Королевская пешка

Посвящается любимому мужу.

Ты – мое сердце.

Император Эриан III стоял у окна своего рабочего кабинета, смотрел как по стеклу стекают капли дождя. И настроение у него было под стать погоде. Сумрачное. Тяжелое. Шутка ли, приговорить к смерти родную дочь? А иначе никак. Военный союз на кону. Талийцы же уперлись. Без «Залога мира», точнее заложницы императорских кровей, никаких военных союзов. Боятся, как видно, удара в спину. Оно, на самом деле, понятно.  Правящие дома Тиверии и Джанната, пусть дальняя, но все же родня. О чем обе страны стараются лишний раз не вспоминать. По ряду причин.

Бабка Эриана Найрият была старшим ребенком правителя Джанната. Ее даже называли Шахди, считая будущей преемницей отца. Вероятнее всего, она стала бы править мудро и достойно. Но у Шахдияра Имира на закате жизни родился долгожданный сын. И уже взрослую дочь — соперницу обожаемого наследника, он выдал замуж.

Став же принцессой Тиверии, девушка лишалась прав на престол родной страны. Говорят, она не сразу смирилась, противясь этому браку изо всех сил. Только назад пути у нее уже не было.

Шахдияр умер через месяц после этой свадьбы, оставив новорожденному сыну целую планету. Конечно, власть в руки взял Регентский Совет, состоявший в большинстве своем из духовных сановников и близких им лиц. Ведь в час великой нужды кому, как не им надлежало взять на себя бремя ответственности за народ? Маленького Муслима начали воспитывать в «правильном» ключе. В нем взрастили религиозность, превратившуюся со временем в фанатизм.

При его правлении вера в Создателя стала не просто частью культурного наследия, а обязательным атрибутом жизни. В школах перед каждым уроком дети читали молитвы. К экзаменам в институты допускались лишь те, кто получал благословение Духовного Наставника. А для этого нужно было чуть ли не с младенчества посещать свой мираб* на рассвете и закате. Религия все сильней врастала в жизненный уклад и набирала больше власти.

Конечно, были недовольные – те, кто не желал, чтобы их страна превратилась в теократию, променявшую Конституцию на Священное писание. Они казались угрозой новой власти. С ними не велась борьба. На них началась охота.  За отрицание веры каждый год вводилась все более и более строгая ответственность. Сначала штрафы. Потом тюремные сроки, к которым вскоре прибавилась конфискация всего имущества не только богохульника, но и всех его родственников вне зависимости от их религиозных убеждений. Следствием стало Благословение на джат – убийство «неверного, отрицающего или поносящего Создателя всего сущего» за которое не предусматривалось наказание. Люди убивали своих братьев и сестер, заговоривших о свободе. Просто из страха, что их самих выкинут из домов, обрекая на голод и нищету.

*Мираб – аналог церкви. Прим. автора.

Поэтому не любили они вспоминать шани Найрият, которая не допустила бы весь этот ужас.

Эриану хотелось сжать пальцы в кулак и садануть изо всех сил по раме дорогого витражного окна. Но толку в том? Лишь руку разобьет. Придется к регенератору идти, заливая пол горячей алой кровью. А легче не станет. И остатки зеркала в туалетной комнате достойное тому подтверждение.

Он должен вынести приговор своему любимому ребенку, а любая попытка этого избежать, станет приговором уже для целой Империи.

Погруженный в свои мысли, мужчина не заметил прихода младшего брата и вздрогнул, когда тот окликнул его.

— Хочешь выпить, твое величество?

Но Император, казалось, его не слышал. Он устало потер переносицу и спросил с тоской в голосе:

— Где мы допустили ошибку? Как недосмотрели? Ей ведь было плохо. Ланисса нуждалась в помощи, поддержке. А мы, вечно занятые другими делами позволили ей искать утешение в сомнительных связях и наркотиках.

— Виновные наказаны.

— Но это не спасет мою дочь.

— Еще не все потеряно.

— Я сам предложил им этот брак. Чтобы показать: мы не переметнемся к Джаннату в грядущей войне. Если свадьба состоится, они посчитают ее оскорблением. Если не состоится – заподозрят нас в двойной игре. Конечно, мы можем инсценировать смерть Ланиссы и запереть ее на одной из тайных баз. Там она получит медицинскую помощь и будет размещена с максимальным комфортом. Но из этой тюрьмы она не сможет выйти уже никогда. А ведь это я виноват. Недоглядел. Не уберег своего ребенка от этой заразы.

— Ты? Или все же императрица, которая во всем потакала дочери, убеждала ее в собственной исключительности, поощряла вседозволенность?

— Элайя, — в голосе Императора послышалось раздражение.

— Ладно-ладно. Молчу. Кто я чтобы критиковать твою разлюбезную супругу? Но это именно она приказала врачам дать Ланиссе элтас. Твоей дочери теперь каждый день требуется доза препарата, без которой у нее начинается сводящая с ума ломка.

— Она была на грани жизни и смерти из-за передозировки «Звездной пылью».

— Врачи могли провести детоксикацию.

— В ходе которой моя дочь могла умереть.

— Или полностью излечиться. Но что толку сейчас об этом спорить? Я пришел к тебе не для этого. У меня есть идея, как спасти Ланиссу. Но это потребует от тебя сделки с совестью. На что ты готов, чтобы защитить своего любимого ребенка?

— Я не могу поставить под угрозу будущее своей страны. А сильный Джаннат, диктующий после победы над Талие нам свою правду – это катастрофа. Если их не остановить сейчас, они пойдут священной войной и на нас. Может не сейчас. Мы ведь им ближе. Братья по вере, все-таки. Но через поколение или два они постараются превратить Тиверию в свое подобие. Я не отдам свой народ в религиозное рабство.

— К тебе уже подходили с предложениями отдать Лани замуж за шахди Гаяра? Ему ведь можно, в отличие от Энираду иметь трех жен. И не страшно, если одна из них окажется бесплодной. На удивление достойный молодой человек, кстати. И откуда что взялось? Кровь предков, похоже, взыграла. Но при нынешней расстановке сил систему ему не переломить. Хотя многие надеются на некоторую «оттепель», когда он придет к власти.

— Это даже не обсуждается.

— Разумеется. Но ты не ответил на мой вопрос. Ты готов пойти на сделку с совестью? Тиверия не пострадает.

— Допустим.

— За жизнь и счастье Ланиссы придется заплатить. Сущую мелочь, как по мне. Жизнью другой девушки.

— О ком ты говоришь?

— А есть разница? Ты ее не знаешь. Эриан, она-то и на свет появляться не должна была. Ошибка зачистки. Помнишь свое приключение на Терре-Глории? Твое увлечение получило от тебя прощальный подарок в виде беременности. Но стиратели перепутали ее с другой женщиной. В общем, твой ублюдок благополучно появился на свет. Я узнал об этой досадной промашке лишь спустя несколько лет. Но девчонка росла в такой среде, что дожить до совершеннолетия у нее не было ни малейших шансов. Конечно, следовало бы принять меры, но мне не захотелось марать руки. Да и смысла я в этом особого не видел.

— Но она выжила.

— К счастью для нас. Тихо заберем ее в Империю, рассказав красивую сказку. Научим, что говорить. Замуж за Энираду выдадим. А после подписания мирного договора она умрет. Потому как замарашка из трущоб «Закрытого» мира ставшая женой старшего из талийских княжичей – даже большее оскорбление, чем бесплодная наркоманка. Ведь рано или поздно она выдаст себя.

— Но как мы представим взявшуюся из ниоткуда принцессу?

— Она станет дочерью Ванессы – твоей первой жены. Подменить генетические пробы в базе – не проблема.

— Мы были женаты меньше четырех месяцев, потом ее убили.

— Скажем, что она была беременна. Срок два-три месяца. Перед смертью Ванессы плод успели извлечь и поместить в медицинскую капсулу, что и спасло ребенка. Твоя жена, понимая, что убить хотели именно ее, а значит ее дочь под угрозой, взяла с тебя клятву, что ты скроешь наследницу до тех пор, пока не будут найдены организаторы. Да, поиски растянулись на большой срок, но слово, данное Императором нерушимо.

— Но как подсунуть Энираду именно ее?

— Не должен княжич сильно артачиться. Ему ведь все равно на ком жениться. Не знает он ни одну, ни другую. Да еще и возраст. Только старшая из принцесс по талийским законам является совершеннолетней. Конечно, есть юридические лазейки, позволяющие вступление в брак с лицом, не достигшим соответствующего возраста. Но зачем такие сложности, если можно без них обойтись, просто взяв в жены ту, что подходит? А тем временем мы быстренько выдадим Ланиссу замуж за надежного человека.

— А если нас заподозрят в смерти девчонки?

— С чего это? Ты столько лет берег ее жизнь, прятал от всего мира, как самое ценное сокровище. А вот след Джанната там найдется обязательно. Ведь именно им было выгодно расстроить наш союз с Талийцами. Но в память о любимой дочери ты будешь свято чтить достигнутые договоренности. Как и наши союзники. Чтобы уже их не обвинили в убийстве принцессы.

— Как быстро ты сможешь ее найти и доставить сюда?

— Ее уже нашли.

— Хорошо. Нужно поторопиться. Но я хочу, чтобы этим занялся именно ты.

— Будет исполнено, мой Император – Элайя отвесил шутливый поклон брату. — Но тебе даже не интересно, как зовут твою «любимую» дочь?

Император скривился:

— И как же?

— Ярослава.

— Более идиотское имя еще надо поискать. Но чего еще следовало ожидать от дуры, готовой прыгнуть в постель к любому ради призрачной возможности получше устроиться в жизни?

Часть 1

Я ненавижу ночные смены. Но за них платят на треть больше, чем за дневные. А мне очень нужны деньги, на сотню вещей, которых у меня нет. К зиме нужно купить новую обувь. Мои сапоги совсем уже развалились. И куртку надо бы заменить. Но в этом году не получится. Даже с учетом всех дополнительных смен, которые я взяла. Все мои траты расписаны на полгода вперед. В этом месяце я, на конец, приобрела нормальный фен и тефлоновую сковородку. В следующем будет свитер и теплое одеяло.

Именно мысли о том, что зарплата позволяет мне не только оплачивать квартиру, питаясь хлебом и водой, но и покупать, пусть и изредка, необходимые мне вещи, удерживает от увольнения. Другую работу с такой зарплатой я просто не найду. Образования считай, нет. Потому что кондитер с сильнейшей аллергией на муку и пальмовое масло, которое сейчас куда только не добавляют, это уже даже не смешно.

Поэтому стараюсь пропускать мимо себя пространные рассуждения клиентов о том, кто я и что они со мной сделают. Тут логика повествования или сворачивает в сторону нереализуемых сексуальных фантазий, или в банальное: «Я жаловаться буду, а тебя дуру тупую уволят». Реже меня грозятся посадить в тюрьму или убить. Хотя именно сегодня я имела счастье за пять минут до окончания смены нарваться именно на такого маньяка, который вместо «Здравствуйте» сказал: «Я тебя найду и задушу, если ты мне телевизор не починишь». К слову, он у него, как оказалось дымился и жутко вонял. Но тарелку он покупал у нас. И платил за каналы он нам. А мы такие нехорошие ему телевизор сломали. Но этому хоть можно было посоветовать заняться тушением пожара и оперативно попрощаться, мотивирую это тем, что он тратит драгоценные минуты на разговоры вместо того, чтобы обесточить неисправный электроприбор. Подобные эпизоды давно не вызывают негатива ввиду своей удивительной комичности. А вот перебравшие горячительных напитков индивидуумы, которые звонят в наш контактный центр меня откровенно бесят. Ну, напился ты. Ладно. С кем не бывает? Так ложись спать. Не надо в два часа ночи пытаться настроить каналы для взрослых пультом от кондиционера, поливая отборным матом оператора.

Едва передвигая ноги от усталости, поднимаюсь на шестой этаж. Лифт, снова не работает. Поэтому переступаю порог дома я не в самом радужном расположении духа. Хотя домом ту часть комнаты, которую мне сдавала весьма своеобразная дама, придерживающаяся мнения, что приличной девушке для комфортной жизни нужны узкая и жесткая кровать, две полки в старом шифоньере и ровно десять минут в ванной комнате утром и столько же вечером. А остальное – есть развращающая роскошь.

Марта Адольфовна являла собой образец педантичного лицемерия. Потому как поселив в двух свободных комнатах по три квартирантки и строго следя за придуманными ей правилами, не следовала ни одному из них. Нам же надлежало экономить электричество и воду. Тогда, как в ее комнате днем и ночью горел свет и беспрерывно вещал включенный телевизор. Мы раз в неделю устраивали генеральную уборку, даже в дождь мыли окна с двух сторон. А квартирная хозяйка не удосуживалась менять лоток для своей любимой кошки Фроньки. Когда же, устав от бесконечной вони это делала я, наша Марта Адольфовна начинала стенать, что молодежь современная ничего не знает и не умеет. Наполнителя хорошего мы выкидываем слишком много, и нижний поддон мылом хозяйственным не моем. Поэтому мои соседки кошачий туалет, установленный в коридоре, обходили по дуге, зажав нос, но приводить его в порядок не желали из принципа. А мне просто было жаль чистоплотное животное, которое терпело до последнего лишь бы не приближаться к дурно пахнущему лотку. Но удовлетворять свои естественные потребности в другом месте бедной Фроньке не позволяло воспитание. Бывает такое, когда хозяева совершенно не заслуживают питомцев, которых подарила им судьба. Здесь был именно такой случай.

— Явилась, — зло прошипела встречающая меня на пороге старуха и припечатала. – Проститутка.

Данное обращение меня нисколько не удивило. Эта «чудесная» женщина считала меня девушкой с низким уровнем социальной ответственности. Потому как порядочные по ночам не работают и точка. По этой логике наша пятидесятилетняя соседка Вера Ивановна — фельдшер скорой помощи, также, являлась представительницей древнейшей профессии. Но высказываться о ней в подобном тоне Марта Адольфовна не спешила. Вдруг, снова спину прихватит, кто же ей уколы колоть будет?

Я глубоко вздохнула, напомнив себе, что за такие деньги я не найду квартиру в получасе ходьбы от работы и мило улыбнувшись, пропела:

— Доброе утро. Как ваше здоровье?

— К тебе дядя приехал. — обвинительным тоном начала женщина. —  А говорила, что сирота детдомовская. Но он мне все про тебя рассказал.

— И, явно ввел Вас в заблуждение. Мои родители давно умерли. Я с десяти лет жила в детском доме и ни разу меня родственники не навещали. Об этом у меня даже справка соответствующая есть. Не стану говорить, что у меня родни, вообще, нет. У матери ни братьев, ни сестер не было. Даже двоюродных. А у отца сестра была. Мой единственный дядя – это ее муж. Но они желания общаться со мной никогда не проявляли, считая, что мать меня нагуляла. – То, что я говорила было лишь отчасти правдой. Ведь Михаил Чернов являлся моим отцом скорее формально. А кто мой биологический родитель и сколько у него братьев и сестер оставалось для меня загадкой. Я даже имени его не знала.

— Но зачем-то они к тебе пришли. Этот дядя твои и друзья его. И про тебя рассказали. Как зовут, там. Сколько лет. Да и похожа ты на Илью Ивановича сильно. Мне даже чаем их напоить пришлось. – Марта Адольфовна несколько подрастеряла свой боевой запал, но признать, что впустила с свой дом не порядочных и уважаемых людей, а аферистов пока не могла.

— Я вам пачку чая куплю. И сахара. И даже конфет. – Мне пришла в голову гениальная идея подкупить прижимистую старуху. – Вы же марципановые любите? Прямо сейчас в магазин побегу. Только отправьте этих людей туда, откуда они пришли.

Женщина явно колебалась. Природная жадность боролась болезненным желанием понаблюдать за сценой из мыльной оперы, разворачивающейся у нее на глазах. Лучше бы какие-нибудь реалити-шоу смотрела. «В нашем дурдоме», например. Или как там называется телепрограмма, где зрителям дают возможность насладиться сценами из жизни и быта чего-то смутно похожего на летний лагерь для взрослых? Там спальня девушек в одной части особняка, а молодых людей в другой. Так как никакой работы кроме разогрева полуфабрикатов и стирки в стиральной машине у них нет, а выходить за пределы особняка и сада к нему прилегающему нельзя, то царят там нравы жестокие. В смысле озверели они от безделья. Вот и плетут они козни, да интриги друг против друга в надежде найти любовь всей своей жизни среди лиц, как своего, так и противоположного пола. Мне девчонки на работе рассказывали.

Видимо решив, что без марципановых конфет она худо-бедно проживет, а без новой сплетни, которую сможет рассказать приятельницам – нет, старуха, покачав головой сказала:

— Они к тебе пришли. Вот ты с ними и разбирайся.

— Марта Адольфовна, я их не звала и сюда не впускала. Вы всегда неодобрительно относились к гостям постоялиц. К тому же квартира ведь ваша. Будет более правильно, если именно Вы укажете на дверь тем, кто так подло Вас обманул.

Я обезоруживающе улыбнулась и проскользнула к себе в комнату. Аня и Лиза уже были на учебе, поэтому я, предвкушая хотя бы несколько часов сна быстро переоделась в майку пятьдесят восьмого размера, купленную на распродаже и нырнула в кровать. Но стоило мне только смежить веки, как в дверь постучали. Громко. Раздраженно, можно сказать. Догадаться, кто это, труда не составило. Наша квартирная хозяйка никогда не утруждала себя актами вежливости по отношению к своим квартиранткам. Она была у себя дома и могла не то, что к нам в комнату – в ванную ввалиться, если считала, что мы слишком долго купаемся.

Стук я стоически игнорировала, хоть и раздражал он меня ужасно. Хотелось встать, выйти из комнаты и дать в морду той сволочи, которая мне мешает отдыхать. По всей видимости раздражал он не только меня, но и старуху. И она решила помочь слишком уж вежливому гостю. Распахнув дверь, Марта Адольфовна фактически впихнула в мою комнату совершенно незнакомого мне мужика, которых стоит отменить, был действительно похож на меня. Темно-русые волосы. Карие миндалевидные глаза с янтарными искорками, обрамленные густыми черными ресницами. Выразительная линия скул. Губы блеклые. У меня гораздо ярче. А вот форма одинаковая. Упрямый подбородок. Но главное – рост. Несколько выше среднего. У него была фигура атлета, которой этот человек явно гордился и всячески подчеркивал дорогим костюмом, купленным явно не на соседнем рынке.

Мне ничего не оставалось, кроме как одернув тонкое синтетическое покрывало, сесть на постели. Незваный гость ошалело воззрился на мою ядовито-розовую майку с надписью «Я не жирная! Я — Богиня!». Потом его взгляд переместился к мом голым ногам и на них задержался дольше, что это приписывают нормы морали по отношению к близким родственницам.

— Вас ничего не смущает? – ледяным тоном поприветствовала я визитера.

— Э…

— Я в постели. Не одета. Хочу отдыхать и не желаю с Вами общаться.

Мужчина тотчас же отвел глаза от моих ног и начал рассматривать выцветшие васильки на старых обоях. Марта Адольфовна в свою очередь приняла театральную позу и разразилась трагическим монологом:

— Бесстыдница! А я говорила, предупреждала о том, что она из себя представляет. Падшая женщина. Нет бы брать пример с приличных девушек, которые учатся и работают. Она же целыми ночами пропадает и известно, чем занимается. Выгнать бы ее. Да жалко. Совсем же на панель скатится.

— Я, смею напомнить, Вам за проживание деньги плачу.

— Да что ты там платишь? Мелочь сущую. Считай, из милости тебя приютила.

Вот от такой наглости мне, действительно, дурно стало. Нет, конечно, просила старуха немного. Но благотворительностью здесь и не пахнет. Условия более, чем скромные. Микроволновки нет. Холодильник крошечный. Стиральная машинка доисторическая и на ладан дышит.  Чисто, правда. Только чистоту эту сами девочки поддерживают.

Мужчина прервал излияния Марты Адольфовны резким взмахом руки и сквозь зубы процедил:

— Вам будут компенсированы все неудобства.

С некоторым удивлением я наблюдала, как квартирная хозяйка, пробормотав: «Конечно-конечно» ретировалась. Оставалось непонятным, что послужило причиной такой покладистости: обещание что-то так компенсировать или приказной тон гостя.

— Итак, вернемся к моему вопросу. Вас ничего не смущает?

— Нет, — мужчина смерил меня ледяным взглядом, но изо всех сил постарался смягчить свой тон. – Если тебе удобно вести беседы в подобном виде, можешь не одеваться.

— Кто вы?

— Брат твоего отца, Ярослава. И я приехал забрать тебя домой.

— Смешно. А вы не опоздали лет, этак на десять? Хотя, нет. Вы опоздали на все двадцать.

— Мы не могли этого сделать раньше. И ты поймешь, почему.

— Вон пошел! — меня накрыла ледяная волна ярости. — Я вам не нужна была. Вы меня бросили. Да в гробу я видал таких родственничков.

— Неужели ты не хочешь обрести семью?

— Дверь там.

— Все дети хотят иметь…

— Вот именно, что дети, — перебила я дядюшку. – Где вы тут ребенка увидели? Раньше надо было приезжать.

— Ярослава…

— Заметьте, я даже не спросила, как вас зовут.

— Элайя.

— Не спросила потому, что мне это не интересно.

— Возможно нам стоит прогуляться? Поговорить в более непринужденной обстановке. Хочешь позавтракать в самом дорогом ресторане этого города?

— Я хочу, чтобы вы ушли.

— Понимаю, ты злишься на нас. Мы должны были о тебе позаботиться. Но опасались вмешиваться и привлекать внимание к тебе. О причинах столь странного, с твоей точки зрения, поведения не расскажешь в двух словах. Все очень сложно. Позволь объяснить.

Я демонстративно зевнула и попросила его сделать мою жизнь лучше – исчезнуть из нее.

— Ярослава, ты же умная девушка и должна понимать, что мы можем многое тебе дать. Не нужно будет жить в подобном месте. Ты, вообще, забудешь о необходимости работать. Наша семья богата. И ты получишь все, о чем мечтала. Наряды. Украшения. Возможность посмотреть мир, а ведь он намного больше, чем ты себе представляла.

— Мне кажется, или вы пытаетесь меня подкупить?

— А даже если и так?

— Тогда вы впустую тратите свое и мое время.

— Считаешь, что тебя нельзя подкупить? Гордая?

— Почему же нельзя? Можно. Только вам я не по карману.

— Я уже говорил, что наша семья очень богата?

— Да. Можете не повторяться.

— Не хами.

— Я знаю себе цену. И прекрасно понимаю, что ни вы, ни ваш брат заплатить ее не в состоянии. Потому что она, как ни пафосно это звучит, дороже денег.

— Деньги, сами по себе – ничто, а вот возможности, которые они открывают…

— Несколько ограничены. Вы готовы отдать мне свою жизнь? Всю до капли. До последнего вздоха. Сомневаюсь. А именно так поступила моя бабушка. Именно так поступил мой отец.

— Отчим.

— Отец! Ваш брат просто соблазнил чужую жену. Сделал ей ребенка. А потом бросил их на произвол судьбы.

Горло сдавило спазмом. Так всегда было, когда я вспоминала папу Мишу. Тоска, благодарность и иррациональное чувство вины за то, кто я есть. Плод супружеской измены и живое напоминание о предательстве когда-то любимой жены.

Чуть больше двадцати лет назад красавица Нина Черникова бросилась в объятия заезжего мажора, готового водить ее по ресторанам и дарить дорогие подарки. Скорее от скуки, чем от большой любви. Но женщина считала, что вытянула счастливый билет. Полагала ли она это предательством по отношению к законному мужу? Вряд ли. Скорее, гордилась, что попыталась вырваться из нищеты. А простой врач, которому вероломная супруга наставила рога, сначала ушел в запой, а потом в работу.

С женщинами он встречался. Друзья и родственники постоянно пытались его свести с какой-нибудь «хорошей девочкой». Но как-то не складывалось. Наверное, он все еще любил мою мать. Только простить не мог. И правильно. Не стоила она прощения. И любви его не стоила. Но сердце – глупый орган. Оно доводов рассудка не слушает.

Может со временем все бы сладилось. Женился бы он, детей завел. Только времени в запасе у Михаила Черникова не оказалось.

