Королевский бал для нищенки

В предновогодний вечер на улицах города было немноголюдно.

— Ну что ж, три монеты, тоже неплохой улов, — с грустью произнесла Луиза, поежившись от холода.

Старое пальто не спасало от пронзительного зимнего ветра, а тонкие сапоги из дешевой кожи давно просились на замену, но купить новые пока не было возможности. Главное, нужно было вылечить больного отца.

День заканчивался, и сумерки уже наступали на город.

На ладони темнели три медных кругляша. Луиза тяжко вздохнула, коснувшись пальцем монеты.

— На них можно купить новогоднюю гирлянду в нашу каморку, — отделила она один медяк, — и сдобный кекс из серой муки к праздничному столу, — добавила она к нему второй. — А третий отложу для лекаря и чудо-снадобья для папы.

На ее губах наконец появилась улыбка, слабая, неуверенная, но улыбка.

Как давно улыбалась Луиза! Наверное, еще в те времена, когда была жива мама, а отец был здоров и весел.

Но как же все переменчиво, и в один миг жизнь Луизы изменилась, превратившись в борьбу за выживание и в сражение за единственного родного человека в этом мире.

Но она была счастлива, что у нее имелись теплые воспоминания, иногда, достаточно иметь в запасе несколько добрых картинок из прошлого и в трудные минуты наслаждаться ими, отгоняя грешное уныние.

На пятачке перед зданием городского муниципалитета по пятницам Луиза продавала расписные ложки. В этом месте иногда ей везло: кто-нибудь да покупал для подарка близким необычные деревянные ложки, что вырезал ее отец, известный городской ложечник.

Наверное, уже в каждом доме хранилась необычная резная ложка от местной достопримечательности — мастера Карло.

Сказочные узоры для их украшения Луиза придумывала сама: кружевные снежинки, изящные завитки, волшебные цветы и животные.

В каждый рисунок она вкладывала кусочек души, поэтому все любили ее товар и охотно покупали.

Но… Кому нужны деревянные ложки, пусть и великолепные, в новогодний праздник? В этот день людей волнуют совсем другие заботы.

Луиза увлеклась размышлениями и, задумавшись, шагнула близко к краю тротуара и не услышала из-за ветра звук копыт.

Комья грязного мокрого снега из-под колес кареты и лошадиных копыт полетели в Луизу, окатили ее с ног до головы и засыпали самодельный столик с товаром.

Монеты посыпались на заснеженную мостовую, и найти их уже не представлялось возможным.

Луиза опустилась на колени и стала рыться озябшими пальцами в мокром снегу, пытаясь отыскать хоть что-то заработанное за день.

— Раззява, ну какая же ты, Луиза, раззява, — корила она себя, размазывая слезы по щекам. — Несчастные три монеты, и те не смогла сберечь, куда же они закатились? В такой темноте я вряд ли что-то найду!  Ах! Одна есть! — обрадовалась Луиза, нащупав и вытащив на свет мокрый кругляш.

Посмотрев вокруг и поняв, что остальные монеты ей уже не найти, только заморозить себя сильнее и заболеть, а болеть ей никак было нельзя, Луиза поднялась и обтерла найденыша о старое пальто.

— Ну что ж, кажется, торговли сегодня уже не жди, — стала собирать она ложки с прилавка.

Недалеко захрапели лошади, и с облучка на мостовую спустился возничий. Он привязал вожжи к передку кареты и бодро зашагал к огорченной девушке. Он ездил по этой дороге всю жизнь, видел много раз продавщицу, и в его доме уже нашли свое применение целых три необыкновенные ложки. Возничий испытывал неловкость за свой поступок, жалел, что вовремя не заметил и проехал слишком близко к тротуару, на котором темнела знакомая худенькая фигурка. 

— Юная леди, — над нею раздался добрый мужской голос, — позвольте попросить прощения за доставленные вам неудобства и помочь, — обратился он к Луизе.

Луиза подняла голову и растерялась.

— Нет, нет, что вы, это я виновата, стояла слишком близко к проезжей части и задумалась.

— И все же… — настаивал возничий. — Я куплю у вас ложку и хочу сделать вам подарок.

Мужчина полез во внутренний карман теплого плаща и достал красочную открытку.

