Король драконов. Её тайный попечитель

Холод пронизывает меня насквозь.

Он всегда со мной, этот вечный мой спутник в королевстве Римея, заснеженного, зажатого между скал и ледяным океаном.

Я закутываюсь потуже в свой поношенный плащ, стараясь сохранить хоть каплю тепла, и крепче сжимаю корзинку.

В ней — заказ зельевара, мастера Генриха, у которого я служу, загадочное зелье для одной знатной драконицы. Хрупкий флакон, заполненный переливающейся жидкостью, кажется единственным источником цвета в этом монохромном, снежном мире.

В нашем королевстве правят ледяные драконы. На самых главных постах, с самыми знатными титулами — они, могущественные маги, способные превращаться в громадных крылатых зверей.

Даже в королевской академии, покровителем которой является сам король драконов, только половина магистров — люди, остальные — драконы.

Я знаю, потому что пыталась поступить в академию, надеясь, что уж там-то разберутся с моим странным магическим даром. Но мне заявили, что я пустышка, паразитирующая на магических силах.

Это разрушило мои надежды, но не сломило меня. Всё равно нашла способ выжить. Несмотря на всю мою далеко не сладкую жизнь, я выживу. Несмотря ни на что.

Торговая площадь заполнена народом. Сегодня ярмарочный день. Я стараюсь держаться краешком, стать невидимой, как всегда. Это у меня получается хорошо. Быть незаметной — это то, что я освоила лучше всего.

Очень хочется есть.

Утром мне не дали завтрак. Мастер Генрих сказал, что я испортила партию эссенции придонного мха.

Нет, я не портила. Она просто… потускнела во флаконах, когда я переставляла коробку. Иногда такое со мной бывает. И он прекрасно знает об этом. Но всё равно держит меня у себя.

Я пыталась объяснить, но осеклась и кивнула. Ведь спорить бесполезно. Мастер Генрих, если решил что-то, только хуже себе сделаешь.

Заступиться за меня некому. И корка чёрствого хлеба, которую я припрятала с позавчерашнего обеда на подобный случай, мне сегодня утром мало помогла.

Сейчас уже время к обеду, поэтому в животе — тошнотворная пустота, которая делает холод еще острее.

Пальцы в худых перчатках одеревенели так, что я боюсь уронить корзинку. Я стараюсь держать её покрепче. Если уроню, точно останусь ещё и без ужина.

На самом деле, не в испорченной эссенции дело. Вчера мастер Генрих сообщил, что нашел мне жениха. И я увидела в его глазах не отеческую заботу, а расчетливый блеск.

Я отказалась. Он сказал, чтобы я подумала.

И сегодня утром, услышав повторный отказ, разозлился. Эссенция — всего лишь предлог для наказания. Способ показать, что я в полной зависимости от него. И мне совершенно не на что рассчитывать. Что я должна соглашаться на этот брак.

Я иду, уставившись в снег перед своими стоптанными ботинками, но вижу лицо того, кого он мне предлагает в мужья. Мастера Орвика, такого же дорогостоящего зельевара. Вдовца.

Шепчутся, он забил до полусмерти свою первую жену. Я слышала на рынке. Что видели у неё синяки, да и ходила вся тихая и подавленная. Но он же искусный зельевар. Ему не сложно скрыть преступление.

— Сплетни! — отмахнулся мастер Генрих на мои слова. — Его жена болезненная была. У Орвика солидная лавка и два подмастерья. Даника, не глупи! Будешь как сыр в масле кататься.

Но в глазах его я чётко прочитала: «спихну сиротку замуж, избавлюсь от обузы и получу хорошие связи».

Да, я сирота. Родителей никогда и не знала. До восемнадцати жила в приюте при Гильдии магов.

Пошла бы работать в гильдию, но меня не взяли. Говорили, что из меня не выйдет даже мага-подсобника.

И вроде как и дар-то у меня сильный. Но странный. Моё присутствие иногда портит концентрацию зелий, заставляет мутнеть магические кристаллы. А ещё случается, что рядом со мной даже простейшие чары дают осечку.

Но я и сама была рада не идти в гильдию. Потому что ко мне слишком часто заглядывали молодые маги-практиканты, а то и солидные мастера.

Они говорили, что я слишком красивая, чтобы здесь прозябать. Но никто ничего достойного не предлагал. Только в любовницы звали. Сулили покровительство. А кто-то, без церемоний и лишних слов, сразу руки пытался распускать.

Меня защищала только моя странная магия. Стоило ко мне прикоснуться... что-то со мной случалось. Их собственная магическая аура, их внутренняя сила возле меня словно затухала, становилась вязкой и неприятной. Они начинали чувствовать себя пустыми, обесточенными.

Это я узнала, случайно услышав разговор. Мол, такая красивая. Обсуждали мои яркие аметистовые глаза, а ещё густые и длинные чёрные волосы, которые так и хочется потрогать и намотать на кулак. Мою тонкую фигуру с пышной грудью, изящные соблазнительные изгибы и грациозные движения.

Я краснела, охваченная страхом, и слушала, как они похабно обсуждали, что именно и в каких позах делали бы со мной. Дело за малым: найти способ обойти это странное ощущение, едва ко мне приблизишься. А пока что не присвоить. Но способ надо искать. Слишком хороша.

После этого разговора я старалась стать ещё незаметнее. Моя неправильность стала моим щитом. Только надолго ли? Поэтому, при первой возможности, не задумываясь, ушла.

Смогла найти работу. У старого Генриха. Он ворчлив, но честен в своем ремесле. Да, суров, требует от меня странного при подготовке некоторых зелий. Но всё же платит. И кормит. Хоть иногда.

Я догадываюсь, что он знает о природе моего дара. Пыталась разговорить, но только недельного жалования лишилась и целый день голодала. Отучил расспрашивать. Ладно. Хоть крыша над головой и тёплая комнатушка под чердаком.

Но даже в лавке у Генриха я тоже боялась. Старалась не заходить в лавку, когда там были знатные заказчики. А других у мастера Генриха не бывало, слишком хороший зельевар.

Мужские взгляды, тяжелые и оценивающие, заставляли меня сжиматься и стараться быстрее исчезнуть.

Когда я, запинаясь, призналась в этом мастеру, он долго ругался, кряхтел, но в конце концов, скрипя зубами, вытащил из старого сундука и выдал мне потускневший медный медальон на шнурке.

Артефакт, искажающий восприятие. Когда я надела его, фигура стала казаться угловатее, а черты лица исказились.

— Временно, Даника, — бурчал мастер, — потом заберу у тебя эту дрянь и найду тебе хорошего мужа.

Сейчас мне уже двадцать, а я всё ещё ношу этот медальон. Ведь никто из мужчин не предлагает мне ничего серьёзного. Сразу пытается зажать, мол на что ещё сгодится красивая нищая сиротка, служащая у доброго мастера из милости.

Но я не теряю надежды. Когда-нибудь у меня будет любящий и любимый, достойный муж. Работящий, даже в мыслях не думающий поднимать на кого-то, тем более на жену, руку. И детей чтобы любил.

Конечно, я хотела замуж. Но не такой ценой. Не с мастером Орвиком.

Поэтому, когда Генрих вчера объявил о том, что нашёл способ меня пристроить, во мне вспыхнуло решение. Мой жалкий тайник под половицей внезапно перестал быть копилкой на одежду потеплее и артефакт обогрева. Он стал моим шансом на побег.

Подальше от столицы. Может быть, на южные рубежи, где, говорят, зима мягче и нужны работящие руки.

