Кошачье сердце

— Мне вас искренне жаль, но нельзя же так, с первым встречным, только из-за служебного положения…

Михаил Булгаков, «Собачье сердце»

«Холодно. Как же холодно! Аж глазки слезятся!»

Потрёпанная жизнью кошка ловко запрыгнула на низкий забор, не желая ступать по промёрзшему асфальту на тротуаре. Лучше балансировать, медленно идя по узкой планке, чем окончательно гробить лапки.

«Проклятые упыри, опять решили сэкономить на мраморной крошке. Посыпали все дороги чёртовой солью, ходить невозможно! Подушечки на лапах трескаются, неделю зализывать раны надо после такой вот прогулочки! Оптимизаторы хреновы».

С уборкой снега в последние годы дела вообще обстояли неважно. Чистить улицы после снегопадов никто не спешил, а многие тропинки так и вовсе огораживали на всю зиму, чтобы не убирать. Вместо вывоза, снег часто сваливался на обочины, образуя со временем настоящие горы. Когда же снег начинал сам собой таять, появлялись огромные лужи — не перепрыгнуть, не обойти. Но хуже всего для обуви и животных, конечно же, была соль.

«Бедные мои лапки, разъедает кожу, аж жуть! Куда смотрят зоозащитники?! Ах, ну да, их же только вонючие собаки волнуют. Даже тот белобрысенький президент говорил: ″they're eating the dogs″. Не кошек, заметьте, мигранты едят, а якобы только собак. На кошек всем наплевать! Ими лишь умиляются, но их проблемы не обсуждают».

Бездомная кошка считала такое положение дел крайне несправедливым. Если кошки, в отличие от глупых собак, на людей не набрасываются, то сие вовсе не означает, что проблемы бродячих кошек не существует. Ещё как существует! Просто это проблема именно кошек, а не людей.

«Чёртовы лицемеры! Прикидываются совестью всего мира, а на деле лишь пытаются привлечь внимание к себе ненаглядным. Особенно дуры с розовыми волосами меня раздражают. ″Кис-кис-кис″, ″мяу-мяу″, ″мур-мур-мур″, сто пятьсот фоточек на свой телефон сделают, а пожрать хрен дадут! В лучшем случае кусок гадкой булочки кинут, от которой потом живот пучит. А всё туда же, активистки они, за всё хорошее против всего плохого, ё-моё».

Кошка презрительно фыркнула, как никто другой она знала: умилением сыт не будешь. Лучше поклянчить еды у какой-нибудь старушки, которая не качает права с утра до ночи, но зато отсыплет нормальной еды. А если повезёт, то даже пригладит. Эти-то розово-сине-зеленоволосые марать руки брезгуют.

«И помойки рядом с домами пожилых людей куда перспективнее. Там еда, остатки настоящей еды, а не одни упаковки! Что эти крашенные девчули вообще жрут? Там в лучшем случае коробки от пиццы и гамбургеров иногда попадаются. Готовить, походу, то ли не умеют, то ли категорически не хотят. Может, они взаправду считают, что готовка их достоинство умаляет?»

По мнению бездомной кошки, если что и могло в действительности умалить чьё-либо достоинство, так это невыносимое чувство голода. Побегай на морозе пару дней без еды, вот тогда ты действительно начнёшь унижаться, выпрашивая у таких же униженных людей их объедки.

«Люди вообще забыли, что значит настоящее унижение. Их послушать, так они самые угнетённые, а хуже, чем сейчас, никогда ещё не было. Каждый чих их права ущемляет, всё плохо, раньше было лучше и прочая ерунда. У самих уже жопа в штаны не влезает, ряха ломится от фастфуда, одежда теплее, чем моя шкурка, но они, конечно, самые несчастные в мире! Зажрались, двуногие кожаные мешки, зажрались».

Кошка спрыгнула с забора на неубранный тротуар, стремительно пробежалась по снегу, а затем грациозно сиганула на крышку мусорного контейнера. Хоть тот и был закрыт, она не могла пройти мимо. Мусор — это еда, а еда — это жизнь. Застыв в раскоряку над закрытой крышкой, кошка стала принюхиваться. Если она учует запах мяса, то будет ждать хоть до утра, пока кто-нибудь не откроет контейнер.

«Обмельчали людишки. Даже мусорные баки теперь закрывающиеся. Ни себе, ни кошкам называется. Не хотят, чтобы животные мусор разбрасывали, видите ли. Можно подумать, от закрытых контейнеров чище в городе стало. Бомжи-то их всё одно открывают. Убирать улицы надо чаще, а не баки хитроумными механизмами закрывать!»

Пожалуй, бомжи были главными конкурентами бродячих кошек за выживание. Бездомные люди захватили все лучшие помойки рядом с ресторанами, и если раньше, бывало, делились объедками с братьями меньшими, то в последние годы дрались за крохи даже между собой. Что ж, ничего удивительного, уж очень много стало обнищавших людишек — «спасибо» тому красавчику за его идиотскую миграционную политику. Такую страну испортил…

«Эх, Канада, Канада, не та ты уже. Правильно белые мужики говорят: премьер-министр метросексуал — горе стране. И пускай красавца на днях выперли прямо вместе со стулом, не скоро ещё страна оклемается от такого наплыва мигрантов, ох не скоро».

Бродячая кошка пережила уже пять зим, и с каждой годом жизнь становилась всё хуже и хуже. Объедков в помойках всё меньше, бомжей на улицах всё больше и больше. Виданное ли дело, те стали расставлять свои палатки прямо на оживлённых тротуарах, а то и просто спать в мешках, где им вздумается!

Что говорить, кошка не любила бомжей. Впрочем, кошка вообще мало кого любила. Не до любви к ближним и дальним, когда самой кушать хочется.

Из-под закрытой крышки мусорного контейнера пахло тестом, сыром и остренькой колбасой — остатки пеперони, не иначе. Не самая полезная пища для кошачьего желудка, но характерный запах вызывал столь обильное слюноотделение, что кошка решила больше сегодня вечером никуда не идти. Только бы кому-нибудь приспичило на ночь глядя выбросить мусор, чтобы она могла прошмыгнуть внутрь.

«Эх, что за жизнь, без людей теперь даже мусорный бак не открыть. Везде какие-то механизмы и технологии — чего в таком случае жаловаться, что всё у вас стало плохо? Проще надо быть, проще. Разделали мамонта, разожгли костёр, все наелись. А не вот эти все упаковочки, контейнеры и прочие прибамбасы. Ох, как же жрать хочется…»

— Мяу! — не выдержав, начала орать кошка. — Мяу! Мяу!!!

«Мать вашу! Да подойдите же кто-нибудь! Откройте мусорку-у-у-у-у!»

— Мяу! Мяу! Мя-а-а-у! Мя…

— Тихо, тихо, чего орёшь, Мурка?

Кошка вздрогнула, выгнула дугой спину. Видать, совсем увлеклась, раз не заметила, как, когда и откуда подошёл этот мужчина. Белый мужчина с аккуратно подстриженной бородой и усами. Одетый показательно просто, но очень практично.

— Мяу?

Длинный серый пуховик доходил человеку почти до колен. Из-под него виднелись плотные чёрные джинсы и зимние кроссовки. Фирмы «Рыбок», как называла про себя этот бренд кошка. На голове незнакомца виднелась толстая шапка с козырьком и лопастями, закрывавшими уши. Руки были в спортивных перчатках — определённо, мужчина не замёрз бы даже при очень низкой температуре. Молодец, не выпендривается.

