поразительной детализацией макет академии.

Башня факультета механики — так говорила вспыхнувшая над ней бирюзовая надпись — оказалась прямо перед моими глазами, и я охнула, когда она выдвинулась вперед, оставляя за собой лишенный одной из опор стеклянный купол.

Надо обязательно привести сюда Хильду! Уверена, ей тоже понравится!

Будто невидимый нож разрезал круглые стены, и башня раскрылась, демонстрируя зрителям факультет изнутри. Диковинные механизмы, номера аудиторий и их названия, сидящие за длинными рядами столов крошечные студенты, винтовая лестница, под крышей — библиотечные стеллажи!

— Невероятно… — прошептала я, и кто-то из таких же зевак рядом восторженно ответил что-то согласное.

А ведь Алекс рассказывал мне о макете, но я и представить не могла, как это выглядит вживую!

Факультет артефакторики, башня прикладной магматематики, административное здание, научно-магоисследовательский факультет, общежитие, парки, комплекс лабораторий. Стадион, башня медицинского факультета, столовая, студенческий театр, танцевальный зал!

Я совсем потеряла счет времени, даже голод стих! Наверняка простояла бы здесь до самого вечера, но, когда макет пошел на второй круг, запульсировал магфон на моей груди. Памятуя об обещании отвечать, я отошла в сторону и, убедившись, что стою у стены, а не на проходе, раскрыла артефакт.

— Герр Рейн? — спросил неизвестный и осекся, увидев мое лицо.

Судя по холеной физиономии и шелковым лилиям за его спиной, звонивший был человеком обеспеченным. Прибавить к этому молодой возраст — и перед нами типичный заказчик Алекса.

Как бы ни кичились молодые лорды происхождением, многие из них получали на содержание весьма скромные средства — это мне друг говорил. Одежда, обувь, прочие мелочи — все это оплачивали главы родов, скрупулезно отслеживая траты. Часто наследники благородных семей не имели полного доступа даже к собственным счетам, а потому нет ничего странного, что с починкой артефактов они обращались к Алу. Он и берет дешевле, и чинит быстрее.

— Вы можете оставить герру Рейну информацию, я передам, — как можно вежливее предложила я.

— Простите, с кем имею честь? — Лорд выгнул бровь. — Не имею привычки общаться с незнакомыми людьми.

Бедный друг, с какими снобами ему приходится работать… а ведь такой симпатичный. Классическая внешность, прямо-таки созданная, чтоб с него портреты писали. Может быть, и писали, кстати. Не с него, так с родственников. Я точно видела похожее лицо в одном из учебников по художественному мастерству.

— Дениза, его... — «подруга» как-то глупо и не по-деловому, — помощница? — Моя бровь тоже почему-то подпрыгнула.

— То есть вы не уверены? — И ни намека на улыбку, но полное ощущение — глумится.

Голосовой артефакт академии громко оповестил о скором окончании приема документов. Три часа, время на исходе, и Ала все нет. У меня глаз дернулся, и живот нехорошо скрутило. Благо, до буфета не дошла — на сытый желудок еще хуже было бы.

— Дениза? — позвали меня из магфона, и я очнулась.

Вот ведь странный тип… его бессовестно забыли, но вместо того, чтобы завершить звонок, он терпеливо ждет, пока собеседница дослушает информационное сообщение и о нем вспомнит.

— Извините, так что передать? — Нехорошо как-то получилось, вдруг этот красавчик действительно важен для Алекса?

К тому же я все-таки леди, а сама вот так… вербально и не очень посылаю людей по разным направлениям.

— Поступаете в академию? — вопросом на вопрос ответил мужчина.

— Пытаюсь. — Хотела индифферентно кивнуть, но вместо этого красноречиво вздохнула.

Пытаюсь, мол, но без успеха.

— Удачи. — Его губы дрогнули, и неизвестный лорд наконец широко улыбнулся. — Передайте герру Алексу, что ему звонили по поводу научной работы. Он в курсе.

— Хорошо.

Не так уж я и безнадежна в роли секретаря! Я несколько оживилась — осталось только имя уточнить, что я и собиралась сделать, но не успела.