— Это приглашение на благотворительный бал, пояснил мужчина.  — Он пройдет через три дня вот в этом здании. — Указал он рукой за спину Луизы, где в окнах уже загорелся свет, и мелькали тени: началась подготовка к ежегодному балу. — Приходите, юная леди, не пожалеете, каждый год на праздник посещают девушки разных сословий и пытают счастье. Многие находят, мы с женой, честно признаюсь, тоже много лет назад познакомились во время танцев, — доверительно наклонился возничий и добродушно улыбнулся. — Я приглашение для своей дочки берег, — приложил он карточку к груди, — да только она свое счастье сама нашла, — вздохнул мужчина, пожал плечами и грустно улыбнулся. — Неделя только прошла, как свадьбу сыграли, теперь она на соседней улице живет, а приглашение я ношу в кармане, все никак не могу кому-нибудь подарить. Вот и пригодилось.

Возничий улыбнулся и вложил картонный квадратик в руки оробевшей девушки.

— Пусть он принесет вам счастье, юная леди, — тепло пожелал он, повернулся и пошел к лошадям.

— Но я же не смогу пойти на бал, — тихо проговорила Луиза, — у меня нет достойного платья, чтобы показаться в приличном обществе, а нищенок в такое место не пускают. — Смахнула она очередную слезинку.

Но мужчина уже не увидел этого, и не услышал ее слова. Ветер унес их в сторону.

Луиза покрутила в руках приглашение. Не решившись выкинуть красивую, с золочеными буквами карточку, спрятала ее в карман.

“А вдруг случится чудо, и я смогу попасть на бал?” — надежда остановила ее от необдуманного поступка.

Луиза скоро собрала свой скарб и отправилась домой.

На городском катке, мимо которого она проходила, было светло и весело. Под громкую музыку в свете ярких фонарей кружились смелые снежинки, а на блестящем льду умелые пары рисовали мудреные па.

“Когда-нибудь и я осмелюсь надеть коньки и ступить на лед”. — вздохнула Луиза, любуясь на искусных танцоров и продолжила путь.
По дороге она зашла в булочную и за монету купила кекс из серой муки.

“Будет чем порадовать отца, — подумала она, — он заслужил угощение и не виноват, что я, раззява, потеряла дневной заработок”.

Мысленно Луиза уже находилась в каморке на чердаке рядом с отцом, когда ее окликнули:

— Луиза, ты не могла бы помочь Генри в зале? — проход на черную лестницу загораживала мощная фигура хозяйки таверны, в чьем доме они ютились.

Вместо платы за проживание Луиза мыла по ночам грязную посуду после посетителей и протирала заплеванные полы, а за отдельную плату помогала разносить посетителям заведения еду в определенные дни.

Прошмыгнуть в свое жилище незаметно никак уже не получалось.

— Моя очередь завтра, — попыталась Луиза отстоять свои права и проскользнуть мимо сварливой хозяйки.

— Я помню, — заметила та, — но сегодня много клиентов, и Генри не успевает подавать еду, я заплачу за сегодняшний вечер двойную плату и за посуду тоже, в честь праздников, —  подкрепила просьбу обещанием.

Луиза замешкалась на мгновение.

— Хорошо, только отнесу вещи и переоденусь, – кивнула она и поспешила к лестнице.

Проскочив на одном дыхании все сорок три ступеньки, Луиза, стараясь не скрипеть рассохшейся дверью, вошла в комнату.

В кресле мирно посапывал спящий отец. В камине едва тлел огонь, и Луиза подложила свежее полено. Заметив подрагивание отца, укрыла его теплым пледом и, скинув пальто, поспешила в таверну.

Работы Луиза не боялась. Оценив количество необслуженных посетителей, она принялась разносить еду на широких подносах, мило улыбаясь на недовольство самых голодных.

Вскоре в зале не осталось недовольных, и она собралась идти на кухню, чтобы пораньше начать мыть посуду. Неожиданно ее посетила мысль: “А что если?..”

— Вы не могли бы уступить мне на один вечер платье… из приличных… — обратилась она к хозяйке.

— Зачем тебе? — с подозрением посмотрела та на нее.

— Я бы хотела посетить одно мероприятие, меня сегодня пригласили, но хотелось бы выглядеть получше… — опустила она взгляд на свое неказистое платье.