Надо уходить. Это решение отдается в висках гулким, пугающим эхом. Но другого выхода я не вижу. Надо только донести зелье до заказчицы и действовать. Сегодня. Завтра может быть уже поздно.

Торговая площадь оглушает. Шум, яркие одежды, запахи еды — всё это обрушивается на меня, на неприметную девушку в искажающем медальоне и поношенном плаще.

Я иду по краю, стараясь держаться подальше от величественного здания королевской гильдии магов, быть незаметной и не привлечь ничей взгляд.

Только вдруг что-то в магическом фоне меняется. Сначала слабо, словно отдалённый гром, затем нарастая… волна жуткой, извращённой магии прокатывается по площади.

Что-то жуткое. Гнилое и очень неправильное. Мурашки бегут по моей коже, а внутри всё сжимается в ледяной ком.

Я поднимаю голову и вижу, как над башней магической гильдии клубится, рождаясь из ничего, чёрная туча, медленно, лениво закручиваясь в чудовищную, вызывающую утробный страх воронку.

Замираю в ужасе, чувствуя её суть. Формирующийся смерч разлагает саму реальность. Вековые камни гильдии, усиленные мощными заклинаниями, под чужеродным влиянием темнеют и осыпаются пылью. Магическое свечение фонарей гаснет, поглощаемое этой жутью.

Крики. Паника. Люди бросают всё, пытаясь спастись бегством.

Магический дар есть у многих. Но даже из без дара все чувствуют — эта дрянь уничтожит всё.

Только я почему-то не бегу. Всматриваюсь в структуру вихря.

Есть в нём что-то завораживающе. Что-то, что не позволяет мне бежать, как все.

Из здания гильдии, подхватив мантии, на площадь выбегают магистры и архимаги. Я прижимаюсь спиной к холодной стене дома, не в силах оторвать взгляда от разворачивающейся катастрофы.

Их руки мелькают, сплетая сложнейшие заклинания. Щиты, барьеры, копья из чистой энергии.

В магическом зрении я вижу, как могущественные объединённые потоки сильнейших магов атакуют формирующийся вихрь. Но всё это бесследно исчезает, едва коснувшись края воронки. Яркие вспышки гаснут, словно их и не было. Магия — просто ещё одна порция пищи для этого ненасытного хаоса.

Архимаг в золотых одеяниях пытается создать что-то совсем уж зубодробительное. Огромный синий шар, испещрённый молниями, разрастаясь, устремляется к вихрю.

На него другие маги смотрят в священном ужасе, видимо, это совсем уж за гранью.

Но шар касается вихря, мерцает секунду и рассыпается искрами.

Лицо старика и других магов искажает ужас. У них не получается. Они проигрывают.

Что-то щёлкает во мне. Глубоко, там, где живёт тот самый мой дар, который никто не понимает, из-за странности которого у меня часто бывают проблемы.

Я вдруг чувствую структуру вихря нутром, кожей, кровью, костями. Ощущаю его изнанку. И понимаю, что с этим нужно бороться иначе. Они пытаются тушить огонь маслом.

Ветер рвёт на мне плащ, снег бьёт в лицо. Я отпускаю корзинку. Слышу, как разбивается флакон со зельем. Но мне уже всё равно. Всё внутри натянуто как струна. Я дрожу не от холода, а от странного, незнакомого ощущения, переполняющего меня.

Закрываю глаза. Внутри меня воцаряется тишина. Та самая, которая иногда накрывает меня в мастерской, когда все заклинания гаснут. Она наполняет меня из самой моей сути.

Когда я снова смотрю на вихрь, он всё ещё там. Но теперь я вижу его иначе. Вижу не хаос, а извращённый порядок. Вижу слабые места, узлы, где эта мерзость держится. Мой дар указывает, где именно можно разорвать.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё. Выхожу на открытое пространство. Никто не замечает меня, знатные и сильные маги, случайно пришедшие на ярмарку и оставшиеся на площади, объединяют магические силы для нового, совместного удара с архимагами гильдии.

Уже приготовившись сделать что-то, на что я пока не могу решиться, я вдруг замечаю... его.

Незнакомый мне мужчина стоит в стороне от толпы, в арке, ведущей в сторону дворца.

Высокий. Очень высокий. Мощные плечи, рельефный торс — обнажённый, несмотря на лютый холод. В его руке меч... тренировался? Светлая ровная кожа кажется тёплой, золотистой, будто впитавшей солнце, которого здесь не видели годами.

На нём только лёгкие штаны, сапоги и накидка из меха какого-то невиданного зверя — серебристого, переливающегося всеми оттенками снега. Длинные, чуть вьющиеся волосы цвета драгоценного рубина обрамляют мужественное, суровое, нечеловечески красивое лицо.

Его лицо... не могу отвести взгляд. Словно высеченное из драгоценного камня. Резкие скулы, мощный подбородок, красивые губы, сейчас плотно сжатые. И глаза. Ярко-голубые. Такого чистого насыщенного цвета не бывает у людей.

Дракон. Сразу понимаю — это дракон в человеческом облике.

Я видела драконов. Они часто появляются среди людей и в лавке мастера Герниха. Каждый раз, встречая дракона, я испытываю глубинный утробный страх человека перед могущественным сверхъестественным существом с чуждой, древней магией.

Всегда, первая моя реакция при появлении дракона — бежать, спрятаться, уйти. Так почему же я продолжаю смотреть на него? Почему никуда не могу убежать?..

Он не похож на других драконов. Массивностью, хищной грацией, древней опасной магией, которую я и не знала, что доведётся когда-нибудь ощутить.

Могущество исходит от него волнами, давит на грудь, заставляя сердце биться чаще.

Я должна бежать. Должна отвернуться. Но не могу.

Его взгляд скользит по площади, оценивающий, холодный. Мельком задевает вихрь, и останавливается на магах копящих силу.

Дракон поднимает руку, и начинает вливать силу в формирующееся объединение магии. Я вздрагиваю, увидев, насколько чудовищный поток этот дракон посылает им.

Лица магов вспыхивают надеждой, они работают усерднее, а мой взгляд наконец-то падает на его мощную рельефную грудь. Останавливается на кулоне с ярким сапфиром.

Крупный камень в массивной оправе из лунного серебра. Сапфир светится изнутри завораживающим глубоким холодным огнём, переливаясь всеми оттенками льда и морозного неба.

Меня пробивает дрожь и благоговейный трепет.

До меня доходит с ледяной ясностью.

Только один дракон носит амулет с сапфиром. Только один!

Это король драконов! Хранитель нашей заснеженной Римеи, могущественный Вейдар.

Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной силой. Я вижу самого короля-дракона!

Невольно отступаю на шаг, содрогнувшись от силы, накопленной группой магой с поддержкой короля драконов.

Стискиваю пальцы, дрожа всем телом, глядя на чудовищные силы, наконец, направленные к вихрю.

Стискиваю пальцы, дрожа всем телом, глядя на чудовищные объединённые силы, наконец, направленные к вихрю.

Кажется, само небо рвётся от этой мощи. Потоки чистого света, пламени и льда, переплетённые воедино волей десятков магов, пожирают пространство на пути к чёрной воронке.

Воздух трещит, снег испаряется, не долетая до земли.

Магическим зрением, охваченная трепетом от направленной на вихрь мощи, успеваю заметить немыслимо прочную защиту.

Вокруг всей площади, здания гильдии, всей площади и, кажется, близлежащих кварталов, мерцает тончайшая плёнка.

Защита короля-дракона.

