Король

                                            1 глава
                           Много столетий назад
Всё началось с одного великого героя, решившего объединить свой народ и возвести империю. Он повёл людей в бой против тёмного врага, сокрушительной силы, чья угроза могла стереть их с лица земли. В этой последней, отчаянной битве половина доблестных воинов пала, но их жертва не была напрасной. Благодарный народ провозгласил героя своим королём — тем, кто не дрогнул перед тьмой и подарил им мир.
Однако годы шли, и великий король старел. Народ, лишь недавно освободившийся от страха и голода, снова начал опасаться новой угрозы. Совет королевства, осознав надвигающуюся опасность, долго совещался с правителем. В итоге они решили, что мир можно сохранить только одним способом.
К счастью, у короля была верная жена и восемь детей. Совет постановил: наследником станет сильнейший из них. Чтобы определить, кто достоин трона, предстояло провести серию суровых испытаний. Только самый могущественный маг, способный защитить королевство, мог стать новым правителем.
Но вместо сплочённости, эти испытания внесли великую разрозненность. Когда-то единая семья теперь оказалась расколота, а каждый из наследников вступил в борьбу не только за престол, но и за собственное место в истории.
Тысяча лет спустя.
Солнце только-только взошло над королевством Ренум, когда король объявил о своём решении. Он собирался уйти на покой, провести оставшиеся годы с королевой, наблюдая, как его детище процветает под началом нового правителя. Но трон он уступит только сильнейшему. Так гласит традиция.
Каждая из королевских семей тут же начала плести интриги и строить планы. Наша семья не была исключением. Мать с самого утра металась по дому, отдавая приказы, словно готовилась к битве. Лично мне всё это казалось излишним. Очевидно же, что на семейном совете выберут Шани. Хотя среди нас есть и другие претенденты.
"За ужином могу предложить свою кандидатуру. Вот смеху-то будет."
Но, справедливости ради, Шани действительно хороша. Её магия льда — смертоносна, а благодаря годам тренировок с отцом она стала первоклассным воином. Отец, занимавший не последнее место в королевском совете, обучал её сам. И, зная его, у него всегда были припрятаны пару козырей в рукаве.
По правде говоря, он пытался учить и меня. Сначало. Но магия мне не далась. Все мои попытки заканчивались провалом — таким же масштабным, как мамины истерики по этому поводу. Она была в ярости, когда выяснилось, что у меня нет шансов. А ещё больше её расстроило, что я даже не старалась.
— Лина! — раздался голос Шани из окна её комнаты. — Время отдыха закончилось, ужин через полтора часа. Приведи себя в порядок.
Шани никогда не испытывала ко мне особой симпатии. Да и мать была недовольна тем, как я трачу своё время. Ни вышивания, ни музицирования, ничего "полезного" для девушки моего возраста. "Лина, тебе пора вступать в брак, если у тебя нет планов на образование, как у твоей сестры", — любила повторять она.
Иногда мне казалось, что она намеренно меня унижает.
Сегодня за ужином соберётся вся наша немногочисленная семья Айс. Они решат, кто представит нас в грядущем испытании. Раньше семья могла выдвинуть только двоих, но теперь правила изменились. Королевство нуждалось в сильных воинах, и чем больше, тем лучше. Отбор теперь проводила комиссия. Все ждали решения с нетерпением.
Ложные улыбки, притворные любезности… Зачем всё так усложнять?
Я тяжело вздохнула и поднялась с травы, отряхивая одежду. Оглянулась на закатное солнце, с сожалением осознавая, что сегодня мне не удастся им насладиться.

Я вжалась в стул, стараясь стать как можно незаметнее, и считала секунды до конца этого фарса. Пустая болтовня заполняла зал — о великом будущем, о короле, о будущем правителе. Каждый здесь, вне зависимости от улыбки на лице, втайне уже примерял на себя корону. Родители тоже жаждали власти, пусть и через своих наследников. Порой казалось, что их амбиции сильнее, чем у нас самих. Возможно, они просто не успели воплотить свои мечты.
Мужчины пили и обсуждали стратегию, предугадывая, какие тактики выберут претенденты из восьми королевских семей. Женщины восхищённо шептались о принцессах — тех, кого втайне ненавидели. И всё же готова поспорить: каждая здесь мечтает увидеть соперниц поверженными, чтобы занять их место. Включая мою сестру.
Я поёрзала на стуле. Место, которое мне выделили, было не просто неудобным — оно было показательно унизительным. Я должна была сидеть рядом с семьёй, во главе стола. Но мать распорядилась иначе. Она отправила меня в самый дальний, тёмный угол. Я не жаловалась. И всё же мне хотелось сидеть рядом с отцом — единственным, кто, казалось, действительно любил меня в этой семье.
Ни тёти, ни дяди, ни кузены даже не взглянули в мою сторону. На моё место мать усадила своего кузена. Он сиял от предвкушения, уже представляя себя отцом будущего короля. Хотя, если подумать, он торопился. Шания, конечно, сильный маг льда, но её шансы против наследников трёх самых могущественных королевских семей были не такими уж высокими. Хотя дядя, конечно, мог бы помочь ей… если бы сам не выдвигал на соревнования своих детей. Когда мать узнала об этом, она бушевала, словно разъярённая ведьма. Я пряталась от неё целую неделю, опасаясь, что мне достанется просто за то, что я существую.
— Лина, ты же понимаешь, что ты — разочарование, — сказала она мне как-то. — Я зря мучилась, воспитывая тебя.
Я слышала подобное так часто, что уже перестала обращать внимание. Но однажды это отец услышал.
— Я лишу тебя всех твоих драгоценных побрякушек, если ещё раз услышу такое в адрес нашей дочери! — его карие глаза потемнели до почти чёрного.
Мать побледнела, затем покраснела от злости и унижения. Бросила на меня испепеляющий взгляд и выбежала из комнаты.
Это был лучший момент в моей жизни. И самый странный. Знать, что тебя любят… но только наполовину. Сначала это причиняло боль. Потом — смятение. Со временем я просто смирилась.
Иногда мне казалось: а вдруг если бы я была другой, меня бы любили больше? Но такие мысли я гнала прочь. Нет смысла мечтать о том, чего не изменить.
— Что скажешь, Винсент? — раздался голос из-за стола. — Готов отправить свою дорогую дочурку на королевскую грызню за престол?
По залу прокатился ропот. Я посмотрела на отца. Он нервно сжал руки. Конечно, он был не готов. Никто из нормальных родителей не захотел бы этого. Даже если речь идёт о Шании. Она всё равно его дочь. Но он не мог поступить иначе. Таков закон.
— Шания сильная, — сказал он наконец. — она справится.
На долю секунды мне показалось, что она готова взорваться от счастья. Но эта эмоция тут же исчезла, словно мираж в пустыне. Неужели ей действительно важна его похвала? Раньше за ней такого не водилось.
— У вас же есть ещё одна дочь? — вдруг спросила тётя Эйприл, жена маминого брата.
Я замерла. Холод пробежал по спине. Только бы никто не ответил. Только бы кто-то сменил тему. 
"Ну пожалуйста".
Лицо Шании застыло, став таким же холодным, как вода в реке за нашим домом. Мать поджала губы. Отец бросил быстрый взгляд в мою сторону, словно проверяя, на месте ли я. Затем раздался её голос — резкий, отрывистый.
— Нет. — Мама посмотрела на меня, словно вычеркивая из своей жизни. — Линнетта не будет участвовать в отборе.
В зале повисло напряжённое молчание. Все сделали вид, что удовлетворены ответом, но их взгляды говорили обратное. Каждый здесь знал: если ты не участвуешь — ты либо слабак, либо серьёзно болен. А затем, едва слышно, с правой стороны от меня:
— Я слышала, у неё вообще нет магии, — хихикнула кузина Хейзел.
Я сжалась в комок. Если бы можно было покраснеть ещё сильнее, я бы это сделала.
— А я вот отправляю обоих своих детей! — во всеуслышание заявил дядя.
Зал загудел. О, какой он молодец! Какой герой! Вырастил сразу двух претендентов! Они жаждали славы, места при дворе. Но втайне каждый надеялся, что именно его соперник потерпит поражение. У многих дети были слабы или малы, а у кого-то их вовсе не было. Такие же лицемеры.
Иногда мне казалось, что я ненавижу их всех. Хотелось просто встать и уйти. Никогда больше не видеть никого из них. Возможно, я бы так и поступила… если бы не отец.
А дядя всё говорил, не замечая, как его слова режут по живому.
Перед десертом мать посмотрела на меня, и во взгляде читалось одно: "Мне жаль, что ты такая".

2 глава

Я вымученно вздохнула, падая лицом в подушку. Карета, укачавшая меня за долгие часы тряски, казалась пыткой, которую можно было бы использовать для допроса преступников. Наконец мы прибыли в городской дом, который долгое время стоял пустым. Это было место, куда родители заезжали, когда бывали в столице. Дом не был большим по меркам здешней знати, но в нем всё же была своя прелесть. В огромном цветущем саду, радовавшем глаз, и в том, что дом находился в шаговой доступности от городской площади. А если пройти на восток, вскоре упираешься в конец дороги, который плавно перерастает в густую рощу.