«Правильно-правильно. Ни к чему выставлять на всеобщее обозрение безволосые части тела на холоде. Двуногие кожаные мешки должны тепло одеваться. Без шапки, перчаток и в тонкой курточке зимой ходят только дуры с розовыми…»

— Что, Мурка, кушать хочешь? Кричишь и кричишь.

«Мурка? Да какая я тебе, на фиг, Мурка? Дядя, ты откуда свалился такой? Мурка от глагола ″мурлыкать″, а я от голодухи ору».

Мужчина вытащил из большого кармана на пуховике бутылочку йогурта, аккуратно открутил крышку. Кошка обратила внимание, что внутренняя сторона перчаток имела рельефные кожаные вставки на пальцах, которые позволяли человеку совершать практически любые действия, не снимая этого элемента одежды. Да, мужчинка явно предпочитал комфорт любой показухе и стилю.

Положив крышку от бутылки на край мусорного контейнера, человек налил в неё йогурт. Видя недоверие кошки, на несколько шагов отошёл в сторону.

— На, попей, Мурка. Не боись, не отрава и никакой это вовсе не йогурт. Попробуй, кефир называется. Очень полезный продукт.

Кошка медленно подошла к оставленной крышке и осторожно принюхалась. Пахло действительно хорошо. Сразу чувствовалось, что перед ней не испорченный сахаром типа молочный продукт, а настоящее молоко с приятной кислинкой. Она в два счёта вылакала всё содержимое крышечки. Мужчина налил ей ещё.

— Пей-пей, Мурка. Здесь, в Канаде, это экзотика. Только в «Берёзке» такой кефир продаётся. На вот ещё.

«Ладно, Мурка так Мурка. Как хочешь, называй меня, дядя, только дай ещё полакать! Вкуснотища».

Мужчина терпеливо наполнял крышечку вновь и вновь, пока кошка не вылакала половину бутылки. После чего человек забрал крышку и закрыл свой чудесный напиток.

— Что, понравилось? Ещё хочешь? Я бы тебе дал, Мурка, но ты ведь потом прямо в машине описаешься. Давай, пошли за мной, в офисе остальное получишь. Пошли-пошли, кис-кис-кис.

Видя, что человек медленно пятится, дразня её вкусно пахнущей бутылочкой, кошка с неохотой, но всё-таки спрыгнула с мусорного контейнера и, держась на небольшом расстоянии, пошла за своим благодетелем. Случись что, убежит. А пока можно немного понаблюдать, что последует дальше.

«Странный какой-то мужик. Говорит вроде по-нашенски, значит, местный. Но всё равно какой-то другой. Уголки рта всё время опущены, даже когда улыбается… По сторонам постоянно оглядывается, словно всегда ожидает опасности. Голова слегка втянута в плечи… Как будто кругом одни враги, короче. Наверное, русский», — пришла к умозаключению кошка.

Да, в русских людях всегда было нечто неприметное, но сразу бросающееся в глаза. Суровый народец. Суровый, но не жестокий, как их пытались изображать всякие активисты. Русский человек лишний раз к себе никого не подпустит, но если уж решит кому-то открыться, то может быть весьма щедрым. Кошка продолжила следовать за мужчиной.

Подойдя к вместительному внедорожнику, человек вытащил из кармана джинсов ключи и открыл двери машины.

— Ну что, Мурка, прокатимся? — усевшись в машину, мужчина приглашающе похлопал по второму сидению. — Хочешь, садись сюда, или запрыгивай сзади.

Из автомобиля веяло теплом и приятными запахами. Машина была явно не из дешёвых. Забравшись передними лапами в салон внедорожника, кошка замерла в нерешительности.

«Розововолосые девки говорили, что белым мужчинам нельзя доверять. Впрочем, сами они в дорогие машины обычно лезли охотно… Проехаться, или ну его? Дядя, чего хочешь-то?»

— Мяу, мур-мя-мяу мур-мя? — спросила кошку мужчину.

— Угумс, — кивнул он. — Отвезу тебя в офис. Не боись, тебе там понравится.

«Офис. Ну что ж, наверно, жить в офисе лучше, чем копаться в помойках на улице. Мне март хотя бы перекантоваться, пока весь снег не растает, а там можно будет, если что, и свалить. Ладно, поехали, дядя. Посмотрим на твой офис. Если там будут кефиром хотя бы раз в неделю поить, то, так и быть, половлю у вас мышей. Или чего ещё вам от меня надо?»

Двери машины плавно закрылись за устроившейся на заднем сидении кошкой. Автомобиль тронулся в путь.

Было тепло и уютно. Кефирчик приятно булькал в желудке. Кошка в блаженстве прикрыла глаза. Всего лишь на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы впасть в дрёму.

Ну и ладно, чего, в конце-то концов, она в этой Оттаве не видела? Не такой уж большой город, найдёт дорогу назад, если понадобится.

Дорогу назад, а не дорогу домой. Дома у кошечки, к сожалению, никогда в жизни не было.

— Вот все у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста», «мерси», а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.

Михаил Булгаков, «Собачье сердце»

Когда кошка проснулась, машина заезжала на подземную парковку в весьма респектабельном здании. Нет, здесь не было какой-то особенной роскоши, кошка сделала выводы по идеальной чистоте, дорогим припаркованным автомобилям и современному оборудованию. Всё поблёскивало, всё лампочки и прочие финтифлюшки прекрасно работали, и даже уборщик-индус, мывший неподалёку полы, выглядел довольно опрятно. Причём полы индус мыл, заметьте, не какой-нибудь примитивной шваброй, а с помощью новёхонькой поломоечной машины. Не в правительственное ли здание она с белым мужчиной приехала? Уж больно всё чинно и благородно.

Припарковавшись на одно из самых мажорных мест рядом с лифтом, подобравший кошку на помойке человек вылез из автомобиля. Помахал рукой уборщику.

— Добрый вечер, сир Фёдор Фёдорович, — остановив поломоечную машину, вежливо поклонился индус.

Русский слегка поморщился, но не поленился сделать несколько шагов в сторону, чтобы пожать руку индусу:

— Здравствуй, Вазир. Сколько раз я просил не называть меня сиром? — индус с явным смущением и неловкостью вяло пожал протянутую ему для приветствия руку. — Ну какой я тебе, в баню, сир? Всего лишь работник умственного труда, ни больше ни меньше.

В отличие от индуса-уборщика, хватка у «работника умственного труда» была куда крепче. Тот несколько секунда потряс в рукопожатии тёмную руку.

— Ладно, не бери в голову. У тебя везде «сиры», я вот руки по привычке всем пожимаю, хотя в Канаде это не принято. Как говорится, у каждого свои недостатки.

Белый мужчина подмигнул индусу, и последний, казалось, уже было немного расслабился, когда заметил застывшую позади Фёдора Фёдоровича кошку. На лице Вазира отразился сначала ужас, а затем гнев.

— А ты здесь откуда взялась?! А ну кыш! — обходя русского, уборщик двинулся на неухоженное бродячее животное. Его руки угрожающе поднялись над головой.