Она похожа на переливающуюся мыльную оболочку, но дышит такой древней, такой непоколебимой силой, что под ней затихает даже паника. Он оградил нас. Отгородил от гибели. Эта мысль пронзает меня острой, иррациональной надеждой.

У них получится. Должно получиться. Даже маги на площади замерли, заворожённые зрелищем. На их лицах я читаю тот же восторг, то же облегчение. Мы спасены. Сейчас этот ужас будет уничтожен.

Мощнейший сплетённый удар достигает сердца вихря.

Раздаётся оглушительный хлопок, от которого звенит в ушах. Я зажмуриваюсь от вспышки ослепительного белого света.

А когда открываю — вихрь всё ещё там…

Он просто... поглотил всё.

Чудовищная атака магов исчезла, словно её и не было. И чёрная воронка, лениво покручиваясь, стала ещё плотнее, ещё реальнее.

На площади воцаряется мёртвая, леденящая тишина. Затем её разрывает чей-то сдавленный стон. Кто-то падает на колени. На лицах магов гильдии — пустота, шок, полное недоумение, переходящее в животный ужас.

Они проиграли. Все их знания, их сила — оказались пылью.

Король-дракон хмурится. Всего лишь. Лёгкое движение бровей над этими ледяными глазами.

А потом на его губах появляется ленивая усмешка. Он делает движение могучими плечами, будто разминается, встряхивает кисти и, прищурившись, смотрит на вихрь.

Только вот в тот самый момент, когда король драконов готов сделать шаг, со мной случается это…

Всё внешнее — крики, холод, давящая магия щита, король, драконы, люди, вся площадь, вся столица — отдаляются.

Звуки приглушаются, становясь фоном. Всё моё существо обращается внутрь, к той странной тишине, что живёт в глубине моей магической сути.

Она пробуждается, не спрашивая разрешения.

Мой дар вырывается наружу.

Это не похоже на магию магов с площади. Это не поток, не вспышка. Это... понимание. Внезапное и ясное, как вспышка молнии.

Я больше не вижу вихрь глазами. Я чувствую его кожей, каждой клеткой.

Чуждое, гнилое, неправильное. Разрушающий само сущее узор, вшитый в саму ткань мира.

Этот вихрь по сути — не разрушение, а… замещение. Он плетёт свою паутину, ниточка за ниточкой, вытесняя настоящий порядок вещей.

Только теперь я вижу узлы. Места, где эти нитки сплетаются, завязываются в мерзкие, пульсирующие комки искажённой реальности.

Их нужно не рвать силой. Их нужно... распутать. Разрезать… прямо вот здесь!

Моя рука поднимается сама собой. Пальцы вытягиваются в сторону воронки. Во мне нет страха. Нет мыслей. Есть только тихий, беззвучный приказ, идущий из самой сердцевины моего существа.

Я создаю вокруг вихря... отсутствие. Пустоту для его ложного узора. Мой внутренний холод встречается с холодом чуждой магии — и пожирает его.

Вихрь дрогнул. Его чёрные, клубящиеся края задрожали, потеряли чёткость.

Он заколебался, лишённый опоры. Потом начал расползаться с тихим, жалобным шипением.

Темнота истончалась, таяла на глазах, как пар на морозе. Через несколько ударов сердца на месте чудовищной воронки висел лишь смрадный, быстро рассеивающийся дымок. А потом и его не стало.

Над гильдией — пустое небо. Вихря нет. Словно его и не было. Только тёмное пятно на стене башни и груда камней на мостовой напоминают о катастрофе.

Тишина. Оглушительная после рёва хаоса.

Потом — взрыв звука.

Крики, но теперь — радостные.

Я опускаю руку, внезапно ощущая леденящую дрожь во всём теле. Силы покидают меня, ноги подкашиваются. Я едва удерживаюсь на месте, прислонившись к стене. Вокруг всё кружится.

И тогда я чувствую его взгляд.

Взгляд короля драконов.

Ещё не увидев, я откуда-то точно знаю.

Только он может так смотреть.

Этот взгляд слишком тяжёлый. Физически ощутимый, как прикосновение. Он сжимает мне горло, заставляет сердце замирать, а потом биться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.

Медленно, преодолевая слабость, поворачиваю голову.

Король-дракон действительно смотрит прямо на меня.

Его голубые глаза, яркие и бездонные, прищурены. В них нет благодарности. Нет удивления. В них — пристальное, изучающее внимание хищника, учуявшего нечто новое, непонятное и потому потенциально опасное.

На прежде бесстрастном лице теперь чистый, концентрированный интерес.

Звук возвращается ко мне оглушительной волной. Крики. Но уже не ужаса, а изумления, радости, полного непонимания.

Площадь содрогается от гула голосов.

— Он уничтожил его! Король спас нас!

— Нет! Не он! Я смотрел — он не атаковал! Только защиту держал…

— Кто тогда? Кто это сделал?

— Вон та! У стены! Девушка в плаще! — чей-то пронзительный голос режет воздух.

— Не может быть! Я знаю её! Это Даника, пустышка из лавки Генриха!

— Пустышка? Ничего себе пустышка! Она остановила это…

— Она уничтожила вихрь! Смотрите на неё!

Эти голоса плывут где-то далеко, за густой пеленой, отделяющей меня от мира.

Ведь весь мой мир теперь в единой точке: в глазах, в величественной мощной фигуре короля драконов.

Сверхъестественного могущественного существа, который направился ко мне через хаос площади.

Его шаги неторопливы, полны ленивой, хищной грации. Каждый его шаг отдаётся у меня внизу живота странной, тёплой и пугающей судорогой.

Он неотрывно смотрит на меня. Под его взглядом я дышу коротко, прерывисто.

Не понимаю, что с моим телом. Между моих бёдер возникает новое, незнакомое ощущение — пульсирующее, живое тепло, заставляющее мышцы непроизвольно сжиматься.

Грудь тяжелеет, соски затвердевают, натирая грубую ткань рубахи. Я краснею от шеи до самых корней волос, и эта волна жара стынет на морозе, заставляя дрожать ещё сильнее.

Никогда не чувствовала ничего подобного. Будто внутри меня что-то проснулось и потянулось к нему, что-то дикое и жаждущее прикосновения, вопреки всему потрясению, трепету перед ним и инстинктивному страху.

Вдруг, внутри меня, из глубины той самой внутренней пустоты, только что поглотившей вихрь, вырывается новый, крошечный импульс.

Тихий щелчок. Едва уловимое движение, похожее на вздох.

Это происходит само. Только вот щелчок совпадает с…

На груди короля-дракона, на в сапфире, происходит едва заметное изменение. Яркий, глубокий камень на миг вспыхивает холодным синим огнём.

И… от его края откалывается, подчиняясь неведомому давлению, маленький осколок!

Он падает в снег у его ног, сверкая, как застывшая капля ледяного неба.

Король останавливается.

Его взгляд скользит вниз, на упавший осколок, а затем возвращается ко мне.

В его глазах вспыхивает нечто новое. Озадаченность сменяется яростью, и чем-то ещё, древним, жутким.

Тишина воцаряется на площади.

Все увидели. Увидели, как остановился король. Осколок. То, как он смотрит на меня.

Вострорг на лицах вокруг сменяется ужасом. Кто-то ахнул. Кто-то замер с открытым ртом.

И меня затапливает леденящий ужас.

Я не могу пошевелиться. Смотрю на этот осколок, лежащий на белом снегу.

Ведь его амулет — не просто украшение. Это основа, на которой стоит сама жизнь Римеи.