Легкий ветерок проникал в комнату, принося долгожданную прохладу, о которой я так давно мечтала. В этом году весна была особенно свирепой. Я не помню такой жары раньше. Через два часа мне нужно быть готовой к званому обеду, который плавно перетечет в ужин. Когда я выразила своё недовольство по поводу потраченного времени, мама возразила:  

— Этот приём необходим, чтобы узнать самые новые и шокирующие новости из первых уст.  

Но когда я поинтересовалась, зачем такие сложности, мне было ответить в самой пренебрежительной манере, на которую она решилась только в присутствии отца:  

— Для того чтобы прощупать почву. Врага нужно знать в лицо.  

И с этими словами она отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи.

Я стояла перед зеркалом, одевая платье своей сестры, и думала о том, как, не успев приехать в город, уже всё меня раздражает. Платье было красивым — с открытыми плечами, — но оно сдавливало ребра, и дышать было сложно. Слишком много тюля, нижних юбок и ткани. Я выдохнула, набирая полные легкие воздуха, и направилась на первый этаж, где все уже собрались, ожидая начала торжества.

Дом, или, скорее, шато, был огромным, помпезно украшенным до ужаса. Мать обещала встречу с милой семьей, но Айнисы были далеко не милыми. Они высокомерны, считают себя выше других. Чадо этого семейства — настоящее исчадие ада, по крайней мере для меня. Я терпеть её не могла. В детстве она не упускала ни одной возможности, чтобы задеть меня. Единственная дочь в семье, которую баловали до неприличия — и это отразилось на её характере. И как бы это ни было печально признавать, отец говорил, что она неплохой маг огня. Я, хоть и не любительница слухов, всё же слышала, что её шансы на корону куда выше, чем у других.

Она крутит роман с Дереком Фиррумом. Он и его брат — первые в очереди на корону. По силе, хитрости и подлости они не уступают друг другу. Если на турнире не удастся победить, всегда можно выйти замуж за победителя. Но если бы я была на её месте, я бы опасалась этого союза. О королевской семье ходят скверные слухи. Хотя король Бедевир выглядит как добродушный старик, это всего лишь фасад, созданный для публики. За этим образом скрывается нечто куда более опасное. У него трое детей — трое демонов, я бы сказала. Каждый из них способен навести ужас, если захочет. А вот о младшей принцессе Киаре почти ничего не известно. Газеты не пишут о ней, скандалов тоже нет. И это только усиливает её загадочность.

Вскоре мы прибыли на место. Величественные резные двери открылись перед нами, и нас встретил дворецкий. В толпе, словно по волшебству, я оказалась одна, не успев оглядеться.

— Невероятно, — прошептала я, — меня бросили.

Я заняла выгодную позицию в тёмном углу, откуда видно почти всё происходящее на этом так называемом торжестве. С нетерпением дожидаясь конца этого спектакля, я наблюдала, как гости лебезят, улыбаются, рассыпаются в любезностях, но стоит кому-то отвернуться, как они тут же кривят губы и задирают нос.  

В голове звучал один вопрос: "Что я здесь делаю? Точно. Моя семья, как рыба в воде, плавала среди этого серпентария." 

Я уже собралась сменить позицию и подойти поближе к прохладительным напиткам, когда заметила свою давнюю подругу детства. Мы были с ней близки, пока я не переехала. После мы отсылали друг другу письма, поздравляли с праздниками, делились подростковыми переживаниями. Но со временем письма становились реже и гораздо суше — лишь отписки о погоде и здоровье. В конце концов, остались только поздравления на праздник летнего солнцестояния. И казалось, что их теперь отправляет её мать.  

Одрея никогда не была частью королевского круга, но отчаянно стремилась в него попасть. Иногда мне это казалось не просто стремлением, а одержимостью. Я не могла понять её. Её не принимали, и они всячески показывали это. Дети часто бывают жестоки. Кому, как не мне, это знать. Так мы и подружились, отброшенные на обочину детского общества. Хотя её семья и не входила в первый эшелон власти, её отец был весьма уважаемым чиновником.  

Мне очень хотелось подойти к ней, узнать, как она, чем увлекается, чем живет. Ведь новых друзей я так и не завела.  

"Унизительное чувство. Словно я…" 

Я решила прогуляться в сторону фуршетного стола, пробираясь сквозь толпу и наступая на подол Шаниного платья. Она была немного выше меня. Надеюсь, что платье с чужого плеча не слишком бросается в глаза. Каждый раз поправлять его незаметно было немного проблематично, да и чтобы сделать это незаметно, нужно было изловчиться. Немного раздражённая, я всё же наступила на подол, и, возможно, упала бы, растянувшись на мраморном полу, если бы меня вовремя не удержали.  

Один быстрый взгляд назад, и я увидела спасителя.  

— Благодарю, милорд. Благодаря вам мой нос остался цел. Возможно, вы спасли меня от сильнейшего позора.  

"Какой позор? Салфетка на плече и пятно на платье…" 

Он улыбался как идиот.  

— Так и не узнала? — спросил он. Он казался знакомым, но я никак не могла вспомнить, кто это.  

— Простите?  

— Колдер.  

Первые секунды мне приходилось осознавать, кто передо мной. Никогда бы не узнала его в толпе. Он словно стал совершенно другим человеком. Превратился в очаровательного блондина. Впервые за долгое время я не знала, что сказать растерявшись. Мы не виделись много лет — почти незнакомцы.  

— А ты и не изменилась. Ни капельки.  

Не то чтобы это было комплиментом, который бы хотелось услышать девушке в самом рассвете сил. Он, несомненно, вырос, и этот оценивающий взгляд напрягал меня. Хотя мы и дружили в детстве, периодами. Раньше он так не смотрел, а только болтал о других девчонках, что меня тогда вполне устраивало.  

— Прости, не узнала тебя, — мне надо было что-то сказать, хотя, возможно, я просто была критична к людям, им нужно давать шанс.  

— Ничего страшного, десять лет прошло, — подмигнул он.  

"Как на это реагировать? Еще немного — и у меня начнётся паника." 

— А ты, как и раньше, всё так же неуклюжа.  

— Это... — начала оправдываться, но вовремя спохватилась и чётко произнесла, словно так и должно быть: — Я увидела Одрею и хотела поздороваться. — Эта небольшая ложь, пришедшая мне на ум, была странной, и я не понимала, почему именно так сказала.  

— Ах, коварный пол тебе помешал. Понял-понял. Ну что ж... идём.  

Я не успела опомниться, как оказалась в крепком плену его рук. Он с упорством вознамерился помочь мне найти давнюю подругу. Но даже спустя два часа поисков, его усилия не увенчались успехом. Мне было неловко его останавливать. Позже он куда-то пропал, а я всё равно не ориентировалась в чужом доме. И, наконец, я решила, что настало время удалиться незаметно. Но сперва нужно было предупредить отца.  

Я начала выискивать его среди толпы, и, пока стояла у колонны, успела взять у проходящих слуг четыре бокала с вином. Как только поняла, что количество достаточно, решила, что можно двигаться дальше.  

По залу прошёл ропот, который привлек внимание — принц Фиррум скоро прибудет. Взволнованные девушки поспешили в уборную, чтобы привести себя в порядок. Зал заметно опустел. Если бы я знала, что его имя так влияет на всех, давно бы пустила слух о его прибытии. Дышать стало гораздо легче.  

Медленно пробираясь к выходу с очередным бокалом в руке — и не знаю, как он туда оказался, — я чувствовала, что на сегодня хватит. Я ощущала, словно все взгляды направлены на меня. Иногда так вглядывалась в бокал, что чуть не начала вести с ним дискуссию. И, наверное, это обернулось бы очередным пятном на моей репутации.  

"Вот мама обрадуется."

— Что ты делаешь? — резко схватил меня за руку Колдер. — Пытаешься договориться с шампанским? Хотя ладно, неважно, идём.

Когда моё вино превратилось в шампанское? Сейчас это не имеет значения. Колдер двигался слишком быстро. Он буквально проталкивал меня через толпу в направлении, которое мне было совершенно непонятно. Мы почти бежали, расталкивая локтями людей. Кто-то возмущался, но мы не замедляли шаг.

— Что случилось? — спросила я, тяжело дыша.

— Ничего особенного, просто чокнутые фанатки. Помогаю другу, — ответил он, дернув меня влево.

Голова начала кружиться от быстрого бега и выпитого алкоголя. Моё шампанское чуть не вылилось, а затем и вовсе выскользнуло из руки.

— Сюда, — сказал Колдер и прижал меня к какой-то стене.

Я пыталась отдышаться и встать более удобно, но нога за что-то зацепилась. Голова продолжала кружиться, и меня начало подташнивать.

— Оторвались, — облегчённо прошептал он.

"Мы что, к марафону готовимся?"

Перед глазами всё расплывалось. Это от бега или от шампанского?

Колдер посмотрел на меня, и я бы поспорила, что его глаза буквально загорелись. Он прислонил свою ладонь к стене рядом с моим лицом и начал склоняться ко мне. Не нужно быть прорицательницей, чтобы понять, что он хочет. Он же мой друг! Или бывший. Хотя, чёрт возьми, неважно. Я не хочу этого. В других обстоятельствах, возможно, я была бы не против. Но сейчас, когда я застряла с ногой в платье и чувствовала, как оно сковывает мои движения, это было ужасно неудобно.