Рак. Последняя стадия. И жизни… от силы, пара месяцев. Это было скорее приговором, не подлежащим обжалованию, чем диагнозом. Ошибка исключалась. Проверено и перепроверено несколько раз. Коллега все-таки.

А когда, молодой еще мужчина – всего-то тридцать четыре на днях исполнилось, шел из больницы домой, ему повстречалась бывшая соседка. Потерянный и опустошенный, он не слишком вслушивался в бойкую речь тети Зины – дамы, разменявшей шестой десяток, но не утративший живости и благодушия. Она высыпала на него целый ворох информации о полузабытых или даже незнакомых людях. Кто женился. Кто развелся и так далее.

Михаил слушал. Кивал, иногда невпопад. Но старался делать вид, будто бы его интересует вся эта словесная шелуха. Не хотелось ему обижать милую в своей простоте женщину. Ведь в последний раз видятся. Так пусть воспоминания об этой встрече у нее не будут омрачены грубым нежеланием общаться. И лишь когда тетя Зина заговорила о его бывшей теще, туман апатии немного рассеялся.

— Да знаешь же ты, наверное. Умерла она. Уж полгода, как. Хорошая была женщина.

— Да, — машинально согласился Михаил.

— А что теперь будет, одному богу известно. На Верочке ведь все в их доме держалось. И Нинке она совсем уж скатиться не позволяла. И за Ярой смотрела. А теперь… пропадет ребенок.

— Какой ребенок?

— Так дочка же Нинкина — Яра. Матери до нее дела нет. Ее только выпивка интересует. Совсем уж беспризорником девчонка растет. Соседи ее, конечно, подкармливают, одежду, оставшуюся от детей или внуков, отдают. Да без толку все это. Вот ты мне скажи, в кого она вырастит с таким-то примером перед глазами?

— Не знаю, — сказал Михаил растерянно, а потом, словно бы решая что-то для себя, нервно дернул головой. — Вы меня простите, тетя Зина. Я тороплюсь очень.

И мужчина решительно зашагал прочь, не оглянувшись на застывшую посреди тротуара бывшую соседку. Запрыгнул в трамвай и больше часа просидел, глядя на унылый пейзаж за окном. Потом вышел на остановке, которую старался избегать последние лет десять. И ноги сами принесли его к знакомой двери в старой панельной пятиэтажке.

Что он хотел увидеть? Пропитую насквозь, опустившуюся женщину, которая сама себя наказала за измену? Узнать, что все это сплетни глупой старухи? Что нет никакой девочки Яры? Или, что живет она в нормальных условиях, а соседям нет нужды ребенка подкармливать?

Дверь ему открыло существо, мало напоминающее даже не женщину – человека. Это растрепанное, неопрятное чучело никак не походило на красивую, обаятельную Нину, которая мечтала о красивой жизни и с трепетом листала страницы глянцевых журналов. Она старательно подражала звездам, копирую их прически и макияж, не жалела денег на изысканные платья. А сейчас стояла драном халате в не первой свежести и благоухала перегаром.

Бывшего мужа Нина узнала не сразу, но это не помешало ей начать плаксиво клянчить деньги на бутылку. Михаила передернуло от отвращения, но водку он купить согласился, и даже закуску пообещал, если ему расскажут про ребенка.

— Думаешь, она твоя? Нет. А вот шутка! Ее на тебя записали. Потому что она родилась через полгода после развода.

— Ты ее любишь?

— Ее? — От такого дикого предположения Нина даже протрезвела немного. —  Да разве ж можно эту дрянь любить? Все дети, как дети. Добрые, ласковые. Мам, вот, любят. А эта, не такая. Есть в ней что-то… такое. Глянешь и жутко становится. Я же из-за нее пью. Она как зыркнет своими глазищами, рука сама к бутылке тянется. Жизни с ней не вижу. Думала, рожу и все, как в сказке станет. Пусть, и не сразу. Но вернется он ко мне — родная кровь позовет. Эриан на мне женится и заберет из этой дыры. Ну, или хоть денег на дочь давать будет.  Ан, нет. За столько лет не наведался ни разу. Вместо того, чтобы меня из нищеты меня вытащить, эта гадина мертвым грузом на мне повисла. А самое противное, на него это отродье похоже. От меня, словно бы ничего и не досталось. И все мои беды от нее! Вот кому я нужна с таким-то прицепом? Да с ней же ни один мужик не уживается. Сбегают!

— Где она?

— Да, вон. Под вешалкой сидит.

Я действительно там сидела. Это было мое любимое место. С тех пор, когда бабушка умерла. На вешалке все еще висело ее пальто, пахнущее лавандой. Теперь уже едва уловимо. Но здесь так легко представить, что она жива. Просто вышла куда-то. В магазин, например. Или в гости поехала. Помечтать, что вот сейчас щелкнет ключ в замке и она зайдет в прихожую. Поставит на пол тяжелый пакет с молоком, яйцами, мукой и маслом. Потом ласково-ласково спросит: «Ярочка, будем пирожки печь? Твои любимые – с яблоками». А еще она суп сварит. И картошку. И компот. И котлеты пожарит. От этих мыслей у меня в животе заурчало.

Из еды дома была пачка соленого маргарина, да пара горстей гречки, которую приходилось есть сырой. Тогда ее на дольше хватало.

Мужчина удивленно оглянулся. Нагнулся и только тогда увидел меня. Склонил голову на бок. Он смотрел внимательно, но несколько отстраненно. Так люди разглядывают цветы на клумбе или птиц за окном.

— У тебя красивый ребенок. Только худая она очень и бледная. Одни глаза на лице. Губы совсем белые. Ее бы к врачу, анализы сдать. Вдруг, анемия?

— Она может зимой без куртки и босиком в парадной спать. Прямо на кафельной плитке. Другой бы ребенок умер от переохлаждения. А ей хоть бы что. Даже не чихнула. Мне иногда кажется, что она и не человек вовсе.

— А кто?

— Бесовка. Или рептилоид. Я про них по телевизору смотрела. Прилетают инопланетяне. Внедряют женщинам своих зародышей. Существа эти рождаются, растут. И вроде бы похожи на людей, но что-то их всегда выдает.

Мужчину отчетливо передернуло. О закусил губу словно о чем-то раздумывая. А потом громко и властно сказал:

— Я ее забираю.

— Не пойдет она, — пьяно хохотнула Нина. — А силой потащишь – сбежит или чего похуже вытворит. Пытались некоторые ее приручить. Конфеты покупали. Не брала. Ничего из чужих рук не брала. Лишь смотрела, как зверь, готовый броситься в любую минуту. Да и бросается уже. Вон кровь видишь?

Мужчина перевел взгляд на бурое пятно у себя под ногами, а затем с недоумением посмотрел на бывшую жену.

— Ее рук дело. Позавчера гости были. Так она одного из них вилкой ткнула. Вот с таким же каменным лицом, как сейчас. А он ей на этой вилке колбасу нес.

«Он не просто так нес мне лакомство» — хотелось крикнуть ей в лицо. Но тщетность попыток донести до матери хоть что-то я осознала давно. Ей плевать на меня. Плевать на мой страх, голод или одиночество. Бутылка заменила ей целый мир, которым могла бы стать я.

Бесполезно говорить с той, что не желает слушать. Поэтому молчу, и лишь внутренне содрогаюсь, вспоминая того мужчину. Было в нем что-то неправильное. В глубине его глаз плескалось озеро тьмы.

 Он улыбался… наиграно и фальшиво.  Говорил обманчиво ласковым голосом. Именно так звали детей монстры из сказок: «Иди ко мне, милая добрая девочка». А потом, когда глупышка верила и, действительно подходила, уже совсем другим – страшным голосом добавляли: «Я тебя съем».

Удушливая паника накрывает стоит просто воскресить в памяти тот образ. Но я до боли закусываю губу, стараясь страха не показывать. Нельзя. Это когда бабушка была жива, можно было бояться грозы или плакать из-за рассеченной коленки. Мать от вида слез звереет и бьет, пока сама без сил не свалится. А если ей в глаза смотреть и взгляд не отводить, почему-то пятится и драться не спешит. Только ругается тихо, поминая чертей-инопланетян. И это мне нравится гораздо больше, чем постоянные синяки. Пусть боится.

Это у Тимки из пятого подъезда мама хорошая. Пьет редко – только по выходным. В остальное время еду готовит, стирает, полы моет. Целый пакет печенья ему с зарплаты покупает, а иногда даже конфеты. Понятно же, почему он ее любит и терпит, если она выпьет и начинает его ремнем воспитывать.

Я точно также, как на мать, посмотрела на ее гостя. Прямо. Глаза в глаза. Вон, что удумал. Забрать меня. А зачем? Он, конечно, на тех, кто сюда обычно ходит, не очень похож. Одет чисто. Не пьяный. И пахнет не перегаром, а чем-то приятным. Одеколоном, наверное.

Думала, тоже отшатнется. Но внезапно его лицо озарила такая потрясающе-красивая улыбка, что я даже растерялась немного. Наверное, поэтому вложила свою ладошку в его протянутую руку. Меня вытащили из такого родного убежища, только это отчего-то казалось правильным и совсем не страшным.

— Она уйдет со мной, — сказал мужчина моей матери. Холодно. Жестко. Я думала она не посмеет ему возразить. Ошиблась.

— Ну, нет. А вдруг Эриан за ней приедет?

— Сомневаюсь. Столько лет он о вас не вспоминал.

— А вдруг?

— Тогда тебе не поздоровится. Посмотрит он на девчонку. И что увидит? Кожа да кости. Одета непонятно во что. Спросит у нее, как она с мамой жила? А что ему она ответит? Мама пила, покормить забывала, била. Ты ведь била ее, Нина?

— Наказывала.

— За то, что она, как ты выразилась, «рептилоид»? Или за то, что девочка на отца похожа? Так, что благодарности ты от бывшего любовника не дождешься. Дай бог, если он тебе голову не открутит за то, как ты с его ребенком обращалась.

— Я ее не убила.

— За это он тоже, вряд ли тебя поблагодарит. Нет человека — нет проблемы, как говорится. А так… ему или придется повесить на свою шею груз больших проблем за нежеланного ребенка. Не с тобой же девчонку оставлять. Поэтому ее придется пристраивать куда-нибудь, или забирать к себе. Думаешь его семье это придется по вкусу? Его жена обрадуется дочери от любовницы? Или родители придут в восторг от внучки, у которой спилась мать.

— Я выпиваю! Да! А кто с такой жизнью по-другому поступает?

Мужчина не ответил. Но лицо его закаменело. Мне даже как-то не по себе стало. Хотя я и понимала, что волна раздражения направлена не на меня.

— И, вообще, — вдруг вспыхнула мать. – Тебе она зачем? Хочешь через нее Эриану отомстить? А раз так, не прикидывайся святошей.

— Даже и не думал. Напишешь отказ и забудешь, что дочь у тебя, вообще, была.

— А что мне за это будет? – Но ответ она свой вопрос она ждать не стала, а сразу выставила свои условия. — Ящик водки хочу.

— Два. И даже закуску тебе куплю. Но сделаешь это сейчас.

— Конечно-конечно. — Тут же сменила тон Нина. — Только бумажку какую-нибудь найду.

Она заметалась по прихожей. Начала судорожно открывать и закрывать ящики комода. Как будто бы там могло быть что-то кроме мусора. Эту беготню прекратил странный мужчина, который все еще продолжал крепко держать меня за руку.

— Ты сейчас умоешься, переоденешься. Возьмешь все свои и ее документы, а после этого поедешь со мной в органы опеки. Подпишешь, что тебе скажут – получишь свою водку.

Вот как я попала к моему папе Мише. Вечером мы ужинали на его маленькой, но такой уютной кухне. И на столе было столько еды… аж не верилось. Огурцы, помидоры, странный соленый сыр, хлеб, сметана, кетчуп, вареная картошка и настоящие сосиски. А еще целый поднос со всякими фруктами. Некоторых я и не видела никогда. Но пахли они очень вкусно. Завтра мне обещали купить торт. Только поверить в то, что можно получить столько счастья за такое короткое время, отчего-то не получалось.

Он заговорил со мной лишь когда я с неохотой отложила от себя недоеденный банан. Было жаль до слез, но желудок, отвыкший от подобных объемов еды, решительно бунтовал.

Человек, сидевший напротив меня, был спокоен и пугающе откровенен. Он не стал скрывать, что умирает и, что очень скоро я поеду в детский дом. Рассказывал, почему мне там будет если не легче, то хоть безопаснее, чем с матерью.

Я поверила ему тогда. Верила до его последнего вздоха. И, кажется, верю до сих пор.

Я никого так не любила в своей жизни. Даже бабушку. А он не любил меня в обычном смысле этого слова. Скорее нес за меня ответственность. Учил читать, писать и считать. Если я что-то не понимала, он объяснял з. Папа не заставлял и не наказывал, не ругал за плохие оценки. Ему, как мне кажется, было на них наплевать.

Меня учили выживать в этом жестоком мире. Защищаться. Отстаивать собственное мнение. Признавать и исправлять ошибки. Думать, прежде чем что-то сказать или сделать. Маленькому испуганному волчонку старательно прививали любовь к чтению, объясняя, что к собственному жизненному опыту крайне желательно прибавить опыт других людей, живших в разное время и разных странах.

Вопреки всем прогнозам папа прожил почти год. И за это время он сделал для меня больше, чем иные отцы делают за всю свою жизнь.

Я вспоминала сейчас мужчину, который подарил мне самое ценное, что имел сам – последние дни и сравнивала его с моим биологическим родителем.

Второй проигрывал по всем параметрам. Жил ведь в свое удовольствие столько лет, не вспоминая о брошенном ребенке, а теперь объявился. И даже не сам – родственничка прислал.

— Дверь там. Не знаю, зачем я вам понадобилась именно сейчас. Но абсолютно уверенна в том, что вы мне не нужны.

— Ты очень похожа на свою прабабку. Внешне. Что ожидаемо. А вот наличие у тебя фамильной гордости, надменности, я бы сказал меня удивляет. Ты ведь живешь в нищете. И как последнее ничтожество не желаешь ничего менять в своем убогом существовании.

— Ваша ли это печаль, дорогой дядюшка?

— А ведь стоит лишь сделать шаг навстречу своей семье. — Он продолжил свою вдохновенную речь, словно бы и не слыша моего вопроса. —   Мы окружим тебя роскошью. Любой каприз будет исполняться мгновенно. Все, о чем пожелаешь.

— «Мягко стелешь, да жестко спать». – вспомнила я народную мудрость. – Еще неизвестно, чем мне придется заплатить за описанные вами чудеса. В бескорыстность не верю, уж простите.

Глаза мужчины полыхнули гневом, подтверждая правильность моих выводов. Хотя, это же совсем идиоткой надо быть, чтобы поверить во внезапно привалившее счастье с обретением любящей семьи. Папаша мой – подлец. Это даже не обсуждается. Этот вон, явно, не лучше. Сволочь высокомерная. Оскорбился, что я в ножки ему не кинулась, рыдая от благодарности.

Побыстрей бы он убрался восвояси. Спать хочется. Сил нет.

— У тебя есть младший брат. И сестра.

Я на мгновение задумалась. Младшие. Значит, вряд ли, вообще догадывались о моем существовании. А даже если и знали, что могли противопоставить старшим родственникам? Ничего. Кто станет слушать детей?

Поэтому мне не за что на них злиться, не за что ненавидеть. Они, вообще, мне до странности безразличны. Даже капли родственных чувств или чего-то подобного в моей душе не нашлось.

Я не хотела с ними встречаться. Потому что ничего хорошего не ждала от этого знакомства. Дети жестоки. Особенно по отношению к тем, кто на них не похож. А если ты еще и ниже по социальной лестнице стоишь, вообще, держись. Сожрут. Если хоть малейшую слабину выкажешь. Попытаются показать, что мое место на коврике у двери – и к бабке не ходи. Судя по дядюшке, они не бедствуют, если не сказать иначе. А что может испытывать мальчик или девочка из «золотой молодежи», глядя на детдомовскую воспитанницу в заношенных джинсах? Микс из брезгливого презрения и возмущение одним только фактом, что какая-то плебейка смеет поднимать на них взгляд. И плевать им будет на эфемерные кровные узы. Им такие, как я ровней не бывают – лишь прислугой. В лучшем случае. А оно мне надо – такое счастье?

— Нет у меня ни братьев, ни сестер. Они мне чужие. Были, есть и будут. Я их не приму. Хоть винить мне их не в чем. Младшие же. А вот вас, тех, кто обо мне знал — не прощу. Я, вообще, прощать не умею. Уходите. Этот разговор не имеет смысла.

Правда давалась легко. Ведь, и правда, не прощу. Мать же не простила.

Хотя, казалось бы… столько лет прошло. И даже смерть ее ничего не изменила. Даже хуже сделала. Может быть, если бы она сделала что-то очень хорошее, например, спасла кого-нибудь... Но в мир иной родительница отправилась, устроив пожар. В огне сгорели: она, ее сожитель и неизвестная женщина, которую так и не смогли опознать. А за собой эти забулдыги утянули шестерых соседей, включая и новорожденного ребенка. Мне об этом рассказал Александр – сосед по лестничной клетке. Ему тогда лет двадцать пять было. Они с женой квартиру купили прямо напротив нашей. Дочка недавно родилась. Месяц только исполнился. У него тогда ночная смена была. Поэтому и жив остался.

Я слушала это, когда его руки сжимали мою шею, лишая возможности сделать даже крошечный глоток воздуха. Ведь это не честно – что дочь той, что виновата во всем будет жить, когда его ребенок лежит в земле.

В том холе не было никого кроме нас. Заведующая вызвала меня и сказала, что со мной хочет поговорить бывший сосед и он ждет меня в зале для свиданий. Назвала имя. Я подумала, что это дядя Саша. Он стареньким был, как моя бабушка. И после ее смерти меня подкармливал.

Что мне стоило, увидев незнакомого человека, просто развернуться и уйти? Но любопытство не позволило. Все же, не так часто к нам приходили на свидания, пускай и совершенно незнакомые люди.

Нападения я не ждала. Мужчина был трезв. Одет хорошо. Да и воспитатели были поблизости. Я знала, что меня могут ударить и умела уворачиваться от кулаков.

А тихо убить меня еще не пытались. Он был первым.

Никто не слышал моих хрипов. Никто не спешил на помощь. Мне только и оставалось, обламывая ногти вцепляться в его руки. А еще я, невзирая на красно-черный туман, застилающий сознание, старалась смотреть ему в глаза. Наверное, это меня и спасло.

Он вдруг отшатнулся, позволяя мне кулем опуститься на линолеум. Словно, привидение увидел. Попятился, шепча: «Что я делаю? Машенька... Лизонька… что я делаю? Это же просто ребенок». А потом заплакал.

Жутко было.

Отвлекшись на эти не самые радужные воспоминания, я лишь краем глаза заметила, как мужчина достал из кармана нечто похожее на игрушечный пистолетик и направил мне в грудь. На мгновение мир померк в ярко-голубой вспышке. В ушах неприятно зашумело. Тело словно бы сделалось ватным, и я медленно осела на пол, словно марионетка, у которой обрезали ниточки.

Как ни странно, сознание оставалось ясным. Хотелось закричать, потребовать объяснений и послать эту скотину не особо выбирая выражения.

Но из горла вырвался лишь глухой стон. И даже попытка немного приоткрыть глаза стоила неимоверных усилий.

Тем временем невесть откуда взявшийся родственник, век бы его не видеть, сдернул с моей постели одеяло. Постоял с минуту брезгливо его рассматривая. Потом, явно делая над собой усилие, кое-как укутал в него меня. На руки он меня поднимал с явным усилием.

«Слабак» — мелькнула злорадная мысль. Я ведь сущий дистрофик. Всего пятьдесят четыре килограмма при росте метр семьдесят. Почему-то именно это занимало мои мысли, а не то, как дядюшка меня вырубил.

Он, кстати, решил не перенапрягаться и передал одному из своих спутников сразу, как только вышел из комнаты.

Двое мужчин в строгих костюмах ждали его у двери в мою комнату, изображая каменных истуканов. Выражения лиц они имели соответствующие.

Неожиданно раздавшийся грохот бьющейся посуды заставил всех обернуться, а меня, шире распахнуть глаза.

В дверях кухни стояла Марта Адольфовна, закутанная в зеленую шаль. Сейчас она, как никогда напоминала толстую жабу. А у ног ее лежали осколки фарфорового блюда. И зачем оно ей понадобилось сейчас? Видимо, снова пыль с него стирала.

Сопровождающие дядюшки постарались сделать вид, что ничего не произошло, и, вообще, их здесь нет. Особенно старался изобразить невозмутимость амбал, что держал на руках меня, закутанную в одеяло.

Сам же Элайя с нежной улыбкой маньяка-убийцы посмотрел на квартирную хозяйку и очень ласково с ней заговорил:

— Уважаемая, я крайне признателен вам за заботу о моей бестолковой племяннице.  Не беспокойтесь. Ваши затраты будут компенсированы. Однако Вам надлежит забыть о том, что Вы когда-либо видели эту девушку. Она здесь никогда не жила. От вещей избавьтесь.

— Конечно-конечно, — пролепетала старуха. – Все сделаю. Не сомневайтесь. Выкину. Прямо вот сейчас. Сию секунду. А если спрашивать будут, скажу, что не было тут никогда такой.

Стало горько. И даже не от того, как повела тебя себя эта в высшей степени приятная женщина. Тут без сюрпризов обошлось. Я в ее глазах полное ничтожество – девчонка с панели. Похитили… убили… туда и дорога. Сама виновата. Лишь бы за комнату вперед было уплачено.

Одежду жаль. Ведь и правда, выкинет. А ведь достались эти вещи мне с большим трудом. Некоторые почти новыми были. Лучше бы соседкам моим отдала.

Это было моей последней мыслью перед тем, как я отключилась.

У меня всегда получалось просыпаться быстро — за какую-то долю секунды. Открывала глаза. Легко вскакивала с постели и бежала умываться. Бабушка хвалила меня за такую собранность. А в интернате данное умение было более, чем полезно. Если не хочешь стоять десятой в очереди к умывальнику, лучше быть попроворней.

Так произошло и сегодня. Только вместо съемной комнаты и заспанных соседок, я увидела странную белую комнату, заполненную странным оборудованием, мигающим сотней датчиков. Мелькали графики и диаграммы. А еще что-то издавало противный награни слышимости низкий гул, от чего начинало ломить в висках и накатывала дурнота.

— Как мы себя чувствуем? – спросила сухопарая женщина неопределенного возраста. И столько в ее голосе было теплоты, что я ответила, не задумываясь:

— Плохо.

— Ничего. Это скоро пройдет. Но Вам следовало бы прилечь, Ваше Высочество.

— Кто вы и почему так назвали меня?

— Марион Трен. Старший медик крейсера «Лидьяна». Обращение к Вам, как к дочери Императора определено «Уложением дворцового этикета».

Вопрос: «Где я?» — отпадал сам собой. В дурдоме или месте, что пострашнее будет. Поэтому я решила его опустить.

— Я ненадолго отлучусь. Необходимо доложить герцогу, что Вы, пришли в себя. Он будет рад это услышать. А пока Вам лучше снова прилечь и немного отдохнуть. Полагаю, у нас есть некоторое время до его прихода.

— Какому герцогу?

— Вашему дяде.

— А… — многозначительно протянула я. – Кстати, где он?

— Он предпочитает линкор «принц Эдгар» и решил провести большую часть времени путешествия домой именно там.

— А «домой» — это куда?

— В Тиверию, разумеется. Вся планета ждет свою принцессу. Уже подготовлены празднества в честь Вашего возвращения. Ах, как жаль, что произошло так поздно. Но на все воля божья.

— Планета? – ощущение, что я все ж таки угодила в психушку, усилилось. – И летим мы туда?

— Да.

— А мой отец – Император?

— Да.

— А я – принцесса?

— Разумеется. Но Вам все же стоит прилечь. Я скоро вернусь, — сказала женщина с мягкой улыбкой, испугавшей меня сейчас сильнее, акульего оскала.