Каждый ребёнок с молоком матери впитывает эту истину: сапфир на груди короля — это жизнь нашего мира.

Наше короткое лето — не милость природы. Без амулета, как фокуса силы сильнейшего дракона, вечная зима предъявит свои права.

Ведь земля Римеи живёт под единый ритм, который отбивает сердце короля-дракона. Амулет усиливает этот ритм и разносит его по земле.

Пока амулет цел, зёрна будут прорастать даже под сугробами, а из-подо льда будут бить ключи тёплой, живой воды. Не будь его и направляющего эти силы дракона, земля мгновенно вспомнит своё истинное лицо: мёртвую, окаменевшую пустыню, где не останется ни капли влаги, ни крупицы пищи.

Вот почему, когда раздался тот чистый, леденящий щелчок, и осколок сапфира упал на снег, на площади воцарилась не просто тишина. Это был тихий ужас перед концом всего.

— Сапфир... — шепчет кто-то. — Она повредила Королевский Артефакт...

Гул нарастает. Раздаются испуганные, обвиняющие выкрики.

Меня хватают сильные руки, кажется, разорвут прямо сейчас…

— Казнить! — ревёт толпа. — Немедленно казнить!

Я же могу только смотреть в ледяные глаза короля-дракона, не в силах сопротивляться, оглушённая произошедшим.

Ведь я понимаю, почему они кричат о моей казни.

Не потому, что я оскорбила короля или повредила артефакт. Они кричат, потому что я, сама того не желая, посягнула на само их право дышать и видеть завтрашний день.

Всё стихает, когда низкий, властный голос короля-дракона наполняет площадь.

— Казни не будет, — произносит он. — Она рассеяла вихрь. Лишение жизни — расточительство для такого... уникального дара.

Пауза, которая, казалось, длится вечность.

— Она не умрёт сегодня. Она будет учиться. В Королевской Академии.

Даника

.

Король-дракон Вейдар

Королевские стражи ведут меня сквозь ворота Королевской Академии. Их доспехи тихо звенят в такт шагам.

Я закутана в свой старый плащ, а поверх него накинута чужеродная, слишком тёплая накидка из грубой шерсти — один из стражников накинул мне её на плечи.

Академия давит. Мраморные стены цвета снежных туч прорезают вены настоящего льда. Он светится изнутри холодным синим светом, пульсирует в такт моему учащённому сердцебиению.

Здесь всё дышит древней магией. Моя внутренняя тишина, та самая пустота, сжимается в комок, чуя мощное давление со всех сторон.

Мы проходим по пустынному двору. Из высоких стрельчатых окон на меня падают десятки взглядов. Я чувствую их тяжесть на спине, как физическое касание. Любопытство, страх, откровенная ненависть.

Я опускаю голову, уставившись в следы сапог стража передо мной. Невольно стараюсь ступать тише, сделаться меньше, раствориться. Но как это сделать, если у меня настолько заметные сопровождающие.

Стражи минуют главное здание и ведут меня по боковой аллее к высокой узкой башне, вросшей в крепостную стену.

Двери открываются сами, беззвучно. Внутри — крутая лестница из того же светящегося льда.

— Жди здесь, — говорит старший страж, и они удаляются.

Я стою посередине небольшой круглой комнаты. Уютно, и на удивление достойно.

Резное кресло из морозного дерева, тонкий ковёр с геометрическим узором, узкая кровать с грубой, но чистой шерстяной тканью. Маленький камин сложен из тёмного камня, но в нём нет ни дров, ни огня.

На столе — кувшин воды, одинокая чашка и стопка книг в кожаных переплётах. Моё жалкое имущество — узелок, собранный мною у мастера Герниха, куда меня сопроводили те же самые стражи — я положила на табурет. Мои пожитки выглядят чужим и жалким пятном в этом строгом пространстве.

Так и стою в комнате, ожидая. Вскоре в дверном проёме появляется девушка лет восемнадцати, не больше. Простое серое платье, аккуратно заплетённые светлые волосы. И шрам. Чёткий, бледный, пересекающий левую щёку от скулы до подбородка. Её глаза, серые и большие, смотрят на меня без страха, с открытым любопытством.

— Я Элвира. Буду приносить вам еду, убирать, — её голос тихий, ровный. — Ректор ждёт вас через час. Вам нужно привести себя в порядок.

Она указывает взглядом на небольшую нишу за занавеской — там таз, кувшин с водой и то, что поражает меня до глубины души. Дорогущие очищающие артефакты. Такую редкость… мне?..

— Одежда там, — произносит Элвира, показывая на ещё одну нишу.

— Спасибо, — отвечаю я.

Она кивает и исчезает так же тихо, как появилась.

Привести себя в порядок. Я снимаю накидку, потом плащ. Моя одежда под ними — простая рубаха и юбка, вылинявшие от множества стирок.

Руки подрагивают. Я умываюсь горячей водой, поражаясь ещё одной странной щедрости — артефактам подогрева.

Смотрю на себя в зеркало. Медальон, искажающий облик, остался у Генриха. Мастер, когда понял, что произошло, потребовал его назад.

Здесь я — просто я. Уязвимая, со своей неправильностью на виду. Волосы приходится просто собрать в тугой узел, спрятав их. Только вот теперь цвет моих неправильных слишком ярких аметистовых глаз не скрыть. Как и лицо…

Одежда чистая, удобная, неброская. Поражаюсь тому, какая приятная наощупь ткань.

Неужели у всех адептов Академии так?

Час проходит слишком быстро. За мной приходит стражник в лёгкой броне с цветами Академии, ведёт меня через двор, теперь уже к главному зданию.

Взглядов ещё больше. Шёпотки кружат у меня за спиной и вокруг меня.

— Это та самая…

— …испортила Артефакт…

— …красавица какая…

— …казнить её надо было, но король..

— …может, ещё казнят…

— …да на опыты её сюда, в наказание…

Я сжимаю кулаки внутри рукавов плаща, впиваюсь ногтями в ладони. Боль помогает держать шаг.

Кабинет ректора находится в самой старой части здания. Страж стучит в тяжёлую дубовую дверь, окованную чёрным металлом.

— Войдите.

Голос за дверью звучит сухо, без интонаций.

Страж открывает дверь и отступает, оставляя меня на пороге. Я делаю шаг внутрь.

Комната аскетична. Каменные стены без украшений, массивный стол, заваленный бумагами и свитками.

За ним сидит дракон. Я понимаю это сразу, по тому, как воздух вокруг него густеет от древней силы. Он в человеческом облике — пожилой мужчина с лицом, изборождённым глубокими морщинами, словно трещинами на вековом льду.

Его волосы, цвета стального инея, собраны в строгий низкий хвост. Руки с длинными пальцами сложены перед ним на столе. В его глазах цвета промёрзшей стали усталая, бездонная тяжесть.

— Проходи, Даника.

Я делаю несколько шагов, останавливаюсь перед столом. Пол под ногами — отполированный гранит, холодный даже через подошвы ботинок.

Ректор изучает меня молча. Его взгляд ползёт по моему лицу, фигуре, задерживается на руках, сжатых в кулаки.

— Я помню тебя, — наконец говорит он. — Пыталась поступить. Тебя назвали пустышкой и не взяли.

Я замираю. Точно, ректор был на вступительных испытаниях. Но там было столько людей, как и драконов. Запомнил меня?..

— Ты аномалия, — продолжает ректор. — Сила определяется, ты даже применить её можешь, но её в тебе будто нет. Никто не захотел разбираться. В Академию не взяли. Но на площади ты выпустила свой дар.