— До скорой встречи, Дениза, — попрощался мужчина, и мой магфон превратился в безмолвную железную недопудреницу. Именно так их прозвали в народе.

— А имя сказать? — Глядя на свое лицо в отражении, я в сердцах выругалась: — Тьфу ты!

Снова голос академии принялся повторять приветственную речь, и под эти звуки мне почудился далекий мужской хохот. На нервной почве у меня еще и галлюцинации начались!

Ну нет! Я не стану сходить с ума, не на ту напали! Даже если опоздаю, даже если не поступлю, сейчас вернется Алекс, и мы что-нибудь снова придумаем! Так уже было не раз, а значит — нечего почем зря беспокоиться.

На этой оптимистичной ноте я решительно двинулась по указателям к буфету. Чашка ароматного кофе, клубничное пирожное, шоколадный эклер — жизнь налаживалась!

Я с восторгом рассматривала необычный интерьер студенческого кафе: обитые бирюзовым велюром диваны, добротные столы, изящные металлические подносы. Многочисленные настенные панно, казалось бы, из разрозненных механических деталей и обломков артефактов собирались в узнаваемые лица известных ученых. Под ногами — темный, исчерченный геометрическими фигурами камень. И самое впечатляющее — огромный механический паук, перебирающий лапами по металлической паутине под стеклянным куполом.

Когда паучок оказался над моим столом, я задрала голову и, перестав жевать, сощурилась, разглядывая выписанные на его брюшке формулы. Как учил друг, направила внимание на символы и довольно улыбнулась, когда зрение раздвоилось — сияющий математический каркас будто отделился от артефакта. Теперь я могла видеть всю сложную магическую конструкцию в объеме.

Так-так, закрытый контур, постоянная подпитка от сети. Не металлической, я ошиблась — это накопитель. А вот здесь… похоже на формулу передатчика по типу магфона. Следящий артефакт? В любом случае потрясающая работа!

— Все в порядке, я договорился, идем! — скомандовал Алекс.

Я так увлеклась, что не заметила, как он подошел.

— Бегу! — тут же поднялась я с дивана и, на ходу допивая кофе, уточнила: — Формулы хватило или он еще чего захотел?

Были у меня такие опасения.

— Формулы? — переспросил Алекс, забирая у меня из рук сумку. — А, ты о декане магматематики? Нет, ничего не хотел, его вообще нет в городе.

Я непонимающе посмотрела на друга.

— Пойдем скорее, по дороге расскажу.

Пока мы буквально бежали по незнакомым коридорам — Ал повел меня каким-то неизвестным путем, в обход указателей, — друг рассказал, чем был занят все это время. Как я и предполагала, о том, что ни одного дня в запасе у нас не осталось, Алекс узнал почти сразу. Ждать возвращения декана факультета магматематики не имело никакого смысла.

— Зато я встретил декана магинженерного. Лорд ван Вебер уже неоднократно говорил, что моей курсовой заинтересовалось очень влиятельное лицо и лицо это предлагает мне стать его ассистентом. У него диссертация со сходной темой. Я отказывался, хоть и деньги мне сулили немалые.

— Почему отказывался? — уточнила я, вспоминая недавнюю беседу с незнакомцем.

Тот красавчик как раз говорил о научной работе. Это, наверное, и был лорд ван Вебер.

— Слишком много тумана было вокруг, — поморщился Ал. — Кто этот заинтересованный? Почему нельзя четко сказать? Не та тема, чтобы работать над ней абы с кем. Уже неважно, в общем. Я сказал декану, что согласен в обмен на небольшую помощь. Мои условия его устроили.

Мы пришли — Ал остановился у закрытой двери с надписью «Замер резерва». Академия традиционно проводила проверки летом, во время каникул. Кроме нас, в коридоре никого не было. Я посмотрела на друга и заметила, что по его лицу пробежала тень.

— Ты что-то недоговариваешь, — свела я брови.

— Все-то ты заметила, — чуть улыбнулся он. — Имя аспиранта декан не просто так держал в секрете, это принц Людвиг.

Я присвистнула и, внимательно вглядываясь в его глаза, заметила:

— Не больно-то ты этому рад.