Стоп, это алкоголь говорит. Да, точно, алкоголь.

Его губы уже были совсем близко, когда я, будто по инерции, дернула ногой. Это произошло так быстро, что я не успела ничего предпринять. Я лишь почувствовала, как стена подо мной разъезжается, и я падаю вниз, а Колдер катится вслед за мной.

Мы с ним падали недолго. Я знала, что в итоге наберу пару синяков, но не успела об этом подумать. Приземлилась на спину, выпустив весь воздух из лёгких. И тут я поняла, что ничего не вижу перед собой. Моё платье оказалось намного пышнее, чем я ожидала. Наверное, это из-за нижних юбок. А потом что-то резко ударило меня в живот.

— Ау!

— Прости, — услышала я его голос.

Я чувствовала, как он путается в тканях платья, пытаясь найти выход, как и я. Это было абсурдно. Я не представляла, сколько ткани скрыто в этом платье.

— Прекрати, — сказал Колдер, отталкивая меня.

— Хватит пихаться, — ответила я, толкая его в ответ.

Мы оба пытались вырваться из этого душного плена и отыскать подол платья, но он снова ускользал от меня.

— Дурацкое платье, — злобно пробормотала я себе под нос, делая глубокий вздох.

Мне не хватало воздуха, и я начала задыхаться. Локоть врезался в его рёбра.

— Оу, — пробормотал он. — Всё твоё идиотское платье.

— Нет. Это всё твои девицы. Это случается с теми, кто сбегает, — прошипела я.

— А я и забыл, как с тобой весело, — ехидно пробормотал он.

Наконец я откинула последний подъюбник и глотнула воздуха. И первое, что я увидела, были ошалелые лица парочки, почти без одежды. Они стояли перед нами, не мигая.

И в следующую секунду шокирована была уже я. В этой парочке, прерванной на самом интересном месте, я узнала Одрею и наследного принца Дерека.

— Рея? — спросила я, всё ещё не уверенная, что передо мной именно она.

— Лина? — удивлённо моргнув, спросила она, тоже не сразу узнав меня.

— О чём ты там бормочешь? — спросил Колдер, всё ещё находясь под моими юбками.

Откинув последние слои платья, он, как и я, вдохнул воздух полной грудью. Затем, следя за моим взглядом, он тоже увидел пару перед нами. Видимо, то, что он там увидел, не понравилось ему.

— Какого чёрта, Дерек?! — взорвался он.

Принц всего лишь вздохнул, закатив глаза, и начал одеваться. Рея, видимо, тоже осознала, что она не совсем одета, и поспешно натянула одежду.

— Я его там прикрываю, а он здесь развлекается! — начал причитать Колдер.

По выражению лица Рею я поняла, что слово «развлекается» ей явно не понравилось.

Колдер быстро поднял меня на ноги и поспешно поправил моё платье. Рея, взглянув на нас, нахмурилась и резко отвернулась, начав поправлять свою одежду. Я бы не заметила этого, если бы не следила за ней. Повернув взгляд на принца, я заметила, что он тоже пристально следит за нами. И в этот момент мне так захотелось уйти отсюда. Не знаю почему, но я почувствовала гнев и негодование по отношению к Реей. Мы не общались столько лет, и теперь мы не были друзьями. Люди меняются, но в моей голове остался образ скромной и обаятельной девушки. Хотя она и стремилась в элитный круг. Но неужели она не могла выбрать кого-то более надёжного, чем наследный принц? У него репутация, как у блудливого кота, и это ещё без учёта других его "достижений" в обществе.

— Идём, Колдер.

Я двинулась к двери, ведущей в другое помещение. Вскоре, поднявшись по лестнице, я услышала шум — смех, музыка, гомон людей. Перед тем, как продолжить поиски родителей и сестры, я решила зайти в уборную и привести себя в порядок. Однако то, что я там увидела, меня не обрадовало. Волосы растрёпаны, платье порвано, а на плече красуется огромный синяк. С открытым фасоном это будет слишком заметно. Поэтому я решила тихо уйти, не привлекая внимания.

3 глава

Столица должна была стать новым началом. Местом, где тяжесть прежних неудач растворится в новых возможностях, где мир наконец уступит мне своё место. Я мечтала о переменах — о свободе, такой же безбрежной, как поля моего детства.

Но ритм столицы оказался тем же, что и в деревне: удушающим, вязким, чужим. 

Там, где раньше были леса и луга — укрытие от чужих глаз — теперь: каменные улицы, зеваки, взгляды. Здесь приходилось прятаться иначе. Тщательнее.

Наш новый дом располагался не в самом центре города, а где мостовая растворялась в дремучем лесу. Добраться туда было нетрудно — и каждый раз, дождавшись, пока семья разойдётся по делам, я ускользала в чащу. Сердце билось в такт этому тихому бунту.

Магия должна была стать моим наследием — вплетённым в кровь, как нить в семейное полотно. Сестра играла со льдом, как и отец, мать одним шёпотом звала ветер. У меня же — ничего. Магия была сундуком без ключа.

Я тратила часы — дни, месяцы — на попытки открыть его. Считала до тысячи, потом сбилась. Гримуары — украденные, выменянные, зачитанные до дыр — не раскрывали ничего. Заклинания, которые должны были петь, искрить, оживать — гасли у меня в ладонях.

И магия нашего рода, щедрая к остальным, хранила для меня только молчание.

Порой мои попытки заканчивались хуже, чем просто ничем. В лесу воздух дрожал от искажённых чар, искрил. Ветви ломались, листья чернели, земля трескалась. Я не знала, как остановиться. Но деревья молчали. Они хранили мой позор.

Мне было тринадцать, когда всё изменилось. Мы возвращались домой — я, Колдер и Одрея. Их смех защищал меня как щит.

Но на улице нас поджидали братья Фиррум. Их ухмылки были острыми как клинки. Они жили для того, чтобы напоминать мне: я не такая, как все.

«Бесполезная», — прошипели они. То слово я слышала с детства. Его шептали за моей спиной, в дверных щелях, в школах. Я не вписывалась — значит, заслуживала презрения. Им не нужна была причина. Им хватало факта моего существования.

Я вернулась домой с опухшими глазами и глухим комом в груди. Их слова отравили меня как яд. Я не могла дышать, говорить. Только дрожать.

Отец попытался успокоить меня — голосом, который раньше был для меня гаванью. Но буря не утихала.

И тогда — это случилось.

Что-то прорвалось сквозь меня, как взрыв.

Мгновение назад отец был рядом. В следующее — он лежал на другом конце комнаты, без сознания. Воздух звенел от холода. Мои ладони потрескивали, искрились, будто покрылись хрупким льдом.

Я застыла.

Не понимала, как это произошло. Только одно знала точно: это было неправильно. Не так как у других.

Когда он очнулся, я с трудом сдерживала слёзы — в груди пылал огонь. Я сделала это. Я.

Я могла.

Но отец не обнял меня.

В его взгляде не было радости. Только страх.

— Останься в своей комнате, — сказал он. Голос его был сталью. — Не выходи.

Утром мы покинули город.

Сборы были торопливыми. Никто не говорил о той ночи. Ни мать, ни сестра, ни он. Но всё было ясно: запрет.

Я подчинилась. Я всегда подчинялась.

Но память о той искре — холодной, яркой, запретной — осталась со мной. Она стала моей тенью. Моим вызовом. Моей единственной надеждой.

Когда я стала старше, отец наконец открыл мне правду — или, по крайней мере, её часть. Он рассказал, почему той ночью, когда моя магия впервые вырвалась наружу, он заставил нас бежать. К тому времени я уже многое поняла сама. Гримуары по истории и практике магии, которые я тайком утаскивала из пыльных библиотек, давно шептались о том, что мой дар — не такой, как у других. Но я не знала, почему отец смотрел на меня с таким страхом, словно я была не его дочерью, а тенью древнего проклятья. Когда он заговорил, в его голосе звучала странная смесь облегчения и осторожности, но я чувствовала: он утаил больше, чем поведал. После недолгих раздумий я кивнула, соглашаясь с его доводами, хоть и с тяжестью на сердце. В пятнадцать лет я была полна юношеского огня, уверена, что могу переписать звёзды и одолеть любой запрет. Как и любой подросток, я считала себя мудрее мира, хоть никогда бы не призналась в этом вслух.

Со временем отец научился скрывать свою тревогу. Он улыбался, уверял, что всё в порядке, но его глаза выдавали правду — страх, въевшийся в них, как пепел в ткань. Я могла лишь догадываться, каково ему: жить, постоянно оглядываясь, ожидая, что мой дар вспыхнет снова и разрушит всё, что он пытался защитить. Я понимала, к чему могут привести слухи о моей силе. Если мир узнает, что во мне пробудилась магия — не та, что течет в жилах моего рода, а что-то иное, холодное и древнее, — тени прошлого настигнут нас.

Через два года между нами разгорелся настоящий пожар. Я хотела тренироваться, овладеть этой силой, что дремала во мне, но отец был непреклонен. Мои доводы — о том, что магия может защитить меня, что я должна понять её, — разбивались о его гнев и боль. Он был готов пожертвовать моим будущим, моим знанием, ради безопасности, которую считал единственным спасением. Поначалу я уступала, соглашаясь, что осторожность важнее. Но всё изменилось в одну ночь.