Киска выгнула спину дугой, зашипела, попятилась. Она знала, что индусы кошек, как правило, недолюбливают. Считают, что те приносят несчастья, осуждают кошек за то, что они охотятся на крыс, которые в Индии почему-то были священными животными. Да ещё и мясо любят, мохнатые негодники, тогда как половина индусов к мясу стараются не притрагиваться. В общем, странный был это народец, но тут уж, как сказал Фёдор Фёдорович, у каждого свои недостатки, ничего не поделаешь.

Русский преградил путь уборщику:

— Тихо, Вазир, ты чего?! Это Мурка. Побудет некоторое время у меня в офисе…

Индус с подозрением пригляделся к напрягшейся кошке:

— Мурка? Где ж вы такую плешивую Мурку достали, Фёдор Фёдорович? Вон, у неё даже правое ухо разодрано.

Одно ухо у кошки действительно было обгрызенным. Давние дела, старые шрамы. Это жизнь на улице, детка, здесь лишиться какой-нибудь части тела проще простого.

— Как бы тебе сказать, Вазир… — почесал бородку Фёдор Фёдорович. — Мне нужно животное умное, а не красивое. Не породистое, но способное быстро учиться и ко всему приспосабливаться. Ты, главное, не переживай. Сегодня тебе натопчем немного, но больше проблем не доставим. Да, Мурка? Ну, пошли, кис-кис-кис.

Индус недовольно упёр в бока руки, но перечить «сиру», который был не сиром, а «работником умственного труда», не решился. И правильно сделал, а то познакомился бы с когтями и клыками так называемой Мурки. Киска была вовсе не так безобидна, как могло показаться.

«Ладно, Фёдор Фёдорович, пошли так пошли. Кефирчик допить, надеюсь, сегодня дадут?»

— Мя, мя, мяу-мя?

— Ага. Давай, заходи скорей в лифт, Мурка.

Тесное замкнутое пространство кошке не нравилось. Пока они поднимались наверх, она на всякий случай обнюхала все углы. Пометила помещение…

— Мурка! Ну как тебе не стыдно? — укорил её Фёдор Фёдорович.

— Мяу, — отмахнулась довольная собой кошка. — «Ничего, пусть все знают, чья это теперь территория».

Двери лифта открылись. Похоже, это был последний этаж.

— Ладно, фиг с ним. А теперь добро пожаловать в наш бордель, — широким жестом пригласил кошку следовать за ним человек.

В вестибюле их встретила стройная чернокожая женщина. Сразу приметив следовавшую за мужчиной кошку, она всплеснула руками:

— Оу май! — как-то уж слишком наигранно удивилась афроамериканка. — Фёдор Фёдорович, кого это вы к нам привели?

Мужчина ласково улыбнулся и принялся снимать пуховик.

— Кого-кого, Мурку! — жестом остановив порывавшуюся взять его тяжёлую зимнюю куртку женщину, он принял из её рук вешалку. — Я сам могу повесить свою одежду. Чай, не принц и не сир, как меня упорно величает Вазир. Ты, Зури, лучше Мурку в порядок бы привела, пока весь наш офис не перепачкала. Ишь, уже пошла чего-то вынюхивать.

Кошка действительно уже вовсю изучала солидный вестибюль, подозрительно косясь на собственное отражение в многочисленных зеркалах.

«Так чисто, аж плюнуть противно!» — сделала она предварительный вывод.

— Эй, Мурка! Давай-ка за мной, — позвала киску чернокожая женщина. — Кис-кис. Давай-давай, нечего тут шипеть.

Кошка с интересом оглядела с ног до головы странную женщину. Несмотря на свой высокий рост, та была обута в лакированные белые туфли на высоком каблуке, носила белую же обтягивающую юбочку, на тонкую блузку был накинут миниатюрный пиджак. Тоже белый. Но внимание кошки привлёк даже не контраст чёрной кожи с одеждой, а подпрыгивающие при каждом движении африканские косички, коих на голове женщины был целый куст!

«Охо-хо, да ты у нас модница!» — оценила киска внешний вид женщины.

— Мурка, слушай, что тебе говорят, — подогнал кошку принявшийся разуваться мужчина. — Следуй за Зури. Вперёд!

Но подпрыгивающие косички так загипнотизировали кошку, что той уже не требовалось дополнительных указаний, чтобы пойти за афроамериканкой. Просто чтобы на всякий случай понаблюдать. Авось что-нибудь из куста на голове выпрыгнет!

Звонко цокая каблуками, Зури повела её по длинному коридору со множеством закрытых белых дверей. Ничего интересного, везде всё та же стерильная чистота.

«Как в больнице какой-нибудь. Или в лаборатории. Чего вам от меня надобно, черти? Что-то я сомневаюсь, что в такой чистоте не то что крыса, но хоть один таракан водится».

Чернокожая женщина открыла одну из дверей. Ничем не примечательную. Такую же, по мнению кошки, как все остальные.

— Ну давай, Мурка! Я долго ещё держать двери буду?

Кошка не спеша подошла к открытой двери. Демонстративно уселась почти на пороге.

— Давай, заходи!

«Ничего-ничего. Подержи немного дверь, кожаный чёрный мешок. А я пока подумаю, заходить или нет».

— Мурка, не беси меня! — сказала ей женщина.

— Мяу, — небрежно бросила в ответ кошка.

— Ну Мяу, реально, давай уже, заходи, — с каждой минутой всё больше теряла терпение женщина.

«Подумаешь, пять минут она постояла!» — фыркнула киска. — «Сейчас, ещё немного подумаю…»

Но тут кто-то мягко, но настойчиво подтолкнул её со спины. Пришлось войти в помещение. Она сразу попыталась выбежать обратно в коридор, но ей перегородили путь чьи-то ноги. Принадлежавшие явно мужчине, но не Фёдору Фёдоровичу. Двери закрылись.

Послышался самый страшный на свете звук.

«Не-е-ет! НЕТ! Только не…»

— Сейчас мы тебя вымоем, Мурка, — ласково пролепетала чернокожая женщина. — Держи её! Держи её, Бернард!

«Не-е-ет! Поймали, изверги! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!»

— МЯ-Я-Я-Я-У!!! — отчаянно завопила несчастная кошка, но всё было тщетно.

Сильные мужские руки держали её, пока другие руки, женские, мыли.

* * *

«Нет, ну не сволочи ли? Слов нет!» — возмущалась завёрнутая в несколько махровых полотенец кошка. — «Весь мой аромат смысли! Воняю теперь хуже толстух, облитых духами! Шерсть мокрая и тяжёлая. Холодно…»

То ли прочитав мысли кошки, то ли как-то ещё расшифровав возмущённую ругань, Фёдор Фёдорович начал щёлкать по кнопкам на пульте. В кабинете стало заметно теплее.

«Спасибо, так гораздо лучше. Но ещё лучше было бы без мерзких водных процедур обойтись! И не надо меня ругать за то, что тётку с кустом на голове и усатого дядю расцарапала. Сами виноваты, я их предупреждала…»

— Мяу! Мяу! Мя-я-я-у.

— Ну будет тебе, Мурка, будет, — примирительно бурчал себе под нос Фёдор Фёдорович, быстро печатая что-то на ноутбуке. — Сейчас подсохнешь немного, развяжу полотенца. Пока здесь в уголке тихонечко посиди, мне с десяток-другой клиентов ещё принять успеть надобно.