Ал всегда говорил: от тех, в чьих руках сосредоточена большая власть, следует держаться как можно дальше. Младший принц, пусть и не был первым в очереди престолонаследия, курировал вопросы внешней политики и имел славу куда более жесткого, чем его старший брат, человека.

— Но и не то чтобы расстроен. Объявили бы соответствующий конкурс, за возможность работать с его высочеством наверняка началась бы грызня. Слишком привлекательны для многих перспективы, которые сулит это знакомство.

— Тоже верно.

— Надеюсь, ты понимаешь, что оно не только перспективы сулит?

— Конечно! — откликнулась я.

— И не проси тебя с ним знакомить, пожалуйста. Я считаю, тебе в принципе не стоит попадаться ему на глаза. Это может быть опасно.

Интересно, почему? Не замечала я за Алексом склонности к преувеличению, значит, я чего-то не знаю. В любом случае:

— Да я и не собиралась, — заверила я друга.

Алекс взялся за дверную ручку.

— Кстати, тебе еще нужен магфон? Ты успела поговорить с Бертой?

— Не нужен, спасибо. Поговорила, тебе большой привет, — ответила я, возвращая артефакт Алу.

— Отлично, — улыбнулся он и пояснил: — А то профессор сказал, его высочество сегодня же свяжется со мной лично.

Резко осознав, почему лицо мужчины в магфоне показалось мне знакомым, я вздрогнула. Конечно, я его видела! В газетах регулярно печатали изображение младшего принца, и в каждом казенном учреждении имелся портрет королевской семьи. Там он тоже присутствовал, разумеется.

Судорожно вспоминая, что именно успела Людвигу выдать (да вроде бы ничего такого!), испуганно посмотрела на друга.

— Что такое? — нахмурился Алекс, а потом устало потер лицо. — Ясно. Он уже с тобой разговаривал.

Мне оставалось только кивнуть, это подтверждая.

На задворках сознания просигналила мысль: «И это он еще о том, куда я Каролину отправила, не знает».

Время поджимало, Алекс уже несколько раз сверился с часами и заметно нервничал. Напрасно – в кабинете с табличкой «Замер резерва» меня уже ждали. У лаборантки оказались золотые руки, или это я от избытка впечатлений укола не почувствовала. Ну а магометр, по заверениям мага, снимающего с прибора показания, был самым современным в королевстве и работал как часы.

– Замечательный в этом году набор! – расплылся мужчина в широкой улыбке и под утвердительный кивок лаборантки вручил мне новенькое свидетельство с оттиском королевской лилии, переливающейся на свету всеми цветами радуги.

– Спасибо! – сердечно поблагодарила я и выбежала в коридор, к ожидающему меня другу.

– Всё нормально? – уточнил он, и не успела я ответить, как из приоткрытой двери за моей спиной довольный голос:

– И на совете еще говорили, мол, на фоне показателей группы абитуриентов из Швальцена нашим детям нечем похвастаться!

– Из Швальцена? – выгнул бровь Алекс. – Интересно, что маги крови забыли в Раунене? Они ведь не пользуются нашими конструктами. С другой стороны, это объясняет внезапное желание его высочества преподавать… – тихо заметил он.

— «Аристократия королевства вырождается»! — тем временем продолжил распаляться маг. — А восьмерку от юной ван Эберхард не хотите ли?!

– Да, – чуть тише, но не менее воодушевленно ответила ему лаборантка. – Вот что значит древний род!

Я уставилась на своё свидетельство.

– Как восьмерка? Откуда восьмерка… должно же быть семь! – пробормотала я.

Шок был так велик, что буквы перед глазами расплывались и никак не хотели складываться.

Да чтоб тебя!

Протянула бумагу Алексу. Он внимательно вчитался в документ и, потерев подбородок, заметил:

– Зато теперь у твоих родственников совершенно точно не останется никаких сомнений насчет вашего родства. Насколько я помню из курса магической истории, единственная известная восьмерка была у достопочтенного Грега ван Эберхарда.

– А может, у них магометр сломался? – с надеждой предположила я, забирая документ из его рук.

– Не думаю, – покачал головой Ал. – За всеми артефактами в академии ведется строгий контроль, магометр – важнейший из них. Скорее, ошиблись в интернате.