Я задержалась на ярмарке, и тени улиц сомкнулись вокруг меня. Двое мужчин, пропахших элем и дерзостью, набросились на меня. Их руки успели вырвать мой кошель, но я не смела думать, что могло бы случиться дальше. Спасение пришло случайно — прохожий, чьё лицо я даже не разглядела, прогнал их. Я осталась стоять, дрожа, с сердцем, бьющимся в горле. Тот страх выжег во мне все сомнения. Я поклялась себе: никакие запреты, никакие страхи — ни отца, ни мои собственные — не остановят меня. Я буду учиться, выхватывать каждую крупицу знаний о магии, даже если придётся искать их в тенях.

Но годы шли, а мои усилия оставались бесплодными. Всё, на что я была способна, — это лёгкое охлаждение воздуха в комнате, слабое эхо той силы, что однажды отбросила отца через всю комнату. Магия дразнила меня, ускользала, как дым. Быть наследницей великого рода оказалось не благословением, а бременем. Тяжёлым, бесполезным. Спросить совета было не у кого. Последний, кто владел подобной силой, умер тысячу лет назад, и его история стёрлась, как надпись на песке. Мир решил, что этот дар угас, что он не стоит усилий. Никто не учил таких, как я. Никто не верил, что мы всё ещё существуем.

Я сидела на мягкой траве, второй час пытаясь выдавить из себя хотя бы искру магии. Упрямство было моим единственным союзником — там, где не хватало таланта, я цеплялась за настойчивость. Я верила, что этого достаточно. Но вера не помогала. Я старалась собрать мысли, подчинить магию, как учили гримуары: медитация, сосредоточенность, дыхание, словно якорь в бурю. Но всё, чего я добилась, — это пульсирующая боль в висках.

По замыслу, старое дерево передо мной должно было покрыться изящными сосульками, хрупкими, как стекло, мерцающими в солнечных лучах. На прошлой неделе это получилось случайно — как и всё, что касалось моей магии. Тогда я не пыталась, не напрягалась, просто злилась, и лёд сам собой сплёл узоры на ветвях. Теперь же, сколько бы я ни старалась, магия ускользала, насмехаясь надо мной.

Треск заставил меня приоткрыть один глаз. Я взглянула на свои труды — и сердце ухнуло вниз. 

— Ты издеваешься, — простонала я, падая спиной на траву, уставившись в безразличное небо.

Могучий дуб, что возвышался передо мной, был закован в лёд. Не изящные сосульки, а толстая, грубая корка, словно дерево попало в объятия зимы, не спросившей разрешения. Моя магия снова вышла из-под контроля, дикая и непредсказуемая, как буря, что не умеет слушать.

— Скоро начнётся отбор, — сказала Шания, её голос звенел, как хрусталь, за семейным ужином.

Она была наблюдательной — слишком, для моего вкуса. Мы все знали, зачем приехали в столицу, но Шания умела подмечать очевидное так, словно открывала тайну мироздания. Я поспешила запить горький шоколад ароматным чаем, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее. 

— Не волнуйся, Шания, — мягко ответила мама, её тон был тёплым, как солнечный свет. — Всё будет хорошо.

Я застыла, ложка замерла в руке. Когда в последний раз мама говорила со мной так? Я перебрала воспоминания, но ответа не нашла. Этот тон — ласковый, обволакивающий — был не для меня. Никогда.

— Дядя всё же выдвинул своих детей, — надула губы Шания, и я с трудом подавила желание окунуть её лицом в её же суп.

Как она могла быть такой… пустой? Иногда я подозревала, что Шания притворяется, играет в эту роль дурочки, чтобы все вокруг расслабились. Её успехи в магии, её безупречная внешность — всё это не вязалось с её поведением. Никто не мог быть настолько наивным и при этом так искусно владеть чарами.

— Он решил, что у него есть шансы, — фыркнула мама, и её ноздри раздулись, будто она была драконом, готовым извергнуть пламя.

— Почему ты так говоришь? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Мама замерла, её взгляд впился в меня, острый, как лезвие.

— Что? — переспросила она, и в её голосе зазвенел холод.

Отступать было поздно. Я выпрямилась, чувствуя, как слова рвутся наружу, словно магия, которую я не могла контролировать.

— Ты не произносишь этого вслух, но думаешь, что он не имеет права, — сказала я. — Почему? Он носит ту же фамилию, что и ты. У него те же права. Его дети не уступают Шание в силе. Так почему ты ставишь их ниже?

Я тут же пожалела о своих словах. Если бы взгляды могли убивать, мамин взор испепелил бы меня на месте. Шания смотрела на меня с открытым ртом, её глаза округлились от шока. Напряжение за столом стало осязаемым, как перед грозой.

— Да как ты… — начала мама, но её голос оборвался.

— Достаточно! — рявкнул отец, ударив кулаком по столу.

Тарелки звякнули, и мы все вздрогнули. Остаток ужина прошёл в гробовой тишине. Но взгляды, которые бросали на меня мама, были красноречивее слов. Они сулили бурю, и я знала, что она не заставит себя ждать. Я всего лишь высказала правду — непопулярную, острую, как осколок льда. Но в нашей семье правда была опаснее магии.

♕♕♕

Отец был непреклонен, его уговоры — как каменная стена, против которой мои доводы разбивались в пыль. В итоге я уступила и поехала с матерью и Шанией на ярмарку. Поразмыслив, я решила, что, возможно, среди пёстрых палаток и гомона толпы найдётся что-то, способное разжечь во мне искру надежды. 

Ярмарка пылала красками: шатры алели, как закат, фокусники жонглировали огнём, а мастера со всего королевства хвастались диковинками. Город стекался сюда, словно река в море, и гул толпы заглушал мои мысли. Ярмарка продлится, пока за закрытыми дверями замка комиссия решает, кто достоин короны. Восемь претендентов — только восемь — будут выбраны, чтобы доказать свою силу. Остальные станут лишь пеплом на ветру их славы.

Я бродила между шатров, не зная, чем занять себя. Сладости, что я пробовала в каждом уголке света, давно приелись. Фокусы наскучили, безделушки куплены, а надежда найти палатку с редкими гримуарами растаяла, как утренний туман. Настроение падало, как камень в пропасть, пока я, сама того не заметив, не остановилась у странного шатра. Его полотнища были кроваво-красными, а внутри, в полумраке, сидела старуха. Она раскладывала карты, бормоча что-то под нос, то ли торгуя фруктами, то ли гадая. Поначалу и не разберёшь.

— Проходи, садись, красавица, — сказала она, не поднимая глаз от колоды.

Её пальцы двигались с ловкостью, не свойственной старости. Я оглянулась, уверенная, что она говорит с кем-то за моей спиной. Никого.

— Тебе, тебе, — повторила она, и в её голосе мелькнула тень улыбки.

Я поёжилась, но что-то в её тоне — властное, почти магическое — заставило меня шагнуть вперёд. 

— Не тушуйся, дитя льда, — добавила она. — Присядь.

Я замерла. Откуда она знает? Словно зачарованная, я вошла в шатёр и опустилась напротив неё. Ей было за семьдесят, но движения — быстрые, уверенные — выдавали в ней силу, которой не должно быть в таком возрасте. Она раскладывала карты снова и снова, будто искала в них ответ, который ускользал.

— Хочешь узнать будущее? — спросила она.

— Что мне проку от твоего будущего? — фыркнула я, скрестив руки. 

Без магии, без силы, моё будущее было предсказуемо, как тени на закате. Равный брак? Не для меня. Позорить семью союзом с кем попало? Тоже не вариант. Может, со временем мне станет всё равно. Может, если боги сжалятся, я найду любовь. Но пока это казалось таким же далёким, как звёзды.

— Не зарекаться бы тебе, красавица, — сказала она, не прерывая расклада. — Будущее не высечено в камне.

— А судьба? — бросила я, ожидая, что она запутается в своих же словах.

— Судьба — другое, — отмахнулась она, будто я сморозила глупость. — Будущее ткётся из твоих поступков, мыслей, слов и их отзвуков в других. Судьба же — это то, что начертано на скрижалях времён. Её не изменить.

Я не совсем поняла, но её слова звучали как красивый обман, которым шарлатаны заманивают простаков. 

— Считаешь меня лгуньей? — тихо спросила она, и мои мысли застыли.

Как она это делает? Я сидела, открыв рот, не в силах ответить.

— Дай руки, дитя, — сказала она.

Мурашки побежали по коже, и я уже собралась улизнуть, тихо поднимаясь с места. Но она снова опередила меня.

— Все жаждут моего прорицания, готовы платить золотом. А ты бежишь, — хмыкнула она. — Интересно.

Я замерла в нелепой позе, не зная, что делать. Потом плюхнулась обратно и выпалила:

— У меня нет денег. — Всё, что дал отец, я спустила на безделушки.

— Золото мне не нужно, — ответила она, и её губы дрогнули в улыбке. — Только одолжение. Пустяк.

Пустяк? Такие слова всегда пахнут ловушкой. Но её смех — тихий, почти добрый — разрядил воздух.

— Не бойся, дитя, — сказала она. — Я не потребую твоего первенца или жизни. Всего лишь малость, которая тебе по силам.

Я колебалась. Возможно, позже я пожалею, но это будет позже. 

— Отлично, — кивнула она и взяла мои руки.