Убаюканная его лепетанием, киска наконец успокоилась. Начала осматривать кабинет. Несколько эргономических кресел, компактный рабочий стол с ноутбуком и двумя мониторами. Разные куклы, стоящие у противоположной стены…

Наверное, куклы было не самым удачным определением. Скорее манекены, одетые в пижаму и ночные сорочки, причём манекены очень качественные. Если бы не запах, кошка запросто могла их спутать с живыми людьми. Создания переминались с ноги на ногу и даже издавали порой звуки, похожие на лёгкие вздохи. Но в отличие от обычных кожаных мешков, манекены пахли не потом, а какой-то искусственной смазкой. Они точно были живыми, но не были людьми!

— Мяу? — хотела было задать вопрос киска, но в этот момент дверь открылась и в кабинет вошёл солидный белый мужчина с седыми зачёсанными назад волосами. Тянущий за руку такую же куклу, какие стояли в кабинете Фёдора Фёдоровича.

«Что здесь вообще происходит?»

— Здравствуйте, профессор, — улыбнулся седовласый мужчина. — У меня тут снова подруга заглючила, вы не могли бы посмотреть, в чём проблема?

Фёдор Фёдорович столь же официально поздоровался и, не предлагая пожать посетителю руку, сразу приступил к делу.

— Так-так, давайте вашу подругу сюда… Хм. Сейчас проверим…

Усадив куклу-манекен-робота — кошка так и не смогла найти подходящего слова — на стул рядом с собой, «работник умственного труда» быстро нашарил что-то за левым ухом «подруги» и воткнул туда провод. На двух мониторах и ноутбуке профессора замелькали какие-то непонятные символы.

— Уважаемый, ну что ж вы так над девушкой издеваетесь? Это же секс-игрушка, а не личный психолог! Не стоит её философскими рассуждениями и прочими тревогами нагружать.

Седовласый мужчина слегка покраснел:

— Дык с кем ещё можно мыслями сейчас поделиться, профессор? Сами понимаете, чуть слово скажешь не там и не той, сразу засудят, отменят, засыплют угрозами…

Фёдор Фёдорович бодро застучал пальцами по клавиатуре, кивая на сетования седого мужчины:

— Да я всё понимаю, досточтимый мой Нолан. Но и вы тоже поймите, у игрушек пока ещё очень слабый искусственный интеллект. Она запрограммирована ваши эротические фантазии выполнять, а не поддерживать беседу на сложные социальные темы. Перегруз информации случился, вот она и заключила.

Профессор читал непонятные иероглифы на мониторах столь же легко, словно какую-нибудь хорошо знакомую книгу:

— Сейчас… сотрём кэш, сбросим часть настроек… Так, какая у нас версия прошивки? А, надобно обновиться.

Спустя десять минут Фёдор Фёдорович вытащил провод, приладив кусочек кожи за ухом «игрушки» на место.

— Готово! Но постарайтесь в дальнейшем не перегружать девочку информацией. Воспринимайте её как домашнее животное, а не спутницу жизни, окей?

Счастливый седоволосый мужчина раскланялся:

— Конечно, конечно, профессор! Со спутницей-то своей я лишний раз боюсь говорить…

— Следующий! — крикнул Фёдор Фёдорович в неприметный микрофон, когда седоволосый дядя ушёл. — Ты там как, Мурка? Чего так притихла? Глазёнки-то удивлённые, хе-хе-хе. Зури, хватит на царапины жаловаться! Давай, зови следующего посетителя, хочу до девяти вечера сегодня всех клиентов принять. Добрый вечер, заходите…

Клиенты у Фёдора Фёдоровича были самыми разными. Как и «куклы», оказавшиеся на деле секс-игрушками с искусственным интеллектом.

Один за другим в кабинет заходили как пожилые мужчины, так и совсем молодые, но скромные люди. Белые, чернокожие, латиносы, азиаты. Особенно много было среди посетителей азиатов. Солидного вида мужи и не очень. Но все при деньгах, услуги профессора были явно не из дешёвых. Тем не менее никто не торговался, и все казались очень счастливыми, когда их «подружки» снова начинали нормально работать.

Немало среди клиентов оказалось и женщин. Тоже самых разнообразных и, вопреки стереотипам, не все они были страшненькими. Свои игрушки женщины называли уже не подружками, а самцами, боссами или «буллами». У кошки уши сворачивались в трубочку, когда она слушала их просьбы и жалобы…

Фёдор Фёдорович решал все проблемы в два счёта, чувствовалось, что он большой профи. Лишь один раз он столкнулся с чем-то серьёзным, в результате чего изъял у клиента «подружку», но сразу же взамен выдал новую. По мнению киски, ещё более симпатичную.

— Уф, Зури, есть там ещё кто? Нет, всяких стартаперов гони в шею, мне их предложения совершенно неинтересны! Зури? Зу…

Дверь распахнулась, и в кабинет буквально втолкнули сопротивлявшуюся чернокожую секретаршу. Отважная Зури всеми силами до последнего пыталась преградить дорогу четырём наглым молодцам.

— Я же сказала, профессор сейчас очень занят! — взвизгнула афроамериканка. — Куда вы все прётесь!

Четверо вломившихся в кабинет молодцев оказались не такими уж молодцами. Вернее, явно молодцем был только один. Другим была мужеподобная баба, а ещё два существа казались совершенно неопределённого пола.

Не обращая никакого внимания на рассерженную секретаршу, одно такое неопределённое существо грубым басом обратилось к Фёдору Фёдоровичу:

— Мы к вам, профессор, и вот по какому делу…

Профессор сперва немного оторопел от такой наглости, но к своей чести быстро опомнился и сразу перехватил инициативу у наглецов:

— Для начала, кто это мы?

Открывшее уже было рот существо сбилось с мысли:

— Мы, это… — существо почесало нечто, похожее на кадык.

— Забыли, как вас зовут? — ехидно задал уточняющий вопрос Фёдор Фёдорович.

Существо гордо выпятило вперёд накачанную грудь:

— Меня зовут Шмарин!

— И что же вам надо, господин Шмарин?

— Я… мы… — снова начало что-то мямлить странное существо.

— Мы представляем стартап «Алфавитные люди»! — противно пискнула мужеподобная женщина.

Профессор откинулся на спинку кресла и сплёл на животе руки:

— А вас, стало быть, как зовут?

— Ванесса!

— М-м-м, — многозначительно хмыкнул Фёдор Фёдорович.

— Неважно, мы пришли не знакомиться, а сделать вам предложение, от которого невозможно отказаться! — придя в себя, нагло заявило существо по имени Шмарин.

Профессор сощурился:

— Звучит угрожающе…

— Да! То есть нет! Короче, — у Шмарина явно были проблемы с формулированием собственных мыслей. — Нам нужна часть ваших серверных мощностей. У вас целых семь выделенных серверов с GPU, причём самых дорогих и новёхоньких. Это сумасшедшие вычислительные мощности, явно избыточные. По инициативе общественников мы хотим использовать два ваших сервера для нашей программы…

— Стоп-стоп-стоп! — запротестовал Фёдор Фёдорович. — С какой такой бухты-барахты вы там что-то решили? Сервера были выделены лично мне по гранту известного бизнесмена и филантропа. Я сам как-нибудь разберусь, избыточны их мощности или нет.

Четверо не совсем молодцов окружили стол, нависнув над профессором. На их лицах читалась агрессия, они явно не привыкли к отказам:

— Мы собрали три тысячи подписей под петицией! — взвизгнула мужеподобная женщина.