Надежда рухнула. Я сглотнула, ужасаясь нашему с родственниками будущему счастливому в кавычках воссоединению.

– Срочно! Срочно доложить ректору! – Распалялся на заднем фоне осчастливленный маг.

Маг доложит ректору, потом тот наверняка позвонит ван Эберхардам. Те, конечно, очень удивятся, а потом сообразят! Скажут, что такой бриллиант непременно требуется обучать дома. Наймут похитителей, посадят под замок, выдадут замуж за какого-нибудь идиота…

Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком, я прикрыла веки и вслух закончила свою мысль:

– ... и буду я рожать маленьких Эберхардов до конца своих дней…

– Очень интересно, с чего ты пришла к такому выводу? – Улыбнулся Алекс. – Но думаю, это маловероятно.

Надежда вновь зажглась во мне огнем! Я вопросительно на него посмотрела.

– Технически, это будут уже не Эберхарды, – серьезно пояснил он.

Я ничего на это его замечание не ответила, словно громом пораженная гениальной, как мне показалось, идеей.

– Надо его остановить! – решила я.

– Кого?

– Мага! Он ни в коем случае не должен связаться с ректором! Но как? Может быть, подкупить? – размышляла я вслух. – И раз уж придется подкупать, то пусть заодно исправит мне свидетельство! Да. Так и сделаем! – Я посмотрела на друга в поисках поддержки.

Ал скептически выгнул бровь.

– Ты прав, подкупить не получится. Денег нет… – расстроилась я. – Может, запугать? Точно! И связать, а потом стребовать клятву о неразглашении! Что думаешь?

– Насчет клятвы или связать? – уточнил Алекс.

– Черт возьми, ты прав, нечем связывать! – умудрилась я взвыть шепотом. – Разве что… снимай ремень! Наложу парочку изменений первичных показателей материи, будет тянуться не хуже резины!

– Так, дай сюда документ, пока ты его окончательно не уничтожила! – строго скомандовал Ал, а я с некоторым недоумением обнаружила в своих руках уже немного помятое свидетельство.

Друг убрал его в верхний кармашек моей сумки, предварительно аккуратно сложив. Затем сверился с часами, сурово свел брови, подошел ближе и обнял.

– То есть, ремень не дашь? – обмякнув, догадалась я.

– Нет, – подтвердил он мою догадку. – Не паникуй, Дени. Всё в порядке. Семь или восемь, по большому счету не такая уж разница, и то и другое – запредельный резерв.

– Думаешь? – Я задрала голову, заглядывая в его глаза.

– Конечно. Внимания ректора, магов совета, преподавателей, студентов, да и всей аристократии, не только Эберхардов, не избежать.

Я совсем опечалилась, но кивнула, подтверждая согласие с его мыслями.

– Неприятно, понимаю. Но попробуй посмотреть на ситуацию с другой стороны? Вероятность того, что Эберхарды тебя к чему-то принудят, минимальна. Слишком много глаз будет за тобой следить.

– Хорошо бы… – вздохнула.

– Кстати, при всей абсурдности твоей идеи мысль о превращении ремня в артефакт – очень удачная, – заметил Алекс. – Не думал только, что ты такая кровожадная, – тихо рассмеялся он.

– Будешь тут кровожадной! – надулась я и тоже засмеялась. – Опять прижучил?

– Идём? – подмигнул мне он. – Тебя, конечно, даже если мы немного опоздаем, примут. Но пока разберутся, пока до ректора дойдет информация... у коменданта рабочий день закончится.

– У коменданта? – не поняла я.

– Ты ведь не одна поступаешь. Во всех приличных гостиницах рядом номера днем с огнем. Можно, конечно, комнату по объявлениям поискать, но за несколько дней до начала обучения хозяева цену затребуют как за пару месяцев.

Я нахмурилась, а Ал быстро добавил:

– Не думай, что мне жалко на тебя денег. Но ты же непременно захочешь мне их вернуть?

– Конечно!

– Вот потому-то, пока я относил вещи, зашел к герру Зингеру и договорился, что ключ от комнаты ты получишь уже сейчас, – улыбнулся друг. – На самом деле всем так можно, просто мало кто об этом догадывается, – пояснил он.