— Да ты что?!! — уперла руки в бока хозяйка. — И куда это ты собралась? Не на королевский ли случайно бал? Хе, хе! — презрительно рассмеялась она. — Так знай, таких замухрышек на бал не пускают. Смирись! Твое место рядом с моим сыном!

— Но мы не пара! — возмутилась Луиза нахальству хозяйки. Уже второй раз она намекала Луизе, чтобы она ответила взаимностью ее сыну.

— А кто вам мешает? — разъярилась хозяйка. — Вот помру, вам все достанется, — обвела она глазами шумный зал, — поженитесь, будете вместе вести хозяйство, даст Бог, детишек нарожаете, а я еще понянчить успею.

— Я не хочу об этом говорить сейчас, — попыталась уйти от неприятного разговора Луиза, — у меня болен отец, поговорим, когда он выздоровеет.

— А ты уверена, что он выздоровеет? — скептически посмотрела на нее хозяйка. — Я бы на твоем месте копила деньги на домовину, а если что, мы поможем, но мои условия ты знаешь. — Хозяйка отвернулась от Луизы, презрительно хмыкнув, и направилась в зал. — Ишь ты, на бал она собралась, замухрышка, и где таких самоуверенных берут только…

С дурными предчувствиями Луиза отправилась на кухню мыть посуду. Судя по ее количеству, в таверне действительно наблюдался наплыв посетителей.

Наверное, потому что хозяйка наконец-то решилась поменять повара, с прежним-то еда была не такая вкусная, как при нынешнем.

И Луиза не раз замечала, как старый повар прятал аппетитные куски в свой шкафчик.

Хозяйка-то не шибко щедрая была на плату за труд, вот все и пытались выживать, как могли. Луизе только не очень везло.

Мытье посуды входило в стоимость оплаты за проживание, а денег, вырученных за ложки едва хватало на еду.

Отец в последние месяцы быстро слеп, и Луиза часто замечала на его узловатых стариковских пальцах глубокие порезы. Руки уже не могли держать крепко инструменты. И ложки с каждым разом получались все кривее и кривее.

Луиза как могла замазывала трещины и бугорки, но шероховатости все равно вылезали наружу.

Спина ныла, руки болели, и пальцы распухли от горячей воды с горчицей. Тарелки и кружки никак не заканчивались. А ведь их еще нужно было полоскать в холодной воде.

— Ах вот ты где?! — раздался за спиной противный высокий голос. — А я тебя обыскался.

Луиза резко развернулась и мокрая тарелка выскользнула из рук.

Громкий звон укатился под потолок, и она испуганно посмотрела за спину Генри: не стоит ли там хозяйка?

О Господи! Только этого не хватало. Теперь еще и за тарелку платить придется.

Выдохнула с облегчением: парень пришел один. Все ясно, снова будет пытаться приставать, мерзкий тип.

— А где я по твоему должна быть? — наклонилась она и стала собирать осколки с каменного холодного пола. Луиза была знакома с “прыщавой совестью” хозяйского сыночка, поэтому незаметно наблюдала за Генри, чтобы успеть вовремя ускользнуть от его похотливых рук.

— Как где?! На королевском балу! Хе-хе, — неприятно засмеялся Генри. Его рябое лицо с ноздреватым носом, похожим на свиной пятачок мерзко задергалось.

Казалось, парень сейчас захрюкает. Луиза едва сдержалась, чтобы не засмеяться.

— Вот домою посуду и отправлюсь на бал, — ответила она с вызовом, вытерла руки о подол и приосанилась. — А тебе какое дело до этого?

Вот же противная старуха! Уже разболтала всем, что Луиза хотела пойти на бал. От досады хотелось топнуть ногой и запустить другой тарелкой в Генри.

Но она снова сдержалась.

Ну что за жизнь: только и знай, что молчи да терпи. 

— Да никакого, — пожал плечом Генри, — если хочешь, можем пойти вместе, со мной матушка уж по-всякому позволит тебе пойти, а я сопровожу.

Генри сделал важный вид и стал похож на напыщенного индюка с сельского базара.

— А чего это твоя матушка должна мне позволять? Она мне не мать, — фыркнула Луиза, не выдержав такого нахальства. — Захочу и пойду, и не твое дело, в чем я пойду.