— У нас есть на вас компромат! — пробасило одно из существ неопределённого пола.

— Да как вам вообще доверили оборудование, учитывая ваши русские корни! — возмутился единственный «алфавитный человечек», похожий на мужика.

— Вы же не хотите, чтобы вас отменили, профессор? — поставил кулаки на рабочий стол Шмарин.

Молчавшая до того в углу кабинета Зури направилась к выходу:

— Ну, это уж слишком. Я звоню в полицию! Как вас вообще пропустила охрана?

Ванесса сразу бросилась наперерез секретарше:

— У нас есть доступ повсюду! Никто не смеет запрещать алфавитным людям ходить, где им вздумается!

— Да что ты о себе возом…

Притихшая кошка внезапно заметила, как единственный сохраняющий спокойствие в этой комнате человек ни с того ни с сего улыбнулся.

— Позвольте, позвольте, — профессор достал из кармана джинсов мобильный телефон. — Сейчас сделаем один звоночек. Не переживайте, не в полицию, а кому надо…

Фёдор Фёдорович потыкал пальцем по экрану своего телефона. Затем развернул его так, чтобы все видели изображение на экране.

— Сарочка, привет, это Созидалов Фёдор Фёдорович. Будь так любезна, соедини меня по видео с Джорджем. Да, прямо сейчас, дело срочное.

Через минуту скептицизм на лицах четверых недомолодцев резко сменился на выражение тихого ужаса.

— Джордж, добрый вечер! Это Федя Созидалов. Прости, что так поздно, но у меня прям беда. Тут четыре активиста ко мне в офис вломились, из стартапа какого-то детского. С алфавитом что-то связано, я так и не уловил сути. Главный у них Шмариным представился, может, знаешь? Вот и я в первый раз о таком слышу. В общем, пытаются твои сервера у меня отжать, говорят, для общественно важного дела. Для чего вам там оборудование резко понадобилось? — профессор повернулся к втянувшему голову в плечи Шмарину.

— Э-э-э… — тупо промычал тот в ответ.

— Мы создаём базу данных для фиксации непреступных инцидентов ненависти по отношению к разнообразным и цветным людям! — пришла на помощь коллеге Ванесса.

— Вот оно как! — Фёдор Фёдорович снова развернулся к своему собеседнику по видеосвязи. — Мыслепреступления фиксировать собираются. Важное, видимо, дело. Так что, Джордж, мне отдать им твои сервера? Правда, заказ для Кима без всех мощностей сделать к сроку точно уже не получится…

Из телефона послышался старческий, но властный голос. В кабинете сразу же воцарилась гробовое молчание. Все внимали словам загадочного Джорджа, словно тот был самым важным человеком на свете.

«А профессор-то наш, чай, не лыком шит! И клиенты у него состоятельные, и покровители такие, что те четверо клоунов враз языки проглотили», — ехидно отметила про себя всё ещё завёрнутая в махровые полотенца кошка.

Признаться, ей уже изрядно надоела беспомощная неподвижность в этом рукотворном коконе, но интуитивно она ощущала, что привлекать к себе внимание сейчас точно не стоит.

— Да, да, мы всё поняли, господин Со… Да. Да, конечно, — только успевал кивать Шмарин, когда к нему обратился загадочный господин С. — Мы больше не побеспокоим профессора. И петицию уберём! И… Да. Хорошо, пришлём вам отчёт.

Видеозвонок завершился на весьма грубой ноте. Четверо недомолодцев, ничего больше не говоря, с пришибленным видом попятились прочь из кабинета.

— Вот так решают проблемы цивилизованные люди, — вместо прощания сказал им Фёдор Фёдорович. — А не качают с самого порога права.

Трое горе-стартаперов уже вышли из кабинета, но Ванесса в нерешительности застыла на самом пороге.

— Профессор. Может, хотя бы Борден пожертвуйте на наш новый стартап?

Фёдор Фёдорович даже не сдвинулся с места.

— Нет.

На лице мужеподобной бабы отразилось искреннее недоумение, она вновь шагнула в кабинет:

— Вам что, жало сто долларов? Да вы на обычный ужин тратите, наверно, в два раза большую сумму!

— Нет, не жалко, — спокойно ответил профессор.

— Так что тогда, сделаете благотворительный взнос?

— Нет.

— Но почему? Вы что, против социальной справедливости?

— Нет.

— Нет, в каком смысле? Вы не против социальной справедливости или нет в плане небольшого пожертвования?

— Нет, я не против социальной справедливости. И нет, денег вам я не дам.

— Но почему не дадите-то?! — почти завизжала окончательно сбитая с толку Ванесса.

Профессор всё столь же невозмутимо посмотрел ей прямо в глаза:

— Просто не хочу. До свидания.

На этом не самый приятный разговор наконец-то закончился.

— Я — человек фактов, человек наблюдения. Я — враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не только в России, но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит в основе лежит некий факт, из которого я делаю вывод.

Михаил Булгаков, «Собачье сердце»

Освободившись от окутывавших её полотенец, киска сразу принялась вылизывать свою шёрстку. После водных процедур та пахла воистину отвратительно, следовало как можно скорее привести её в порядок своим языком.

«Глупые кожаные мешки! Чего только не наизобретали, а элементарные вещи не понимают. Шерсть надо вылизывать, а не мыть!»

Похоже, после девяти часов вечера офис закрывался для посетителей, но работа во многих кабинетах продолжала кипеть. Одни людишки кому-то звонили, другие с умным видом анализировали какие-то графики, третьи ковырялись с непонятными символами на мониторах почти так же, как ранее это делал Фёдор Фёдорович. Только профессор читал и печатал символы с формулами практически интуитивно, а эти балбесы над каждым действием долго думали. Как поняла кошка, потому-то они после девяти часов вечера в офисе и сидели. Не справляешься с задачей в рабочее время — компенсируй недостаток профессионализма высиживанием жопочасов.

— Каждому будет ЗП по усилиям его! — напыщенно объяснял Фёдор Фёдорович расцарапанному ранее кошечкой мужчине. — У нас здесь не бюджетная организация, где восемь часов, ковыряясь в носу, просидел и пошёл домой с чистой совестью. Хочешь хорошо зарабатывать, значит, работай столько, сколько потребуется. И не ной.

— Жестоко, — покачал головой молодой человек. — Но справедливо.

— А то, — кивнул Фёдор Фёдорович. — Ладно, доктор Бернард, пойдёмте, угощу вас пельменями. Ручная работа, жена сама приготовила! Такое даже в «Берёзке» не купишь.

Расцарапанный галантно поклонился:

— Ради такого не грех и в офисе задержаться. Давно хотел ваши легендарные русские пельмени попробовать. А то от местной кухни у меня скоро изжога начнётся.

Профессор кивнул:

— Печеньки, сэндвичи, хот-доги и прочие бургеры — это не еда, а так, корм для человекоподобных животных. Пицца чуть лучше, но именно лишь чуть-чуть. О полуфабрикатах я вообще молчу. Нет, доктор Бернард, хорошую пищу готовят только дома или в домашних же ресторанчиках. Ну да что мы всё в коридоре да в коридоре еду обсуждаем? Идёмте скорее на кухню! Мурка, тебе особое приглашение требуется?