– Какой ты молодец! Спасибо! – Я привстала на носочки и, быстро поцеловав Ала в щеку, забрала у него свою сумку. – Бежим!

Когда мы подошли к нужному кабинету, пунцовая Хильда стояла вначале очереди, удивительно стройной для такого количества сильно нервничающих молодых людей.

– Дени! Сюда! – махнула она рукой, увидев меня.

Невероятно, но нас пропустили к ней сразу же! И только один невысокий щуплый парнишка тихонько буркнул:

– Почему их двое, вроде же подруга была одна?

– Тихо ты, – тут же цыкнула стоящая за ним девушка, и на этом инцидент был исчерпан.

Пока все мы ждали, когда позовут следующего, я успела представить Хильдегарде Алекса, а так же получить короткую сводку о том, что произошло за время моего отсутствия.

Сначала документы подали ваны. Разумеется, наплевав на очередность, а потому сея за собой молчаливое недовольство и хаос. Ну а потом, когда полные собственной значимости аристократы ушли, а суетливо толкающиеся герры остались, Хильдегарда проявила небывалые организаторские способности. Она заставила всех страждущих выстроиться друг за другом в ряд.

– Сама не понимаю, как мне это удалось, – тихонько призналась она мне, поправляя очки.

Как мы и условились, Хильда тоже получила документы о зачислении и прилагающийся к ним студенческий значок, который с гордостью мне и продемонстрировала. Она уже приладила его себе на грудь, но на фоне медной куриной лапы на толстой цепи смотрелся тот несколько бледновато.

– У тебя тоже такой будет, – любовно погладила девушка полированную единичку на сверкающем серебром кругляшке.

Рядом завистливо вздохнули, а затем наконец вышел предыдущий абитуриент, и приемная комиссия пригласила следующего. Меня то есть.

Вопреки моим ожиданиям, никакой шумихи мой резерв не вызвал. Убирая свидетельство в картонную папку с моим личным делом, уставший секретарь лишь уточнила, за чей счет я собираюсь обучаться.

– За государственный, – с готовностью ответила я.

– Тогда пройдите к третьему столу, моя коллега выдаст вам стандартный договор, – сообщила мне женщина и, потерев виски, тихо пожаловалась молодому мужчине за соседним столом: – Бесконечный день, а еще швальценцы…

Точно ведь! Маг, снимавший мои показания, что-то говорил о поступающих в нашу академию оттуда. Алекс еще этому удивился.

Я свела брови, припоминая, что в принципе слышала о наших северных соседях, и поняла, что толком ничего о них и не слышала. Живут обособленно, владеют магией крови (что бы это означало, надо уточнить у Ала), граничат с Ледяным морем, от холода которого защищены Завесой. Из самого занимательного – главный орган государственной власти у них некий Круг.

– У вас остались вопросы? – вежливо позвали меня, и я, заверив, что вопросов к секретарю больше не имею, направилась к третьему столу, как и было велено.

Бегло пробежавшись глазами по пунктам, я зажмурилась и подписала договор. Сумма, которую платило за меня королевство, показалась мне астрономической. С другой стороны, в случае получения диплома остаться безработной мне не грозит. Государство найдет мне применение, и буду я работать на благо Раунена лет десять как минимум.

Да и ладно! Выбора всё равно нет…

Мне действительно выдали собственный значок, и, пока председатель комиссии заполняла последние бумаги, я с удовольствием занялась его изучением. Разочаровалась: никаких формул на него наложено не было. Самый обыкновенный значок. Положила его в сумку к памятке для вновь поступивших.

Наконец меня оформили, и я вышла из кабинета, уступая очередь следующему кандидату на зачисление. Завертела головой в поисках друзей. Ал и Хильда ждали меня чуть в стороне, у высокого окна в конце коридора. Судя по тому, как оживленно жестикулировала Хильдегарда, а Ал согласно кивал и даже что-то ей отвечал, они нашли общий язык.

– И мы неоднократно выносили этот вопрос на королевский совет! – Она так увлеклась беседой, что не слышала, как я подошла.

– Но для большинства мгновенная выгода перевешивает риски.