— О чем это вы тут договариваетесь? — в кухню вплыла хозяйка. С нежностью посмотрела на сыночка и перевела взгляд на Луизу. — Так вот оно как… Вы голубки прячетесь от всех, а сами шашни водите, — довольно заулыбалась она, глядя на Луизу.

— И ничего мы не водим, — стала отрицать Луиза, а Генри глупо заулыбался.

— Да как же не водите, как я постоянно вас по углам вижу, — уперлась руками в бока хозяйка.

Вот же приставучие какие!

Запустить бы в них тарелками, но себе только хуже сделать.

Луиза не мечтала о таком муже, да видно придется когда-нибудь выйти после таких вот подозрений. Генри несколько раз пытался распускать руки, прижимал к себе и тянулся слюнявым ртом к ее губам, пытаясь поцеловать, но Луиза умела за себя постоять и не давала ему спуску.

Три дня назад он попытался зажать ее в чуланчике, когда она снимала с полки стопку новых тарелок.

Как только не побила посуду, до сих пор удивлялась!

Луиза изловчилась и поставила тарелки на пол, а потом разогнулась, попыталась оттолкнуть наглеца, а когда не получилось, что поделаешь, мужчина оказался сильнее, Луиза поцарапала Генри шею.

Теперь он прятал глубокую царапину под высоким воротником рубахи. Судя по-всему даже матери не признался, а то бы Луизе не сдобровать.

— Позвольте мне закончить свою работу, — выдохнула Луиза, — уже поздно, если я лягу поздно спать, то не смогу завтра нормально отработать свою смену в зале.

В ход пошли веские аргументы. Кажется, это сработало, и хозяйка взяла сына за локоть.

— Пойдем, Генри, не будем мешать Луизе, — прошипела она, — потом продолжим наш  разговор, — демонстративно заявила хозяйка, высокомерно глядя на Луизу.

Луиза с облегчением вздохнула: материальная выгода затмила матримониальные планы хозяйки таверны.

И еще один плюс — Генри промолчал про увечье и разбитую тарелку, а его мамаша не заметила убытков в виде посуды.

“Кажется, он, скорее, мой друг, чем враг, — мелькнула мысль. — Да и маменькиным сыночком его назвать можно с трудом. Может, присмотреться к парню и согласиться? Ну и что, что не красавец? Так с лица воду не пить. Ну ленивый: что есть, то есть. Мать постоянно кричит на него, и вся улица слышит ее ругательства, что Генри вовремя не нарубил дров или не наносил воды. Так тут не насмехаться, а посочувствовать парню.

Но как бы хозяйка ни ругала сына, ни разу Луиза не слышала от нее ругательств по поводу того, в кого он такой уродился. Об отце Генри никто никогда не упоминал, хозяйка никогда не рассказывала, чей он сын, а на сплетни, что она родила ребенка без мужа, хозяйка не обращала внимания.

“Посетители” наконец покинули кухню, оставив Луизу наедине с тарелками и своими мыслями.

Как любая девушка ее возраста, а ей уже исполнилось без малого двадцать лет, Луиза мечтала о настоящей любви. Она помнила свою мать, ее улыбчивое доброе лицо, тихий голос и мягкие руки. Она помнила, как трепетно отец относился к маме и к ней, дарил подарки, помогал в быту, баловал своих девочек.

И, конечно же, мечтала о таких отношениях в своей семье. Если, конечно, Луиза встретит достойного молодого человека, которому пожелает отдать свое сердце и все, что к нему полагается.

Но пока что получалось как в одной песне, которую она случайно услышала от незнакомки на рынке.

“Она смотрела мир как роман, а он оказался повестью. Соседи по подъезду парни с прыщавой совестью”.

Да и честно признаться, по современным меркам она была незавидной невестой-бесприданницей. Да, красивая, но она прятала красоту за простой прической и не старалась приукрашивать лицо, как девушки из богатых семей.

Но и так посетители часто замечали милую улыбку на яхонтовых губах и умный взгляд зеленых глаз. Да, стройная и гибкая, но прятала все это богатство под поношенными платьями с чужого плеча.

“Оверсайз!” — так назвала ее платье та странная незнакомка с городского рынка.

Когда была жива мама, они жили в своей квартире в спальном районе города, отец работал в столярной мастерской, изготавливал дорогую мебель.