— Мяу, — не стала выпендриваться киска, последовав за своим благодетелем. — «Я же не розововолосая дурочка, чтобы меня пожрать уговаривали. Делить счёт и выражать независимость прочими бредовыми методами точно не буду».

— Вот и хорошо, — придержав дверь, пригласил всех войти в довольно большое помещение Фёдор Фёдорович. — Придётся подождать минут двадцать. Сейчас вскипятим пару литров в кастрюльке и сытно поужинаем.

Пока профессор возился с электроплитой, кастрюлей и вытащенными из морозилки белыми шариками, расцарапанный мужчина шустро настрогал целую тарелку разных сыров, открыл парочку маленьких банок с паштетом, извлёк из недр холодильника превосходно пахнущий соус.

— М-м-м, русские пельмешки и французские закуски, — одобрил приготовления Бернарда профессор. — Эх, жалко, что мы оба за рулём, а то могли бы и бутылочку вина раскупорить.

— Вы же знаете, Фёдор Фёдорович, я противник употребления алкоголя.

Профессор кивнул:

— Ох уж мне этот ЗОЖ. Тот ещё звиздёж…

Расцарапанный виновато пожал плечами:

— А куда деваться, Фёдор Фёдорович? С нашей бесплатной медициной нужно быть здоровеньким, словно бык! Иначе можно и помереть, покуда своей очереди в больничке дождёшься.

Теперь уже грустно улыбнулся профессор:

— Есть такое дело. А с нашей платной медициной нужно быть мультимиллиардером, чтобы не остаться здоровеньким, но без штанов и на улице…

— Мяу, — согласилась с двумя мужчинами кошка. — «Лучше быть богатым и здоровым, чем больным старым бомжом».

Видимо, поняв её немного неправильно, Фёдор Фёдорович налил ей в блюдечко вторую половину кефира, а доктор Бернард с некоторой неохотой положил на другое блюдце несколько вонючих сыров и паштет. Киска не стала возражать ни против кефира, ни против французских закусок.

«Лучше быть сытой, чем правильно понятной», — мудро решила бывалая киска.

Позабыв на время о беседовавших в ожидании пельменей мужчинах, кошка сосредоточилась на поглощении пищи. Да, это было явно вкуснее корочек от пиццы и прочего помойного рациона.

«Эх, кормили бы так каждый день».

К тому моменту, когда она закончила свою трапезу, профессор и расцарапанный как раз приступили к ужину. Запрыгнув сначала на подоконник, а с подоконника вспрыгнув на холодильник, кошка устроилась поудобнее и с высоты стала наблюдать за мужчинами. Ей нравилось контролировать обстановку.

— И в конце она меня вопрошает: вы что, против социальной справедливости? — уплетая пельмешки за обе щеки, профессор делился с доктором Бернардом впечатлениями от встречи с четырьмя горе-стартаперами. — Представляешь? Какая-то выскочка крашенная, нолик без палочки, а всё туда же. Лишь бы права покачать да в чём-то кого-нибудь обвинить. Социальная справедливость… Терпеть это понятие не могу!

Аккуратно распиливающий ножом и вилкой пельмени доктор лишь молча кивал.

— Да вы не режьте, дорогой вы мой доктор, целиком пельмень в рот кладите! На ложке подержали немножко, подули и в рот. Ням-ням-ням. Не надо резать его.

Бернард, который, — теперь кошка была в этом абсолютно уверена — будучи французом, привык мелко резать всю пищу, неохотно отложил нож и вилку. С крайним недоверием посмотрев на широкую ложку, он всё же последовал примеру Фёдора Фёдоровича и начал наконец есть, а не нарезать несчастный пельмень на кусочки.

— Социальная справедливость. Куда ни плюнь, все только и рассуждают про эту социальную справедливость! — продолжал возмущаться профессор. — Но кто определяет, что сегодня справедливо, а что нет?

— Хм. Может быть, общество? — втянувшись в процесс поедания пельменей, пожал плечами расцарапанный.

— Пф-ф-ф! Общество. Я тебя умоляю! — в два счёта умяв свою порцию, откинулся на спинку кресла профессор. — Какое там общество, Бернард? Группа самопровозглашённых активистов, которых финансирует несколько чокнутых богачей — вот кто определяет повестку. Общество очень инертно, оно перестраивает свои мировоззренческие установки поколениями, а у нас что творится? Вчера одни у нас были «всегда» угнетённые, сегодня другие, завтра третьи или четвёртые будут. И только попробуй не успеть перестроиться или, не дай бог, какие-нибудь бездельники найдут в социальных сетях твои старые посты с «неправильной» точкой зрения. Даже если на момент публикации эта точка зрения была вполне правильной и общепринятой. Тебя осудят с позиции сегодняшних «ценностей», и вердикт будет, можешь быть уверен, суров. Сколько карьер было разрушено, сколько прекрасных преподавателей лишились своих должностей… И они называют это социальной справедливостью, черти!

Спина Фёдора Фёдоровича вновь приняла жёсткое вертикальное положение, профессор потянулся за сыром.

— Ты сам поразмысли, Бернард. Ещё не так давно угнетёнными у нас были женщины. Потом нег… то есть афроамериканцы, простите. Затем настала очередь всяких сексуальных меньшинств. Потом цветных и, наконец, этих, существ неопределённого пола. У «алфавитных людей» уже скоро символы для аббревиатуры закончатся, столько непонятных буковок и плюсиков наплодили! Скоро, наверное, минусы, знаки деления, умножения и возведения в степень начнут добавлять, хе-хе-хе.

Доев пельмени, доктор Бернард аккуратно вытер губы салфеткой:

— Прогрес-с-с.

Фёдор Фёдорович вспрыснул:

— Да какой же это прогресс, дорогой мой? Прогресс — это когда ракеты в космос летают. Прогресс — это когда мощные компьютеры не просто у каждого в доме, а когда любой гражданин их носит в кармане, причём в прямом смысле слова, — профессор похлопал по джинсам, где лежал его телефон. — Прогресс — это лечение почти всех болезней, это увеличение продолжительности жизни, вот что такое прогресс. А смена парадигмы, кто у нас сегодня самый угнетённый на свете, это не прогресс, это отвлечение внимания и дестабилизация общества.

Видя, как быстро исчезают с большой тарелки сыр и паштеты, расцарапанный и сам невольно потянулся к закускам:

— Вы слишком сгущаете тучи, Фёдор Фёдорович. Согласитесь, ведь женщины получили права заслуженно и вполне справедливо…

Профессор кивнул:

— Совершенно справедливо, тут спору нет. Правда, потом представительницы прекрасного пола увлеклись и стали требовать уже не равноправия, а привилегий. В результате чего в конце концов пришли к выводу, что женщины лучше мужчин.

— Четвёртая волна… — понимающе хмыкнул доктор.

— Да я бы сказал, что уже третья, если не вторая, — киска не очень понимала, о каких волнах идёт сейчас речь, но мужчинам пояснений явно не требовались. — Но даже не в этом суть. Посмотри, как быстро ушла от феминисток пальма первенства. Пришли эти, существа неопределённого пола, и такие: «Я идентифицирую себя как женщина, теперь мне все всё должны!» Настоящие женщины, естественно, прибалдели, мол, «Да что за бред он несёт? У него причиндал болтается между ног, сам сажень в плечах, тестостерон из всех щелей так и прёт. В каком таком месте он женщина?» А им средства массовой информации и самопровозглашённые активисты: «Заткнитесь! Если он ощущает себя женщиной, значит, ему все всё должны! И вообще, он теперь она, то есть они!»