— Я не хотела… — вырывается у меня.

— Желания не имеют значения, — отрезает он. — Имеют значения последствия. Ты повредила Сердце Римеи. Ты поставила под угрозу каждый росток, каждый источник, каждую жизнь в этом королевстве. Народ требовал твоей крови. И был в своём праве.

Мне хочется провалиться сквозь каменный пол. Хочется исчезнуть.

— Не обольщайся тем, что ты спасла город. Король Вейдар был там. Он бы разобрался. Но ты опередила. Сделала то, что сделала. С последствиями для всей Римеи. Все, кто там был, видели. Если бы не личное вмешательство короля, ты не ушла бы с площади. Тебя казнили бы прямо там, без суда, и были бы правы. Это понятно?

Я киваю, сглатывая сухим горлом. Ещё бы. Конечно, я понимаю. Король меня спас… Только зачем?

— Думаешь, он проявил милосердие? Дал тебе шанс? — Ректор медленно качает головой. — Король Вейдар — не сентиментальное существо. Он — правитель. Его первый и единственный долг — безопасность Римеи. Ты, Даника, — угроза этой безопасности. Угроза, проявившая себя у всех на глазах.

Ректор прищуривается, скрещивает руки на груди.

— Его Величество проявил… своеобразную мудрость, — в голосе ректора звучит ледяная усмешка. — Казнь на площади в некоторых слоях населения создала бы мученицу. Король выбрал другой путь.

Он кладёт ладонь на стол и постукивает по столешнице сухими пальцами.

— Король Вейдар поместил тебя сюда. Под наблюдение. Твоё обучение — формальность для успокоения толпы. Наша реальная задача — понять природу твоего дара. И найти способ его обезвредить заранее. Гарантировать, что трагедия с сапфиром больше не повторится. Если где-то есть кто-то ещё, кто носит в себе дар, как у тебя.

Каждое его слово придавливает меня. Даже ноги слабеют.

Вот оно что… Это не спасение. Это отсрочка.

Когда поймут, как обезвредить угрозу от кого-то с таким же даром, как у меня... Например, могут сделать защитный артефакт, который король будет носить. Или защитное заклинание для сапфира, заключив его в новую оправу. Когда разберутся, я буду уже не нужна…

— Ты будешь жить здесь в изоляции, — стальные глаза ректора впиваются в меня. — Посещать индивидуальные занятия. Твои контакты с другими адептами будут сведены к минимуму. И ты будешь носить это.

Он открывает ящик стола и достаёт браслет. Тусклый, серый металл, без украшений, с едва заметным синим свечением по швам.

— Артефакт-ограничитель. Для твоей же безопасности. И нашей.

Ко мне подступает паника. Этот браслет… он заберёт мою тишину. Мой единственный щит. Я отступаю на шаг.

— Нет, я не смогу это носить.

— Это не просьба, — голос ректора остаётся ровным, но в нём появляется сталь. — Либо ты надеваешь его добровольно и остаёшься здесь под нашей защитой и изучением. Либо я объявляю тебя неспособной к контролю и передаю королевской страже. Чтобы тебя отправили в дворцовую темницу для особо опасных, откуда ты уже не выйдешь. Королевские стражники ещё здесь, этого и ждут. Выбор за тобой.

В темницу… В полную темноту, без окон, без даже этой видимости свободы. Я смотрю на браслет.

Какой тут может быть выбор? Беру браслет, вздрагивая от холода металла, и застегиваю его на запястье.

И сразу чувствую, будто плотную шерстяную завесу опустили между мной и миром.

Моя внутренняя пустота, та самая тишина, не исчезает. Она отдаляется. Её края становятся размытыми, до неё сложнее дотянуться. Я словно оглохла с одной стороны. Стала… меньше.

На лице ректора появляется удовлетворение.

— Твоя готовность сотрудничать внушает надежду, что мне не придётся ужесточать твои условия проживания. Тебя проводят обратно в твою комнату, там и будешь жить. Учебники уже доставили. Расписание тоже. Первое занятие завтра. У магистра Кервина. Можешь идти.

Я возвращаюсь в свою комнату. Замечаю сразу изменения.

В нише, где висел мой плащ, теперь другая одежда. Несколько платьев из плотной шерсти тёмных оттенков: глубокий синий, тёмно-серый, цвет застывшей черники. Все с высокими горловинами, длинными рукавами, скромные, строгие.

Подхожу, касаюсь пальцами. Ткань мягкая, тёплая, дорогая. Качество, о котором я могла только догадываться, глядя на наряды знатных заказчиц в лавке Генриха.

Взгляд падает на кровать. Вместо грубой ткани — гладкое стёганое покрывало тёмно-зелёного цвета, плотный матрац, несколько подушек.

На столе, рядом с первоначальной стопкой книг, лежит ещё один том. Аккуратный, в коричневом переплёте. Я медленно подхожу, сажусь на стул.

Сначала разбираю учебники. История и теория драконьей магии. Основы алхимии и компонентов севера. Политическое устройство Римеи от основания до наших дней. Контроль и фокусировка внутренних ресурсов. Выглядит как стандартная программа для обычного адепта.

Сверху лежит расписание на завтра. Утром индивидуальное занятие с магистром Кервином. Особая магическая диагностика. Днём общая лекция по Истории драконьей магии.

Представляю аудиторию, полную глаз, полную шёпота. Живот сжимается. Странно. Ректор ведь чётко сказал, что все контакты со мной должны быть ограничены. И вдруг, общая лекция?

Моя рука тянется к последней книге. Она старая, с переплётом из потёртой кожи тёмного цвета, без тиснения, без названия.

Я касаюсь обложки, и тут же чувствую лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Слабое сопротивление, будто тончайшая паутина покрывает книгу.

Защитные чары. Десятки их, переплетённые в сложный, осторожный узел. Словно невидимые пальцы скользят по моей коже, нацеливаются на мою магию, упираются в барьер моего браслета-ограничителя и ту отдалённую пустоту, что осталась во мне.

Я жду отказа раскрываться, но чары, коснувшись моего искажённого поля, дрожат и… расступаются. Словно замок щёлкнул в пустоте. Мне даже не пришлось прилагать усилий, само моё существование стало ключом.

Сердце начинает биться быстрее. Я осторожно открываю книгу.

Бумага внутри жёлтая, хрупкая. Чернила поблёкли, но почерк — чёткий, угловатый, без излишеств.

Наблюдения о феномене диссоциативной магической резонансности. Условное наименование Поглотитель, Тишина, Нуль-поле.

Я втягиваю воздух. Читаю дальше, листая страницы.

…носитель не генерирует магию в общепринятом смысле. Он существует в постоянном состоянии магопоглощающего резонанса. Внутренний фон субъекта представляет собой стабильную зону отсутствия, которая активно нивелирует внешние магические колебания…

…не разрушение, а аннигиляция. Процесс не требует затрат энергии от носителя, что противоречит всем законам сохранения…

…гипотеза: феномен является не искажением, а проявлением изначального, нулевого состояния магического поля, предшествующего всякой дифференциации. Носитель — живой разрыв в ткани реальности…

Слова пляшут перед глазами. Они называют вещи, которые я всегда чувствовала кожей, но не могла облечь в мысли. Зона отсутствия…

Я с жадностью листаю дальше. Схемы — концентрические круги, обозначающие зону подавления. Записи экспериментов: попытки измерить радиус, интенсивность. Упоминания о носителях.

И везде на полях — пометки другим почерком, резким, размашистым.