Стоит ли говорить, что выполнять данную просьбу я была не склонна? Марион Трен вышла через неприметную дверь в тускло освещенный коридор. Мне стоило невероятных усилий не рвануть за ней. Я заставила себя выждать минуту. А потом осторожно прокралась за ней. Босиком по ледяному металлическому полу. В белой тунике до колен. Ничего. Прорвемся. Главное, сбежать. Подальше и побыстрей.

Меня же похитили? Похитили.

Мой папаша – инопланетный Император? А я Звездная принцесса? Более глупую шутку еще придумать нужно. Но антураж фантастический. Тут уж ничего не скажешь.

Все происходящее напоминало пранк-шоу «Скрытая камера». В погоне за лайками и просмотрами, редакторы придумывали весьма странные сценарии. Иногда данные «розыгрыши» выходили за грань морали и закона. Девчонки на работе восторгом обсуждали, что выпало на долю несчастной жертвы этой недели. Ученик автошколы якобы сбивал насмерть пешехода. Пенсионера на пороге собственного дома захватывали в заложники. У пожилой дамы посреди улицы похищали любимого мопса.

Неизменным окончанием было жизнерадостное: «Улыбнитесь! Вас снимала скрытая камера» от ведущего в неизменном желтом пиджаке, выскакивающего, как черт из табакерки.

Но похоже такие тривиальные сюжеты публике наскучили, и они решили организовать похищение пришельцами оператора контактного центра. И это самое невинное объяснение того, что сейчас творится со мной. Хуже, если я попала в руки к сектантам-психопатам. Пранкеры хоть не убивают. В большинстве своем.

Было холодно и страшно.

Меня била крупная дрожь. Зуб на зуб не попадал. Руки тряслись. А в груди поселился тугой комок.

Коридор постоянно изгибался и упорно не желал заканчиваться.

Поэтому молодому парню с сияющими фиалковыми глазами я обрадовалась, как родному. А вот он особого восторга не выказал. Возможно, мне не стоило хватать его за серый китель и проникновенно шептать:

— Помоги. Меня похитили.

— Ваше Высочество?.. — просипел он севшим голосом.

Так. Понятно. Это или шоу с большим бюджетом или секта.

—У тебя честные глаза. Ты ведь еще не убивал? — Парень воззрился на меня в священном ужасе. Как говорила одна моя коллега «Клиент готов». – Потом ты будешь очень долго себя убеждать, что это не твое бездействие стало причиной моей смерти, что ты тут не при чем. Но совесть – это такая дрянь, которая на сделки не идет, и на уговоры не поддается.

— Но кто может причинить Вам вред?

— Думаешь преступники станут представляться своим жертвам по полной форме?

— Но почему Вы думаете, что Вас обязательно убьют?

— О… это совсем необязательно. Есть масса способов заставить человека замолчать. И убийство – не самый жестокий из них. Иногда даже, весьма милосердный. Как ты попал к этим чудовищам, наивное создание?

— Я служу Императору.

— Что станет итогом этой не слишком долгой службы? Камень на совести, который будет с тобой до конца дней. Оно того стоит? Как нам отсюда выбраться?

Он явно колебался, но, к счастью, недолго. Парень схватил меня за руку и куда-то потащил. Мы миновали пустые коридоры, несколько раз проходили сквозь технические помещения и в конце концов наши петляния завершились на пороге достаточно большого помещения, похожего на огромный ангар, размером с футбольное поле, и высотой метров в десять. Внутри которого размещались шесть конструкций, похожих на космический шаттл из сериала “Созвездие”. В детстве я очень любила эту космооперу. И видимо не одна я испытывала к ней тёплые чувства.

Напарник по побегу остановил меня недалеко от выхода, прижав спиной к стене. К чему-то прислушался, а затем схватив меня за руку потащил вперёд. Мы подбежали к одной из таких конструкций. Ассоциации с шаттлом усилились. Всё выглядело таким естественным, даже пахло металлом и какой-то смазкой.

На реквизите они не экономят, подумала я. Эта мысль меня не очень-то обрадовала. Не стали бы пранкеры так разоряться ради одной единственной шутки. А даже, если и не одной. Слишком дорого.

 Широкий задний пандус ближайшего к нам «шаттла» был опущен. Паренёк буквально втянул меня внутрь. Мы пробежали мимо двух рядов кресел, с ремнями, обращённых сидениями друг к другу и вошли через дверцу, ведущую в кабину пилотов.

Когда этот милый юноша, усадил меня в кресло второго пилота, а сам уселся по соседству и пробежался пальцами по панелям, я подумала: “Всё. Финиш. Период просветления у мальчика закончился. Сейчас он выпадет из реальности и покатает меня на своём космическом кораблике. А потом будет недоумевать: чего это я без него убегать решила?”

Мне его жалко, ведь обычно, люди самостоятельно из сект не уходят. Возможно, я была его единственным шансом вырваться из этой трясины. Но тащить за собой “шизика в стадии обострения”, когда он на летающих тарелках розовых слоников катает... увольте. Это сейчас он тихий, а как перемкнёт у него в голове что-нибудь, что я делать буду?

Меня передёрнуло. И я уже почти встала из своего кресла чтобы уйти, не слишком привлекая к этому внимание “пилота”, но не успела. С тихим шипением пандус поднялся, перекрывая единственный выход. Я почувствовала лёгкий гул, неожиданно меня вдавило в кресло. Даже рукой пошевелить было тяжело. Похожие ощущения я испытала на “Маятнике”. Прошлым летом чёрт меня дёрнул покататься на этом аттракционе. Ну как чёрт... Лёшенька из отдела продаж. На свидание пригласил. Накормил мороженным, а потом купил два билета на ладью, и я дура согласилась. Ну как же, экстрим, острые ощущения. Так плохо мне ещё никогда в жизни не было. Как можно догадаться, с Лёшенькой не то, что любви, а даже еще одного свидания не случилось. Потому что меня еще часа два мутило, а этот идиот ржал, как конь.

 Как и тогда, к горлу подкатила тошнота. И это было очень странно. Тогда я была на аттракционе. Большом и двигающимся. А сейчас нахожусь в стационарном объекте.

Неожиданно из динамика донёсся усталый голос диспетчера:

— Борт 17-48 вызываю на связь. Как слышно?

— Борт 17-48. Младший лейтенант Терне, служба внутренней безопасности. Слышу вас хорошо.

— Доложите цель вылета.

— Препровождение члена императорской семьи на борт “Принца Эдгара”

— Принято. Второй шлюз. Готовьтесь к вылету.

— Принято. Второй шлюз. Инициирую подготовку.

Из динамика донесся гул голосов, но разобрать о чём там говорили у меня не получилось. Затем что-то щёлкнуло, мы услышали раздражённый властный голос с командирскими нотками:

— Терне, что ты сейчас творишь?

Парень побледнел, но лишь крепче вцепился в штурвал.

— Терне, ты меня слышишь?

А на заднем фоне уже другой голос отдал приказ: «Аварийная блокировка второго шлюза. Подготовить штурмовой отряд. Красный код. Угроза члену императорской семьи».

— Юноша нервно сглотнул. Произвожу эвакуацию члена императорской семьи. Получил прямую информацию об угрозе жизни. Действую согласно параграфу 5 пункт 8 устава вооруженных сил Тиверии.

После чего тот — другой голос отчеканил:

— На связи старший помощник Лайтано. Немедленно заглушить двигатели. К вам выдвигается отряд сопровождения, для обеспечения безопасности члена императорской семьи. После соответствующего сигнала вам надлежит выйти из модуля.

Лейтенант Терне выглядел неважно. Белый, как мел. Губы стали какого-то странного синюшного оттенка. А по лбу градом катился пот. Его моральное состояние, также, оставляло желать лучшего. Он даже полушепотом начал себя успокаивать, бормоча нечто похожее на «Я все сделал правильно. Лучше проявить излишнюю бдительность, чем позволить кому-то угробить принцессу. Ну, что мне может грозить? Выговор. А если бы ее действительно убили, на карьере можно было бы крест поставить. Выговор, всяко дешевле обойдется».

Через несколько минут нас вежливо попросили выйти. И мы пошли. То есть парень пошел, а я на автопилоте двинулась за ним. На смену панике и волне адреналина, заставляющей активно искать пути спасения, пришла заторможенность и апатия. Мне даже ноги передвигать было сложно. А еще, стало очень и очень холодно. Гораздо холодней, чем было раньше.

Наверное, я показалась солдату неведомых мне вооруженных сил Тиверии достаточно потерянной, чтобы не опасаться коварного нападения. И, признаться, ничего подобного я и не планировала. Пока не увидела три десятка вооруженных громил.

Паника удушливой волной накрыла меня с головой. Тело двигалось само на скорости в обычной жизни мне несвойственной. Да и осознать, что я натворила, удалось далеко не сразу.

Толчок в спину и младший лейтенант Терне летит в объятия «комитета по встрече». А мои руки колотят по красной панели с надписью: «Заблокировать».

Дверь закрывается медленно, с издевательским шипением. Словно бы смеется над глупой потерянной девчонкой, мечтающей даже не о безопасном укрытии, а о нескольких минутах тишины и одиночества. Но происходит все это быстрей, чем кто-либо успевает среагировать.

Почему меня не остановили? Группа захвата, как никак. А стоят и глазками хлопают. Словно не боевая единица, а декоративные солдатики. Лишь двое бросились на поднимающуюся аппарель. Один не успел добежать, а второй сорвался. Понимание пришло много позже. Им был дан приказ: «Защищать», а не «Стрелять на поражение». Да и не ожидали они от босой растрёпанной девушки в медицинской рубашке такого фортеля.

Подкашивающиеся ноги перестают меня держать, и я падаю на ледяной пол. Губы и пальцы немеют. По щекам ткут слезы. От страха. От осознания, что сделала только хуже.

«Моей матери не удалось меня убить, — промелькнула горькая мысль. –Теперь в игру вступил отец. Первый же его ход лишил меня всего: дома, работы, скудных накоплений, и даже, земли под ногами».

В то, что неожиданно обретенные родственнички раскроют для меня свои объятия, верилось с трудом. Дядюшка уже показал, как ко мне в их семье будут относиться. Любовью или уважением там даже и не пахнет. И чего я им понадобилась? Столько лет и не вспоминали о моем существовании.  А тут случилось явление снежной бури летним днем. Чтоб им всем...

Не знаю, сколько я сидела, привалившись к дверной панели. Наверное, стоило взять себя в руки и доползти до кресла. Сидеть на холодном – последнее дело. Но заставить себя встать, я просто не могла. Тело сделалось ватным, перестало слушаться, а разум заволокло серой дымкой.

В себя я пришла от пощёчины, которая грозила синяком на пол лица. Злой, как тысяча чертей дядюшка возвышается надо мной. Стоит. Запястье растирает. Похоже, нечасто ему приходится ручки марать. А я лежу на чем-то почти мягком. Попыталась дернуться. Не удалось. Руки и ноги, похоже, зафиксированы чем-то.

— Слушай сюда, отродье, — цедит он сквозь зубы. – Ты бога должна благодарить и слезами счастья заливаться от того, что тебе удалось сбежать с той полной грязи и смрада планеты.

— Я о такой милости не просила. И в гробу ее видела вместе со всей вашей семейкой.

Мужчину перекосило. И каким-то неуловимым движением он метнулся ко мне. Первым порывом было оттолкнуть. Но только дурочки цепляются за пальцы, перекрывающие тебе доступ к кислороду, и молят о пощаде. По глазам бить надо. Желательно пальцами. Или в кадык. Но туда уже ребром ладони.

Только знания эти бесполезны, когда руки связаны.

— Ты, ублюдок, вообще не должна была на свет появиться. И жива лишь пока можешь быть полезной. Как только перестанешь – сдохнешь. Выбирай. Или быть очень и очень послушной. Тогда ты может быть проживешь еще чуть-чуть. Или смерть... долгая и мучительная.

Горло болело. Легкие жгло огнем. Глаза заволокло пеленой слез. А страха... его не было. Я понимала, что меня просто запугивают. В первый раз что ли? Только мне уже не десять. Хотя и тогда у них ничего не получилось.

Но, видимо, дядюшке уж очень нужна кукла, безропотно исполняющая все его приказы. раз в ход сразу пошла тяжелая артиллерия. Ничего. И не таких обламывали. Когда ты готов умереть, но и на шаг назад не сдвинуться, дрогнет тот, кто стоит на твоем пути. Если он или она не готовы убить. А мой новоявленный родственничек пока не готов. По глазам видно. На мое возвращение в «лоно семьи» они потратились изрядно. Вряд ли межпланетные перелеты стоят, как две шоколадки. Угробить столько сил, времени и денег на мое похищение, а в итоге представить папочке мой труп?

И дядюшка такой: «Смотри, брат. Это я ее своими руками».

Ничего мне он не сделает. Даже избивать вряд ли станет. Данный раунд был за мной. Но я не питала иллюзий. Выигранное сражение не означает выигранную войну. И она мне еще предстоит. А это так... разведка боем. Только они еще не знают, что приказ: «Ни шагу назад» уже отдан. Потому, что отступать мне некуда.

— Я могу убить тебя прямо сейчас! – все еще пытается блефовать родственничек.

Иронично изгибаю бровь, смело глядя ему в глаза. Издевательски киваю: «Конечно-конечно. Я вам так верю».

Как же уродует лица маска бессильной ярости. А ведь этот мужчина мог бы показаться привлекательным. Тем, кто не видел его таким. Ненависти, как ни странно, не было. Сейчас мне просто хотелось его даже не убить – усыпить, как бешеного дикого зверя. Исключительно из гуманных соображений.

«Будет возможность – уничтожу, — дала я себе слово. – Это не будет местью. Просто чудовищ в человеческом обличье не должно быть на свете».

Терпимость, прощение и милосердие? Нет, не слышала. Если папа и учил меня чему-то подобному, то этот жизненный урок из моей памяти выветрился.

Хотя... нет, точно не учил. Возможно, ему просто не хватило времени. Но я скорее склоняюсь к тому, что и ему всепрощение было чуждо. Двойными стандартами он не страдал и от меня требовал лишь то, что мог сам.

Тягостное молчание затягивалось. Но прерывать его я не стремилась. Человек, доведенный до белого каления плохо себя контролирует и может сболтнуть лишнего. А для меня сейчас каждая крупица информации на вес золота.

Ждать пришлось недолго. Минуты три от силы. Он сверлил меня ненавидящим взглядом, получая в ответ безмятежную улыбку. Я двенадцать часов могу это выражение сохранять. Первое правило контактного центра – в голосе должна слышаться улыбка.

— Ты совсем не боишься. – Голос дядюшки был тихим и каким-то безэмоциональным.

— Страх убивает разум, — отвечаю я цитатой из книги, название которой давно позабыла. Мне ее папа читал. Давно. Почти все стерлось из памяти. Даже о чем была та история. Кажется, о мальчике, ставшим жертвой чужих интриг, который хотел выжить и отомстить. Ему помогла эта мантра. Вдруг поможет и мне?*

* «Дюна» — роман американского писателя Фрэнка Герберта. Прим. автора

— А есть что убивать?

— Вы стали бы говорить с безмозглой куклой? – отвечаю вопросом на вопрос.

— Как причудливо играет генетика. Кровь великих родов так явно просыпается в тех, кто этого менее всего достоин.

— Кровь просыпается лишь в тех, кто достоин.

Он усмехнулся каким-то своим мыслям и нажал на панель возле моей кровати. Через несколько секунд я почувствовала, что руки и ноги свободны, но вскакивать не спешила. Поднялась медленно. С грацией ленивой кошки. Словно бы нехотя.

— Слушай и запоминай. Повторяться не стану.

Далее он вещал. Долго, нудно и путано. А всю его часовую речь можно было свести к нескольким предложениям. Меня представят, как дочь Императора и его первой жены, чей некогда богатый и влиятельный род прервался на ней самой. Так что уличать меня в обмане будет некому. Ванесса Эн-Син была наследницей огромного состояния, которое прошлый император – мой, ныне покойный, дед посчитал неразумным отдавать в чужие руки одного из имперских кланов. Поэтому и женил на девушке своего старшего сына. Любви между юными супругами не было, но народу рассказали красивую сказку, в которую многие верят до сих пор.

К несчастью, принцу Эриану не удалось защитить свою супругу от врагов ее рода. Принцессу убили через несколько месяцев после свадьбы. Но перед смертью она успела взять с мужа клятву о том, что он спрячет их ребенка до тех пор, пока угроза не будет устранена. Врачи извлекли плод из тела матери и поместили в медблок. Несчастная женщина лишь успела дать имя дочери, к которой не смогла даже прикоснуться. Яра. Странный выбор. Но последняя воля умирающей священна.

В общем, младенца, о котором никто не знал, так как венценосная чета не успела о нем объявить, выходили и спрятали. Ведь слово принцем Эрианом дано и не могло быть нарушено.

Тут я скептически хмыкнула. Не удержалась. Так это мне напомнило фрагмент из детского фильма. «Слово мое королевское и я ему хозяин, — говорил антагонист менторским тоном. – Захотел – дал. Захотел – обратно вернул».

А понадобилась я моему венценосному родителю потому, что он оказался на пороге страшной войны всего с двумя наследниками в запасе. Тут и в расход пустить некого. Да и жертвовать родными и любимыми детьми... кто же захочет? А надо. Репутация и рейтинги на кону. Безвольная тупая овца, какой они все хотели видеть меня, на роль жертвы подошла бы идеально.

О последнем дядюшка, мне, разумеется, не рассказывал. Но я умею делать выводы. И уж лучше готовиться к наиболее сложному варианту развития событий. Это дает шанс выжить. Так что делаем вид, что поверили в красивую сказку и тихо ищем выход из безвыходной ситуации. Но много лет назад я пообещала своему приемному отцу, что никогда не опущу руки — буду бороться несмотря ни на что, даже если весь мир ополчиться против меня. Поэтому придется стоять.

Мне выделили каюту. Не слишком просторную. Впрочем, я привыкла к некоторому аскетизму. А наличие собственного санблока особенно порадовало. Еще дядюшка приставил к «любимой племяннице» нескольких наставников, которые должны были ввести меня в курс происходящего в Империи и отбыл на «Принца Эдгара». Крайне разумное действие с его стороны. Незачем демонстрировать подданным взаимную антипатию, которую ни один из нас желает скрыть.

Первые несколько дней моя голова просто взрывалась от переизбытка новых знаний. Я узнала столько всего о других мирах, их устройстве и основных вехах истории. Был, также, краткий экскурс по технологическому развитию каждого из государств. Наиболее технически развитыми были талийцы. Именно им мы все были обязаны ментальными имплантами, позволяющими говорить на всех языках обитаемого космоса. Крайне полезная штука, на мой взгляд. Хотя, как она работает, я даже приблизительно не понимала.

Я старалась запомнить, как можно больше. Задавала вопросы. Смотрела документальные и обучающие фильмы. И почти не оставляла времени на отдых ни себе, ни наставникам. Через некоторое время они на меня волком смотреть начали. Потому что мои циркадные ритмы полетели ко всем чертям. Я не понимала, день сейчас или ночь, хотя в пространстве космического корабля, это не имело особого значения. Через некоторое время они просто распределили между собой часы в условных сутках и начали высыпаться. Мне о такой роскоши не стоило даже мечтать. Социализация – важный элемент выживания в новой среде. А тяжелые времена требуют отчаянных мер.

Как говорил Анатолий Сергеевич — наш преподаватель физики: «На том свете отоспитесь. А сейчас учиться надо». Хорошим он был человеком. Педагог редкой воли и самоотверженности. Столько лет после инсульта проработать. Мы его боялись до одури. Зато физику даже двоечники знали. Эту науку он в нас жестко вколачивал. Хотя за все годы никто не слышал, от него ни одного бранного слова. Он даже голос ни разу на нас не повысил.

Эх, не ценили мы его при жизни. Радовались, его уходу на пенсию. И поняли, кого потеряли лишь спустя много времени. Ему не было плевать на учеников. Он нам давал не просто знания о физике. Он учил нас быстро усваивать материал и запоминать, если не на всю жизнь, то на весьма продолжительное время, а также, видеть взаимосвязи и делать выводы.

В общем, я сидела тише мыши, никого не трогала. Беспрекословно выполняла задания, полагаясь на их программу обучения. С наставниками у меня сложились нейтральные отношения. Они не стремились к неформальному общению. Лишь коротко отвечали на вопросы. Всегда оставались холодны. Двое мужчин и две женщины. Они были так безлики и невыразительны, словно роботы. Я боялась перепутать из между собой и старательно избегала личных обращений, заменив их на нейтральное «Тэй». Так было принято обращаться к учителям в Тиверии.

Лишь пару раз я вышла из роли послушной и скромной девочки. Решительно отклонив предложение капитана, больше походившее на приказ, поужинать с ним. Сделала я это весьма вежливо, сославшись на сильную усталость после занятий. И самое смешное – не соврала. Глаза слипались. Руки уже тряслись. Причем так, что я не смогла съесть ставший уже традиционным перед сном йогурт. Крепкий сон был не блажью, а жизненной необходимостью. И, вообще, подобные приглашения принято передавать минимум за пару часов до означенного события, а не за десять минут. Присутствие на том обеде зачем-то прибывшего на данное мероприятие дядюшки еще больше утвердило меня в решении никуда не идти. Он еще ничего не сделал, чтобы я готова была проявить жест доброй воли. А завуалированный приказ явиться пред светлые очи родственника вызвал лишь глухое раздражение.

Бегу и падаю. Хочет на меня посмотреть – пусть сам приходит. Нет, вот если бы меня на похороны его звали, прибыла бы без опозданий. Но ужинать с ним — увольте.

Поэтому я расправила постель и легла спать. Зря, как оказалось. Этот корабль оказался не слишком безопасным местом, а титул принцессы, которым меня так щедро наградили не гарантировал защиты, несмотря на целый взвод сопровождения.

Посреди ночи в мою каюту ворвались трое мужчин. Яркий свет ослепил и дезориентировал. С меня сорвали одеяло и выдернув из теплой постели, бросили на пол. А потом в красках начали расписывать, что сделают с гордячкой, которая не проявляет достаточного почтения к старшим. Групповое изнасилование было в этом списке не самым страшным и шло примерно в середине.

Вспомнилась моя бытность в детском доме. Многим не понравилась новенькая в красивой одежде с нарочито-правильной речью и манерами. И быть бы мне девочкой для битья, позволь я им ударить меня хоть раз. Сколько раз я видела, как ломают девчонок, буквально вбивая в них мысль о том, что они не имеют права защищаться. Некоторые так и лежали под ногами пинающих их ребят, тихо прося пощады.

Нет, конечно, против толпы ты особо ничего не сделаешь. Для этого нужно быть героем боевиков и владеть даже не приемами рукопашного боя, много лет изучать боевые искусства. Именно поэтому я никогда не вмешивалась в такие показательные избиения, а бежала за воспитателями. Но, когда так попытались прижать и меня, кинулась на заводилу. Молча. Намертво вцепившись в шею пацана, который был в два раза крупнее меня. Едва оттащили. Вшестером. При непосредственном участии, прибежавшей на крик, нянечки. Мария Андреевна была уставшей женщиной с очерствевшим сердцем. Столько лет в детском доме с его каждодневными трагедиями чужих детей. Но даже ее проняло, когда наши глаза встретились. А потом подзатыльники получили мальчишки, которые и затеяли драку. Они тут же разнылись, мол, я первая начала.

— Другим врите, — сказала она неожиданно жестко. – Я вас хорошо знаю, стервятники. А к этой не приближайтесь. Узнаю, что снова к ней полезли, худо будет. Мне тут убийства не нужны. Такие, как она не нападают. Но защищаются. А еще яростно и отчаянно мстят за собственную смерть. А если удается выжить, они нисколько не жалеют тех, кого убили сами. В следующий раз она может зубами в горло вцепиться. И далеко не факт, что вы успеете предпринять хоть что-то для спасения менее удачливого приятеля.

Наверное, они поверили. Потому что более групповых избиений в моем детстве не было. Конечно, другие ребята несколько раз попытались меня прощупать. Но тут достаточно было отвечать ударом на удар. Решительно. Жестко. Не теряя времени. Не задумываясь о последствиях. А ведь некоторые терпели побои, боясь, что их воспитатели поругают за драку. Кому-то проще и привычнее быть жертвой. Что ж... самоубийство – тоже, в некотором смысле, выбор. И не мне за него кого-то осуждать.