Мама вела домашнее хозяйство и воспитывала Луизу. Иногда она писала на заказ картины: цветы и водопады. Она-то и дала первые уроки рисования Луизе.

“Если синий смешать с желтым, то получится зеленый, и чем больше добавить желтого, тем ближе к желтому получится, а чем больше синего, тем насыщеннее будет зелень и напомнит нам морскую волну. А если в красный добавить белый, то получится твой любимый розовый цвет”. — Луиза часто вспоминала мамины уроки, они помогали ей выживать в суровых условиях.

А без жилья они остались из-за мошенников и собственной доверчивости.

Отец после маминой смерти очень тосковал и решил обменять жилье. В квартире все напоминало о любимой жене и маме, и они не справились с унынием.

Отец продал квартиру, собираясь купить дом в частном секторе города. Сделка состоялась, и они въехали в небольшой уютный домик с маленьким огородом и садом. Дело было весной, и Луиза даже успела посадить на клумбе любимые мамины цветы: анютины глазки, поливала их каждое утро и любовалась цветником.

А через месяц приехали настоящие хозяева дома. По решению суда их выселили из домика. Мошенников так и не нашли, а у отца случился удар, и он стал слепнуть. Их приютила дальняя родственница настоящих хозяевов дома. Конечно, на определенных условиях. К тому же хозяйка даже не пыталась скрывать, что имела виды на Луизу.   

Закончив работу, Луиза наскоро, боясь, что в кухню снова нагрянут “гости”, протерла полы и прошмыгнула на черную лестницу.

В комнате было тихо, даже было слышно как потрескивает новое полено.

“Отец проснулся!”

Нет, папа снова дремал в кресле, но как только Луиза попыталась пройти за ширму к своей кровати, он ее окликнул:

— Дочь, как прошел день?

Этой фразой он всегда встречал Луизу по вечерам.

— Все хорошо, папа, — остановилась Луиза рядом с ним. Я продала почти все ложки (что не было враньем, скорее, полуправдой) и купила вкусный кекс, не желаешь поужинать?

— Нет, спасибо, Луиза, я не голоден. Мне кажется, ты хотела рассказать мне что-то еще. Да? — скорее, утверждал, чем спрашивал он.

Отец всегда чувствовал свою дочь, и заметил взволнованный голос и загадочный блеск в глазах дочери.

— Ну хорошо. — Луиза всегда рассказывала отцу все, что с ней происходило, и часто советовалась, как правильно поступить. — Папочка, — опустилась она на пол рядом с креслом, обняла отцовские ноги и прижалась к ним щекой. — Мне сегодня подарили приглашение на Королевский благотворительный бал, — почти прошептала она и вздохнула.

— Ну так в чем дело? Почему я слышу печаль в твоем голосе? Отправляйся на бал, даже не сомневайся.

— Я еще не решила, хочу ли, — ответила Луиза. — У меня столько работы в зале и нужно разрисовать новые ложки, а то скоро будет нечего продавать.

Она чуть не озвучила причину, по которой не могла посетить бал, но вовремя остановилась и придумала другое.

Она понимала, что, услышь отец правду, то тут же почувствовал бы себя виноватым, что не может дать денег единственной дочери на новое платье.

Она не хотела огорчать отца. Даже  невозможность посетить этот праздник не стоила здоровья ее отца.

— Я настаиваю, Луиза, ты должна пойти на бал, — настойчиво проговорил отец. В его голосе послышалось дрожание, и Луиза заволновалась. Отец же продолжал: — Твоя мать была бы счастлива увидеть тебя на королевском балу, дочь. Не отказывайся от такой возможности.

— Я подумаю, папа, — успокоила Луиза отца. — И скорее всего, да, я пойду на благотворительный бал, — успокоила она отца и поднялась.

“Чего бы мне это не стоило, даже если мне придется пойти туда в хозяйских обносках с Генри”. — подумала она, но не сказала вслух ни слова.

Она ушла к себе за ширму и прилегла на кровать. Мечты унесли ее сначала на чудесный бал, где она блистала в прекрасном платье, и кавалеры непрестанно приглашали ее на танцы. Звучала волшебная музыка, и в свете ярких огней на зеркальном полу кружились пары. Так, представляя себя на празднике, Луиза не заметила, как уснула.