На сей раз расцарапанный удручённо покачал головой, явно не одобряя новую парадигму.

— Но ты заметь, доктор, — поднял к потолку указательный палец профессор. — Идентифицировать себя другим полом можно, а представителем другой расы — нет. Заяви белый мужчина, что он ощущает себя чернокожим, его с потрохами сожрут. Но почему? В чём принципиальная разница между этими ощущениями? Где, — Фёдор Фёдорович крепко выругался, — где логика?

Доктор Бернард грустно вздохнул. Профессор продолжил свой монолог:

— Конечно, самопровозглашённые активисты и прочие прихвостни богатеньких леваков начнут рассуждать, что это другое, понимать надо, колониальное наследие, все дела. Привилегированному белому мужчине никогда не понять, каково это — быть цветным, угнетённым и так далее. Но тут сразу встаёт встречный вопрос: а что, этот самый мужчина может резко понять, каково быть женщиной? И вообще, насколько в двадцать первом веке актуальна «белая привилегия», о которой везде так трубят?

Поскольку с закусками было покончено, мужчины отодвинулись от стола и развалились в откинутых назад креслах. Пришла пора переварить сытный ужин.

Расцарапанный француз не спешил отвечать на риторические вопросы, давая Фёдору Фёдоровичу выговориться.

— Я тебе так скажу, доктор, — исподлобья уставился на собеседника, вернее слушателя, профессор. — Есть такая штука, статистикой называется. Очень, знаете ли, упрямая вещь. Против неё, как и против фактов, не попрёшь, если у тебя есть хоть капля мозгов в голове. Так вот, знаешь, представители какой расы больше всех в среднем сейчас зарабатывают?

Бернард задумчиво постучал пальцем по подбородку:

— Неужели, не европейцы?

— Не-а, — ухмыльнулся профессор. — Мужчины-азиаты. Да ты даже на нашу IT-компанию посмотри. Чуть ли не половина сотрудников — китайцы, индусы, корейцы, японцы, и ведь работают хорошо. Уж сколько мы пытались ради квот нанять чернокожих, а их всего ничего в общей массе айтишников. Ты в курсе, что у нас даже Зури числится официально не секретаршей, а программистом? С соответствующей хорошему программисту зарплатой. Ну не набрать достаточно толковых ребят с чёрной кожей! Может, всё дело в системе образования или ещё в чём, не готов делать далекоидущие выводы. Просто есть потребности бизнеса здесь и сейчас, и есть азиаты, которые эти потребности с лихвой удовлетворяют, а чернокожие нет. Но почему-то о «жёлтой привилегии» полный молчок, а вот про белую орут из каждого утюга. Опять и опять мы видим полное отсутствие логики!

Доктор покачал головой:

— Сплошные противоречия…

В этот момент на кухню заскочил один из припозднившихся на работе программистов, настороженно посмотрел на двух внезапно замолчавших начальников. Сделав правильный вывод, пухленький мужичок быстро взял с полки пачку печенья и удалился, закрыв за собой дверь.

Выждав несколько секунд, профессор продолжил свои рассуждения:

— А знаешь, наверно, ты прав, — неожиданно легко согласился с последней фразой доктора Фёдор Фёдорович. — Ведь именно на бесконечных противоречиях сегодня и построена вся повестка. Вероятно, чтобы всех запутать, чтобы все постоянно испытывали страх и чувство вины. Не имели собственной точки зрения, а тупо и яростно поддакивали каждому новому веянию. Граждане-марионетки, столь же примитивные, как наши секс-игрушки, но обладающие правом голоса. Кому это выгодно? Правильно, тем, кому нужны голоса избирателей.

Расцарапанный шумно выдохнул:

— Звучит, как настоящая теория заговора!

Фёдор Фёдорович скривил губы:

— И да и нет, дорогой доктор. Я не думаю, что у всех этих веяний есть какой-то один-единственный подстрекатель или дьявольский дирижёр. Скорее, как я и говорил, мы имеем дело с группой неких влиятельных людей, типа нашего Джорджа, попавших под влияние левой идеологии. Они не столько планируют и управляют, сколько следят за разными трендами и выбирают для поддержки те, что выгодны им в данный момент. Качнули маятник общественного мнения в одну сторону, извлекли из этого максимальную выгоду, качнули в другую. Им на все эти права женщин, цветных и неопределившихся с полом плевать. Профинансировали, использовали и выкинули тех, кто не успел быстро переобуться. Просто бизнес, то есть политика, ничего личного.

Доктор Бернард покачал головой:

— В страшное время живём, профессор.

Фёдор Фёдорович отмахнулся:

— И снова и да и нет, доктор. Большинство людей живёт сейчас лучше, чем когда бы то ни было за всю историю человечества, но вопят и страдают так, будто сейчас самые тёмные века из возможных! Противоречия, извлекающей выгоду элите нужны противоречия везде и всегда. Они плавают посреди этого хаоса как рыба в воде. Легонечко поддёргивая за нужные ниточки, извлекают из неразберихи деньги и власть.

Несмотря на вкусный и калорийный ужин, расцарапанный казался немного пришибленным:

— Так что же делать-то, Фёдор Фёдорович?

Профессор посмотрел на свой телефон:

— Кто виноват, и что делать… Извечный русский вопрос. Что ж, думаю, на сегодня делаем вот что: заканчиваем с разговорами и отправляемся по домам. Мы же с вами не «угнетённые азиаты», чтобы работать двадцать четыре часа в сутки?

Доктор Бернард рассмеялся:

— Я сейчас себя прямо настоящим эксплуататором чувствую! Мы с вами по домам, значит, спать, а бедолагам с утра до ночи вкалывать?

Профессор пожал плечами:

— Ничего, они за переработки сполна получают. В их интересах задержаться в офисе на пару часов после окончания смены. А вот у нас с вами, доктор, доход зависит не от количества затраченного на работу времени, а от полученных результатов. И знаете, к чему я за тридцать лет работы в этой сфере пришёл? Чтобы добиваться хорошего результата, надо не только вкалывать, но учиться, учиться и ещё раз учиться, а также гулять, хорошо кушать и спать. Тогда мозг решает сложные задачи куда эффективнее.

Мужчины поднялись из-за стола:

— Ну-с, насчёт хорошо покушать, думаю, мы на сегодня план выполнили, — доктор принялся убирать со стола.

— Следующий пункт по плану — хорошо выспаться! — подмигнул Фёдор Фёдорович коллеге. — Совсем забыл спросить за всеми этими разговорами, как вам пельмешки-то, доктор?

Расцарапанный широко и искренне улыбнулся:

— Они бесподобны. Но, чтобы не оставаться в долгу, позвольте в следующий раз угостить вас чем-нибудь традиционным с моей стороны. Петух или цыплёнок в вине, кордон блю, рататуй, потофё, говядина по-бургундски… Всё, что вы пожелаете!

Фёдор Фёдорович дружески похлопал Бернарда по спине:

— На ваш выбор, доктор. Мне от одних названий опять есть захотелось. Воистину, от французской кухни откажется только безумец!

Перед уходом профессор подошёл к холодильнику и легонько почесал кошку за щёку:

— Смотри, как Мурка-то наша всё внимательно слушает. Умная киска. Ну, ты, Мурка, постарайся не чудить тут особо, лады? Я завтра пораньше приеду, позанимаюсь с тобой.