Мужчины не спешили. Пара тычков. Целое море угроз и ни одного решительного действия. С меня даже ночную рубашку не сорвали. Пока.

Я затаилась. Это все-таки не малолетние хулиганы, а наемники-отморозки. В то, что все происходящее – их собственная инициатива, верилось с трудом. Но кто их послал, сейчас особого значения не имеет. Главное, выйти из этой передряги с минимальными потерями.

Конечно, не хотелось, чтобы мой первый опыт физической близости был таким. Одно единственное изнасилование может что-то надломить в душе. А тут... групповое намечается.  Поэтому я старалась не провоцировать их. Потому что был некоторый шанс, что они не посмеют перейти от слов к делу.

Но видимо, пустыми угрозами они не были готовы ограничиться. Один из них небрежно вытащил из из-за пояса нечто напоминающее небольшой пистолет. И явно издеваясь, небрежно поводил им у моего лица. На его лице расцвела глумливая улыбка подонка, уверенного в своей безнаказанности.

— Ну, что, шани, сделаешь приятно высокородным лэрам? – спросил он медовым тоном.

Значит, дядюшка все же решился. Паршиво. Как и то, что сейчас придется делать. С этим приемом я была знакома лишь в теории. И понимала, что у меня сейчас будет один единственный шанс на спасение. Временное, конечно. Потому что никто не придет на помощь. Но имея оружие, можно обеспечить себе быструю и относительно безболезненную смерть. Это, конечно, на самый крайний случай. Жить я, все же, хочу.

В мою пользу играл эффект неожиданности. Ну, не рассчитывали они на сопротивление. И того, что я выстрелю через мгновение после того, как перехвачу «пистолет». Двое получив ранения, тяжесть которых я вряд ли была в состоянии оценить, упали на пол с глухим стуком. А третий в священном ужасе воззрился на меня.

— Если не хочешь присоседиться к ним, — сказала я ледяным тоном, наводя на него прицел. – Ты медленно и молча подойдешь к каждому из своих дохлых дружков и оттащишь их к двери. Я подчеркиваю «медленно и молча».

— Ты убила их, дрянь.

— Вы убили их, Ваше высочество, — произношу издевательским менторским тоном. – Примите мои извинения за то, что я посмел обратиться к Вам без Вашего дозволения.

Он вздрагивает, как от удара. Хотя это и было пощечиной. Хлесткой. Болезненной для самолюбия высокородного лэра. Однако инстинкт самосохранения возобладал над гордостью.

Оно и правильно. Мы оба понимали, что я – пресловутая обезьяна с гранатой. Но данный факт никак не умалял моей опасности для него конкретно. Здесь и сейчас. Поэтому он подчинился. Тихо исчез за дверью вместе с телами товарищей.

Эту жестокую эскападу мне не должны были спустить. Я ждала группу захвата или усыпляющего газа, проникающего в мою каюту сквозь вентиляционные люки. Но ничего не происходило. Вообще ничего. Несколько часов, наверное.

Я сначала сидела и просто ждала... не знаю даже, чего. Расплаты, наверное. Потом взяла некоторый аналог планшета, который мои преподаватели называли энциклопедией и начала читать, не убирая, впрочем, пистолет.

Первый запрос был: «Шани». Что оказалось, не аналогом «Женщины легкого поведения», а титулом. Так называли дочерей правителей Джанната – государства, с которым в некоторой степени граничила Тиверия. Даже произнесенное с иронией, это не должно быть оскорблением. В теории.

Ответ отыскался буквально через несколько минут. Так называли не блистающих ни умом умом, ни талантами красавиц талийцы – другие соседи Тиверии. И вроде бы эти три страны являлись монархиями, но в корне друг от друга по своему мироустройству.

Талие - парламентарная монархия. Князь там, конечно, не для галочки, но Верховный совет имеет неоспоримый вес.

Тиверия являла собой пример дуалистической монархии. Конституция есть и ее обязаны соблюдать все, включая Императора. Но основная власть сосредоточена в руках правителя.

Джаннат, в свою очередь, оказался абсолютной теократической монархией, где власть Шахдияра священна и незыблема, а пиетет к членам правящей семьи бьет все границы разумного.

Добрососедскими отношениями между странами и не пахнет. Все трое находятся в состоянии холодной войны уже несколько поколений. Что-то из этого я уже знала, к своему стыду, уделяя слишком мало времени политической обстановке нынешнего времени, сосредоточившись на истории и изучении семейной хроники. Меня собирались выдать за дочь Императора. Тогда как у меня были лишь весьма поверхностные знания «своей семье». Внешности, характер и привычки каждого из них представлялись более значимыми, чем мироустройство.

Учителя говорили о явном противостоянии Джанната и Талие, о неоднозначной позиции Тиверии. Но в подробности мы не вдавались. Сейчас я это исправляла.

Оказывается, моя прабабка была наследницей престола Джанната, и должна была возглавить свою страну, но ее выдали замуж, протянув мостик родственной связи с ближайшим соседом. Увидев ее портрет, я обомлела.

Императрица Найрият…

Так странно видеть своего абсолютного двойника в человеке, умершем задолго до моего рождения.

Я с жадным интересом смотрела видео-файлы на которых была она и с удивлением замечала не только удивительное внешнее сходство, но и общие жесты. Мы одинаково вскидывали голову, жестикулировали, улыбались.

Ее история была печальна, но поучительна. Оторванная от родного мира. Нелюбимая жена. Мать, которой не позволили воспитывать сыновей. Королева, без хрохи власти. Тиверийские аристократы, явно издеваясь, наградили ее унизительным прозвищем «айри найри», что обозначало «ненужная безделушка». Над ней, вынужденной склонять голову перед фаворитками мужа, в открытую смеялся весь двор. Но любил народ. За скромность, стойкость и достоинство, с которым она держалась с первого до последнего дня. Действительно, любил. Как-то один режиссёр решил пошутить на тему покинутой мужем королевы. Итогом стало несколько миллионов жалоб полученные каналом, по которому транслировался этот фильм, уже через несколько часов после вывода в эфир этого «шедевра» кинематографии.

Императрица Найрият надолго пережила своего мужа и вынудила всех высокородных гордецов склонить перед ней головы. Правда, на это ушла вся ее жизнь. Стоило ли это того? Только она знала ответ на этот вопрос.

Вместо «группы захвата» в мою каюту вошли дядюшка, капитан, которого мне представили в самом начале путешествия и еще двое мужчин.

Вставать я постели я и не подумала, лишь откинулась спиной на стену и затаила дыхание. И даже понимая бессмысленность и бесполезность всего этого, все равно вскинула пистолет, целясь в родственника. Действовала по принципу: «В первую очередь нейтрализуют вожака».

Понятно, что без космического аналога бронежилета, он бы ко мне не сунулся. Не дурак — должен понимать, что рука у меня не дрогнет. После того, как я двоих подстрелила. Но призрачная защита, которое давало оружие лучше смиренного ожидания своей участи. Пусть лучше ведут переговоры с террористкой, чем оглашают приговор.

Вместо этого я услышала пространные извинения. Заверения в том, что виновные наказаны, а меня теперь будут охранять еще тщательней.

— Я не отдам вам пистолет, — заявляю твердо.

Капитан потупился, но все же ответил:

— Вы не обучены им пользоваться. А сейчас находитесь в несколько нестабильном психологическом состоянии. Сейчас Ваше высочество опасны, как для себя самой, так и окружающих. Мы не можем позволить Вам выйти из каюты с оружием.

— На меня напали.

— Сожалею. Но я отвечаю за жизни своих подчиненных. А вы можете начать стрельбу, просто испугавшись. И кто-нибудь пострадает.

— Пока что пострадала только я. А вы доказали свою неспособность обеспечить безопасность дочери Императора.

— Можешь забрать себе эту игрушку, если останешься здесь до конца полета, — подал голос дядя. – Но мы не станем подвергать опасности членов экипажа. Подумаешь в одиночестве над своим поведением.

— Не возражаю.

— Ты не поняла, девочка, — победно усмехнулся брат Императора. – Ты будешь совсем одна. И еду тебе, тоже никто не принесет.

— Вы свободны, — во мне кипит ярость, но внешне я остаюсь спокойной и даже умудряюсь улыбаться. – Не смею вас задерживать, лэры.

И они уходят, отвешивая вежливые полупоклоны. Пистолет падает на постель рядом со мной. Зло кусаю губы. Прижали-таки, сволочи.

Из еды у меня только пачка печенья и фрукты, оставшиеся с ужина. Я попросила их не убирать. Вдруг, засижусь допоздна и проголодаюсь. Такое уже бывало, и это ёраспоряжение не вызвало ни у кого удивления.

Впрочем, есть же всякие диеты и лечебные голодания. Несколько дней проживу. Так что прорвемся. А потом посмотрим кто кого.

Император Эриан просматривал отчеты четырех своих шпионов, спешно переквалифицировавшихся в преподаватели для старшей принцессы. Их вердикт был таков: «Своевольна. Упряма. Непредсказуема. Ограниченно эмпатична». И в таком духе еще пара дюжин маловразумительных эпитетов.

— Читал? – спросил он младшего брата, вызвав его по закрытому каналу.

— Имел счастье.

— И что значит «Ограниченно эмпатична»?

Герцог Элайя на минуту задумался, а потом с усмешкой выдал:

— Хочешь на простом примере? Если ты будешь умирать на ее глазах, она скажет: «Туда и дорога». Ей даже настроение это не испортит. Если же вместо тебя умирать будет котенок, она расстроится.

— Милая девочка.

— Не то слово.

— И как она тебе? Сильно тупая?

— Окажись она идиоткой, с ней было бы в два раза проще, — мужчина помолчал пару минут и гораздо более серьезным тоном продолжил. – Но ты ведь помнишь, что она должна будет умереть? Если правда вскроется, мы никогда не отмоемся. Каждая минута ее жизни – это риск разоблачения.

— Боишься, что на меня нападет сентиментальность?

— Она удивительно похожа на прежних властителей Джанната. А законы наследования, которые были приняты у них писались опытом тысяч поколений.

— Старшая ветвь? Вздор! Элайя, это отродье потаскухи из варварского мира. В ней нет и не может быть и капли крови Старой Династии.

— Пока я наблюдаю обратное. И боюсь, что ты захочешь иметь такую наследницу. Красивую. Гордую. Несгибаемую. Но она – никогда не будет твоей дочерью. Потому что считает тебя недостойным.

— А ты говоришь, что у нее есть мозги.

— Она презирает тебя, — не унимался герцог. — Вероятнее всего, будет ненавидеть твоих детей. И уничтожит нас всех, появись у нее такая возможность. «Ограниченно эмпатична» — какое чудесное определение этого ублюдка. Не психопатка, но без колебаний готова убить тех, кого посчитала врагами. И рука у нее не дрогнула. А если у нее снова окажется в руке оружие, а напротив нее будет стоять Максимилиан?

— Ты снова пил? — В голосе императора прорезалось раздражение.

— Причем здесь это?

— Теряешь ясность мысли. Твои люди облажались. А потом попытались свалить вину на девчонку. Как? Вот скажи мне, как можно было позволить ее выхватить из своих рук оружие, а потом еще и в упор расстрелять? То, что она попала в них, меня ничуть не удивило. С трех шагов сложно промахнуться. – Эриан был зол и не стремился это скрывать. — Ее должны были сломать, а чего в итоге добились? Еще одна гадкая выходка сошла ей с рук. Впрочем, уже неважно. Если придется, будем держать ее на транквилизаторах. Вылетаю через час. И... – мужчина замолк, словно бы раздумывая, стоит ли говорить, но все же продолжил. – Умерь свою неприязнь. Нам предстоит несколько месяцев изображать любящую семью, а потом горько скорбеть о ней.

— Я всего лишь хотел предостеречь тебя.

— От чего? Я не пожалел бы даже Ланису ради процветания моей страны. Позволить необразованной девчонке из закрытого мира стать женой княжича Талие, а впоследствии княгиней? Это даже не смешно. Ее всегда будут ассоциировать с нашим домом. Талийцы будут судить нас всех по ней. Любой ее промах будет расценен, как наша слабость и использован против Тиверии. Думаешь, я этого не понимаю? Она умрет. Без мучений. Конечно, если будет тихой и послушной.

— Ей предстоит сгореть заживо, когда на ее корабль случится «нападение». Именно сгореть, а не задохнуться от дыма. Я это организую. Потому что тихой и послушной она не будет. Хотя, может притворится такой ненадолго. Врагов нельзя оставлять за спиной. Их следует убивать. А девчонка — наш враг. Хочешь ты того или нет. Ее воспитывал муж той подстилки. И он смог внушить ей ненависть к нам.

Я не испытывала особенных страданий от вынужденного заключения. У меня половина детства прошла впроголодь. Настроения это, конечно, не повысило. Но и польза была от вынужденной диеты. Дурь из моей головы выбила.

Если хочу выжить — надо включать мозг.

С папочкой придется вести себя по-другому. Задирать его крайне неразумно. О нем отзываются, как о человеке довольно жестоком. Вероятно, приказ тем неудачливым лэрам прийти ко мне в гости, исходил именно от него.

Поэтому улыбаемся и валим все на дядюшку. Это он виноват. Напугал. Ничего не объяснил. Запугивал. Бил! А я хорошая. Слабая. Просто, чудила с перепугу. И попробуй докажи обратное.

Моей настольной книгой стало «Уложение дворцового этикета». За эталон поведения я взяла Найрият. Часами перед зеркалом копировала ее мимику и жесты. С модуляциями голоса было проще. В контактном центре операторов даже не учат – дрессируют. Мы умеем нежно улыбаться и с искренностью ангелов на четырехэтажные маты отвечать: «Я так хочу вам помочь. Давайте, разберемся в этой ситуации». Не укор, а лишь робкий намек на него. Потому что клиент всегда прав. Даже если переходит грань пристойного поведения.

Дверь в мою комнату с противным шипением отъехала в сторону. Но я и не подумала повернуться. Просто продолжила расчёсывать волосы. Вошедшие были прекрасно видны в зеркало, напротив которого я стояла.

— Он дурак или предатель? – спрашиваю, потому что минуты молчания затягиваются.

Мужчины вздрагивают, но ответить ничего не успевают. Держать инициативу в разговоре… этому меня тоже учили.

— У него ведь был приказ: «Вернуть дочь Императора домой». А ты знаешь, что сделал твой брат? Он стрелял в меня. Бил. Обещал мучительную смерть, — я делаю глубокий вдох и стараюсь говорить чуть спокойнее. — Вы бросили меня на произвол судьбы. Затем неожиданно объявились, лишив меня моей привычной жизни. От вашей семьи, в лице герцога, я видела только угрозы и оскорбления. Он очень старался, чтобы я всей душой возненавидела вас.

Дядюшка уже было шагнул ко мне, но был крепко схвачен за плечо Императором. Взгляды мужчин скрестились. И младшему пришлось отступить.

–  Так что за причины у него для предательства?

— Их нет, дочь моя. — Красивый голос. Хотя, нет… хорошо поставленный. Это другое.

— Дела его говорят сами за себя. – парирую бесцветным тоном, и без перехода добавляю. – Ты – плохой отец.

Не упрек, не жалоба. Просто констатация факта. Она не нуждается в доводах или пояснениях. Я и не думаю к ним поворачиваться. На дядюшку даже не смотрю, всем своим видом показывая, что он для меня ничуть не интереснее стенки. Но и отец удостаивается лишь безразличного взгляда через зеркало.

Это его цепляет. Не привык, видимо, быть пустым местом. Как же... Император. Стараюсь не выдать торжества. Рано радоваться. Я все еще нахожусь на тонком льду. Один неосторожный шаг и поминай, как звали. Да только некому.

Молчу. Все уже сказано.

Мои карты на столе. Расклад, слабенький. По крайней мере, очень надеюсь, что именно так они посчитают.

Обиженная гордячка. Конечно, она агрессию проявляла и сотрудничать отказывалась. Понимание же иметь надо.

Тут извиняться следует. Гибкость проявлять. Стараться задобрить. Не деньгами и подарками. Фу, какая пошлость. Отношением.

А этот... герцог первый начал.

Император клюнул. Я поверить своей удаче не могла. Но он, действительно, купился. Приосанился, бросив на брата снисходительный взгляд. Его голос приобрел мягкую вкрадчивость, за которой мне с легкостью удавалось различить презрительное высокомерие:

— Тебе было гораздо безопаснее оставаться в Закрытом мире, дорогая.

— Интриги двора и все такое. — Старательно изображаю понимание. — Но ты не поэтому плохой отец.

Мужчина зависает. А я и не думаю прийти ему на помощь.

— Ярослава, ты многого не знаешь пока.

Да, конечно, дорогой папочка. Но ты же мне все-все объяснишь, правда? Другую дуру поищи. Нет, я, конечно, тоже, дура. По крайней мере, тебе следует в этом полностью увериться.

Скандал в студию!

Не умею плакать по заказу. Но сейчас слезы рекой польются из глаз. Потому что я долго сдерживалась, а теперь отпустила, позволяя себе немножко побыть слабой. Самую малость. Только ему и этого хватит, чтобы составить обо мне «правильное» мнение.

— Твой брат меня избил. Все об этом знают. А тебе все равно! – поворачиваюсь к нему лицом и срываюсь на крик. – Ты не сделал ничего, чтобы защитить от этого безумного садиста. И не сделаешь! Потому, что любишь его, а не меня! И он продолжит меня бить и унижать! Ты плохой! Всегда знала, что ты плохой... что я тебе не нужна. Хочу домой!

— Элайя, выйди, — звучит ледяной приказ. – Я поговорю с тобой позднее.

И дядюшка не смеет ослушаться. Лишь бросает на меня ненавидящий взгляд прежде, чем скрыться за дверью.

— Моя милая дочь, я рад, что ты, наконец, здесь, — медовым голосом обратился ко мне Император. – Понимаю. Ты зла на меня и имеешь на это право. Я допустил так много ошибок. Мне следовало забрать тебя давным-давно. Но это было опасно. И я решил оставить свое маленькое сокровище в том закрытом мире. Тебя и твою мать должны были обеспечить всем необходимым для безбедной жизни. О тебе не знал почти никто. Даже Элайя. Я посчитал, что так будет безопаснее. Но доверился не тем людям и узнал об этом слишком поздно. Мне каждый месяц приходили отчеты о том, как живет одна маленькая девочка, так похожая на меня. И лишь спустя много лет я узнал, что она не была моей дочерью.

— И как это случилось?

— Около года назад она неожиданно умерла. Я приказал провести расследование. Военные врачи пришли к выводу, что смерть наступила из-за скрытого генетического дефекта, которого просто не могло быть у моего ребенка. Мы провели дополнительные тесты. Так все и выяснилось. Виновные в подлоге были наказаны, но разве это могло исправить все, что произошло в твоей жизни?

А речь он толкать умеет, надо признать. Мне таких сказок еще никто не рассказывал. Я аж заслушалась. Не поверила, конечно. Но легенда придумана талантливо. Это стоило признать.

— Я выжила чудом.

— И я не устану благодарить бога за это.

— И какое твой бог имеет к этому отношение?

— Все в руках его.

— Какая очаровательная позиция. – В моем голосе плещется ярость. Слезы давно высохли. — И все, что произошло со мной — это уже его воля, испытания, дары. А ты тут не причём. И не виноват ни разу. Я все думала, почему так много верующих? Теперь поняла. Им так удобнее. Никакой ответственности. Никаких угрызений совести.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, дитя, — голос папочки приобрел мягко-укоряющие нотки. – Иногда под тяжестью его испытаний, дети теряют связь с ним в своей душе. Так случается. И в этом нет греха. Потому что для его замысла нельзя отмерить врем равную ношу. У кого-то она окажется легче. У кого-то тяжелей. Конечно, это не делает меньше мою вину. Но, сейчас ты дома и все будет хорошо.

— Война уже отменяется? – он промолчал, а я продолжила. – Твой съехавший с катушек брат говорил об этом.

— За него я тоже должен попросить прощения. Он снова сорвался. Но рядом не было никого, кто мог бы отобрать у него выпивку и запереть, пока не протрезвеет окончательно. Мы надеялись, что его пагубное пристрастие, от которого он становится сам не свой, уже в прошлом. К несчастью, это оказалось не так.

— Так что с войной?

— Мы надеемся ее избежать... – Пауза. А после он продолжает трагическим шепотом. — С твоей помощью. Конечно, никто не станет тебя принуждать. Мы все слишком виноваты перед тобой. Я могу лишь смиренно просить свою прекрасную дочь защитить миллионы ее подданных от смертельного вихря, который придет на мирные планеты.

— Ты за этим меня забрал?

— Да. Если бы не угроза от Джанната, ты бы осталась в том мире, где родилась. Я хотел придумать родственника, оставившего тебе огромное состояние, приставить охрану. Ты бы просто жила, ни в чем не нуждаясь. Я хотел бы не тревожить тебя, милая моя девочка. Но долг велит мне хотя бы попытаться.

— И что же вам нужно от меня?

— Династический брак.

— У тебя есть другая дочь.

— К несчастью, она не может стать женой княжича Энираду.

— Почему?

— Причин несколько. Во-первых, она по законам Талие является несовершеннолетней, в отличие от тебя. А, во-вторых, она бесплодна.

— Последнее – такая уж проблема?

— В государстве, где власть передается по наследству – да.

— Это смешно. Вы бороздите просторы вселенной. Даже в моем мире, достаточно отсталом, как я уже поняла, возможно ЭКО и суррогатное материнство. Неужели так сложно собрать ребенка в пробирке, если уж нельзя ее просто вылечить?

— Генно-модифицированный ребенок не имеет права на престол. Это очень старый запрет, который чтут талийцы. У нынешнего князя двое сыновей и ни одного внука. Два наследника – это преступно мало в столь неспокойное время. Жена княжича должна хотя бы иметь возможность родить ему ребенка.

Я задумалась. В то, что меня не станут ни к чему принуждать, как-то не верилось. Так может согласиться, пока просят? Зачем провоцировать папочку на жесткие меры? Пусть лучше уверится, что его «милая девочка» послушная дурочка, которой легче легкого навешать лапшу на уши.

— Хорошо. Когда свадьба? — У папочки отпала челюсть, а я изобразила взгляд тупой овцы. – Так, когда? Но пистолет я себе оставлю. Потому что твои солдаты вместо того, чтобы меня охранять, вломились в мою спальню и едва не изнасиловали. И ты будешь держать своего брата под замком, пока рассудок к нему не вернется. А если он еще раз попытается на меня напасть, я буду стрелять. Правда, буду.

— Тебя никто не посмеет даже пальцем тронуть. Я лично прослежу за этим. Но мне удивительна твоя покладистость. На корабле ты вела себя... импульсивно.

— А как, по-твоему, должна была вести себя дочь Императора? Как забитая дурочка? – Мой биологический родитель благосклонно улыбнулся, позволяя развить мысль. – Меня похитили. Избивали и унижали. За все время со дня знакомства с твоим братом я не услышала от него ни одного доброго слова. Одни угрозы и оскорбления. Он так и не снизошел до откровенного разговора со мной. А я может, всю жизнь мечтала выйти замуж за принца.

— Княжича.

— Ой, да какая разница?

Эта фраза окончательно нокаутировала папочку. Но, как мне кажется, тонкий намек он понял. Со мной по-доброму – я веду себя, как примерная девочка. Для остальных случаев у меня есть пистолет.

С последним мне, все же, пришлось расстаться после десяти минут уговоров и взятки в виде парочки телохранителей, которых я выберу сама.

— Хочу, чтобы меня охранял лейтенант Терне и еще двое из «группы захвата». Ну, те... с хорошей реакцией. Они на аппарель бросились, пока другие глазками хлопали.

— Милая моя девочка, они же не телохранители.

— Первый доказал свою безоговорочную преданность императорской семье. Другие – умение быстро сориентироваться в непростой ситуации. К тому же, любой несколько раз подумает прежде, чем меня обидеть, если рядом будет такой вот громила с ног до головы увешанный оружием. Даже твой сумасшедший брат. Я его боюсь. И ни о каком браке с княжичем и речи быть не может, если он продолжит издеваться надо мной.

Младший офицер службы безопасности и двое его сослуживцев, мягко говоря, удивились неожиданному повышению, но протестов не высказали. И даже казались воодушевленными.