…Нестабильно!..

…Регресс наблюдается…

…Терминальная фаза наступила на 27-й день…

…Рекомендована полная изоляция…

Холод пробирается под кожу, несмотря на тёплую одежду.

Я дохожу до середины тома. И тут страницы обрываются.

Их вырвали. Несколько листов исчезло, оставив после себя неровные, грубые края у корешка. Я пролистываю дальше — ещё несколько страниц с отрывочными заметками, схемами, а потом снова — рваная пустота. Вырваны целые разделы.

Следующая уцелевшая часть начинается с заголовка: Практические методы сдерживания и контроля.

Я читаю, и лёд заполняет грудь. Описания артефактов-ограничителей. Мой браслет здесь, в схематичном изображении. Варианты усиленного подавления. Рекомендации по помещению носителя в зону с нулевым естественным магическим фоном для замедления прогрессирования. Камеры. Изоляторы.

И последняя запись, сделанная тем же резким почерком, занимает целую страницу:

Все наблюдаемые носители демонстрировали неизбежную прогрессию. Тишина поглощает не только внешнюю магию. Со временем она обращается внутрь. Поглощает воспоминания, эмоции, связь с физическим миром.

Конечная стадия — полная когнитивная и сенсорная диссоциация. Существо перестаёт ощущать границы собственного тела, существование внешних объектов. Оно становится живой, дышащей пустотой, заключённой в плоть. Смерть в таком состоянии неотличима от жизни.

Все попытки обратить процесс или установить стабильный контроль провалились. Феномен Тишины — это тупиковая ветвь магической эволюции. Билет в небытие. Наше единственное достижение — мы научились отсрочивать неизбежное. Ненадолго.

Я отрываюсь от страницы. Комната плывёт. Дыхание срывается. Я смотрю на свой браслет. Он не для защиты окружающих. Он для замедления. Для отсрочки. Чтобы я не развалилась на части слишком быстро, пока они наблюдают.

Мой взгляд снова падает на вырванные страницы. Что было в них? Что кто-то счёл нужным уничтожить? Варианты контроля? Или… наоборот? Что-то, что противоречило этому приговору?

Книга лежит передо мной, хрупкая и тяжёлая одновременно. Мысли путаются, натыкаясь на острые углы страха. Зачем её принесли? Не может быть случайностью.

Возможно, это часть их наблюдения — посмотреть на мою реакцию. Или чья-то странная жестокость, демонстрация пропасти, в которую я падаю.

Пуuает и расписание. Ректор чётко сказал — контакты сведены к минимуму, индивидуальные занятия. А в нём стоит общая лекция. Это противоречие застревает в голове занозой.

Я привыкла к прямому давлению, к грубой силе мастера Генриха. Здесь правила зыбкие, невидимые, и от этого становится ещё страшнее.

Снова открываю старый фолиант, перелистывая хрустящие страницы. Научные термины, сложные схемы — большая часть текста ускользает от понимания, как чужая речь. Но один раздел сияет зловещей ясностью: Практические методы сдерживания и контроля.

Вот он, ответ. Эту книгу дают не для знаний, а для инструкции. Чтобы я поняла свою природу и осознала необходимость этого браслета на запястье.

Я читаю описания артефактов, вариантов изоляции, таблицы с предполагаемой прогрессией. Всё сходится. Моя тишина — болезнь, а Академия — лечебница, где лечением является сдерживание.

Горькое облегчение смешивается с отчаянием. Хотя бы теперь я знаю правила этой игры.

В дверь стучат — тихо, почти неслышно. Входит Элвира. Она несёт поднос. Её взгляд скользит по открытой книге на столе, но лицо остаётся безразличным. Она ставит поднос, кивает и выходит, не проронив ни слова.

Аромат ударяет в ноздри, заставляя желудок сжаться от внезапного голода.

На тарелке лежит кусок запечённого мяса в тёмном соусе, рассыпчатая каша с золотистыми зёрнами, тушёные овощи — морковь, коренья, даже что-то похожее на спаржу, что я видела только в витринах дорогих лавок.

Хлеб свежий, тёплый, с хрустящей корочкой. Отдельно стоит маленькая чашка с густым ягодным киселём.

Я ем медленно, почти благоговейно, проникаясь вкус. Такая еда существует в другом мире — мире королевских пиров и знатных домов. Но точно не в моём.

Она согревает изнутри, наполняет тело непривычной сытостью. После последнего кусочка я сижу, глядя на пустую тарелку.

Усталость наваливается сразу, как только я встаю из-за стола. Глубокая, тяжёлая. Явно от пережитых потрясений.

В нише я обнаруживаю не только одежду, но и маленький набор: гребень из тёмного дерева, кусок душистого мыла, щётку для ногтей, мягкую губку. Простые предметы роскоши. И артефакты…

Я пользуюсь всем, поражаясь новым, незнакомым ощущениям. Мыло пахнет хвоей и чем-то холодным, мятным. Пена смывает с кожи не только грязь, но и словно плёнку страха и унижения.

Чистота после этого ощущается физически, как лёгкость, прохлада. Артефакты добавляют ощущений.

Никогда подобного не испытывала.

Новая сорочка тоже удивляет. Ткань тонкая, шелковистая на ощупь, но при этом удивительно тёплая. Она мягко обвивает тело, не стесняя движений.

Я надеваю её, и это ощущение — чистоты, свежести, мягкой ткани на коже — вызывает странный, почти болезненный восторг. Таких простых радостей в моей жизни не было никогда.

Задергиваю полог у кровати, окутываясь полумраком, и забираюсь под одеяло. Чистое бельё пахнет солнцем и цветочным лугом — невозможное сочетание для Римеи. Это запах дорогой, заботливой магии.

Мне настолько удобно, что я почти счастлива. Мысли начинают расплываться. Страх, книга, ректор, сапфир — всё отодвигается, смытое теплом, сытостью и этой убаюкивающей чистотой.

Сон наступает мгновенно, глубокий и без сновидений, словно я проваливаюсь в ту самую тишину, что ношу внутри.

Утро начинается со стука в дверь — Элвира с завтраком. На подносе дымится густой овсяный отвар с мёдом и кусочками сушёных ягод, лепёшки из ореховой муки, сладкий сыр.

Еда снова вкусная, сытная, продуманная. Я ем, глядя в окно на светлеющее небо цвета промытого льда.

После еды я надеваю одно из новых платьев — тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Ткань нереально приятна к телу.

Собираю волосы в тугой узел. Поправляю браслет. Делаю последний глоток воды из кувшина и направляюсь к двери. Пора идти на индивидуальное занятие. На первую официальную встречу с тем, кто должен изучать мою пустоту.

Пора идти на индивидуальное занятие. Я ступаю за порог своей комнаты, и ёжусь от холодного ветра.

Шаг отдаётся гулким эхом по пустым каменным сводам. Я иду к главному выходу, как требуется в расписании, но у входа в меня ждёт Элвира.

— Магистр Кервин ждёт вас у северных ворот, — говорит она тихо, без улыбки. — Он просил передать, что занятия будут проходить в специально отведённом месте.

Северные ворота. Это дальше, в самой старой части крепостной стены.

Я киваю, и Элвира ведёт меня по боковым переходам, минуя главные залы.

Мы идем по узким, почти неосвещённым коридорам, где лёд в стенах пульсирует глухим, приглушённым светом. Давление Академии здесь ощущается иначе — не подавляющим величием, а тяжёлым, древним молчанием.