Её пальцы были холодными, как лёд, и я вздрогнула. Отец когда-то рассказывал о таких, как она — провидицах, чья магия была редкостью. Их почти истребили в тёмные времена, и его голос дрожал, когда он говорил об этом. Я не спрашивала подробностей — тогда мне хватило его страха.

Я не заметила, как она вложила мне в руки яблоко — красное, идеальное, но с какой-то неправильной тяжестью, будто оно кричало: Я не настоящее.

— Подарок, — сказала она. — Храни его. В будущем оно тебе пригодится.

— В будущем? — переспросила я, глядя то на яблоко, то на неё.

— Тебе уготовано величие, дитя, — прошептала она, и её глаза наконец встретились с моими, тёмные и бездонные. — Нужно лишь подтолкнуть тебя в нужную сторону.

— Величие? — пробормотала я, едва сдерживая сарказм. Я ждала банальных россказней о любви, как у каждой ярмарочной гадалки, но величие? Если бы я была как Шания, я бы, может, и поверила.

— Любовь тоже будет, — улыбнулась она, словно читая мои мысли. — Такая, что перевернёт твой мир.

— А горы золота? — хмыкнула я, решив испытать её.

Она остановилась, подняла бровь, и её губы сжались, будто она увидела в картах что-то неприятное.

— Желаешь богатства? — спросила она. — Не все его жаждут.

— Только те, у кого его уже полно, — бросила я.

Её лицо потемнело, и я поняла, что моя болтовня её раздражает. Но я не унималась, засыпая её вопросами о судьбе, о её ремесле, о том, как она угадывает мысли. Я не доверяла ей. Если она потом потребует плату, ей не повезёт — я не солгала, денег у меня не было.

— Доведёшь и мёртвого, дитя, — оборвала она меня, и её голос стал твёрже. — Ты изменишь мир, хочешь того или нет. Когда придёт время выбора, ты выберешь не себя. Но будь осторожна: никому не доверяй, пока не убедишься в их преданности. А теперь иди. Набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Я не стала ждать второго приглашения. Через миг меня уже не было в шатре. Она угадала мой дар, но её слова о величии казались пустыми, как ярмарочные обещания. Лишь яблоко в моей руке — холодное, тяжёлое — напоминало о том, что эта встреча была чем-то большим, чем я готова признать.

Я взобралась на холм, с которого открывался вид на пёструю ярмарку, и опустилась на лавочку, всё ещё размышляя о старухе и её словах. В руках я крутила красное яблоко, его гладкая поверхность холодила пальцы. Только теперь я заметила изъян — если это можно так назвать. Золотое пятно, бесформенное, слишком неровное, чтобы быть кругом. Я тёрла его пальцем, но оно не исчезало, будто въелось в кожу плода. Принюхавшись, я убедилась: яблоко настоящее, с лёгким сладковатым ароматом. Желание откусить кусочек вспыхнуло во мне, несмотря на предупреждение старухи хранить его. Но прежде чем я поддалась искушению, шмыганье носом оборвало мои мысли.

Я обернулась. На лавочку подсела девушка моего возраста, её лицо было мокрым от слёз, а взгляд — пустым, словно она не видела мира вокруг. Она рыдала так горько, что я застыла, боясь пошевелиться. Пятнадцать минут я сидела неподвижно, словно тень, пока её всхлипы не стихли. И только тогда она заметила меня.

— О боги! — взвизгнула она, хватаясь за сердце.

Её крик был таким громким, что я вздрогнула в ответ, едва не уронив яблоко. 

— Извини, — сказала я, — не хотела тебя пугать. Ты была так расстроена, что ничего не замечала.

— Нет-нет, — она замотала головой, её щёки вспыхнули от смущения. — Это моя вина. Не извиняйся.

Она сидела, теребя край рукава, и я не могла понять, чего она стесняется больше — моего присутствия или того, что я видела её слёзы. Кто-то явно её обидел, и мне не хотелось лезть в её душу. Но и сидеть молча, делая вид, что ничего не происходит, казалось неправильным. Я уже собралась уйти, дать ей прийти в себя, как она вдруг ахнула:

— Яблоко с дерева Ши’Ра? — её глаза расширились. — Откуда оно у тебя?

Я с сомнением взглянула на плод в своих руках. 

— Ты знаешь, что это? — спросила я, прищурившись.

Её взгляд метнулся от яблока ко мне, и в нём мелькнуло что-то — то ли желание солгать, то ли неуверенность. Она молчала несколько секунд, будто взвешивая, что сказать. Я не была знатоком людских душ, но чувствовала: она колеблется.

— Плод дерева Ши’Ра, — наконец сказала она. — Оно показывает будущее. Невероятно редкое. У нас таких не растёт — слишком холодно, почва не та. Нужно тепло круглый год, а не один сезон. — она замолчала, словно спохватившись, и выпалила: — Может, я куплю его у тебя?

Я рассмеялась, но смех вышел резким, почти горьким. В моих руках, возможно, была вещь, пропитанная магией, а я должна её продать? Слова старухи эхом звучали в голове: Храни его. Оно тебе пригодится. Я не до конца верила ни ей, ни этой девушке, но что-то подсказывало, что яблоко — не просто плод. И всё же, дерево Ши’Ра? Существует ли оно вообще, или это очередная ярмарочная байка?

— Не думаю, — ответила я, сжимая яблоко. — Это подарок. Продать его было бы… неправильно.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула тень разочарования, но она быстро скрыла её за улыбкой. 

— Понимаю, — сказала она, но её голос был слишком мягким, слишком выверенным.

Я встала, чувствуя, как яблоко оттягивает руку, будто оно знало больше, чем я. Ярмарка внизу гудела, а где-то за закрытыми дверями замка решалась судьба королевства. Восемь претендентов. Восемь избранных. И я, с моим непослушным даром и странным яблоком, была так далека от всего этого. Или нет? Слова старухи о величии и выборе всё ещё звенели в ушах, и я поймала себя на мысли, что, возможно, этот холм — лишь начало пути, который я ещё не готова принять.

4 глава

— Она тебя вообще не слышит, — вздохнула Шания с таким надменным величием, что я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Очнись, сестрёнка! — она щёлкнула пальцами прямо перед моим лицом.

Я опустила взгляд, продолжая вяло водить ножом для масла по куску хлеба. Бессонница и бесконечный водоворот мыслей выжимали меня досуха, оставляя лишь усталость. Спать не получалось — разум не умолкал, перебирая слова старухи, загадку яблока и мою собственную бесполезность.

— Лина, ты две недели не выходила из дома, — сказал отец, и в его голосе сквозила привычная забота. — Не пора ли развеяться?

— Мы ездили на ярмарку, — напомнила я, не поднимая глаз. — Где вы меня бросили. Снова.

— Как бы нам ни было жаль твои чувства, дорогая, — вмешалась мама, её тон был сладким, как яд, — остаться дома ты не можешь.

Жаль моих чувств? Я едва не фыркнула. Её слова звучали, как завуалированное: Сиди дома, не позорь нас, напоминая всем, что ты — белая ворона. Но вслух я промолчала.

— Это последние официальные приёмы перед соревнованиями, — заявила Шания, будто я была бедуином, только что выбравшимся из пустыни Ши’Фа. — Ты не можешь их пропустить.

Я стиснула зубы. Восемь балов — дань традициям, которой следовали все королевские семьи. Один из них устраивала наша семья, и, конечно, он будет в стиле ледяного царства — холодного, как моя магия, и такого же неподатливого. Я почти слышала, как Шания уже представляет себя в центре внимания, сияющей, как звезда, в отличие от меня.

— Кто открывает балы? — спросила я у отца, стараясь отвлечься.

— Семья Аква, — ответил он с улыбкой. — Кажется, ты в детстве дружила с Колдером. — он подмигнул. — Слышал, он завидный жених.

— Папа! — возмущённо воскликнули мы с Шанией в один голос.

— Что папа? — рассмеялся он. — Я не слепой. Колдер — симпатичный молодой человек. Не знаю, какова его военная выучка, но это дело наживное. Да и Шеврон не мог воспитать плохого сына.

Отец и Шеврон, отец Колдера, были неразлучны со школьной скамьи, как братья, понимавшие друг друга без слов. Я невольно улыбнулась, вспоминая, как Колдер в детстве, когда мама запирала меня в комнате за очередной проступок, пробирался ко мне через окно. Пока его не поймали и не наказали. Тогда всё было проще — единственной бедой было нехватка конфет. Теперь же мир стал сложнее, а я — чужой в нём.

Традиция — тяжёлое бремя, особенно для тех, кто не вписывается в её рамки. Поэтому я сидела в душной карете, направляясь на первый из восьми балов. Платье липло к телу, словно вторая кожа, воздуха не хватало. Я ёрзала, то и дело одёргивая подол, мечтая оказаться где угодно, только не здесь.

— Может, прекратишь? — прошипела Шания, толкнув меня локтем.

— А может, это от того, что ты заняла всё сиденье? — огрызнулась я, толкнув её в ответ.

— Я не хочу, чтобы моё платье помялось, — фыркнула она, ущипнув меня. — Кому-то, может, плевать на свой вид, но не мне.

— Да кому нужны твои тряпки, — ущипнула я её в ответ, — если ты даже разговор поддержать не можешь, не восхваляя себя?