Именно они сопровождали меня на Эфол. Папочка отбыл раньше, прихватив с собой братца, отговорившись делами государственной важности. Я с серьезным видом покивала. Дела – это серьезно.

В виде сопровождающего к нам приставили одного из моих бывших учителей. За ним мы послушно проследовали в шаттл, а потом шли сквозь поражающие своей роскошью залы дворца.

Но смотрела я на всю эту красоту с безразличием вымотанного человека, неспособного воспринимать прекрасное. Силы окончательно покинули меня после выигранного боя... воспринимать общение с родственниками иначе, чем военными действиями у меня просто не получалось.

Сознание лишь заторможено отмечало очередной шедевр, образ которого улетучивался из моей памяти уже через один удар сердца. А мы все шли и шли, иногда встречая мужчин и женщин в странной одежде. Но к нам никто не смел приблизиться или заговорить. Даже смотрели они искоса, избегая встречаться со мной взглядом.

Покои, предоставленные мне, оказались, даже не большими, а огромными. Я, признаться почувствовала себя не слишком комфортно в двухэтажных апартаментах общей сложностью в шестнадцать комнат. Там даже бассейн и оранжерея были. То есть бассейн в оранжерее. А еще зеркальный зал, пять гостиных, комнаты для охраны и прислуги. Про спальню размером с футбольное поле, где стояла кровать три на четыре метра и гардеробную такого же размера, забитую каким-то диким количеством шмоток, я, вообще, молчу.

Камеристок ко мне, также приставили в количестве целых семи штук. Все в одинаковых форменных платьях и с однотипными прическами, как у стюардесс. Высокие статные женщины, напомнили мне скульптуры в греческом стиле. Была в каждой из служанок... даже не красота, а какая-то монументальность. Только взгляды у них какие-то затравленные. Будто бы я – какое-то чудовище. Словарный запас их, также, оказался ограничен фразами типа: «Да, Ваше высочество», «Нет, Ваше высочество», «Прошу сюда, Ваше высочество», «Как изволите, Ваше высочество», «Не могу знать, Ваше высочество». И все! Клещами слова лишнего не вытянешь.

Стол к обеду мне накрыли в «голубой» гостиной. На мой, вполне закономерный, вопрос почету здесь, а не в «бежевой», у меня поинтересовались, необходимо ли перенести все туда. Пришлось заверить, что все в порядке. Лишь праздный интерес.

Съела я немного, помня о том, что после длительного голодания на еду лучше не налегать. Какие-то овощи и пару кусочков чего-то смутно похожего на отварную рыбу.

После этого толпа дам занялась приведением меня в «приличный» вид. Но толку с этого не было никакого. Потому что они бестолково кружились вокруг меня и галдели, как чайки, лишь мешая друг другу. Принимать участие в этом балагане я решительно не желала. Поэтому с невозмутимым видом продолжала сидеть на стуле и разглядывать лепнину на потолке. Потому что нельзя одновременно принять ванну, сделать прическу и примерить ворох странных конструкций, именуемых здесь платьями. Но ругаться со служанками не было сил.

Присмирел этот курятник только когда в гостиную вплыла весьма примечательная особа неопределенного возраста. Ухоженная, в строгом темно-синем платье. В пепельных волосах, уложенных кольцами вокруг головы, кое-где проскальзывает седина, но ей даже шло.

Камеристки мгновенно расступились, пропуская, судя по всему, местного цербера. Вокруг повисла звенящая тишина. Не моя ли это мачеха пожаловала?

Я холодно улыбнулась, показывая, что готова к диалогу, но не более того.

— Добрый день, Ваше высочество, — Глубокое контральто. Неожиданно. Хотя, красиво, надо признать. – Я первая камер-фрейлина Ее Величества Императрицы Хелены – вдовствующая герцогиня Алессита Эн-Рин. Меня направили к Вам, чтобы помочь устроиться на новом месте.

— Как я могу к вам обращаться?

— Лера Эн-Рин. Этого вполне достаточно.

— Хорошо. Лера Эн-Рин, вы поступаете в мое распоряжение, или зашли проконтролировать работу подчиненных? —Тень пробежала по лицу женщины, словно мои слова были ей неприятны. – Я хотела бы понимать, кто будет со мной рядом постоянно, а кто – нет. Мне ведь положена компаньонка? Принцессе ведь положены служанки, телохранители и фрейлины-сверстницы. А также, одна или несколько дуэний.

— Безусловно. – Женщина растянула губы в вежливой улыбке. – Временно это место займу я.

И столько «восторга» в голосе. Нет, в принципе, я ее понимаю. Это явное понижение в должности, даже если представлено, как великая милость и доверие.

— Вероятно, Ее Величеству было тяжело отпустить вас. Но я благодарна ей за такой щедрый подарок. Кто еще справится со столь сложной задачей? Я жила далеко от дворцовых интриг и многого могу не понимать. А вы сможете предостеречь меня от многих ошибок. – Лесть, как правило, раздражает умных людей. Потому что они в состоянии разглядеть неискренность и написанное на лбу желание использовать тебя в своих целях. Но сейчас нам нужно было выстроить разумную линию взаимодействия. А для этого лера Эн-Рин не должна пылать праведным гневом. — Желаете присесть? Буду рада выпить с вами холодного сока или чего-то другого, на ваш выбор. Уверена, вы многое можете рассказать и многому меня научить.

— Боюсь, что не сейчас. Император желает видеть вас.

Она смерила мою фигуру, затянутую в стандартный военные комбинезон без знаков отличия недовольным взглядом. Сморщилась.

— Его величество понимает, что вам нужно некоторое время, чтобы привести себя в порядок. Путешествие было долгим и утомительным.

— Хорошо. Когда именно меня ожидает отец?

— Когда вы будете готовы. Девушки помогут собраться.

— Нельзя ли тогда сократить их количество?

— Зачем?

— Не люблю столпотворения и галдёж. И, да... этот шедевр модной индустрии я не надену. Я привыкла к более закрытым нарядам.

— Ваши привычки не имеют значения. В выборе одежды принцессе надлежит руководствоваться чувством уместности и стиля.

— Предпочитаю удобство и здравый смысл. Но если вы заговорили об уместности. Считаете два лоскутка на трех веревочках приемлемым нарядом для встречи дочери с отцом?

— Такие платья широко распространены в Талие. Показав, что готовы следовать обычаям и традициям его родины, вам будет легче произвести правильное впечатление на княжича Энираду, когда он приедет.

— Не имею ни малейшего желания разочаровывать Его Светлость. Поэтому, до его приезда, мы должны найти выход из одной затруднительной ситуации. С одной стороны, нужно выказать уважение нашему гостю. С другой – придумать, как заставить данную конструкцию удержать мою грудь в рамках приличий.

Женщина с сомнением взглянула на мой бюст, стянутый жестким комбезом. Она явно посчитала, что я несколько преувеличиваю свои «достоинства». Ну, что ж... мне проще продемонстрировать, чем тратить время не эти бесполезные споры.

Встаю. Пробегаю пальцами по магнитной молнии. Одежда падает на пол, оставляя меня в спортивном белье. Тонкий топ летит на спинку стула. Стеснения я не испытывала. Детский дом, где ты никогда не остаешься одна, излечивает от излишней скромности. К тому же, я среди представителей своего пола. Что они там не видели?

Более резко, чем следовало бы, выхватываю из рук одной из камеристок ярко-голубой сатин. Ныряю в него, чудом не запутавшись в бесконечных шнурках и застежках. Затем бросаю взгляд в зеркало, расположившееся между двумя панорамными окнами. Странное интерьерное решение, как по мне. Но сейчас оно мне только на руку.

Ну, что я могу сказать? Может быть, неизвестный мне Энираду и оценил бы данный наряд... в супружеской спальне. Но из своих комнат в этом выходить нельзя.  Такие платья пристойно выглядят на анорексичных моделях с грудью нулевого размера, а у меня третий.

— Вам следует похудеть, — безапелляционно заявила камер-фрейлина.

Я сделала глубокий вдох. Потом медленный выдох. Мне не следует ссориться с этой особой. Не следует. Наживать врагов, способных подпортить тебе жизнь, можно лишь в том случае, если ты действительно можешь им противостоять. Сейчас я была в достаточно уязвимой позиции.

— Учту ваше предложение. Приложу все усилия. Но сейчас мне нужно что-то надеть. Что-то более скромное. Меня все же, ждет встреча с отцом. Не думаю, что он останется доволен моим внешним видом, если я приду к нему в этой «ночной рубашке». Но я всецело полагаюсь на ваше чувство уместности и стиля. Разумеется, если он поинтересуется, почему его дочь стоит перед ним в столь откровенном наряде... – обрываю фразу, позволяя женщине додумать ее самой. Лицо у нее становится такое, будто она лимон проглотила. Видно, поняла, что все недовольство Императора, падет именно на ее голову.

Неожиданно образовавшуюся тишину разорвал девичий смех, похожий на перезвон серебряных колокольчиков. И в комнату вплыл белокурый ангел с лиловыми глазами, напомнившими мне два осколка льда.

Тонкая, как тростинка. Казалось, ее талию можно обхватить двумя ладонями. Прозрачная кожа источала сияние. А лихорадочный румянец горел на впалых щеках.

Светло-золотистое платье-туника сидело на ней великолепно, ввиду фатального отсутствия груди. Массивные украшения из странного голубоватого металла лишь подчеркивали хрупкость и изящество гостьи.

Она будто бы сошла с картины, на которой художник изобразил изумительно-прекрасную сирену. Но это была ледяная красота морского чудовища, не ведающего боли, страха или сострадания. Первые же ее слова подтвердили мою догадку:

— Я могу лишь посочувствовать талийскому княжичу. Это убожество... в жены. Ну, и тебе, сестренка. Ибо супружески долг он будет выполнять быстро, в полной темноте и едва сдерживая отвращение. — Понимание, что передо мной Ланиса пришло с первых ее слов. Неприятно, конечно. Только, ничего другого я и не ожидала. Эта семья изначально приняла меня не слишком ласково. – Я в сотню раз красивей тебя. Энираду даже смотреть в твою сторону не захочет. Потому что ты – фальшивка, ничтожество. И никому здесь не нужна, гадкая уродина.

— Тогда что же я тут делаю? – насмешливо интересуюсь у этой припадочной.

— Отдам приказ, и тебя выкинут на улицу! – Она переходит на визг.

— С удовольствием посмотрю на смельчака, который рискнет нарушить волю императора, чтобы угодить принцессе.

— Я заставлю отца тебя выгнать!

— Это, также, будет весьма занимательно. – Дразнить избалованную эгоцентричную идиотку оказалось неожиданно весело. Хотя, смеяться над убогими – плохо. Но она первая начала.

— Он делает все, как я захочу!

— Боже, храни Тиверию, если это так.

— Ты, все же, веришь в бога? – раздается от дверей голос моего биологического родителя.

— Нет, — даже не думаю врать я. – Только, моя сестра верит в то, что говорит, а я так мало знаю о вас. Надеюсь, она пребывает в оковах иллюзий. Ибо достойный правитель может делать лишь то, что велит ему долг, а не капризная девчонка.

— Папочка, пусть она уйдет, — по-детски, захныкала Ланисса. – Туда, откуда явилась. Без нее нам всем будет лучше.

— Я уже обсуждал это с тобой. – оборвал ее Император. – И более не желаю слышать ничего подобного.

— Тогда пусть она умрет. Прямо сейчас! Прикажи!

— Какая добрая девочка, — протянула я в некотором шоке. – Интересно, как часто подданные умирают просто потому, что ей так захотелось?

— Только я принцесса! Только я! Прикажи ее убить! – орет она на отца, а он смотрит на нее со смесью жалости и презрения. Камеристки прячут глаза. А камер-фрейлина с невозмутимым видом разглядывает картину на стене.

После того, как Ланисса поняла, что никто не и не подумал, выполнить ее «маленькое» желание, ее глаза закатились, а она сама рухнула на пол. Далее мы имели счастье наблюдать истерический припадок с визгом на одной ноте и судорогами.

— И часто она так? – спросила я ни к кому конкретно не обращаясь. Наверное, поэтому никто мне и не ответил. Все, кроме Императора суетились вокруг моей сестрички. Он, конечно, меня слышал, но, судя по всему, не счел необходимым отвечать. – Теперь понятно, почему ее нельзя замуж выдать. Вопрос снят, как неактуальный.

— Ты ничего не понимаешь, а берешься судить, — процедил сквозь зубы родитель. – Ее отравили. Заставили принять наркотик. Это последствия.

Я скептически хмыкнула. Отравили. Как же. Вот интересно, он сам в это верит? Наверное, мне не стоило бы злить человека в чьих руках находится моя судьба. Но удержаться не было сил. Мне хотелось сделать ему больно. Отомстить. Не за себя даже. За папу. И, наверное, за маму. Ведь может быть, не увлеки ее залетный красавчик, она прожила бы счастливые десять лет с любящим ее мужем? Жестокие слова слетали с языка легко:

— Никто ее не травил и не заставлял. Она сама нашла тех, у кого были наркотики. И заставила их поделиться. Вероятнее всего, шантажом и угрозами. Ее отговаривали, но разве слово «нет» знакомо дочери Императора? А потом эти же самые люди вынуждены были ее покрывать. – По его побелевшим губам я поняла, что попала в точку. — Длилось это... год? Или больше?

— За эту ужасную ошибку ей предстоит расплачиваться всю жизнь.

— Я должна ее пожалеть? Напоминаю, что за эту ошибку предстоит расплачиваться именно мне. Всю жизнь она провела не просто в достатке – в роскоши. Ваша дочь годами наслаждалась тем, что давало высокое происхождение. Титул – это ведь не счастливый билет, вытянутый при рождении, а пожизненная ответственность перед своим народом. Но что значат «долг» и «честь», когда на кону «хочу» этого центра вселенной?

— Ты совсем ее не знаешь.

— И не хочу знать.

— Она больна.

— Меня это не трогает. Надеюсь, впредь, за ней будут лучше следить. Потому что, если нечто подобное произойдет на глазах талийского княжича... тысячу раз подумает, стоит ли ему жениться даже на мне. Мы с ней, все же, кровные родственники.

— Алмазная лера, — выдал он сомнительного свойства комплимент.

— Я – дочь своего отца. –  Биологический родитель понимает эту фразу превратно, полагая, что речь идет о нем. Даже расплывается в самодовольной улыбке. Что ж, не буду его разочаровывать... пока.

На ужин собралась почти вся семья. Дядюшку, слава здравому смыслу, не позвали. Мне представили Императрицу и сводного брата.

Мачеха фальшиво улыбалась, старательно делая вид, будто бы рада моему приезду. Мальчик, которому на вид было лет девять-десять, хмурился и смотрел настороженно. А я даже тут ничего не почувствовала. Мне был абсолютно безразличен этот ребенок, так похожий на мать и сестру. По крайней мере до тех пор, пока он молчал.

Ланисса же изображала пай-девочку лишь минут десять, а потом снова начала скандал:

— Это оскорбительно – нам сидеть за одним столом с этим отрепьем!

— Дочь, — попытался призвать ее к порядку Император, но сестричка его перебила.

— Я все знаю. Она – бастард. Давайте сказку про спрятанную наследницу клана Эн-Син оставим для тупого сброда. В ней нет и капли древнего рода. Мне противно даже находиться с ней в одной комнате!

— Потерпишь, — бросаю холодно.

— Да как ты смеешь говорить со мной?

— Почему ей не дают лекарства? – вопрос повисает в воздухе. Нет, я, конечно, и не рассчитывала, что мне ответят. Но хоть эта дура заткнулась. Кусок в горло не лез под ее нытье. Сестрица вызывала у меня стойкую неприязнь и почти неудержимое желание оттаскать ее за косы.

Радовалась я не долго. Через пару минут, Ланисса завела старую песню:

— Она родилась на помойке самого далекого уголка космоса. Кем была ее мать? Дешевой шлюхой из варварского мира. Ее можно нарядить в самое дорогое платье, обвешать украшениями с ног до головы. Но это не сделает ублюдка принцессой. Существование, таких, как она – позор для нашего рода. Меня тошнит от одной только мысли о ней. Не зря раньше таким полукровкам перерезали глотки еще в младенчестве.

И, главное, сказано это было с таким градусом пафоса, что мне стало смешно. Но интереснее всего была реакция присутствующих. То есть полное ее отсутствие. Ни отец, ни мать даже не подумали одернуть потерявшую берега принцессу. Из этого делаем простой вывод: «В принципе, они с ней согласны».

Вопрос в другом. Чего ждут от меня? Проглоченных оскорблений или волны возмущения? Если вспомнить, что недавно я в своих обидчиков стреляла, неожиданно проснувшаяся кротость их может насторожить. Поэтому разворачиваюсь к ней и высокомерно цежу сквозь зубы:

— Ты родилась во дворце. Тебя можно нарядить в самое дорогое платье, обвешать украшениями с ног до головы и даже сделать вид, что ты жива. Но все здесь знают, что это не так. Ты – труп, который ходит, говорит, ест и пьет. И именно твое существование – позор нашего рода. Ты предала не только семью, но и Родину. Тот долг, который ты должна была отдать своей стране, лег на меня.

— Я никому ничего не должна!

— Конечно. Обязанности... они для других. У тебя – лишь права.

— Ярослава, довольно, — подал голос папаша.

— А ведь сейчас вы, отец, не мне рот заткнуть хотите, а своей совести. Она ведь нашептывает вам тоже самое. Мое появление здесь – целиком и полностью ваша вина. Нужно было предохраняться. Тогда не было бы полукровок. Это, во-первых. Достойно воспитывать дочь. Вырастить из нее настоящую наследницу, а не паразита с короной на голове. Это, во-вторых.

— Как ты смеешь осуждать Императора?! – глаза мужчины полыхнули яростью.

— Это как с той свадьбой. Если не я, то кто? Он тоже, — я кивнула в сторону Максимилиана. – Осудит. Когда подрастет.

— Да кто ты такая, так говорить с моим отцом? – возмущенно завопил мальчишка. – Замолчи немедленно.

— Или не осудит, — насмешливо протянула я. – Если так, Боже, храни Тиверию.

— Можно подумать, тебе есть какое-то дело до нашей страны, — снова решила вступить в разговор сестричка.

— Людей жалко. Неразумные правители с атрофированной совестью провоцируют революции и гражданские войны. А в них сгорает слишком много хороших людей, которые хотят жить, а не выживать.

— Энираду никогда не женится на ней, — снова подал голос ребенок. – Она злая и некрасивая. Он Лани выберет.

— Флаг ему в руки. Только рада буду, если так.

Лицо принца аж вытянулось от такой моей покладистости. Видимо, ожидал, что я начну спорить. Но затевать словесные баталии с малолетками – себя не уважать. А объяснять ему, как устроена жизнь, должны родители. Княжич выберет ту, на которую укажут. И как бы ни была добра и красива его родная сестра, это не имеет значения в политической игре. Хотим ли мы стать мужем и женой, также, дело десятое.

У меня такого желания не было. Но иррациональная надежда на то, что мой потенциальный жених окажется неплохим человеком, позволяла сохранять самообладание. Возможно, нам удастся найти общий язык. Я ведь в своем уме, в отличие, от сестренки. Главное, чтобы Энираду захотел со мной договариваться. А ведь он может заранее меня ненавидеть.

Такие мысли я старалась гнать от себя.

Жить по принципу: «Я подумаю об этом завтра» претит моему характеру. Однако, сейчас это было самым разумным. Нечего накручивать себя раньше времени. В крайнем случае, у меня станет на одного недоброжелателя больше. Неприятно, конечно, но пока я жива, они не победят. А если умру – перестанет иметь какое-либо значение... для меня, по крайней мере. Так что прорвемся.

Следующие несколько дней прошли достаточно спокойно. Наверное, от того, что на ужины в кругу семьи меня больше не приглашали. Оно и правильно. Мы – не семья. Они для меня – враги. Я для них – инструмент достижения цели.

С камер-фрейлиной мачехи у нас сложились вполне мирные отношения. Горничные были крайне предупредительными, но какими-то зашуганными. От любого резкого звука вздрагивали. Мне их даже жалко было. Но понять, кто их так запугал, не получалось. На расспросы девушки не отвечали, и лишь сильнее вжимали головы в плечи. Хотя, догадки у меня были.

Я старалась как можно больше узнать о стране, в которую попала и о той, в которую мне только предстоит оказаться. Поэтому на изучение истории и культуры Джанната у меня оставалось прискорбно мало времени. Поэтому появление шахди Гаяра в доме моего отца, для меня стало полнейшей неожиданностью, как и цель его прилета.

Он опередил Энираду на два дня, и чуть ли не с порога попросил у Императора руки его старшей дочери для себя, а младшей – для своего отца.

Но что интересно, до моего появления на политической арене, к Ланиссе никто из джаннатцев свататься даже и не думал.

Такое развитие событий, мягко говоря, настораживало. Потому что за то время, что я провела в этом новом мире, мне удалось кое-что узнать о Джаннате. Конечно, на истину в последней инстанции это не тянуло. Мне могли представить не совсем правдивую информацию о соседе Тиверии, сместить кое-какие акценты и сгустить краски. Но, даже, разделив услышанное на два, родина Гаяра показалась мне довольно страшным местом. Там царил религиозный и национальный экстремизм. Они ненавидели талийцев, считая их всех скверной, которую следует уничтожить. Убить несколько миллиардов человек. Их учение требовало предавать смерти даже младенцев. Только за то, что те отмечены несмываемым грехом генной модификации.

Этакий фашизм на канве веры у меня в голове не укладывался. Они же – цивилизованная раса. Должны быть ею, по крайней мере. Прогресс. Гуманизм. Достижения науки и культуры должны были эту заразу истребить. Но оказалось, что нет. Данное течение там процветало вопреки всему, включая здравый смысл.

Я готовилась встретиться с чудовищем, наследником тех, кто довел мирную страну до такого. Мне не хотелось смотреть ему в глаза. Казалось, из них на меня взглянет бездна. И тем страшней оказалось то, что вместо бездушного монстра мне грустно улыбался молодой мужчина до странности похожий на меня саму. Не было в нем ничего жуткого. Наоборот. Он показался мне... родным. Это вызывало бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, хотелось шагнуть к нему навстречу, кончиками пальцев коснуться его щеки. С другой – сбежать.

Благо, мне надлежало стоять за спиной родителя, сливаясь со стенкой. Лера Эн-Рин, как образцовый командир, провела подробный инструктаж о том, что нужно делать ее бестолковой подопечной, а чего нет. Суть его сводилась к тому, что я должна демонстрировать безмятежность и достоинство.

Пришлось изображать ледяную статую. Туфли на шпильках этому способствовали мало. Попробуй постой на них долго, когда подобного навыка не имеешь. Одно радовало. Платье нормальное дали. Белое. Из материала, напоминающего лен. Легкого, но надежно скрывающего тело.

Велеречивые заверения в дружественном расположении я пропускала мимо ушей. Формальность. Проявление вежливости и не более. Придворный ритуал.

Просто стояла, потупив взор. Рядом скучал Максимилиан, разглядывая фрески у себя под ногами. Ланисса изо всех сил изображала, не достоинство, а девушку легкого поведения, снимающую клиента. Призывно улыбалась, постоянно касалась волос и старалась принять позу пособлазнительней. Выглядело жалко. Потому что шахди на нее даже не смотрел, а его сопровождающие лишь брезгливо кривились.

А я внезапно поймала себя на мысли, что снова ничего не чувствую по отношению к брату и сестре. Злиться не мальчика не получалось. Ребенок... что с него возьмешь? Он просто копирует старших – их отношение ко мне. Не задумываясь. Наверное, инстинктивно. Наркоманка с разрушенной психикой, также, не вызывала каких-то эмоций. Нельзя же всерьез злиться на оскорбления, которыми щедро разбрасывается невменяемая девица.

 Внезапно в стане гостей началась суета. За пару минут они собрали что-то вроде длинного стола, на который разложили уйму разнообразных вещиц. Чего там только не было. Украшения. Безделушки. Предметы, о назначении которых у меня не было ни малейшего представления.

— По традиции моего народа, — сказал Гаяр, глядя мне в глаза. – Я должен сделать подарок детям гостеприимного хозяина, в дом которого вошел просителем. Окажите мне честь.