Мы выходим на небольшой двор, заваленный сугробами, и подходим к низким, могучим дубовым стволам. Ворота открыты. Спиной к нам, стоит человек.

Сразу видно — не дракон. Пожилой, невысокий, крепкого сложения.

Его лицо, обветренное и покрытое сеткой морщин, кажется удивительно живым после ледяной маски ректора.

Карие глаза смотрят на меня с открытым, почти дружелюбным интересом. Он одет в практичную, поношенную кожаную куртку поверх тёплых штанов, на плечи накинут плащ из грубого меха.

— Даника, — его голос звучит тепло. — Я магистр Лорен Кервин. Идём, нам дальше.

Он делает широкий жест, приглашая выйти за ворота.

Элвира отступает назад, растворяясь в тени арки. За порогом ветер сразу треплет полы моего плаща.

Мы идём по заснеженной тропе, вьющейся вдоль крепостной стены. Магистр Кервин шагает быстро, уверенно, его дыхание ровное.

— Ректор Хальдор дал мне подробные инструкции, — говорит он, не оборачиваясь.

Его слова уносятся ветром, и я прибавляю шаг, чтобы расслышать.

— Начнём с диагностики. Нужно понять масштаб, структуру, особенности. Без этого любое обучение будет блужданием наощупь.

Мы уходим всё дальше от башен Академии. Впереди открывается огромное, абсолютно пустое поле, упирающееся в линию леса на горизонте. Снег здесь лежит нетронутым, ослепительно белым покровом.

Я замираю, вглядываясь. Воздух над полем мерцает. Напоминает марево над жаровней.

Десятки, сотни прозрачных барьеров, наложенных друг на друга. Щиты, поглощающие звук и свет. Чары, гасящие любую магическую вспышку. Полевые изоляторы, вбитые в землю по периметру.

Это место — огромная, подготовленная лаборатория. Или арена.

— Здесь безопасно, — Кервин останавливается, поворачивается ко мне. — Ничто не выйдет за пределы. И ничто не сможет проникнуть внутрь без моего ключа. Ты можешь не сдерживаться.

От его слов по спине пробегает холодок. Не сдерживаться…

Кервин достаёт из внутреннего кармана куртки предмет и протягивает мне.

Это амулет на толстой серебряной цепочке. Большой, сложный, похожий на механизм или карту звёздного неба. В его оправу вписаны десятки мелких камней всех цветов: рубиновые вспышки, изумрудные точки, сапфировые искры, топазы, аметисты. В центре пульсирует матовый молочный кварц.

— Диагност, — поясняет магистр. — Старейший артефакт Академии. Он чувствителен к малейшим колебаниям. Надень на шею. Он будет регистрировать всё, что ты делаешь, и всё, что происходит с твоим внутренним полем.

Металл тёплый от его тела. Камень тяжёлым пятном ложится на грудь. Он начинает тихо гудеть, тончайшей вибрацией отзываясь внутри меня.

— Начнём со стихийной магии, — говорит магистр, отступая на несколько шагов.

Его доброжелательность куда-то исчезает, сменяясь сосредоточенной, безжалостной деловитостью.

— Вызови огонь, Даника. Просто огонь. На ладони.

Я смотрю на свою руку. На браслет. Мне никогда не удавалось cделать огонь в чистом виде, максимум что-то нагреть, немного. С этим браслетом и вовсе шансов практически нет.

Пожав плечом — попробовать всё же можно — я концентрируюсь, пытаюсь вспомнить, как другие маги вызывают пламя. Представляю тепло, искру, горение.

Тянусь к той части себя, что всегда была глухой. Моя внутренняя тишина откликается вяло, сквозь плотную завесу ограничителя.

Ничего не происходит. Ладонь остаётся холодной.

— Сильнее, — голос магистра звучит спокойно, как инструкция. — Не думай. Чувствуй. Огонь — это тепло, жар. Высвободи их.

Я сжимаю кулак, потом резко раскрываю ладонь. Отчаяние и боль от того, что всё это со мной происходит, создают вспышку внутри.

Вне себя от потрясения смотрю, как на моей ладони, с хриплым потрескиванием, рождается маленький, чахлый язычок пламени. Он колеблется, почти прозрачный, и гаснет через три секунды.

Ого… Но как? Самый настоящий огонь!

Вскидываю взгляд на магистра. Он пристально смотрит на амулет у меня на груди. Камни в нём мигнули — рубин ярко вспыхнул, остальные лишь дрогнули.

— Есть отклик, — бормочет он себе под нос, делая отметку в маленьком блокноте, появившемся в его руке. — Теперь снова сделай огонь и раздуй его. Ветер. Теперь нам нужна стихия воздуха.

Ободрённая, я пытаюсь. Представляю дуновение, движение ветра.

Внутри всё сжимается от усилия. Пламя не появляется снова, но на ладони ощущается слабый, едва различимый вихрь. Он шевелит ворсинки на моей перчатке. Камень топаза в амулете слабо светится.

— Теперь вода. Из воздуха. Снова огонь, ветер и затем погаси огонь.

Дыхание сбивается. Концентрируюсь на ощущении сырости, капель. На ладони появляется водяная плёнка, несколько капель стекают с кожи на снег. Аквамарин в диагносте вспыхивает чуть ярче.

— Земля. Песок. Засыпь им то, что погасила.

Это даётся легче. Я смотрю на снег у своих ног, представляю песок, крупинки. Несколько песчинок, поднятых странным, слабым вихрем, покружились в воздухе и упали на ладонь. Изумруд в амулете откликается тусклым свечением.

Кервин кивает, делая ещё одну пометку. Его лицо непроницаемо.

— Достаточно. Переходим к магии растений. Прикажи корням прорасти здесь, из-под снега.

Я опускаюсь на колени, прижимаю ладони к ледяной корке. Внутри меня всё пусто и глухо. Я пытаюсь достучаться до жизни, спящей в мёрзлой земле. Представляю упругие ростки, силу, пробивающуюся к свету. Тишина внутри шевелится, отвечает тяжёлым, неохотным гулом.

Под моими пальцами снег темнеет, тает. Из почвы, с мучительной медленностью, выползает несколько тонких, бледных, почти прозрачных корешков. Они лежат на земле, безжизненные и жалкие. Жемчуг в диагносте тускло поблёскивает.

— Заставь их дать стебель. Лист. Цветок, — командует магистр, не давая передышки.

Голова начинает болеть, во рту возникает горький привкус.

Я давлю на пустоту внутри, заставляю её отозваться. Бледные корешки вздрагивают, утолщаются. Из них вытягивается чахлый, искривлённый стебелёк, появляется один жёлтый, недоразвитый листок. Цветка нет.

Растение замирает, словно выдохшись, и начинает медленно чернеть, рассыпаясь в труху.

— Магия света. Дай вспышку.

Я щурюсь, пытаюсь представить солнце. Из моей поднятой ладони вырывается тусклая, быстро гаснущая вспышка, больше похожая на бледную молнию. Алмаз в амулете мигает на мгновение.

— Тьма. Погаси солнце над нами.

Я концентрируюсь на тени, на поглощении. Воздух вокруг нас на секунду становится гуще, темнее, но тут же снова светлеет. Оникс в оправе диагноста дрожит.

— Иллюзии. Покажи мне… птицу. Летящую.

Перед моими глазами пляшут чёрные точки. Я собираю остатки сил, выжимаю из себя последнее.

В воздухе, с искажением, на две секунды возникает расплывчатый силуэт, отдалённо напоминающий птицу. Он дрожит и тает, как дым. Аметист отвечает слабой вспышкой.