Похоже, тема у них и правда была очень интересной, потому что и Алекс заметил меня не сразу.

– Вы о чем?

– Обсуждаем разработку нового месторождения магоруды, – с готовностью пояснил друг.

Получается, отец Хильды держит дочь в курсе семейного дела. Здорово! И правильно.

– О, Дени, ты закончила? – поправляя одновременно очки, лямку сумки и даже академический значок, обрадовалась мне девушка.

– Да. Я официально теперь первокурсница! – Господи, самой не верится …

– Отлично! – просиял Ал. – Идём скорее к коменданту!

– Я с вами! – решительно заявила Хильда.

Общежитие находилось сразу за академическим парком, и я предусмотрительно зажала нос, чтобы не расчихаться. Алекс вел нас, не обращая внимания на красоту вокруг (понятное дело, насмотрелся уже за два года обучения), а вот Хильда с восторгом крутила головой по сторонам. И я ее понимала: здесь, под хрустальным куполом, царило вечное лето и круглый год цвели диковинные цветы.

Цвели и пахли.

– Хочешь, подожди нас здесь? – гнусаво предложила я ей.

– Нет, – помотала она головой. – Мало ли кто еще решит получить ключи заранее? Еще расселят нас по разным этажам. А так можно будет попроситься в одну комнату, ты ведь не против?

– Только за!

Леди ван Энгеборг мне нравилась, а вот понравится ли мне какая-нибудь другая неизвестная соседка – далеко не факт. Попадется какая-нибудь коза из свиты Каролины и будет по мелочи портить жизнь…

– Спасибо! – засветилась она и, поправив очки, пояснила: – Я вообще-то не планировала жить в академии, думала ездить из города...

Всем студентам независимо от статуса полагалось место в общежитии, другое дело, что далеко не все этим правом пользовались. Во-первых, место это было хоть и недорогим, но все же не бесплатным. Местным оно и вовсе не требовалось, иногородним нужно было лишь немного добавить — и они получали отдельную комнату или вообще квартиру, ну а про аристократов и говорить нечего. Представить леди Каролину в утренней очереди к умывальникам у меня при всем желании не получилось.

Мы с Хильдой, наверное, войдем в историю академии как первые леди, проживающие в общежитии. Недоледи, если уж быть предельно честными.

– Но ведь вместе веселее? – заглядывая мне в глаза, робко уточнила Хильдегарда.

За стеклами её очков было столько тоски и одновременно такой знакомой мне самой надежды обрести подругу, что я прекратила зажимать нос и заверила её со всем пылом:

– Однозначно!

Жуткий зуд в носу мне стократно компенсировала её радостная улыбка.

Когда я чихнула пятый раз подряд, мы дошли до общежития.

– С твоей аллергией надо что-то делать, – заметил Ал, открывая передо мной дверь.

К счастью, в помещении меня потихоньку начало отпускать.

– Что? – Я смахнула слезы и достала из сумки платок. – Мы уже все перепробовали. Ничего не помогает, даже те пилюли, которые ты прислал из столицы.

– Когда я только приехала на острова, у меня была похожая проблема, – отозвалась Хильда. – Папа подарил мне серьги из какого-то специального сплава, и всё прошло. Если нужно, я уточню, где он их достал.

– Да, пожалуйста! Не надо, это наверняка очень дорого! – ответили мы с Алексом одновременно.

Сделав абсолютно непроницаемое лицо, Хильда кивнула нам обоим.

Вытерев нос, я осмотрелась по сторонам. В холле академического общежития было волшебно красиво. Солнечные лучи заглядывали внутрь сквозь разноцветный витраж, на обитых темными деревянными панелями стенах висели картины и панно, а под потолком сияли хрустальные люстры.

– Нам туда. – Алекс показал нам на небольшую, в несколько ступеней, каменную лестницу впереди.

Прямо перед ней стояла металлическая вертушка, а сразу за той широкий коридор расходился на две части – мужскую и женскую. Поскольку ходить друг к другу в гости студентам разных полов не возбранялось и на первом этаже был единственный проход из одной части здания в другую, здесь не затихая бурлила жизнь. Все это по дороге поведал нам Ал, ну а снующие туда-сюда парни и девушки подтвердили им сказанное.