Шания ахнула так, будто я обозвала её коровой. Её глаза округлились, и карета наполнилась её возмущённым писком.

— Возьми свои слова обратно! — пропищала она.

— И не подумаю, — ответила я, скрестив руки.

— Девочки… — начала мама, её голос дрожал от едва сдерживаемого раздражения.

— Оставь их, Лакиша, — улыбнулся отец. 

Он всегда радовался любому нашему общению, даже если это были споры. Наверное, потому, что мы так редко разговаривали по-настоящему. Но Шания не унималась.

— Ты деревенщина! — бросила она мне в лицо.

— А ты самовлюблённая, — парировала я.

— Курица!

— Дура.

Она открыла рот, явно готовясь выдать что-то особенно ядовитое, но карета резко остановилась, и её слова повисли в воздухе. Дверь распахнулась, и шум бала — звон бокалов, смех, шорох дорогих тканей — ворвался внутрь. Я стиснула юбку платья. Что-то подсказывало мне, что этот вечер будет не просто очередным испытанием традиций.

Поместье семьи Аква стояло особняком среди вычурных дворцов королевских родов. В нём не было кричащей роскоши, только простота, пропитанная изысканностью, как полотно, сотканное из тончайших нитей. Дом Колдера был тёплым, живым, окружённым аурой семьи, где каждый поддерживал друг друга. Я невольно сравнивала его с нашим — холодным, как лёд, что жил во мне, и таким же неподатливым.

Когда наша карета подъехала, поместье уже гудело от гостей. Толпа была такой плотной, что, казалось, даже яблоку негде упасть. Мы встали в очередь, чтобы поприветствовать хозяев, и я мельком заметила Колдера с его младшей сестрой — крохотной, как тень, цепляющейся за отца. Очередь тянулась бесконечно, но традиции требовали терпения, и мы ждали.

Наконец, семья Аква оказалась перед нами.

— Шеврон, Зелла, — поприветствовал мой отец, его голос был тёплым, как летний вечер.

Мы с Шанией и матерью синхронно присели в лёгком реверансе, как того требовал этикет. Отец Колдера, лорд Шеврон, улыбнулся, но его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно.

— Это, должно быть, маленькая Летиция? — спросил мой отец, наклоняясь к девочке, что пряталась за ногой Шеврона, краснея от смущения.

Мой отец умел очаровывать — от юных девиц до старух, и Летиция не стала исключением.

— Я уже не маленькая, — прошептала она, едва слышно.

— Конечно, нет, — подмигнул отец, и его улыбка была такой искренней, что девочка робко улыбнулась в ответ.

— Винсент, рад тебя видеть, — сказал Шеврон, шагнув к отцу и заключая его в крепкие, дружеские объятия, похлопывая по спине.

Этот жест был чуть более тёплым, чем допускали традиции, и выдавал их старую дружбу с головой. Они были словно братья, связанные не кровью, а временем.

— Лакиша, рад видеть и тебя, — продолжил Шеврон, но в его голосе не было того тепла, что он подарил отцу.

Его взгляд скользнул к Шание, и он добавил:

— Твоя дочь — такая же красавица, как ты.

— Благодарю, Шеврон, — кивнула мама, её улыбка была отточенной, как клинок.

— И Линетт, — сказал он, повернувшись ко мне, и его лицо озарила широкая, почти заговорщическая улыбка. — Какая ты стала…

Он не договорил, а просто заключил меня в крепкие объятия, от которых я едва не задохнулась. Отпустив меня, он отступил, всё ещё улыбаясь, как человек, знающий больше, чем говорит.

— Колдер, — сказал он, толкнув сына в плечо. — Посмотри, как выросла наша девочка.

Он бросил на Колдера взгляд, полный намёков, понятных только им двоим. Колдер закатил глаза.

— Папа… — простонал он, и его щёки слегка порозовели.

— Что? — невинно спросил Шеврон, но никто не поверил его притворству. Особенно я.

Я знала, что он и мой отец слишком похожи — мастера поддразнивать и плести свои маленькие заговоры. Колдер перехватил мой взгляд, и на миг мне показалось, что он тоже вспомнил те дни, когда лез ко мне через окно, спасая от маминых наказаний. Но мы уже не были детьми, и конфеты больше не могли решить наших проблем.

— Мы пойдём, Шеврон, — сказал отец, оглядываясь на очередь за нами, где уже начинали перешёптываться. — Не будем задерживать.

— Поговорим позже, — кивнул Шеврон, и его глаза сверкнули обещанием долгого разговора.

Я смотрела на него и понимала, почему очередь тянулась так долго. Лорд Аква был не просто хозяином — он был душой этого дома, открытым и добродушным, как летний день.

Я скользила сквозь толпу, тенью среди сияющих платьев и звонких голосов, стараясь остаться незамеченной. Это было мне на руку — растворяться в тенях, где никто не задавал вопросов. Спрятавшись за огромным цветочным горшком, чьи листья отбрасывали узоры на мраморный пол, я услышала своё имя.

— Лина.

Голос был знаком, но оборачиваться не хотелось. Я знала, что веду себя глупо, что мои чувства к Рее — смесь обиды и непонимания — не имеют смысла. Её жизнь, её выбор — не моё дело. Кто я такая, чтобы судить? Но всё же что-то внутри сжималось, как лёд под давлением.

— Рея, — ответила я, натянув дежурную улыбку и повернувшись.

— Ты меня избегаешь? — спросила она прямо, её глаза, острые, как осколки стекла, впились в меня.

— Нет, — солгала я.

— Ты обижена? — продолжала она, не отводя взгляда.

— Нет, — снова ложь.

— Тогда почему ты не смотришь на меня?

Я заставила себя поднять глаза. Рея не изменилась с нашей последней встречи — всё та же уверенная осанка, тот же блеск в глазах. Но что-то в её присутствии заставляло меня хотеть отвернуться. Ответов на свои вопросы я не найду — не здесь, не сейчас.

— Я не избегаю тебя, Рея, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто не было случая встретиться.

— Столько балов, раутов, а тебя нигде, — возразила она. — Я хотела поговорить.

— Я не люблю толпы.

— Не знала, — ответила она, и в её тоне мелькнула тень удивления.

Откуда ей знать? Мы не виделись годами, письма между нами давно иссякли. Если бы она так хотела поговорить, могла бы навестить меня — наш дом недалеко. Но я промолчала.

— Пойдём, — сказала она, хватая меня за руку.

Рея потянула меня к столу, уставленному десертами и бокалами с вином цвета морских ягод — глубокого фиолетового, словно закат над бурным морем. Она двигалась уверенно, будто знала каждый уголок этого бала. Взяв два бокала, она протянула один мне, но её взгляд скользил по толпе, словно она искала кого-то. И, судя по тому, как быстро её глаза опустились, она не нашла.

— Рея! — радостно окликнул парень, подходя к нам.

Она подняла голову, улыбнулась ему, и в её улыбке было что-то слишком отточенное.

— Олей, — кивнула она, а затем повернулась ко мне. — Позволь представить мою подругу…

— Неважно, — перебил он, хватая меня за руку с такой дерзкой лёгкостью, что я опешила. — Если подаришь мне первый танец, я буду звать тебя как угодно, красавица.

Я замерла, открыв рот. Его беззаботная радость была ошеломляющей, почти чужеродной. Я не привыкла к такому вниманию, да и кто он вообще? Зачем ему танцевать со мной?

— А может, она хочет подарить первый танец кому-то другому, — вмешался другой парень, только что подошедший. — Например, мне.

— Мальчишки, — рассмеялась Рея, но её смех был острым, как лезвие.

Оба — Олей с его лёгкой рыжиной в волосах и второй, с тёмными глазами и насмешливой улыбкой — уставились на меня. Их лица светились уверенностью, будто я непременно выберу одного из них.

— Я не танцую, — сказала я, аккуратно высвобождая руку из хватки Олея.

Он был мил, даже симпатичен, и в другой жизни я, возможно, согласилась бы. Но не сегодня.

— Кто-нибудь видел Дерека? — спросил второй парень.

— Стэффи утащила его куда-то, — отмахнулся Олей, разглядывая толпу.

Лицо Реи потемнело, её пальцы сжали бокал так, что я ждала, когда стекло треснет. 

— Ты хмуришься, — заметил шатен.

— Рендэл прав, — подхватил Олей. — лучше познакомь нас со своей подругой.

— Да, — Рея прикрыла глаза на миг, словно собираясь с мыслями. — Это Лина.

— Красивое имя, — сказали они хором, а затем хмуро переглянулись.

Я невольно улыбнулась. Их детское соперничество было почти милым, но под этой игрой я чувствовала что-то ещё — расчёт, скрытый за улыбками.

— Видимо, уроки флирта вы брали у одного учителя, — съязвила я.

— Нет, правда, — покраснел Олей. — Имя красивое.

— Ты из семьи претендентов? — спросил Рендэлл, поднося бокал к губам, но его взгляд был острым, как кинжал.

Момент, которого я всегда боялась. 

— Да, — ответила я. — Из семьи Айс.

Они замерли, словно время остановилось. Олей смотрел на меня с удивлением, Рендэлл — с прищуром, его губы всё ещё касались края бокала, но он даже не моргал.

— Айс? — переспросил он. — Грегори Айс?