Кервин закрывает блокнот. Он подходит ближе, его взгляд изучающий, но без осуждения.

— Средний уровень. На грани низкого. Но отклик есть по всем базовым спектрам, — говорит он, и в его голосе снова проскальзывает что-то похожее на тепло. — Это уже что-то. Те, кого называют пустышками не дают и десятой доли такого.

— У меня никогда… такого не получалось, — тяжело дыша, чувствуя безмерную усталость, отвечаю я.

Магистр смотрит на мой браслет, потом на амулет-диагност, который теперь пульсирует на моей груди ровным, разноцветным свечением, словно живое сердце, составленное из осколков.

— То, что ты сделала сейчас. Это не твоя истинная магия, верно, Даника? — его вопрос звучит тихо. — Это попытка ей подражать. Копировать то, что делают другие. Ты играешь на поверхности. А нам нужно заглянуть вглубь. Туда, где живёт твоя тишина.

Я поднимаю на него глаза. Усталость валит с ног, но в его словах есть что-то, что придаёт сил.

— Как? — с трудом спрашиваю я.

— Снимем ограничитель, — спокойно говорит магистр. — На время. Только для следующего теста. Здесь, в этом поле, это безопасно.

Он протягивает руку к моему запястью. Его пальцы находят скрытый механизм на браслете.

Я замираю, сердце заходит бешеным галопом. Страх и невыносимое, давно забытое ожидание разрывают грудь изнутри.

Замочек на браслете раскрывается с тихим щелчком.

Холодная тяжесть браслета соскальзывает с запястья и оказывается в руке магистра Кервина.

Я замираю, ожидая... Чего? Взрыва? Освобождения?

Сначала ничего. Потом — прилив ощущений.

Мир наваливается на меня всей своей грубой, шумной реальностью.

Чувствую каждый кристалл снега под ногами, дрожь магических барьеров вокруг поля, пульсацию земли глубоко внизу. Давление воздуха, вкус ветра, шелковистую ткань платья на коже — всё обретает чёткие, острые границы.

И внутри... тишина. Она не исчезла. Она просто перестала быть отдалённым эхом. Она здесь, наполняет меня изнутри, холодная, бездонная, живая.

Кервин наблюдает, его глаза сужены до щелочек.

— Теперь, — его голос звучит чётко, пробиваясь через шум в моих ушах, — забудь всё, что тебе говорили. Забудь про «вызвать», «создать», «сконцентрировать». Твоя магия не работает так.

Он указывает рукой на небольшой снежный холмик в десяти шагах от нас.

— Видишь этот холм? Там спрятан кусок сухого дерева и горсть трута. Я положил их перед твоим приходом. Твоя задача — разжечь костёр.

Я смотрю на холм, не совсем понимая, как…

— Никаких формул, — говорит Кервин, как будто читая мои мысли. — Подойди ближе. Посмотри на это место и пожелай, чтобы там был огонь. Не представляй его. Не вызывай. Просто реши, что огонь там должен быть. Обратись к своей пустоте. Прикажи ей... сделать это место таким.

Это звучит безумно. Я делаю несколько неуверенных шагов к холму. Смотрю на неровный ком снега.

Внутри меня клокочет эта новая, непривычная ясность.

Пытаюсь сделать, как он говорит. Отбрасываю все знания, все попытки «сделать как все». Просто смотрю.

И где-то в глубине, в самой сердцевине тишины, рождается мысль.

Не образ. А приказ.

Будь.

Я даже не поняла, что это сработало.

Сначала слышится слабое шипение из-под снега. Потом тонкая струйка дыма пробивает белый покров. Лёд и снег на вершине холма чернеют, обваливаются внутрь с тихим хлюпающим звуком.

Из чёрной промозглой земли взметнулся язык ярко-алого пламени. Живой, жадный, он немедленно принялся пожирать сухое дерево, которое даже не было видно.

Я настолько ошеломлена, что даже дышать перестала.

Но магистр не даёт мне времени размышлять.

— Теперь ветер, — командует Кервин, его голос ровный, но в глазах полыхает азарт. — Огонь должен бушевать. Реши, что ветер его раздует.

Мой взгляд прикован к костру. Мысль формируется сама: больше. Пустота внутри отзывается лёгким движением, похожим на вздох.

На поле, до этого затихший, налетает резкий, ледяной порыв. Он не гасит пламя. Врывается в самую его сердцевину, закручивает огонь в тугой, ревущий вихрь.

Пламя вытягивается в столб высотой с два человеческих роста, рвётся в небо с рёвом раскалённой печи.

Жар бьёт в лицо, заставляет отступить на шаг. Амулет на моей груди вспыхивает яростным рубиновым заревом, топазы в нём горят ослепительно.

— Вода, — приказывает магистр. — Потоп. Чтобы залить этот пожар.

Мне даже не нужно закрывать глаза. Я смотрю на этот столб пламени, и внутри рождается потребность его остановить.

Прекрати.

Воздух над костром сгущается, темнеет за секунду. С неба, с низко нависшей серой пелены, обрушивается водяной вал. Даже не дождь, а сплошная масса воды.

Она ударяет в основание огненного вихря, пар взрывается белой пеленой, шипит и клубится. Пламя гибнет, захлёбывается, гаснет с резким, шипящим всхлипом. На его месте остаётся лишь чёрная, дымящаяся яма, заполненная водой. Аквамарины в диагносте полыхают ледяным синим светом.

— Земля. Засыпь эту лужу. Чтобы не осталось и следа.

Я уже почти не управляю этим. Я — наблюдатель. Мой внутренний приказ уходит в пустоту, и пустота отвечает. Земля вокруг ямы вздымается.

Плотные комья мёрзлой глины, камни, пласты почвы сползают в чёрную воду, затягивают её, уплотняются.

Через несколько мгновений на месте костра и потопа лежит лишь аккуратный, чуть влажный холмик свежей земли. Изумруды в амулете горят ровным, глубоким зелёным пламенем.

Дальше всё происходит будто во сне. Кервин отдаёт команды, одну за другой, без пауз, без объяснений. Его голос — единственная нить в мире, где всё рушится и создаётся заново по моей прихоти.

— Растения. Пусть этот холм зарастёт. Цветами. Сейчас.

Из земли, только что поглотившей огонь и воду, выстреливают стебли. Не те чахлые ростки, что были раньше. Мощные, толстые плети, покрытые тёмно-зелёными листьями. Они изгибаются, наливаются соком, и на их вершинах раскрываются бутоны — алые, синие, фиолетовые.

Они цветут буйным, невероятным цветом посреди снежного поля. Цветы живут, источают густой, пьянящий аромат, а затем, по следующей беззвучной команде, вянут, чернеют и рассыпаются в прах за одно дыхание. Жемчуг и перидоты в диагносте сияют, затем гаснут.

— Свет. Освети это место так, будто здесь полдень.

Над полем будто маленькое, но ослепительное солнце вспыхивает. Оно висит в воздухе, заливая снег и пепел слепящим белым сиянием, отбрасывая чёрные, резкие тени. Алмазы диагноста пылают.

— Тьма. Полная. Чтобы я не видел свою руку перед лицом.

Свет исчезает. Свет будто поглощает сам себя. Я не вижу Кервина, не вижу своих рук, не вижу снега. Существую только я и гулкая, абсолютная чернота.

Она длится три удара сердца, а потом рассеивается, как не было. Оникс в амулете поглотил весь свет вокруг себя, став на мгновение чёрной бездной.

— Иллюзия. Покажи мне... дракона. Летящего.