А ведь еще даже обучение не началось, что же тут обычно творится?

Кабинет коменданта обнаружился совсем рядом с проходной. Представив меня и Хильду, Ал ушел к себе за моими вещами, велев дождаться его в холле. Я, конечно, заверила друга, что никуда без него из здания не уйду.

Бессонная ночь, перелет под ударной дозой успокоительного, новые знакомства, приятные и не очень, проверка резерва и проявленный ей показатель – слишком много впечатлений для одного дня. В голове гудело, мысли путались, в глаза будто песка насыпали. Кажется, меня даже немного пошатывало. Какие тут прогулки? Потеряюсь. Или свалюсь от усталости у какой-нибудь особенно пахучей клумбы, и на радость Каролине меня доконает аллергия.

Герр Зингер оказался невысоким, полным, но при этом удивительно подвижным мужчиной неопределенного возраста с шикарными, подкрученными вверх усами.

– В комнатах не курить, алкоголь не употреблять, парней на ночь у себя не оставлять, – сообщил он, со значением глядя мне прямо в глаза.

Да я и не собиралась… За кого он меня принимает?! Я хотела было возмутиться, но Хильда нашлась с ответом раньше.

– Не будем! – заверила его она, легонько пожимая мне руку, и я утвердительно кивнула.

Ладно, не буду ругаться. Ссориться с комендантом, да еще до того, как он выдал нам ключи, как минимум недальновидно.

– Кхм, – крякнул герр. – Ладно. После одиннадцати двери в общежитие закрываются.

– Никаких опозданий! – с пылом новобранца воскликнула Хильдегарда, чем окончательно покорила коменданта. Он даже на меня стал смотреть с большей приязнью.

Получив свой ключ от общей комнаты, подруга расписалась в толстом журнале учета (я опять расчихалась и уступила ей первенство), а потом очередь дошла до меня.

Я поставила закорючку в графе напротив своего имени и машинально пробежалась глазами по именам в верхних строках. Не поверив собственным глазам, снова перепроверила, и нет, мне не показалось – ваны… леди Каролина ван Эзерхольд значилась аккурат над Хильдой.

Пролистнула назад. Убедилась, что такой интерес к жизни в стенах учебного заведения у нашей аристократии начался резко с сегодняшнего дня.

Ладно ещё Каролина, хоть и с натяжкой, могу понять – решила быть ближе к жертве, к Алексу то есть, но остальные?

– Странно, – нахмурилась я. – Нет, я понимаю, его высочество будет здесь преподавать, но не жить же… с чего бы это ванам жертвовать своим комфортом?

– Что такое? – заинтересовалась Хильда и, просмотрев записи, задумчиво сообщила: – Действительно странно… и все фамилии из самых влиятельных родов. Почти все состоят в совете. А я и внимания не обратила!

И я бы плюнула на эту странность. Да мало ли в чем дело? Может, высокородные вдруг разом решили быть ближе к геррам или в совете кому-то пришла в голову такая гениальная мысль. Но Хильдегарда решила докопаться до истины и буквально приперла коменданта к стенке своими вопросами.

– Швальценцы сообщили, что в целях безопасности будут проживать на территории академии, леди, – сдался он. – Среди них есть даже дети членов их Круга. Наши ваны связи решили налаживать... – он свел брови, судорожно что-то вспоминая, – интернациональные.

– Ну, если интернациональные… – поправила очки Хильда.

– Так ведь до начала обучения почти неделя? – удивилась я.

– Но студенты из Швальцена уже прибыли.

– И заселились?

– Получили ключи, – уточнил мужчина. – Заселятся они через четыре дня, а пока они академию захотели осмотреть. Вместе с ванами.

Хильда подтянула очки к переносице, посмотрела на меня, а я пожала плечами. Ну швальценцы и швальценцы, нам-то до них какое дело?

Поблагодарив герра Зингера, мы покинули его кабинет и прошли к вертушке. Достали каждая свой ключ и по очереди приложили его к светящемуся кристаллу сверху. Опробовав свои пропуска (я сощурилась, приглядываясь к вспыхнувшим в воздухе формулам, – всё работало!), вернулись ждать Ала. Нам, конечно, потом всё равно на лестницу, но зачем проходу мешать?