Я покачала головой.

— Винсента Айс? — уточнил он.

Я кивнула, и тишина стала почти осязаемой.

— Я думал, у них одна дочь, — вырвалось у Олея, и его глаза тут же виновато расширились.

— Олей! — одёрнула его Рея.

— Ничего, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Большинство моей семьи думает так же.

Я хотела пошутить, разрядить напряжение, но их смех был натянутым, а глаза — настороженными. Они притворялись лёгкими, беспечными аристократами, но я видела: они умнее, чем хотят казаться. 

5 глава

Бессонная ночь выжала меня досуха, веки слипались, а вечер только начался. Зал поместья Аква искрился водой: миниатюрные фонтаны журчали в каждом углу, их брызги ловили свет хрустальных люстр. Открытые двери, ведущие в сад, впускали прохладный ветер, но даже он не мог прогнать мою усталость. Традиции семьи Аква были в каждом штрихе — вода, текучая и неуловимая, как их магия, окружала нас, напоминая о силе, которой я никогда не обладала.

Рея раздражала меня своим лихорадочным блужданием по залу. Её шаги, взгляды, искавшие Дерека, едва сдерживаемая злость на любую девицу, упомянувшую принца, били по вискам, как молот. Она была на грани, готовая вспыхнуть, и я устала быть свидетельницей её одержимости. Когда Рендэлл вернулся с прогулки по поместью и небрежно бросил, что Дерек «исполняет свои обязанности» — что бы это ни значило, — я почувствовала, что с меня хватит. Улучив момент, я выскользнула в сад.

Сад Аква был таким же, как в детстве: тенистые аллеи, цветущие кусты, запах влажной земли. Я спряталась среди зарослей, закрыла глаза и позволила себе вдохнуть. Здесь было тихо, прохладно, и воспоминания о беззаботных днях — когда мы с Колдером и Реей играли здесь, смеясь и не зная бремени взрослой жизни — сами собой расцвели в груди. Улыбка тронула губы. Как жаль, что нельзя вернуться в те времена, когда всё было проще.

Шорох травы и скрип лавочки заставили меня открыть глаза. Колдер сидел рядом, его синие глаза — глубокие, как океан, — лучились тёплой улыбкой.

— Заметил, как ты сбежала, пока Рея в очередной раз обводит зал взглядом в поисках Дерека, — сказал он, и его голос был мягким, почти заговорщическим.

— Решила не упускать шанс, — ответила я, пожав плечами.

— Ты, наверное, заметила, что она… изменилась? — спросил он, прищурившись.

— Немного, — фыркнула я, скрестив руки. — Я недолго была с ней, но этого хватило.

Я замолчала, чувствуя, как в груди ворочается что-то тёмное. Рея была моей подругой — когда-то. Но теперь её поглотила эта любовь, эта одержимость Дереком Фиррумом, о котором ходили только мрачные слухи. Мне не хотелось верить, что она стала такой… слепой.

— Что? — спросил Колдер, заметив моё молчание.

Я покачала головой, не желая делиться.

— Скажи, о чём думаешь, — настаивал он, положив свои широкие ладони мне на плечи и заглянув в глаза.

Его прикосновение было тёплым, но я всё равно поёжилась.

— Она цепляется за него, словно за последнюю надежду, — прошептала я. — Как будто боится, что он ускользнёт.

— Может, потому, что любит его? — предположил Колдер, в его голосе мелькнула лёгкая насмешка.

— Почему она не могла влюбится в кого-то попроще? — возмутилась я. — Почему в него?

— Ну, — протянул он, — он принц.

— Ну да, — фыркнула я. — Это всё объясняет.

Колдер запрокинул голову и рассмеялся, его смех был звонким, как плеск воды. Я закатила глаза.

— Прекрати, — сказала я, слегка ударив его по плечу.

Ошибка. Он рассмеялся ещё громче, и я почувствовала, как щёки теплеют.

— Над чем ты смеёшься? — спросила я, стараясь скрыть раздражение.

— Над тобой, — ответил он, вытирая слёзы. — Только ты можешь так яростно защищать подругу, обвиняя её в любви.

— Я не обвиняю, я… — начала я, но осеклась. Боги, он прав. Именно это я и делала.

— Ох, — выдохнула я, замерев от внезапного осознания. — Ты прав.

— Рад, что до тебя дошло, — ухмыльнулся он, всё ещё посмеиваясь.

— Просто я знаю, что он разобьёт ей сердце, — тихо сказала я. — Он уже это делает.

— Она знает, — ответил Колдер, и его голос стал серьёзнее. — И он знает. Чёрт, да это знают все.

— Тогда мы ничего не можем сделать, — вздохнула я. 

Рея была взрослой. Её выбор, её боль.

Я поёжилась — сад стал холоднее. Колдер заметил, как я дрожу, и тут же принялся суетиться, как наседка, укутывая меня пледом и протягивая кружку горячего чая.

— Может, сядешь? — рассмеялась я, глядя на его хлопоты.

— Надо ещё один плед, — пробормотал он, уже направляясь к дому.

— Три — это слишком, Колдер, успокойся, — сказала я, сдерживая улыбку.

— Если ты заболеешь, твой отец меня убьёт, — серьёзно ответил он. — Посадит в морозильную камеру, и прощай.

Он замер, будто что-то осознав, и его глаза расширились.

— Нет, меня убьёт мой отец, — добавил он, и я не выдержала — рассмеялась.

— А он тут при чём? — спросила я, всё ещё хихикая над его нелепыми фантазиями.

— Ещё как при чём, — сказал он, садясь рядом и беря мои руки. — Он души в тебе не чает.

— Колдер, не неси чушь, — отмахнулась я.

Он смотрел на стену напротив, задумавшись, и я сжала его ладони.

— Колдер, — позвала я, — ты несёшь ерунду.

Он повернулся ко мне, его синие глаза — словно глубины океана, отличительная черта семьи Аква, повелевающей водой — поймали мой взгляд. 

— Он любит тебя. А ко мне просто хорошо относится, потому что я почти рос в вашем доме.

— А твой отец? — спросил, подыгрывая.

— Не скажу, что он в тебе души не чает, — пожала плечами, — но ты почти член нашей семьи.

Его улыбка стала однобокой, но взгляд изменился — стал слишком внимательным. Его глаза скользнули к моим губам, и я почувствовала, как воздух сгустился. Он медленно наклонился, и моё сердце замерло между вдохом и ударом. 

— А тебя не будут искать? — выпалила я, и он моргнул, словно очнувшись.

— Да, — сказал он, резко вставая и потянув меня за руку. — Идём.

Мы вышли из сада, но Колдер всё ещё выглядел хмурым, его плечи были напряжены. Неужели он дулся из-за того несостоявшегося поцелуя? Я надеялась, что он быстро отойдёт — красивый, как он, не останется один. Но мысль о нём, как о чём-то большем, чем друг детства, вызывала неловкость, будто я примеряла чужое платье. 

У выхода в бальный зал нас встретила шумная компания — королевская молодёжь, чьи голоса звенели от смеха и вина. 

— Вот ты где пропадал, Колдер! — весело хохотнул Олей, его щёки подозрительно розовели. Пьяны? Когда они успели?

— Мы тебя искали, — хихикнула Рея, её глаза блестели, но улыбка казалась натянутой.

Если любовь делает с людьми такое — превращает их в тени самих себя, — то пусть боги уберегут меня от неё.

— Я провожу Лину и найду вас, — сказал Колдер, шагнув вперёд, но его остановил голос, резкий, как удар хлыста.

— А я думал, Айсы не мёрзнут, — произнёс принц Дерек, и его взгляд, острый, как ястребиный, впился в меня.

Я обернулась. Дерек Фиррум смотрел на меня, словно видел насквозь, и в его серых глазах не было ни капли хмеля, несмотря на общий гул компании. 

— Слышал, вам холод нипочём, — добавил он, и в его тоне сквозило что-то, от чего по спине пробежала дрожь.

Он знал, кто я, в отличие от многих здесь. Это было странно — и опасно. 

— Не верь всему, что слышишь, — ответила я, сжав руку Колдера и потянув за собой.

У выхода Колдер, извиняясь за то, что оставляет меня, склонился в лёгком поклоне и поцеловал мою руку. 

— Ты сегодня восхитительна, — сказал он, выпрямляясь, и его голос стал теплее. — А твоё платье…

Он сделал театральный вздох, опуская мою руку.

— Подбирала под цвет моих глаз? — подмигнул он, снова становясь тем Колдером, которого я знала.

— Надеялась потанцевать, — ответила я, притворно надув губы, — но раз ты так занят, найду кого-нибудь другого.

— Ранен в самое сердце, — он прижал руку к груди, и мы рассмеялись.

Колдер пообещал, что на следующем балу мы точно станцуем, и умчался искать своих шумных друзей. Я осталась одна, понимая, что бал подходит к концу. Отец, наверняка, тоже устал — он не любил эти сборища, особенно когда приходилось облачаться в парадный костюм. Я привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть семью в толпе, но, как назло, мой рост подводил. Если бы я была такой же высокой, как Шания, проблем бы не возникло.

Внезапно кто-то врезался в меня, едва не сбив с ног.

— Смотри, куда идёшь! — возмутилась девица, её голос был громким, как колокол.

Наглость какая!