Об этой части культурной программы меня, также заранее предупредили. Я, как старшая законная дочь Императора должна была первой выбрать что-нибудь для себя. И лишь после этого к подаркам имели право подойти Ланисса и Максимилиан. Но сестрица со скоростью горной лавины бросилась вперед и схватив удивительной красоты тиару объявила о своем выборе. Наш родитель явственно заскрипел зубами. Его любимая девочка сейчас чуть ли не во всеуслышание заявила, что старшая дочь – бастард. И как на это отреагирует Энираду, предугадать сложно. Не посчитает ли оскорблением то, что ему вместо истинной наследницы пытаются подсунуть незаконнорожденную? Это Гаяру, судя по всему, плевать на все, кроме генной карты. А талийский княжич – может быть настроен иначе.

Я всерьез раздумывала, стоит ли вмешиваться? Это чужая игра. И не уверена, что знаю ее правила. Как бы хуже не сделать. Себе, разумеется. Спасать репутацию правящего дома Тиверии у меня желания нет.

Но под насмешливым взглядом шахди сомнения были отброшены. Тихо говорю Максимилиану:

— Иди. – И уже громче. Так, чтобы все услышали. – Пусть сначала выбирают дети.

— Разве принцесса Ланисса – ребенок? – спрашивает Гаяр, имитируя живейший интерес.

— Пока что.

Тем временем мой сводный брат осторожно взял в руки нечто, напомнившее мне горшочек с суккулентами. Мальчик осторожно подул на листочки, и они изменили цвет с темно-салатового на индиго.

— Младших дочерей часто балуют, ограждая их от всех невзгод. Поэтому они позднее взрослеют. Но щедрость старших имеет свою цену. Ваши брат и сестра выбрали два самых дорогих подарка. Здесь не осталось ничего, равного им. – Гаяр лукаво улыбнулся, а затем достал из внутреннего кармана кителя небольшую плоскую коробочку. Открыл ее и протянул ее мне. На черном бархате лежал тонкий браслет из сияющих светло-голубых камней.

Сестричка возмущенно ахнула. И даже сделала шаг по направлению к мужчине, но была перехвачена матерью. Как действовать в данной ситуации, я не знала, поэтому повернулась к Императору.

— Отец, вы позволите? – спросила я голосом девочки-цветочка.

— Нет. – голос моего биологического родителя был холоден и сух. – Это слишком дорогой подарок. Преподнести его можно лишь невесте. А моя дочь сговорена с другим.

— Официальной церемонии не было.

— Но слово дано. Или вы хотите сказать, что оно ничего не значит?

— Прошу прощения, если мои слова поняты превратно. Я не хотел вас оскорбить.

Шахди прячет браслет в кармане и с вежливой улыбкой указывает мне на оставшиеся экспонаты, предлагая выбрать.

Чувствую себя, мягко говоря, некомфортно. О назначении большей части предметов я даже не догадывалась. Выбирать украшения, понимая, что лучшее досталось Ланиссе, не хотелось. И тут мой взгляд упал на коробочку из белого камня, похожего на мрамор. Я провела по крышке кончиками пальцев. Затем нажала на алый камень, утопленный в стенку. И она раскрылась, на каждой из сторон квадратного поля стояли небольшие фигурки, вырезанные из драгоценных и полудрагоценных камней. Я узнала аметист, гранат и опал.

— Вы умеете играть в чар? – Удивился Гаяр.

— Нет. Но хочу научиться.

— Достойное стремление. Если позволите, я дам вам пару уроков.

Снова поворачиваюсь к Императору, и лишь увидев его кивок, отвечаю:

— Благодарю.

Собственно, на этом аудиенция для джаннатца заканчивается, и я остаюсь в кругу «семьи». Стараюсь слиться с мебелью, чтобы не попасть папочке под горячую руку. Понятное, ведь дело, на кого выльется все его раздражение. Не на любимую же дочь ему орать.

— Все это ее вина, — кивнула в мою сторону Императрица. А дамочка, оказывается, разговаривать. Раньше она гордое молчание хранила. За все время, проведенное здесь, я и словечка от нее не услышала. Сейчас, похоже, она решила наверстать упущенное. – Вызывающее поведение твоей девчонки довело Ланиссу до срыва. Наша дочь больна. А эта особа постоянно ее провоцировала.

Стою. Разглядываю фигурки чара. Делаю вид, будто бы слова мачехи меня, и вовсе, не касаются. Не хватало еще начать оправдываться раньше времени. Я, вообще, оправдываться не планирую.

— Вы недовольны мной, отец? – Мой голос полон кротости и смирения. Всеми силами стараюсь изобразить взгляд трехнедельного котенка. Живейший интерес ко всему происходящему, абсолютная невинность и вакуум вместо мозга.

— Тебе следует быть добрее к сестре.

— Я стараюсь, отец. Именно ей достался самый красивый подарок. Я и слова против не сказала и даже постаралась оправдать ее поведение перед гостем.

— Еще бы ты посмела что-то сказать! Знай свое место. – Влезла сестричка.

Ох, зря она это сделала. В таких ситуациях лучше не отсвечивать.

— Ты испытываешь мое терпение, Ланисса. Тебе надлежит быть учтивой с сестрой.

— Не буду. Она мне не сестра, а так... фикция. Иначе, ты не отдал бы приказ убрать ее, как только мирный договор с Талие будет подписан. Мама мне рассказала.

От этих слов у меня все внутри заледенело, а в ушах зашумело. Пощёчину, которой наградил Император свою дочь, я увидела словно в замедленной сьемке. Осознание того, что это правда, а не бред воспаленного воображения пришло сразу. Стоило увидеть яростный взгляд, которым папочка прожег свою жену.

Да, меня это напугало, но не удивило. Наверное, я подсознательно ждала от него подлости. Правда, не столь фатальной. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Нельзя показать, что я все поняла». Пока меня считают дурой, пока недооценивают, есть шанс. Нужно выгнать из глаз страх и ненависть, спрятать на самом дне колодца души.

Я – не самая плохая актриса. И есть шанс, что мне поверят. Если я скажу то, что он захочет услышать.

— Остановитесь, — говорю, как врач-психиатр с буйным пациентом. – Прошу вас, отец. У нее бред. Это же очевидно. Она не отдает себе отчет в том, что говорит. Кто следит за тем, чтобы Ланисса вовремя принимала лекарства? Замените их. Ей явно хуже, а никто ничего не делает. Сейчас ее нужно лечить, а не бить. Пороть раньше надо было. Теперь уже бесполезно.

Он купился. Подумал, что я не способна ничего понять, даже если мне говорят прямым текстом. Такое презрение на его лице написано было. Правда, оно мгновенно скрылось под маской благожелательности.

Сволочь! Но сейчас думать об этом нельзя. От ненависти, которая, буквально захлестывает меня, становится трудно дышать. И я даю себе клятву – отомстить. Если смогу выжить.

Мой взгляд падает на испуганного Максимилиана, обнимающего мать. Возможно, я сейчас смотрю на того, кто станет моим орудием. Смогу ли я причинить боль этому мальчику, в надежде дотянуться до нашего отца? Жизнь покажет.

С Гаяром мы встретились этим же вечером. Лера Эн-Рин проводила меня до очень милой террасы, где уже ждал шахди. Мне предложили присесть. Мужчина завел разговор ни о чем, и, буквально, через минуту слуги с поклонами нас покинули.

Не думала, что нас оставят наедине. Конечно, терраса открытая, и наши сопровождающие ушли недалеко, но все же...

— Вы очень красивы. — Молодой мужчина подарил мне мягкую улыбку.

— Благодарю.

— Что вас печалит? Мне больно видеть грусть в ваших глазах.

— Почему вы просили именно моей руки? – я решила сменить тему нашего разговора и хоть немного разобраться в творящемся бедламе. – У меня есть сестра

— Она мне не подходит.

— Почему?

— Мы с вами, являемся... – Гаяр на мгновение задумался. –  Нет, не родственниками, но представителями одной генетической линии Ас-Шааров. Их еще называют Старой Династией Джанната.

— Разве прямая линия не была прервана?

— Нашей евгенической программе почти три тысячи лет. И ее основатели не были идиотами. Они предполагали, что в один далеко не прекрасный день найдется предатель, готовый перечеркнуть работу многих поколений. Чтобы Ас-Шаары навсегда ушли в прошлое, нужно было вырезать до основания всю мою семью и половину древних родов. Но даже тогда отголоски крови правителей будут проявляться в наследниках аристократических родов еще десятки поколений. Я же хочу вернуть утраченное.

— Зачем?

— Я – будущий правитель моей страны. И должен передать ее тому, кто не сломается и не прогнется под этой нелегкой ношей.

— Генетика важнее воспитания?

— В некоторой степени. Да, небрежение родительским долгом способно загубить потенциал даже самого перспективного объекта. В то же время, достойного человека при должном старании, можно вырастить из любого ребенка. Но не великого правителя. Ваша сестра тому пример. Она стала именно такой, как и прогнозировали Мастера-евгеники. Ряд важных качеств, в ее случае, утратило доминантную структуру. Корректировать это воспитательным процессом, видимо, посчитали излишним. В итоге Тиверия лишилась наследницы. Я, в свою очередь, не желаю играть в лотерею, когда дело касается моих детей. Предпочитаю выбрать билет с максимальными шансами на выигрыш.

— Как со мной?

— Вы — Ас-Шаар даже в большей степени, чем я.

— Как такое возможно?

— Счастливая случайность, полагаю. Но когда я увидел вашу генетическую карту, то понял, почему вас скрывали столь тщательно. – Мужчина отвел глаза. Между нами повисла тишина. Он заговорил лишь через несколько минут, взяв в руки мой подарок. – Чар – очень простая игра. Игроков может быть, как двое, так и четверо. Девять фигур у каждого. Самой ценной является Шардияр и взятие ее завершает партию. В начале партии его устанавливают в центре дальнего ряда. Две самые сильные фигуры – это Шахди и Шани. Они стоят по бокам от Шахдияра и являются как силой нападающей, так и обороняющей. Генерал и четыре Воина устанавливаются во втором ряду. Они – атакуют противника. И последняя, самая интересная фигура – Кьяра. Игрок может поставить ее на любую из оставшихся клеток поля своей стороны доски.

— И чем же она так интересна?

— На своем поле она равна Воину. Но пожертвовав ей, можно поставить на ее клетку Шахдияра, один раз вызволив главную фигуру из западни. На поле противника она превращается в Шани. В Тиверии ее называют скрытой принцессой.

Потом Гаяр терпеливо объяснял мне правила. Как ходить я поняла быстро, а вот на стратегиях боя немного зависла. Но он не выказывал усталости или раздражения и был пугающе милым.

Как расист и религиозный фанатик может быть таким? Я понимаю, что нужна ему и показывать мне свою темную сторону сейчас было бы странно. Но то, что у таких, как он, в принципе, может быть светлая сторона, мне в голову как-то не приходило. Захотелось узнать больше о нем и его мире. Чтобы понять. И оправдать. Хотя бы в своих собственных глазах.

Зачем мне это понадобилось? Не знаю. Но противиться его очарованию у меня не было сил.

— Почему ваш народ так радикально настроен против Талие? Это ведь не просто конфронтация. Вы стремитесь к геноциду, а это...

— Ужасно? — подсказал он. —  Да, я и не спорю. Но те, кто правили до меня старательно культивировали в своем народе ненависть. Талийцы были колонией, отвергнувшей материнский мир. Они предали наши идеалы, отказались от наших законов и нарушили главный божественный запрет на искусственную модификацию генома. Все мы созданы по образу и подобию Его. Отвергать это – грех. Наши иерархи не упустили возможность показать врага своей пастве. Кто виноват во всех ваших бедах? Вы сами. Потому что допустили отступничество Измененных. Стыд и злость подогревались сотни лет. И они выльются в войну. Рано или поздно.

— Но, неужели ничего нельзя сделать?

— Боюсь, что нет. Вы думаете Талийцы – чем-то лучше? Они презирают Джаннат, считая нас отсталыми дикарями. Винят в том, что их правящая династия была практически уничтожена. Вы в курсе этой занимательной истории?

— Нет. Из талийской истории я знаю не так много.

— Их предали свои. Они стали жертвами заговора. Не могу сказать, что Джаннат ничего не знал. Были обрывки информации и догадки. Но не более. Мы в этом не участвовали, хотя подозрениями не делились. Это было внутренней проблемой старого врага. Около двухсот лет назад по правящей верхушке Талие прокатилась волна смертей. Самоубийств в ряде случаев. Сработала генетическая бомба, уничтожившая всех наследников княжества. А заложили ее те, кому они безгранично доверили. Уничтожив перед этим генетический фонд Тысячи Островов. Не удалось спасти даже пятилетнего правнука князя. У них бы все получилось. Если бы не вмешалась любовь. Один из княжичей выбрал в жены совершенно неподходящую женщину. Джаннатку с чудовищной репутацией. Там темная история была. Девушку еще подростком выдали замуж за человека, который оказался в несколько раз ее старше. Были свидетельства о том, что он обращается с ней не лучшим образом. А потом ее мужа нашли убитым в собственном доме.

— Девушку оправдали?

— Ей даже не было предъявлено обвинение. Побег в Талие удался. Там она познакомилась с одним из младших наследников. Венценосная родня в восторг от этого не пришла. Им не могли запретить пожениться. Но княжеская семья решила исключить более тесное родство с данной особой. Им отказал не только главный репродукционный центр. Им отказывали все. Что само по себе исключало рождение у них ребенка. Они уехали из столицы, обосновавшись где-то в груши, и решили довериться судьбе. Их сын, о котором почти никто не знал, оказался единственным выжившим. Нежелание старших представителей правящей семьи афишировать «такой позор» вероятнее всего спасло мальчика. Генетическая линия матери нейтрализовала программу самоуничтожения генома. Но наемных убийц никто не отменял. До шестнадцати лет, когда все раскрылось, он вряд ли дожил бы. Именно с тех пор талийцы строго придерживаются правила трех поколений при выборе супругов наследникам. Никаких вмешательств в геном. И только естественное течение беременности с момента зачатия до родов.

— Почему же они винят вас, если все было так?

— Это проще, чем признать наличие предателей внутри твоей страны. Враг внутри государства дробит общество, рождая сомнения, тогда, как внешний, наоборот, объединяет общность. Я много думал, как предотвратить неминуемое кровопролитное столкновение, но не находил ответа. Пока в этой партии не появилась Кьяра. Ее поставили практически в центр – на острие атаки. Рискованный ход, который чаще всего оканчивается потерей фигуры.

— И что же за план выстроился в вашей голове?

— Шахдияр, также, считает это разумным. Союз Джанната и Тиверии заставит Талие умерить гонор. А возвращение старшей крови успокоит мой народ, даст ему надежду.

— Это будет хрупкий мир.

— Даже он – лучше, чем ничего. К тому же, вам будет гораздо лучше рядом со мной.

— От моего выбора ничего не зависит. И вы, вероятно, знаете это. Впрочем... почему вы так считаете, что с вами будет лучше? Мне чужды ваш мир и культура. Я не верю в вашего бога. И не уверена, что легко смогу делить мужа с другими его женами. Что принесет уйму конфликтов. Хотя все познается в сравнении. Вы знаете о талийском княжиче что-то ужасное? Он садист? Психопат? Просто ненавидит меня за родство с вами?

— Я мог бы солгать, выставив его чудовищем. Но не хочу. Энираду хладнокровен, прагматичен и готов на все ради своей страны. Жесткий, но излишней жестокости не проявляет. Имеет фаворитку. Так что вы не будете его единственной. Талий – страна свободных нравов. Их редко интересуют условности. Они больше ценят эмоции. И любимая женщина князя всегда будет в их глазах стоять выше его жены. Уважение? Если его не будет проявлять ваш супруг, не будет никто. Даже ваши дети, если им позволят появиться на свет. Талийцы хотят получить залог мира, а не посадить на свой трон потомка Ас-Шааров.

— А что меня ждет в Джаннате?

— У нас договорные браки – не редкость. Но мы — простые люди и хотим быть счастливыми, найти покой в своем доме. Я понимаю, что вы не сможете принять вторую жену. В этом и не будет нужды, если у нас появятся дети.

— И вам будет довольно меня одной? Вы сможете любить женщину, навязанную вам обстоятельствами? А ведь и вас никто не осудит за выбор по сердцу.

— Кто сказал, что мне мало одной? Да, наши законы позволяют иметь трех жен. Но есть ряд жестких ограничений. Должен истечь определенный срок после заключения предыдущего брака. В случае беременности или рождения ребенка, срок этот увеличивается. Ведь переживания могут дурно сказаться на здоровье матери и младенца.

— А в чем проблема? — Я склонила голосу на бок, испытующе глядя на шахди. — Найдете другую через несколько лет, обзаведясь парой-тройкой наследников с правильной генетикой.

— Да, мне нужен приемник, который прижмет этих старых маразматиков так, что они будут дышать лишь по команде. И давать им козырь в виде слабого и податливого наследника, которым можно заменить представителя старшей крови... увольте. Я такой ошибки не совершу. Детей от других женщин у меня просто не будет. Но мужчина должен одинаково относиться ко всем своим женам. Дарить одинаковые подарки, проводить с каждой из них равное количество времени, быть справедливым. А разве есть справедливость в том, что радость материнства сможет испытать лишь одна? Тебе будет хорошо рядом со мной. Я окружу вас любовью и заботой. Никто не посмеет даже косо взглянуть на мою жену.

Его глаза горели фанатичной уверенностью. И в ту минуту мне казалось, что он говорит правду, что, действительно, будет заботиться и постарается полюбить. А я была готова влюбиться прямо сейчас. И даже не потому, что он умен, красив и обещает мне защиту. У него был такой же честный и прямой взгляд, как у моего отца. И я не смогла промолчать:

— Вы опасно откровенны со мной.

— Это сложно использовать против меня. Буду только рад, если наш разговор донесут до Императора.

— Я – лишь разменная фигура в этой политической игре. Мое счастье не является приоритетом. Его без сантиментов обменяют на союз, выгодный Тиверии.

— Вы важны для возможного союза наших государств. И я постараюсь донести это до Императора Эриана.

— Мне пора.

— Надеюсь на нашу встречу завтра. Я ведь обещал научить вас играть в чар.

— Шахди, благодарю вас за урок. – Встаю из-за стола и изображаю нечто смутно похожее на полупоклон.

Ловлю его улыбку. Мое сердце сладко замирает. Хочется отвесить самой себе пару оплеух. Нельзя влюбляться. Это осложнит мое, и так непростое положение. К тому же, кто сказал, что он откровенен? Кто поручится, что он так благороден, как старается показать? Может мне профессионально вешают лапшу на уши? Он же лет на десять старше и дурить мозги наивным дурочкам учился, когда я в куклы играла. А даже если он честен. Моего мнения в выборе жениха никто не спросит. Так зачем травить душу?

Но выбросить шахди из головы я не смогла.

Так и промаялась всю ночь без сна, забывшись лишь под утро. Но на рассвете меня подняла недовольная камер-фрейлина, объявив, что мне надлежит привести себя в порядок и явиться на северную террасу, где изволят завтракать моя сестра, мачеха и высокородный гость.

Наверное, сказывалась общая усталость, но у меня все валилось из рук и на сборы ушло в два раза больше времени. Поэтому я опоздала. За что была удостоена полного презрения взгляда от Императрицы.

Гаяр в это время убеждал Ланиссу принять предложение его отца и расписывал все прелести ее жизни в роли жены Шахдияра. У ее ног будут лежать все сокровища Джанната. Лучшие украшения и роскошные наряды. Разве беда, что она будет не единственной женой? С ее красотой, умом и обаянием, ей ничего не будет стоить очаровать сурового правителя соседней державы, а заодно, завоевать любовь подданных.

— А своей жене вы тоже обещали все сокровища своего мира? – медовым голоском спросила мачеха. Вот же змея.

— Нет. – Шахди был невозмутим. – Лишь свою любовь и защиту.

— Что само по себе дороже всех сокровищ.

— Вы мне льстите. К тому же я не собираюсь обделять свою супругу.

Дальше они втроем предавались светской беседе ни о чем, а я старалась не отсвечивать в надежде сойти за умную. Молчание – золото, особенно, если не знаешь, что сказать. К тому же находилась я в кругу врагов и любое мое слово могло быть использовано против меня.

К счастью, мои августейшие родственницы нас покинули под предлогом важных дел, примерно через час. Я осталась, потому что Гаяр напомнил про урок в чар. После того, как мы остались наедине, дышать стало намного легче.

Мужчина еще раз пересказал правила и основные стратегии, а потом приступил к учебной партии, параллельно проводя экскурс в культуру и историю своей страны. У него был такой приятный голос, пропитанный уверенностью и спокойствием. Казалось, я готова слушать его вечно.

Но кроме удовольствия, которое дарила беседа, мне удалось узнать много интересного. Например, что Джаннат, несмотря на свой патриархальный уклад, не лишает женщин основных прав и свобод, таких, как образование, медицинская помощь и защита от любого из видов насилия, включая домашнее. Да у них там даже понятия такого нет. Гаяр смотрел на меня круглыми глазами, когда я рассказывала о том, что это такое.

Он не понимал, почему преступление перестает классифицироваться, как преступление, если было совершено одним членом семьи в отношении другого. И это я ему еще про «Когда убьют, тогда и приходите» не рассказала.

— Тебя, действительно, хорошо прятали, Кьяра. Никто бы не подумал, что ребенка королевской крови можно оставить на столь дикой планете. Бить женщину... свою жену, дочь. Это уму не постижимо. Там часто такое происходит?

— Смотря где. В развитых странах – уже нет. В отсталых – сплошь и рядом.

— А детей там тоже бьют?

— Бывает.

— Но как такое возможно? У них там нет законов и морали? Нет совести? Там не верят в бога, перед которым после смерти ты будешь держать ответ за каждый свой поступок?

— Верят. Не все, конечно, но верят. Даже объединения верующих имеются. Целые институты, поддерживаемые государством.

— И они не встали на защиту слабых? Почему?

— Давай я не буду тебе рассказывать про скандалы, связанные с сексуальным насилием в отношении детей? Религиозные наставники, прикрываясь своим положением и доверием родителей...

— Не верю.

Пожимаю плечами. Про то, что в некоторых странах за прелюбодеяние полагается долгая и мучительная смерть, я решила, также, не рассказывать. Это и для мня – дикость. А звездного принца от такого, вообще, Кондратий хватит. У них добрачные отношения, хоть и не приветствуются, но преступлением не считаются. И лишь рождение ребенка, не одобренного евгениками, приводило к всеобщему осуждению и большим штрафам. У этого были свои причины. Такие дети, часто рождались с рядом генетических дефектов, что автоматически выводило их из общей евгенической программы. Это означало стерилизацию. Но другие права такого человека не затрагивались. Он мог получить образование, работу и завести семью. Даже дети у него могли быть. Правда, только приемные. И я была согласна с данной государственной политикой, которая обеспечивала здоровье нации. Пусть принимаемые меры не назовешь мягкими. Да, это дискриминация инвалидов. Но ведь каждый ребенок имеет право родиться здоровым. А чем будет болен ребенок, который родится у женщины с гемофилией и мужчины с муковисцидозом, если оба страдают шизофренией? Мне не хочется знать ответ на эту загадку.

Пришлось переводить тему на что-то менее травмирующее психику. Минут пять я щебетала о погоде, а затем переключилась на чар с его стратегиями ведения боя. Мы увлеклись игрой. Правда, Гаяр периодически останавливался и объяснял мои ошибки или возможные последствия того или иного хода. Но это было даже интересно. Я чудесно проводила время. Выкинула из головы все свои проблемы, расслабилась, совершенно забыв, что я не дома, не в гостях, а на войне, где что ни шаг — мина.

Он вошел на террасу, как входит победитель в осажденный город. Гордый. Надменный. Уверенный в себе и своих силах. Красивый? Нет. Или, все же, да? Сложно определиться. Белокурый астеник с золотыми глазами. Зрачок, как у кошки. Это одновременно пугает и завораживает. Тонкие, резкие черты лица. Непривычные. Слишком правильные. Чужие.

Захотелось вскочить, броситься к Гаяру, спрятаться за его спиной. Зажмуриться. И в то же самое время смотреть, не отрываясь.