– Я всё думаю: зачем северяне приехали в Берг? – задумчиво протянула Хильда.

– Да кто же их знает, может, и правда связи налаживают? – Я заправила за ухо прядь волос и вернулась к прерванному занятию – просмотру памятки первокурсника.

– Здесь точно есть какая-то тайна! – решила подруга. – И я буду не ван Энгеборг, если эта тайна не связана со всеми теми слухами, которые ходят вокруг их Круга, – озираясь по сторонам, тихонько добавила она.

– Что за слухи? – Я зевнула.

Сказать по правде, швальценцы с их Кругом меня не интересовали от слова «совсем». А вот пометка про полагающееся постельное белье и прочие принадлежности в памятке – очень даже! Я даже прилив сил почувствовала, представив перед собой умывальник и чистое полотенце.

– А то, что Круг у них уже давно на грани развала! А значит, что?

– Что?

– Значит, они слабеют и завеса, закрывающая Швальцен от Ледяного моря, вот-вот истончится! Их земли вымерзнут, и придется им перебираться южней. А кто южней? Мы. Конечно, будешь тут связи налаживать!

– Если это так, зачем нашим ванам их дружба? Скорее, они носы от северян воротить должны.

– И правда… – задумалась Хильда. – Но зачем-то ведь им понадобилось отправлять сюда молодежь? И не просто молодежь, герр Зингер обмолвился, там есть дети членов Круга. Самая верхушка!

– Если их Круг на грани развала, может, прямо сейчас новый какой образовывается? Власть делят и всё такое. Может, для них тут действительно безопаснее?

– А вот это вполне вероятно, – кивнула подруга и тихонько рассмеялась, поправляя очки. – Безопасность. Ну-ну. Представляю, как они взвоют уже через пару недель. Им же наши девушки прохода не дадут. Даже его высочество Людвиг на второй план отойдет.

– Думаешь, у нас столько желающих перебраться к Ледяному морю? – скептически уточнила я.

– А, ты же только приехала! – вспомнила Хильда. – А в столице уже полгода как бум на любовные романы о северянах!

– И ты успела с ними ознакомиться? – Я прыснула, глядя на её вспыхнувшие щеки.

– А что мне еще было делать? – смущенно улыбнулась леди ван Энгеборг. – Некоторые очень даже ничего. Любовь, страсть, злодеи, похищения … – Её лицо приобрело такое мечтательное выражение, что и дальше смеяться над пристрастием Хильды было бы с моей стороны кощунством.

Я только нашла подругу, и теперь моя первостепенная задача – её сберечь. А что до увлечений, я вон математикой увлекаюсь.

– Дашь почитать? – изобразила я живейший интерес.

А почему бы и нет? Может быть, мне тоже понравится. А не понравится, так хоть буду в курсе столичных тенденций. Всё плюс.

– Конечно! – просияла Хильда. – Кстати, у них, у северян, есть татуировки. – Она понизила голос. – Но не у всех, только у тех, чьи семьи в Круге. Эти рисунки как-то связаны с их магией, и авторы там такое придумали.

На слове «такое» она снова покраснела, и я поняла: Хильде действительно удалось меня заинтриговать!

– Почитаем, – пообещала я уже даже не ей, а себе.

– А потом обсудим!

– Обязательно! – Я наконец убрала памятку обратно в сумку и перевела тему на более приземленную: – Тут белье выдают в хозяйственной части. Это в нашем же здании, только вход с торца. Пойду возьму. Если разрешат, то я и на тебя прихвачу.

– Может с тобой сходить? Вдруг оно тяжелое? – встрепенулась подруга.

– Да брось! Пара полотенец и комплект белья, что там нести? И потом, вдруг мы разминемся с Алексом? Я быстро. Одна нога здесь, другая там.

Можно, конечно, дождаться Ала и попросить его помочь. Но не буду же я дергать его по всякой ерунде?

Хильда нерешительно кивнула, и я стрелой помчалась к выходу. Теперь главное — не заблудиться. Но уж обойти здание и найти вход с другой стороны я суметь должна.