— Я не шла, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — Я стояла. Это ты врезалась в меня.

Смех и шёпот окружили нас. Её свита — стайка девиц с хищными улыбками — предвкушала зрелище. 

— Да что ты себе позволяешь? — прошипела она, подступая ближе, её лицо было так близко, что я чувствовала жар её гнева.

Я узнала её, хоть имя всплыло не сразу. Стэффи Айнис — эгоцентричная, театральная, с вечной тягой к скандалам. Время не изменило её. 

Прежде чем я успела ответить, рядом возникла Шания, её голос был твёрд, как лёд.

— Стэффи, — сказала она. — какие-то проблемы? 

Я нечасто видела в её глазах такое напряжение, сочетающееся с почти вежливой, натянутой улыбкой.

— Возможно. — взгляд Айнис скользпул ко мне и не предвещал ничего хорошего.

— Отойди от моей сестры. Даже не смотри в её сторону.

Я удивлённо приподняла брови. Шани — словно львица, вставшая на защиту. Это было… ново.

— Эта? Сестра? — Стэффи фыркнула. — Ты серьёзно?

— Не устраивай очередное представление, — тихо, но угрожающе сказала Шания.

— Или что? — бросила Стэффи с вызовом, её глаза сверкнули.

Я почувствовала, как магия заструилась по венам Шании — знакомое ощущение, которое я ощущала, когда отец обучал её. Холод пробежал по моей спине, тело сковало. Стэффи хотела зрелища, и она его получит.

— Шани, — предостерегла я, но было поздно.

— Верно, Шани, — передразнила Стэффи. — Тебе лучше отступить.

По её рукам вспыхнули языки пламени — живые, жадные, красно-золотые. Я почувствовала, как зал вокруг нас будто отодвинулся, а глаза зевак вспыхнули тем же огнём — предвкушением зрелища. Моя собственная магия — непослушная, дикая — начала пробуждаться, холод сгустился в моих венах. Я сжала кулаки, пытаясь удержать её. Не здесь. Не сейчас. Это станет катастрофой.

— Вы же не хотите, чтобы пострадали люди, — выпалила я, надеясь остановить их. — Хватит вести себя как дети!

— Почему же? — усмехнулась Стэффи. — Очень даже хотим, верно, Шани?

Её слова были пропитаны ядом, и я не понимала, на что она намекает. Но времени разбираться не было.

— У тебя же есть подружка, — добавила Стэффи, сузив глаза. — Одрея, верно? Эта выскочка пытается увести моего принца. Он мой!

Пламя на её руках вспыхнуло ярче. Я растерялась — какое отношение Одрея и Дерек имеют к нам? Но Стэффи было всё равно. Она искала повод, и я его дала.

Моя магия рвалась наружу, холод в груди становился невыносимым. Я бросила взгляд на стеклянные двери, ведущие в сад. Если схватить Шанию и бежать, может, удастся избежать беды. Но небо над поместьем Аква потемнело, молнии сверкали вдали, и гром накатывал, как предупреждение. Шёлковые занавески в зале колыхались от ветра, и я чувствовала, как мой контроль слабеет.

"Дыши, Лина, дыши."

Занавески взметнулись, подхваченные внезапным ветром, а в саду поднялась буря. Я чувствовала, как небо над домом семьи Аква сгустилось, тяжелело — молнии сверкали всё чаще, и воздух дрожал от электричества.

Люди вокруг заметались, кто-то поспешно отступал. Неподалёку с грохотом упал поднос или ваза — звон разбившегося стекла заставил нас троих вздрогнуть. Где-то в глубине зала вскрикнула женщина.

Молния ударила — сначала в крышу, потом в сад, совсем рядом с распахнутыми дверями.

И тогда дом содрогнулся и погас свет.

Магия, дикая и неуправляемая, рванулась из меня, словно ураган. Я больше не могла её сдерживать — слишком поздно. 

В свою защиту скажу: всё произошло так быстро, что я не успела понять, кто ударил первым. Может, Шания и Стэффи выпустили свои силы одновременно. Лёд, покрывший мою сестру, защитил её от огня Стэффи, но их столкновение породило волну энергии, что отбросила меня и нескольких зевак, не успевших скрыться. Моя собственная магия, которую я так отчаянно сдерживала, вырвалась наружу, как буря, не знающая узды. Я молила богов, чтобы снаружи, в саду, никого не было. Молния ударила у стеклянных дверей, её треск разорвал воздух, и крики гостей смешались с гулом.

Я лежала у стены, чудом не затоптанная в панике. Ещё одна молния, последняя, врезалась в дом, и свет погас — будто магия выжала из поместья всё тепло, всю жизнь. Тишина накрыла зал, словно звук тоже украли. Я попыталась встать, но ноги подкосились, силы утекали, как вода сквозь пальцы. Ползя к разбитым стеклянным дверям, где слабый свет сада пробивался сквозь тьму, я почувствовала резкую боль в ладони.

— Ай! — вырвалось у меня.

Я прислонилась к стене, решив, что двигаться дальше опасно. Вспышка молнии осветила зал, и я разглядела в своей руке осколок стекла — длинный, острый, как кинжал. Кровь сочилась, не останавливаясь, и каждый мой вдох был тяжелее предыдущего. Я вытащила осколок, стиснув зубы, но кровь хлынула сильнее, и попытки зажать рану только ухудшали дело.

— Верните свет! — крикнул кто-то в темноте.

Вспышки молний изредка озаряли хаос: перевёрнутые столы, разбитые бокалы, тени мечущихся людей. Я искала взглядом родителей или Шанию, но зал был муравейником, где каждый думал только о себе. Родителей, похоже, здесь не было — слава богам. Шания, должно быть, где-то рядом, но найти её в этом хаосе было невозможно.

После десяти минут бесплодных поисков я сдалась. Кровь всё текла, и мне становилось хуже. Вспомнив о дамской комнате, что мелькнула в коридоре, когда Колдер провожал меня в зал, я направилась туда. Там можно промыть рану, найти хоть что-то, чтобы остановить кровь. 

Комната была пуста — в этом хаосе никому не пришло в голову сюда заглянуть. Но страх, холодный и липкий, уже пробирался в сердце. Кровь не останавливалась, а голова кружилась всё сильнее. Я зажала ладонь, опершись на раковину, и подняла глаза к зеркалу. Отражение было жалким: бледное лицо, растрёпанные волосы, платье, испачканное кровью. Я схватила несколько полотенец для рук, обмотала их вокруг ладони, но ткань быстро пропиталась красным.

Нужно найти целителя. Семья Клео — мастера исцеления — наверняка здесь, на балу. Но я не могла сделать и двух шагов. Осев у стены, я решила переждать, пока головокружение не отпустит. 

Меня вырвал из забытья дикий холод, пробравший до костей. Открыв глаза, я замерла, ошеломлённая. Стены дамской комнаты покрывал лёд, иней сверкал, как россыпи бриллиантов, поймавших свет. Паника сжала сердце: если кто-то увидит, если догадается… Я вскочила, игнорируя слабость в ногах, и выбежала за дверь, едва не поскользнувшись на обледеневшем полу.

Взглянув на руку, я выдохнула с облегчением — кровь остановилась. Но облегчение было мимолётным. Я побрела по коридору, где царила непривычная тишина. Лишь изредка мелькали тени слуг, спешащих по своим делам. Бальный зал, когда я вошла, был пуст — ни музыки, ни смеха, только осколки стекла и перевёрнутые столы. Сколько я была без сознания? Час? Два? 

Не придумав ничего лучше, я направилась в зелёную гостиную, где Зелла, мать Колдера, любила пить чай. Может, там я найду хоть кого-то. Дверь была приоткрыта, и я замерла, облокотившись на косяк, глядя на сцену, от которой в груди закололо. 

Моя мать и Зелла сидели на диване, неспешно потягивая чай, будто мир не рушился час назад. Колдер, понурив голову, утопал в кресле, а Шания, склонившись к нему, что-то мурлыкала, утешая. Её рука лежала на его плече, и это выглядело… слишком близко. 

Моя семья никогда не была образцом любви и тепла, но, чёрт возьми, ваша дочь пропала! Я могла истечь кровью в той комнате, а они даже не подумали проверить. Лицо Колдера было скрыто, но мамин взгляд — холодный, равнодушный — говорил всё. Ей было всё равно. Развернувшись, я направилась в кабинет лорда Аква. Если отец там, я найду хоть каплю тепла. Я не ошиблась. Отец заключил меня в объятия так крепко, что я боялась, мои рёбра треснут. 

— Лина, — выдохнул он, и в его голосе была смесь облегчения и страха. — Где ты была?

Отец Колдера к моему удивлению, тоже обнял меня, его сильные руки были неожиданно ласковыми. 

— Мы волновались, девочка, — сказал он, и его улыбка была искренней, но в глазах мелькнула тень. Подозрения.

— Поехали домой, папа, — тихо попросила я. — Пожалуйста.

Он кивнул, не задавая вопросов. Сегодня мне повезло — никто не заметил льда в дамской комнате, никто не заподозрил, что это моих рук дело. Но я знала: чтобы сохранить тайну, мне придётся приложить ещё больше усилий. Моя магия была бомбой, готовой взорваться. И я не могла позволить миру узнать о ней. Не теперь, когда над нами нависали, отбор и тень короны.