— Присоединитесь к нашей партии, Энираду? – спросил шахди с едва уловимой насмешкой. Вот так. Без приветствий и титулов. Так обращаются только к тем, кого признали равным. И не важно, друг он тебе или враг.

— Нет. – Простое. Лаконичное. Безапелляционное. А голос приятный. Не такой, как у Гаяра, но отвращения не вызывает.  – Благодарю за предложение. Я хочу поговорить со своей невестой. Поэтому прошу нас простить.

Пальцы Энираду ложатся на мое плечо, и я вздрагиваю, чувствуя их холод даже сквозь ткань платья. Начинаю догадываться откуда пошли байки про рептилоидов. Видимо, кто-то из наших повстречал такого вот гостя из далекой-далекой галактики.

— Не слышал никаких официальных объявлений о вашей свадьбе. Неужели пропустил столь знаменательное событие, как помолвка? – шахди хищно улыбнулся, увидев, как его визави поморщился. – Нет? Тогда и невесты у вас быть не может. А раз так, вы – такой же гость этого дома, как и я. Не заставляйте меня читать вам лекцию о хороших манерах... снова.

Мой «жених» заскрипел зубами, а его пальцы больно сжались на моем плече. Пришлось аккуратно освободиться из захвата. Но он, казалось, этого даже не заметил. О прошлом «уроке» я спросить не решилась, хотя было любопытно. Гаяр это понял:

— Ему было двенадцать. Мне – двадцать один. И он проявил некоторую... неучтивость. Я на нее ответил.

Я кивнула, принимая такое объяснение. Изящный ход, на мой взгляд. Он лишь обозначил удар. А ведь мог высмеять какую-то детскую выходку княжича. Хотя, кичиться тем, что ты в двадцать был умнее и сдержанней двенадцатилетнего подростка довольно странно.

 Хотя окоротил своего соперника шахди мастерски. Талиец в бешенстве, а поделать с этим ничего не может. Не поднимать же из праха конфликт десятилетней давности?

— Возможно, вы передумаете и присоединитесь к нам, Энираду? – Гаяр был сама любезность.

Не знаю, что меня пугало сейчас сильнее: напряжение, которое скользило между мужчинами или мои явные симпатии по отношению к одному из них. Грозы, которая непременно грянет, если они еще хоть сколько-нибудь времени проведут рядом, я решила не дожидаться. К тому же, если межу ними не будет находиться «яблоко раздора», может страсти поутихнут?

 Встала. Отступила на несколько шагов в сторону, чтобы оказаться подальше от княжича – мне совсем не понравилась его манера хватать меня. Пусть найдет себе другую игрушку-антистресс.

— Господа, вынуждена вас оставить. – Могу собой гордиться. Мой голос не дрогнул. — Я обещала матушке зайти к ней. Гаяр, благодарю за интересную партию. Энираду, надеюсь мы сможем поговорить с вами позже. Хорошего дня, господа.

Отправилась я, конечно, не к Императрице, а в свои покои. Лера Эн-Рин сама притащит меня на аудиенцию к талийцу, если это, действительно, будет необходимо.

Мне не хотелось с разговаривать с княжичем. И дело совсем не в симпатии к Гаяру. Просто Энираду вел себя со мной, как последний придурок. Не поздоровался даже, хотя видел меня впервые в жизни, а с ходу начал бодаться с соперником.

Фразу: «Чувствуйте себя, как дома» нужно читать следующим образом: «Помните, что вы в гостях, а хозяева вам не очень-то и рады». Княжич или забыл это, или наша с ним свадьба – вопрос, действительно решенный.

Весь день я пыталась хоть что-то узнать о предполагаемом женихе в сети. Не преуспела, если честно. Краткая биография: родился, учился, служит во флоте. Пара пропагандистских документалок о том, какой Энираду классный парень. И все!

Пересмотрела кучу его фотографий. В везде у него такое лицо, будто он только что целый лимон съел вместе с кожурой и косточками. Даже, когда талийский наследник улыбался. И эта постная мина с каждой минутой вызывала у меня все большее раздражение. Понимание того, что я не хочу иметь с ним ничего общего росло и крепло.

А вот Гаяр нравился все больше. И выбросить его из головы не получалось, хотя и понимала, как это глупо. Мне нельзя в него влюбляться. Я ведь тогда на Энираду даже смотреть не смогу. А ведь именно его женой мне предстоит стать. Конечно, есть вероятность, что Император все переиграет, но она ничтожно мала. Не похож мой папочка на человека, готового отступать от первоначальных планов. Что очень и очень плохо.

Потому что по его задумке, если я ее правильно поняла, нас с Энираду женят, договор мирный подписывают, а потом со мной случается милый несчастный случай с фатальными последствиями. И защитить меня сможет только муж. Если захочет, разумеется. Поэтому я обязана хотя бы попытаться поладить с ним.

Умирать не хочется.

Жить, если честно, тоже. Перспективы будущего существования, скажем так, не вдохновляют. Но папа взял с меня обещание – никогда не опускать руки. Может, на самом деле княжич не такой уж и отмороженный?

Я решила забыть о нашей первой встрече и взглянуть на него максимально непредвзято. Полагаю, Энираду, тоже, от меня не в восторге. Брак этот ему навязан. Каноны красоты у них другие. Я в их понимании довольно страшненькая. Там в моде золотые волосы, высокий рост, тонкие, почти дистрофичные фигуры. Половой диморфизм минимальный. На фоне талийцев я буду смотреться, в лучшем случае, экзотично – как пион среди ирисов. А кто сказал, что ему такое нравится? Да и не знает он меня совсем.

Будь у меня время я, наверное, убедила бы себя в том, что княжич – славный малый. Но он все испортил, заявившись ко мне в покои.

Конечно, меня о госте предупредили. И я даже успела переодеться в шифоновое непотребство под бдительным взором камер-фрейлины. Волосы мне убрали в гладкий пучок и припудрили золотистыми блестками. А после того, как Энираду показался на пороге, дамы дружным строем покинули мои покои. Я и пискнуть не успела про то, что это неприлично – оставлять нас наедине.

Он снова не озаботился приветствием. Без единого слова подошел с сервированному столику и опустился на обитый тканью стул. Повторила его действие, расположившись напротив. Сидим. Смотрим друг на друга. Молчим.

Вот принесла же его нелегкая. Зачем, спрашивается. Напоминаю себе, что хотела дать ему шанс. Поэтому наполняю два бокала золотистым вином. Других напитков тут нет. Предлагать ему фрукты или канапе, которые прямо перед ним стоят, как-то глупо. Изобразить-то радушие надо. Наверное.

В свою улыбку я стараюсь вложить столько искренности, сколько могу. У него красивые глаза. Чужие, нечеловеческие, но есть в них какое-то необъяснимое очарование. И я улыбаюсь этому удивительному взгляду.

Его ответная реакция меня... нет, не удивила. Понимаю же, что скорее всего вызываю у него не самые светлые чувства. Но зачем же свою антипатию так открыто демонстрировать?

Он вздернул подбородок, а его губы дрогнули в презрительной усмешке. А за такой взгляд в нашем детском доме били морду.

Все мои благие намерения полетели в бездну. Сидит тут, ухмыляется. На меня свысока смотрит. А по какому праву? Может, внешне этот золотой мальчик меня тоже не впечатлил. Дистрофик-переросток с манией величия.

— Почему мне навязывают вас?

И голос у него противный. Не сам голос, конечно, а манера речи. Как будто с букашкой говорит. Желание отвесить ему хотя бы пощечину с каждой минутой становилось все сильней.

— Спросите у тех, кто это делает. Лично я не имею желания вам навязываться.

— И мне скажут правду?

Пожимаю плечами и сделаю глоток вина. Зря, наверное. После материных попоек меня от алкоголя воротило. Не могла я его пить. Накатывала слабость, тошнота, а вместе с ними раздражение. И лишь потом приходила апатия. Но сейчас именно тот случай, когда лучше потерпеть немного, зато все оставшееся время в компании Энираду ничего не чувствовать. Иначе скажу ему что-нибудь резкое. Потому что он одним своим видом меня бесит.

— Почему я должен выбрать именно вас? Зачем мне цветная стекляшка, когда можно получить бриллиант? Я всерьез задумываюсь над тем, чтобы потребовать в жены вашу красавицу-сестру, как и было обещано.

— Бог в помощь.

— Принцесса религиозна? – На его идеальном лице проступило брезгливое выражение. Делаю еще один глоток, второй, третий. И понимаю, что не помогает. Раздражение бурлит в моей крови и уже готово вырваться наружу потоком колких фраз.  Делаю глубокий вдох и усилием воли заставляю себя успокоиться. Нельзя затевать с ним ссору. Это мне ничем не поможет. Но благие намерения летят в бездну, стоит лишь встретиться с взглядом.

— Вы говорите таким тоном, словно бы угрожаете, что выберете Ланиссу. Только не понимаю, с какой целью? Выказать пренебрежение? – позволяю себе злую усмешку. — Меня не трогают ваши убогие попытки уколоть. Хотите в жены мою прекрасную сестру? Так идите к Императору и требуйте, что хотите. Я-то тут причем? Еще раз повторяю. Не имею желания вам навязываться.

— Мне посмеют отказать, если я попрошу руки Ланиссы?

— В самых изысканных выражениях и со всем подобающим почтением. А потом мягко предложат присмотреться ко мне получше. Видите ли, моя сестра не совсем здорова и совершенно невменяема. Вас это не смущает, кстати?

— О чем вы говорите?

— Неужели талийская разведка настолько плохо работает? Я, признаться, разочарована. Ланисса довольно долго принимала «звездную пыль», а теперь сидит на элтасе... со всеми вытекающими. Нет, лично я не видела, и не знаю, как часто, и как долго она этим развлекалась. Но абсолютно уверена в том, что прием наркотиков имел тяжелые последствия для ее психики. Вам нравятся истерические припадки? Надеюсь, что да. Потому что демонстрировать их будут часто – всякий раз, когда вы откажетесь убивать тех, кто испортил ей настроение. Зато, она красивая. В минуты просветления. Идеальная пара для вас.

— А я смотрю линия Доаннан вырождается. Одна из наследниц наркоманка. Вторая питает пагубное влечение к алкоголю. Неизвестно, еще, каким вырастит юный Максимилиан. Интересно, как скоро над Тиверией взойдет звезда новой династии?

Делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержаться. «Мне нельзя с ним ссориться» — повторяю себе в тысячный раз. И я бы сдержалась, если бы не его усмешка, искривившая тонкие губы. Ярость затопила сознание, багровой волной. И содержимое моего бокала полетело ему в лицо.

Он вышел молча. Я ни услышала ни продолжения его изобличительной речи, ни извинений.

На душе скребли кошки. Хотелось забраться в постель и укрыться одеялом с головой. Спрятаться от ледяной беспощадности этого мира. Но это не работало даже в детстве. То, что ты не видишь тьму, не значит, что она не смотрит на тебя.

Замуж за «принца» не хотелось категорически. Даже фиктивно. А если представить, что с этим Энираду еще и спать придется, собственная скорая смерть уже не казалась трагедией. Она виделась, скорее, избавлением.

Это плохо – сравнивать двух мужчин. С Гаяром мне было легче. Может, он и не святой. Нет среди таких, как шахди безгрешных. Но он хотел узнать меня, найти общий язык. В отличие от этого тощего «рептилоида».

В раздражении заметалась по гостиной. Данное действие успокоения не принесло. Стало лишь хуже. На меня начали давить стены. И чтобы не чувствовать себя зверем, загнанным в клетку, я выскользнула на балкон.

Чужие небеса навевали тоску. Захотелось затянуть вполголоса что-нибудь невеселое. Выбор за меня сделали листья золотых кленов, которые пели о чем-то своем. Я лишь добавила свою мелодию к тому чудному многоголосью:

Улетай на крыльях ветра,
Ты в край родной, родная песня наша.
Туда, где мы тебя свободно пели,
Где было так привольно нам с тобою.
Там, под знойным небом,
Негой воздух полон.
Там под говор моря,
Дремлют горы в облаках… *

И даже не заметила, когда к нам присоединилась одинокая флейта.

*  Песня половецких девушек из оперы  «Князь Игорь». Прим. автора.

Княжич ворвался в отведенные ему покои злой, как дикая кошка. Его звериные глаза словно бы искали жертву, на которой можно сорвать дурное настроение. Приближенные это чувствовали и спешили скрыться с его глаз.

И лишь Ладислав с безмятежной улыбкой наблюдал за раздраженным другом.

— Разговора не вышло, — констатировал он насмешливо. – А я предупреждал. Просил не приближаться к ней пока ты в таком состоянии. Но ты же у нас самый умный. «Я просто хочу с ней поговорить». Так ты сказал? Доволен результатом?

Энираду лишь дернул уголком губ и спросил:

— Ланисса принимала наркотики?

— Вероятно.

— А почему я об этом не знаю?

— Это не имеет значения. Старшая чиста. Наши люди проверили. – Адъютант его светлости княжича Энираду откинулся на спинку кресла и осмотрел своего господина с головы до ног и недовольно поинтересовался. – Что с тобой произошло?

Но вопрос этот наследник талийского престола проигнорировал.

— Когда я утром увидел их вместе, мне захотелось убивать.

— Это как-то связано с твоим странным видом? К тому же, ты их за партией в чар застал, а не в постели. Или я чего-то не знаю?

— Она моя!

— Не могу сказать, что никто не претендует, но держи себя в руках.

— Мне плевать на то, сколько у нее было мужчин. – Глаза молодого мужчины метали молнии. — Но Гаяр ее не получит. Никогда.

Ладислав тяжело вздохнул. Он мог бы сказать, что, изливая свое раздражение на девушку, Раду лишь подтолкнет ее к сопернику. Но сейчас друг не готов его услышать. А раз так, какой смысл сотрясать воздух? Тут воспитательные беседы не помогут. Поздно уже наставлять вполне взрослого человека на путь истинный. А вот уберечь его от ошибок можно. Главное, не подпускать этого ревнивого собственника к принцессе.

Хотя, вот странность. Вчера еще он воспринимал будущий брак с тиверийской принцессой, как тяжкое бремя, которое его обязывает нести долг перед родиной.  А сегодня считает своей. Неужели девчонка его зацепила? Или дело в сопернике? Вероятно, не прояви джаннатец интереса к его невесте, Раду и не посмотрел бы в ее сторону.

Размышления Лада прервало тихое пение. Красивый женский голос ткал невесомое кружево из странных незнакомых слов, пленяя и очаровывая.

Энираду, как завороженный шагнул к окну. Он знал, где находятся покои его будущей жены. На одном из балконов была девушка в белом платье и пела, запрокинув голову к небесам. А двумя этажами ниже на таком же балконе стоял играющий на флейте шахди Гаяр.

На следующее утро меня своим визитом почтила Императрица. Она несколько раздраженно объявила, что через шесть дней я отбываю на родину княжича Энираду. Там состоится знакомство с его семьей и помолвка.

Далее по плану было мое возвращение в Тиверию и подготовка к свадьбе, которая состоится через три месяца. Основные торжества пройдут в Талие. В общем, меня ожидала чехарда, в ходе которой так легко устроить несчастный случай.

Первым желанием было сбежать. Но не дадут же. Я под круглосуточной охраной. Об этом мире не знаю почти ничего. Все во мне выдает беглянку. Даже внешность. Вряд ли в столице огромной империи способна затеряться двойник любимой в народе Найрият. И нет никого, кто готов был бы мне помочь.

А с единственным человеком, который заинтересован в моей жизни, мне настоятельно рекомендовали прекратить какие-либо контакты. Потому что, жених не одобряет.

Кстати, папочка, видимо, уверовал, что я идиотка и перестал разыгрывать спектакль под кодовым названием «Я так рад возвращению моей любимой дочери». А мачеха, когда я находилась всего лишь за ширмой в мастерской местного кутюрье обсуждала с ним фасон траурных платьев для себя и дочери. Ибо даже в великом горе они должны блистать и выступать объектами для подражания. И, упаси боже, надеть антитренд. Это же пошатнет монархию и может стать причиной революции. Подготовить данные наряды нужно было аккурат к моей свадьбе.

С меня снимали мерки, а я слушала все это, делая вид, будто бы ничего не понимаю. Кротость, послушание и смирение я ненавидела всей душой. Но единственным моим козырем мог стать тот факт, что дорогие родственнички меня недооценивают. И терять его было бы глупо. Поэтому приходилось изображать куклу Олимпию.

Не знаю, решилась бы я на эту встречу, если бы не прямой запрет Энираду. Или все дело было в музыке, которую играл шахди? Но однажды днем я сбежала от приставленных ко мне нянек, благо на территории дворцового комплекса, следили они за мной не слишком рьяно. Ноги сами принесли меня к покоям этого мужчины.

Благо, его свита не заставила меня ждать в дверях, а проводила в кабинет, где за широким столом сидел Гаяр. Гордый. Красивый. Почти родной.

Он хмурился и что-то торопливо писал. Грифель скользил по листу плотной желтоватой бумаги, оставляя за собой причудливую вязь незнакомых букв.

— Оставьте нас, — холодно приказал он приближенным. И они ретировались за какие-то доли секунды. Лишь после этого шахди поднял взгляд на меня. – Я рад, что нам удалось поговорить до моего отъезда. Но вряд ли у нас много времени. Поэтому прошу: молчи и слушай. Я знаю, что ты не являешься дочерью Ванессы Эн-Син. Оговорюсь сразу, для меня это большая удача. Ее ребенок был бы носителем пары не самых благоприятных генетических линий. Предполагаю, что тебя не прятали, а бросили на произвол судьбы. И забрали сюда лишь когда придумали, как можно использовать неучтенную императорскую дочку. Ни соответствующего воспитания, ни образования ты не получила. В сочетании с характерными чертами Старой Династии, это весьма непредсказуемая субстанция. Живая ты нужна им лишь до тех пор, пока не будет подписан мирный договор.

— Забери меня, — шепчу одними губами.

— Наше бегство развяжет войну. Не думай, что меня останавливает именно это. Война все равно начнется. Рано или поздно. Но те, кто будут преследовать нас, могут открыть огонь на поражение. А я не могу так рисковать. Ты должна выжить.

— Не позволят. – По моим щекам катятся слезы и Гаяр стирает их нежными прикосновениями. – И ты должен это понимать.

— Я заберу тебя, девочка. Только подожди немного. Проси... требуй защиты у Энираду. Будь послушной. Делай все, что он скажет. И просто постарайся выжить.

— Нет. – С немой мольбой цепляюсь за лацканы его кителя, но Гаяр все равно отступает.

— Ты должна быть сильной. А я сделаю все, чтобы тебя защитить.

— Это не поможет переиграть тех, кто старше, опытней нас. У них неограниченные ресурсы и возможности.

— Посмотрим.

— Лучше пообещай, что они заплатят за мою смерть.

— Не смей! Не то, что произносить такое – думать. Я запрещаю.

— Не буду, если пообещаешь.

Гаяр ожег меня злым взглядом, но, все же произнес:

— Отомщу. Клянусь.

И впервые за годы, что прошли со смерти папы, я почувствовала, что больше не одна. Заберет ли он меня? Увидимся ли мы, вообще? Это уже не имело значения. Но пустота, поселившаяся в сердце много лет назад, заполнилась ледяным огнем, в котором плавились страх и сомения.

— Я тебя люблю. — Это не являлось правдой. Но и ложью, тоже, не было. Просто эмоции, которые находят свое воплощение в словах.

— Надеюсь, ты сможешь повторить эти слова, когда все закончится, — сказал он без малейшего намека на насмешку. – Но сейчас забудь об этом. Постарайся сосредоточиться на самом важном. Тебе нужно выжить. Любой ценой.

Гаяр еще раз провел кончиками пальцев по моей щеке. Нежно. Почти невесомо.

— Поцелуй меня, — Мой голос тверд и спокоен, потому что я не нахожусь во власти романтического угара или физического влечения. Просто не хочу, чтобы мой первый «взрослый» поцелуй достался Энираду.

Он отрицательно качает головой, отступая на шаг назад. А в его глазах плещется жалость. Чувствую себя героиней дешевой мыльной оперы готовой отдаться кому угодно, но не навязанному мужу. Довольно мерзкое ощущение, надо признать. Как будто бы меня с головы до головы помоями окатили.

Но, так обычно и бывает, когда по глупости подпускаешь кого-то неоправданно близко. И винить никого, кроме себя не стоит. Гаяр с самого начала рассказал, что именно во мне его интересует – моя способность родить наследника с нужным набором качеств. Да, моя жизнь важна. Потому что труп его целям служить не сможет. Но не более. Плевать этому мужчине на то, что мне скорее всего придется спать с его врагом. Более того, ради сохранения ценной генетической ветки он сам меня в постель Энираду уложить готов.

Целесообразность и ничего личного.

Но он честен. За одно это я готова простить ему все. Хотя, конкретно сейчас я бы предпочла минуту сладкой лжи. Есть такие мгновения, когда за тихое «Люблю» ты готов отдать жизнь. Причем, искренность говорящего значения не имеет.

— Я мог бы сделать то, чего хочешь, — Гаяр чеканил слова и каждое отзывается болью в моей душе. – Если бы не понимал со всей отчетливостью: это тебе навредит. Ты, наверное, считаешь меня бессердечной сволочью, не способной дать тебе такую малость, как последнее утешение. Но жалость применима лишь к слабым. А они не выживают в политических играх. Наследник старшей ветви Ас-Шааров не имеет права умереть.

Опускаю взгляд и делаю шаг назад. Молча. Потому что комок в горле не дает произнести ни звука. Что ж.. обойдемся прощаний. Ни к чему.

— Я так долго был один. Шахди. Тот, в ком говорит кровь поколений. Мне до безумия хочется украсть тебя и спрятать от всего мира. Чтобы рядом со мной всегда была любимая женщина, соратник и друг. Но сейчас у меня нет возможности, даже просто сохранить твою жизнь. Но есть обязанность защищать. По праву старшего. – Молодой мужчина остановился. Сделал глубокий вдох и продолжил уже более спокойно. — Ты станешь женой Энираду. И вряд ли этот брак будет фиктивным.

— Нет! – вырвалось у меня.

Гаяр сменил меня снисходительным взглядом и продолжил:

— Ты молода, красива и полностью в его вкусе. Не слушай, если тебе начнут рассказывать о том, что Энираду предпочитает белокурых девочек-тростиночек. Это не так. Он умен, упрям, болезненно принципиален и умеет быть обаятельным. Я не хочу, чтобы ты изводила себя чувством вины, когда княжич тебя соблазнит.

— Тебе, вообще, плевать на то, что он будет со мной спать? Но кем я стану в твоих глазах после этого? — Ком в горле мешает говорить. Сглатываю его и продолжаю, потому что не в силах молча это проглотить. — Шлюхой. Той, кого можно использовать, но стыдно любить...

— В каком варварском мире ты набралась этого бреда? Впрочем, неважно. Я никогда не стану осуждать тебя за то, что произойдет между вами. Потому что этот брак – лишь моя вина — не смог предотвратить.

Он еще что-то хотел сказать, но нас прервали. В гостиную просочился юноша – почти мальчик. Не поднимая глаз от пола, он почтительно произнес:

 — Мой господин, княжич Энираду ищет юную госпожу. Ему уже сказали, что она здесь.

Я закусила губу. Не то, что бы меня сейчас трогали их международные конфликты, плавно переходящие в личную неприязнь. Мне сейчас хотелось побыть одной, а не участвовать в скандале. А в том, что талиец затеет ссору, сомнений почему-то не было.

— Благодарю за то, что уделили мне время, шахди.

Гаяр, казалось, хотел остановить меня, что-то сказать, но так и не посмел нарушить повисшую тишину. Возможно, это было к лучшему.

Я провела ладонями по щекам, стирая остатки слез. Бросила мимолетный взгляд в зеркало, висящее на противоположной стене.

Все в порядке. Макияж не растекся. Одежда в порядке. Глаза, конечно, красные, но с этим ничего не поделаешь.

Здесь, кстати, какой-то культ зеркал. Их можно найти буквально везде. Иногда это вызывает растерянность. И если наличие данного предмета интерьера над кроватью можно объяснить. Но скажите мне, зачем делать зеркальные стенки у бассейна?

Мы столкнулись с Энираду в коридоре. Останавливаюсь. Обозначаю легкий кивок, обводя его фигуру безразличным взглядом. Мысленно считаю до десяти, давая ему возможность что-то сказать. Он молчит и хмурится.

Полупоклон и вежливое: «Хорошего дня», являющееся прощанием. Но уйти он мне не дал:

— Вы нарушили мой запрет, Ваше Высочество.

— Не понимаю, о чем вы. — В моем голосе лед.

— О ваших встречах с шахди.

— Вы не озвучивали данный запрет. А я, к несчастью, не умею читать мысли. Прошу простить мне этот досадный изъян. Приложу все усилия, чтобы научиться.

Княжич на провокацию не ведется и довольно спокойно, как будто речь идет о погоде на следующую неделю произносит:

— Я запрещаю вам даже приближаться к представителям делегации Джанната.

— Учту ваше пожелание.

— Это приказ.

— А у вас есть право приказывать мне? Как интересно. Благодарю за ценные сведения. Возможно, мне что-то еще следует знать? Нет? В таком случае, вынуждена покинуть вас. Подготовка к помолвке. Вы же понимаете. Была рада встрече.

Наверное, это было похоже на бегство. Но уж лучше так, чем потратить все свои силы на бессмысленную пикировку. Да и не хотелось мне, откровенно говоря, находиться в обществе жениха. Может он и княжич, но на прекрасного принца не похож. Одно и сплошное разочарование. Как по форме, так и по содержанию.

Полет на Талие прошел относительно нормально. Потому что с Энираду мы не пересекались, хоть и находились на одном корабле. Почему относительно? Мой батюшка, что б ему, отрядил мне в сопровождающие Алесситу Эн-Рин и своего братца. Герцогиня меня не сильно напрягала, а вот дядюшка... но и он, впрочем, вел себя достаточно разумно. То есть в мою каюту не входил, а предпочитал тихо напиваться у себя.

Проблемы начались по прибытии в Ириа.

Куда я могла деться с подводной-то лодки, то есть космического корабля? Правильно, никуда. А вот в столице союзного государства мятежная принцесса имела возможность  натворить многое.

Не покидало ощущение, что меня опаивают чем-то вроде транквилизаторов. Ситуация патовая. И головой я это понимаю. Сознание чистое. А эмоций нет. Ни злости, ни страха. Апатия укрыла меня тяжелым одеялом. Эта пустота в груди должна была пугать, но в этом странном состоянии было так спокойно. Как будто бы я уже умерла.

Пыталась не есть и не пить ничего из того, что приносили мне. Не помогло. И даже ухудшило состояние, вызвав постоянную сонливость. Поэтому я заподозрила каталитический транквилизатор.

Мне не хотелось ничего. Даже отвечать на колкие реплики Энираду. Они теперь проходили сквозь меня.

Также, сквозь меня проходила вся информация. Я ничего не могла запомнить. Даже имя будущего деверя стало проблемой. Что уж говорить у других приближенных княжеской семьи?

Пришлось выпросить у своей свиты два гаджета. Первый – камеру в виде миленькой брошки-цветочка с камушками. Второй – браслет, транслирующий гало-изображение записанного. На самом деле это был мини компьютер с широким спектром возможностей. Но я использовала его преимущественно, как плеер и поисковик, когда по имени или изображению человека можно было узнать, кто это.

Если бы они знали, чем все кончится, не видать бы мне этих высокотехнологичных игрушек. Но дар предвидения, к счастью, обошел их стороной.

На третий или четвертый день моего пребывания в гостях княжеской семьи привходил светский раут на свежем воздухе. Голубые шатры. Мягкий газон под ногами. Небольшое озеро с серебристыми кувшинками. Где-то в дали росли деревья, напоминающие клены. Красиво, в общем. Но это произведение ландшафтного дизайна не трогало. То ли в математической выверенности идеальной площадки потерялась ее душа, то ли транквилизаторы постарались. Единственное, что если и не нравилось, то хотя бы привлекало внимание – живые цветы в воде. К ним я и подошла, когда долг вежливости веред приглашенными был исполнен.

Они пахли дождем, сиренью и ландышами. И это почти заставляло улыбаться.

Мое уединение бесцеремонно прервали три довольно молодые особы, представляющие образчик талийской привлекательности. Бронзовая кожа, платиновые волосы, водянисто-зеленые глазки и фигура «ничего лишнего».

Девицы, задрав носы разглядывали меня и демонстративно кривились. А потом громким шепотом, но так, чтобы я обязательно услышала та, что в центре начала:

— Бедный Раду. Он вынужден называть невестой это джаннатское отродье. Политика. На какие жертвы не пойдешь ради своего народа. Впрочем, скоро этому фарсу придет конец.

Медленно оборачиваюсь и с вежливой улыбкой смотрю на них, впрочем, не позволяя себе даже заинтересованного взгляда. Так люди смотрят на голубей в парке. Почти, как на пустое место. Видимо, пренебрежение в моем взгляде центральную задело. Она вспыхнула и теперь уже обращалась непосредственно ко мне:

— Ты никогда не станешь настоящец женой Энираду. Потому что у него уже есть я.

Камера уже зафиксировала ее. Сделать запрос – дело пары секунд. Зачитываю вслух:

— «Милена Норвак. Генные модификации второго поколения». Мне жаль, но ни вы, ни ваши дети никогда не смогут вступить в брак с представителем правящей семьи. Внуки, возможно. Конечно, при условии, что в дело не вмешается большая любовь с представителем линии, с которой проводят изменения. Это закон вашей страны. Странно, что именно мне необходимо напоминать вам о нем.

— Я беременна, — девица театральным жестом обняла свой плоский живот. — Мой сын станет наследником. Законы меняются, если в этом возникает нужда.

— Да-да, — подхватили подружки.

— Ты же побудешь уродливой ширмой, которую используют и выбросят. Жизнь, кстати, очень сложная штука. Иногда несчастные случаи происходят даже с принцессами.

И меня словно током ударило. Апатия слетела с меня, не оставив и следа, принеся злую решимость. А почему я одна должна сгинуть в этих династических играх? Не то, чтобы мне было все равно, кому мстить. Но эта первая начала. Значит, сама виновата.

— Как интересно. Значит, вы уже заключили брак с княжичем Энираду? Ведь только так ваш ребенок может наследовать трон. Уважаемые леры, как я понимаю, являются свидетелями законности данного союза? Я прошу прощения за свою неосведомленность, – склоняюсь в полупоклоне, как перед равной. – И благодарю вас за ценную информацию, ваша светлость. А теперь прошу меня простить.

И я быстрым шагом направилась к княжеской чете, ища информацию о двух подружках. Свидетелей нужно объявлять по всей форме. Поравнявшись родителями Энираду, я громко, чтобы всем вокруг было слышно заявила:

— Господа, только что Милена Норвак объявила о состоявшемся браке с Княжичем Энираду и своей беременности. Ирена Левич и Катарджина Травич засвидетельствовали данный факт. Тиверии нанесено сознательное оскорбление. Руки принцессы крови просил женатый мужчина.

Далее я продемонстрировала голо-проекцию нашего разговора. И начался цирк с конями.

Делегация Тиверии во главе с консулом и моим дядюшкой тихо обтекала. Потому как, действительно, оскорбление. Тут не поспоришь. И уже не важно, нанесено оно ревнивой дурой из свиты княгини или самим княжичем. Не признать сам факт оскорбления – потерять лицо. Признать – попрощаться с мирным договором, что невыгодно обеим сторонам.

Энираду побелел от злости и выражал дикое желание свернуть любовнице шею.

Княгиня благоразумно пребывала в обмороке.

Младший княжич делал вид, будто бы пытается привести в сознание мать и старательно прятал глаза.

Князь отдал приказ службе безопасности препроводить троих девиц для дознания и сквозь зубы выражал свое неудовольствие сложившейся ситуацией своему старшему сыну.

Гости восторженно притихли, наблюдая за разгорающимся скандалом.

Милена, поняв, что дело пахнет керосином, разрыдалась и уже во всеуслышание объявила о том, что ждет ребенка от Энираду. А после начала предъявлять доказательства в виде записей мед-блоков и генных сканирований плода.

Я же безразлично наблюдала за представлением. Запал кончился. И накатила дикая усталость.

Отступление

Верес Нарски сидел за столом в рабочем кабинете князя и ждал, пока пелена злости не уйдет из глаз его господина. С Раду – его бывшим подопечным не в пример проще. Узнав все, княжич пришел в ярость. Но также быстро успокоился, избив боксерский мешок, который специально для таких случаев стоял в небольшом смежном помещении с отцовским кабинетом.

Сейчас юноша молча размышлял, глядя в потолок. Старая детская привычка, возвращающаяся лишь в минуты сильного волнения. Фактически, он выносил приговор. Потому что предали именно его. И как будущему правителю, именно ему предстояло принять это непростое решение. Князь признавал за своим наследником такое право.

Верес, правда, полагал, что Мирен отдал все на откуп сыну, потому что Энираду был способен проявить милость. Сам же правитель Талие не находил в себе сил простить предательство.

— Отец, этот ребенок будет жить.

— Нет.

— Мое слово. Этот ребенок будет жить. Нас впереди ждет война. Даже такой наследник – лучше, чем ничего.

— Напомню тебе. Он – не твой. Эта дрянь тебе изменяла.

— Такое невозможно забыть. Я вполне отдаю себе отчет в том, что Милена не могла забеременеть от меня. Но речь сейчас идет о моем племяннике – ребенке моего младшего брата. Лера Норвак использовала влюбленность моего брата, чтобы добиться своих целей. Всем будет объявлено, что она носила модифицированного клона, которого желала выдать за моего ребенка. Плод нес в себе ряд непоправимых дефектов и был нежизнеспособен. Именно поэтому у нее и случился выкидыш. Предоставленные ею данные – фальшивка. Сам же факт того, что мною было зачато это, бросало тень на мою генную карту. Попытка скомпрометировать наследника престола – с целью последующего шантажа.

Энираду встал. Медленно подошел к голографическому изображению карты княжества, на которой мигали сотни голубых огоньков. Это успокаивало. Князь хотел было что-то сказать, но был остановлен решительным жестом сына, который между тем продолжил:

— Алес лишается права на любую из должностей руководящего состава до тех пор, пока не докажет свою преданность Талие и мне лично. Он предал свою семью и закон, которому поклялся служить. И никакая любовь его не оправдывает. Милене Норвак сегодня будет предъявлено обвинение в государственной измене. Ведь ее афера несла в себе цель подрыва генетической безопасности правящего рода. Признательные показания ведь уже получены? Для всех она отправится в тюрьму. Там она покончит с собой, осознав, что натворила. Организовать постановку, думаю не составит труда. Самой девушке предложат два пути. Легкая смерть без боли и страданий. После того, как выносит ребенка. Или тяжелый путь искупления длинной в целую жизнь. Она разрывает всяческие связи со своей семьей, меняет имя и уезжает в одно из наших поместий в провинции. Там она живет под постоянным, но ненавязчивым надзором. Прислугу она может иметь лишь из числа сотрудников службы безопасности. Воспитанием мальчика начиная с няньки для младенца, заканчивая наставниками и преподавателями будут заниматься лишь люди, доказавшие свою абсолютную лояльность. Скромная жизнь с иллюзией свободы взамен на искреннюю заботу о ребенке. Лер Нарски, я прошу донести до этой высокородной идиотки то, что жизнь ей сохранена лишь для того, чтобы у моего племянника была любящая мать. Если не найдет в себе достаточной привязанности и нежности к ребенку, она умрет. Но ей может быть даровано прощение. Лет через тридцать. Если она выберет себе мужа среди благонадежных граждан – не препятствовать. Хотя, нет, этому следует поспособствовать. Пусть ей подберут партию из младших офицеров готовых усыновить ее ребенка. Взаимная симпатия крайне приветствуется.

— Будет исполнено, Ваша светлость.

— Можете пока быть свободны.

Мужчина встал. Четким выверенным за годы службы движением коснулся открытой ладонью сердца и вышел из кабинета.

— А что ты будешь делать с принцессой? – подал голос князь.

— Прилюдно приносить извинения. Но мы сами столкнулись с предательством. Она и ее свита будут вынуждены данные извинения принять.

— Вы с ней общего языка не нашли, — констатировал князь. – Впрочем, это было ожидаемо. Она слишком похожа на... предков. Если бы организм Ланиссы не был отравлен «Звездной пылью»... но все так, как оно есть. Раду, ты должен пообещать мне кое-что.

— Да, отец.

— Ты постараешься договориться со соей невестой. Можешь пообещать ей все, что угодно. Но в самое ближайшее время она родит тебе двоих детей. После этого Алес откажется от своего титула. С этого дня у меня лишь один сын и наследник – ты. Предателю не место рядом с троном.

— Нас ждет война, — напомнил Энираду. – А там случается всякое. Рождения же моих наследников еще надо дождаться.

— Поэтому пока о моем решении будешь знать только ты.

Я сидела у окна бездумно глядя на проплывающие по небу облака, старательно игнорируя жениха. А Энираду вот уже минут десять стоит рядом, со скорбной миной. На его лице застыло какое-то непередаваемое выражение. То ли укора, то ли сочувствия.

Прямо скульптура «Ангел, скорбящий над грешной душой». Только крыльев белых не хватает. Нимб – вон он. Солнечным зайчиком по золотым волосам скачет.

— Я не жалею о том, что сделала, – в моем голосе за усталостью прорезается раздражение. – Твоя фаворитка нарушила талийские законы. Не просто призналась, а с гордостью во всеуслышание заявила об этом.

— Ее ребенка тебе тоже не жаль? Он же ни в чем не виноват.

— Я тоже ни в чем не виновата. Но жить мне осталось недолго. И ни у кого это сочувствия не вызывает. Сейчас травят какой-то гадостью, превращающей меня в безразличную ко всему куклу. А очень скоро убьют. Твоя любовница сама подошла ко мне. И вело ее отнюдь не милосердие. Она назвала меня уродливой ширмой, которая не доживет до свадьбы. А ведь того, что, действительно, не доживу ей оказалось мало. Захотелось поглумиться, растоптать. Я ей ничего не сделала. Даже на тебя не претендовала. Просто подожди немного, пока с фиктивной невестой твоего любимого не произойдет «несчастный случай» и все. Зачем издеваться над обреченной?

— Да что ты такое несешь?

— Думаю, подстроят аварию. Я… ладно. Моя жизнь ничего не стоит. А смертью можно выторговать многое. Тут глупо ждать пощады. Но другие люди. Они тоже умрут. Сколько их будет? Корабль придется взрывать. Тысячи смертей. Ради прикрытия одной. Все ведь должно выглядеть максимально правдоподобно. Как же я тебя ненавижу.

— За что? – спросил он напряженно.

Я не хотела отвечать. Какой смысл сотрясать воздух перед тем, кто тебя за человека не считает? Но княжич терпеливо ждал моих слов.

—Твоя страна потребовала залог мира от союзника, которому не доверяла. А единственная принцесса династии была неспособна выполнить свой долг перед родиной. Поэтому нашли грешок молодости Императора. Отмыли. Приодели. Научили приседать в реверансах. А знаешь, что самое противное? Я в их глазах настолько тупа, что они даже не считают нужным скрываться. Императрица прямо при мне обсуждала фасон траурных платьев, которые надлежит пошить ей и Ланиссе.

— Это шахди Гаяр навел тебя на мысль о том, что тебя непременно убьют?

— Он подтвердил мои собственные подозрения.

— И с какой же целью он сделал это?

— Предупредить. Защитить.

— Напугать. Втереться в доверие. Склонить к побегу с ним. Ты стала бы для него весьма ценным политическим приобретением. Неужели не понимаешь?

— Он не предлагал мне сбежать с ним.

— Какая трагедия. – Голос Энираду сочился ядом.

— Гаяр опасался того, что мой отец отдаст приказ вернуть меня живой или мертвой. И преследователи скорее предпочтут уничтожить корабль, но не выпустить нас из системы.

— Какое благородство с его стороны. Яра, он — хладнокровная расчетливая сволочь.

— Лицемер, – сквозь зубы прошипела я. – Не смей о нем говорить! Ты и волоска его не стоишь. Он в тысячу раз лучше тебя. Ты мог бы защитить меня, но не хочешь. А когда я умру, произнесешь несколько пустых фраз о невосполнимой потере, написанных кем-то другим. Скорчишь, подобающую случаю, гримасу горя. И в этот же день с чистой совестью отправишься развлекаться. Потому как произошёл «несчастный случай, к которому ты не имеешь никакого отношения.

— Яра, то, что ты говоришь сейчас – бред. Понимаю, ты раздражена сегодняшним происшествием…

— Раздражена? – мой голос срывается на крик. – Я не хочу умереть ради всеобщего удобства. Тебе не навяжут жену, выросшую в трущобах варварского мира. Ланиссу под шумок выдадут замуж, и она продолжит жить в довольстве и роскоши. Могла бы – утянула бы вас всех в небытие с собой.

— Ты прямо образец морали и нравственности. Истинная принцесса крови.

— Принцесса у нас – Ланисса. Избалованная прожигательница жизни. Наркоманка. А ведь она не могла осознавать, чем ей грозит «Звездная пыль». Но пошла на это без колебаний. Вот пример морали и нравственности. А я, в своем праве ненавидеть тех, кто обрекает меня на смерть. И будет ли она гуманной и относительно безболезненной? Вопрос открытый.

Меня трясло от ярости. Хотелось вцепиться в его лицо, выражающее фальшивую растерянность.

Отворачиваюсь, не в силах даже просто смотреть на него.

Являлись ли мои слова о том, что я хочу его смерти правдой? Да. Потому что вся моя обида и злость сосредоточились сейчас на одном единственном человеке, который был не так уж и виноват в сложившейся ситуации. Я не была его выбором. Политическая необходимость. Не более.

Но вместе с тем, Энираду и ненависть к нему были якорем, не позволяющем мне сорваться и впустить в мысли по-настоящему страшную мысль о том, что за собой можно утянуть не одного человека, а миллионы.

Я осознала, что беззвучно плачу лишь когда неожиданно сильные руки развернули меня и прижали к себе. Хотелось вывернуться, но у меня отчего-то не получилось. Хватка у моего жениха оказалась стальной.

— Ты не умрешь.

— Убеждаешь себя в этом, потому что так проще спать по ночам? – Навалилась жуткая слабость. Сохранять вертикальное положение мне удавалось лишь благодаря Энираду. — А я не сплю. С тех пор, как прилетела. Хочу. Я хочу этого больше всего на свете. Но заснуть не получается.

— Пожалуйста, успокойся.

— Ты мне противен.

— Да понял уже, — как-то устало произнес он. — Мы с тобой не очень хорошо начали знакомство. И вина за это целиком лежит на мне. Следовало спокойно поговорить с тобой и обсудить нашу дальнейшую жизнь. Может, тогда не было бы всего этого. И говорю в последний раз: ты не умрешь. Я не позволю кому-либо навредить тебе.

— А взамен что?

— Ничего.

— Уж прости, но я не верю в твое благородство.

— Обсуждать нашу дальнейшую жизнь и договариваться мы будем после того, как ты поймешь, что находишься в безопасности. Сейчас это, все равно бесполезно. Считай, что я просто делаю первый шаг, как и должен.

А потом мы поженились.

Заполнить анкету на сайте знакомств (да, имелся у меня такой опыт) было и то сложнее, чем зарегистрировать брак в княжестве Талие. Впрочем, заявление на своем планшете заполнял жених, а от меня требовалось лишь прикоснуться к сенсорной пластине под экраном и позволить считать радужку.

А после этого, по настоятельной просьбе, теперь уже супруга, я поменяла подданство. Правда, звучала она, как фраза из культового фильма: «Иди за мной, если хочешь жить». По крайней мере, сказано это было с той же интонацией.

Потом меня взяли за ручку и отвели в двухэтажные апартаменты, находящиеся в другой части княжеской резиденции. А потом Энираду ушел объявлять о смене своего семейного положения родне и тиверийской делегации.

На мое робкое предложение составить ему компанию, он ответил решительным отказом. Я начала было возражать, но сникла под его насмешливым взглядом. И, правда, чего лезу со своими инициативами? Это он у нас престолонаследник и в местных интригах с детства верится. А я дура-дурой в этих вопросах. Уж себе-то можно, признаться.

Вернулся мой муж часа через четыре. К слову, воспринимать этого мужчину именно как мужа у меня не выходило. Может, от того, что брак наш до неприличия напоминал фикцию. Уставший, встрепанный и злой. Под глазами тени. Губы искусаны чуть ли не в кровь. В общем, впервые с момента нашего знакомства Энираду был похож на обычного человека, а не компиляцию принца Гелиума* с потомком арийской расы.

* Отсылка на «Марсианский цикл» писателя Э.Р. Берроуза. Прим. автора

— Хочешь слайт? – спросил он буквально с порога.

— А что это?

— Коктейль. С алкоголем. Гадость, конечно. Но мне нужно выпить. Иначе я вернусь и все-таки набью рожу твоему… родственнику.

— Можно с тобой?

— Что? – не понял княжич.

— Пойду бить дядюшку. – В ответ на удивленный взгляд пояснила я. – Сволочь редкостная. Давно напрашивается.

— Это еще мягко сказано. Он мне предложил тебя убить. Вот так. В наглую. Прямым текстом. Выразил сожаление, что Ланисса не может стать моей женой из-за болезни. Ты же несмотря на то, что способна родить, не получила ни подобающего воспитания, ни достойного образования. И дабы не опозорить два правящих рода…

— А кое-кто мне не верил.

— Это же подлость. Ты ведь их кровь.

— Сомнительное утверждение. Да, я – дочь Императора Эриана. Но мы не похожи. Ни внешне, ни по характеру. У меня более ярко проявились черты той линии предков, о которых они предпочли бы забыть. Мой биологоческий родитель не растил и не воспитывал меня. И особых чувств он ко мне не испытывает. А тут еще и конфликт интересов. На одной чаше весов его по-настоящему любимый ребенок, а на другой ошибка юности.

— У всего должны быть границы. Даже у родительской любви. Нельзя убивать одного своего ребенка, ради сохранения жизни другого. Это подлость.

Пожимаю плечами. Хорошо, что он не разделяет их убеждений о том, что в сравнении с жизнью Ланиссы моя ничего не стоит. Главное, чтобы не передумал.

— Ты так спокойна.

— Истерика уже была. Еще хочешь?

— Ты странно ведешь себя. Меня это… беспокоит.

— Ты хочешь сказать «раздражает»?

— Я сказал то, что хотел сказать. – Отрезал Энираду, подходя ближе и заглядывая мне в глаза. – Речь замедлена. Зрачки расширены.

— Устала.

— Попробуешь уснуть? Готов уступить тебе свою спальню.

— А ты где спать будешь?

— В кабинете есть релакс-камера. Это небольшой блок, — пояснил он, в ответ на мой удивленный взгляд. – Иногда приходится работать сутками. Тогда мы с парнями отдыхаем по очереди. Не беспокойся. Там удобно.

— Может тогда я туда пойду? – Предложила я, не горя желанием спать в чужой постели. Мало ли с кем он там развлекался еще утром?

— Это плохая идея. Абсолютная звукоизоляция и ограниченное пространство может спровоцировать паническое состояние.

— Но ты…

— Привык. Я всю юность провел в военной академии. Жил в казарме, где в одном помещении спали семьдесят парней. Там всегда было шумно и весело. Но ты никогда не остаёшься один. Иногда хотелось просто побыть наедине со своими мыслями. И тогда я нарушал какое-нибудь правило. Вместо стандартного летного упражнения начинал выполнять фигуры высшего пилотажа. Дерзил преподавателям. И меня направляли в «комнату тишины». Чтобы подумал о своем поведении. Я отсыпался и приводил мозги в порядок. Хватало на пару месяцев. Из наших только Лад не оценил всех прелестей данных помещений. Он в релакс-камере отдыхает, только если мы его туда заносим уже спящим. Это уже традиция. Мой адъютант держится до последнего, а потом отключается прямо за столом.

В принципе, Энираду меня убедил. Со сном сейчас и так проблемы. Добавлять к ним приступ клаустрофобии глупо.

— Иди в спальню, — сказал он твердо. — Не сомневаюсь, что ты уже обследовала мои покои, и знаешь, где она. Завтра тяжелый день. Будем принимать поздравления. По идее нужно было бы сегодня. Но я не уверен, что смогу несколько часов изображать счастье.