Кошка не возражала. С такой выдающейся личностью, как Фёдор Фёдорович, она готова заниматься хоть сутками напролёт!

«И кефирчика завтра ещё принесите. Очень уж мне понравился».

— Мяу-мур, — на прощание промурлыкала киска.

— Никого драть нельзя, — волновался Филипп Филиппович, — запомни это раз навсегда. На человека и на животное можно действовать только внушением.

Михаил Булгаков, «Собачье сердце»

Город засыпает, просыпается кошка.

Когда к полуночи офис наконец опустел, Мурка — она уже успела смириться со своей новой кличкой — принялась за исследование окружающей местности. Полумрак ей нисколечко не мешал.

Сначала она вдоль и поперёк излазила кухню, затем с хозяйским видом осмотрела длинный коридор. К сожалению, почти все кабинеты были заперты, так что ей пришлось довольствоваться комнатой для совещаний, тремя туалетами и какой-то заваленной хламом подсобкой. Будучи хозяйственной кошкой, она, конечно, не могла не опрокинуть на пол всё, что можно было туда опрокинуть. Ведь доставать вещи с пола гораздо удобнее, чем искать их на полках, правильно?

Чтобы перебить неприятный запах химии в туалете, Мурка оставила посреди помещения немного своих испражнений, затем попила вкусной водички прямо из унитаза. В унитазе же вода явно свежее, чем та, которую оставил ей в блюдечке Фёдор Фёдорович.

Затем, распознав аромат Зури, кошечка решила отомстить на помывку. Стойка ресепшена подверглась жестокой экзекуции, на всех деревянных частях конструкции были оставлены глубокие борозды от когтей. А уж когда Мурка нашла под столом беленькие туфельки секретарши… Месть была воистину страшной. В общем, в следующий раз подумает, дура, прежде чем мыть бедную кошечку.

Когда на рассвете в офис пришла уборщица, она была в шоке. Пришлось как следует побегать и спрятаться под столом в комнате для совещаний, поскольку никакие объяснения, что Мурка теперь здесь живёт, на уборщицу совершенно не действовали.

«Какая несмышлёная женщина! Наберут, понимаешь, по объявлению всяких, ни бельмеса по-кошачьи не понимают!»

Пока не начался новый рабочий день, было довольно-таки страшно. В офис приходили злые, невыспавшиеся программисты, уборщица всё никак не могла успокоиться… На всякий случай Мурка затаилась, стараясь помалкивать. Вряд ли Фёдор Фёдорович успел предупредить всех и каждого о своей новой киске, её могли ведь и выкинуть ненароком обратно на улицу. Тогда можно будет забыть и о кефире, и о сыре с паштетом. Ещё и холод, разъедающая лапки соль, в общем, Ад и Израиль, как говорит молодёжь. Мурке очень не хотелось на улицу.

Хорошо хоть, что все постепенно разошлись по своим кабинетам, а неадекватная поломойка закончила с уборкой и убралась восвояси. Несколько часов кошке удалось спокойно поспать.

Увы, вскоре её разбудили совершенно дикие вопли. Пришедшая ближе к полудню Зури впала в настоящую ярость берсерка, пришлось опять прятаться.

«До чего ж люди злые», — удивлялась Мурка столь бурной реакции. — «Подумаешь, пару царапин ей на рабочем месте оставили. И туфельки разодрали… Я ж тебя не мыться насильно заставила! Жесть, конечно. Спокойнее надо быть, спокойнее».

— Я убью эту кошку!!! — надрывала голосовые связки разъярённая негритянка. — Мурка, тебе хана, слышишь?!

К счастью, к обеду в офис наконец пожаловал Фёдор Фёдорович, так что перепуганная киска сразу бросилась к нему с жалобами. Рядом с ним она была в безопасности.

— Мяу! Мяу! Мя-я-я, — несчастным-несчастным голоском пела киска, трясь о штанину хозяина. — Мяу-мур!

Похоже, суровый русский мужик не ожидал столь быстрого возникновения привязанности, а потому немного смутился:

— Мурка! Мурочка, ты чего?

— Мяу! Мя…

— Сейчас я эту с… — куст с косичками на голове Зури трясся так, будто в помещении бушевал штормовой ветер, — убью!!!

Фёдор Фёдорович застыл словно вкопанный:

— Зури! Зури, да что с тобой? Зури!

Секретарша и киска бегали вокруг профессора, играя в жутковатые догонялки. Хорошо хоть выносливость у уличной кошки была развита не в пример лучше, чем у стройной, но не слишком спортивной афроамериканки.

«Слышь! В своей Африке будешь за антилопами бегать! Отвали, дура!»

— Мя-я-я-я! — удирая, жалобно пищала хитрая киска. — Мя-я-я…

В конце концов Фёдору Фёдоровичу это безумие надоело, и он аккуратно придержал Зури за локоток.

— Зури! Дорогая моя, что случилось?

— Она, она… — задыхалась от бега и ярости Зури. — Вы только посмотрите, что она со стойкой ресепшена сделала! А туфли! Мои любимые туфельки! Я полгода на них в магазине облизывалась, пока на чёрную пятницу не смогла со скидкой купить! А-а-а-а-а!

Профессор покачал головой:

— Всё, тихо. Глубоко вдохни, выдохни. Купим тебе новую стойку, ты же сама давно жаловалась, что она неудобная. И туфельки я тебе из личных средств компенсирую. Сколько, говоришь, они стоили… Ого! А без скидки ещё в два раза дороже?! Так, Мурка, нам надо серьёзно поговорить!

Успокоив Зури, Фёдор Фёдорович, и правда, до самого вечернего приёма посетителей «беседовал» с Муркой. А если называть вещи своими именами, то тыкал носом во все следы её преступлений.

Что ж, было обидно. Иногда даже больно. Но киска стоически сносила все унижения.

«Пусть тычут. Если хотят, пускай даже бьют. Лишь бы из офиса не прогнали. Я хочу жить только здесь!»

* * *

На следующую ночь Мурку заперли в женском туалете.

Крайне несправедливо! Но лучше поорать в каком-никаком помещении с полным желудком, чем вопить голодной на улице. В конце концов она успокоилась и свернулась калачиком в раковине, где и проспала до утра.

Разбудившая Мурку уборщица поворчала на кошку, погрозила ей большим кулаком, но в целом агрессии больше не проявляла. Только следила, чтобы та снова где-нибудь не напакостила. Под конец уборки киску даже немного погладили.

Невыспавшиеся программисты тоже сперва смотрели на кошку весьма подозрительно, так что Мурке пришлось искать подход к каждому. Об одного потереться, на другого пристально смотреть распахнутыми глазами, третьему спеть кошачью серенаду, четвёртому запрыгнуть на колени и так далее. Главное, как только от человечка шла хоть какая-то позитивная реакция, надо было как можно громче мурчать. Не просто «мр-р-р», а прямо «МР-Р-Р-Р-Р! МР-Р-Р-Р-Р-Р!», ну, вы поняли. Люди любят, когда их старания ценят.

Зато, помимо ласк и признания, в качестве бонуса Мурке перепало немного ветчины, сливок и даже кусочек говяжьей котлеты из бургера. Жизнь постепенно налаживалась.

Потом пришла Зури, и Мурке вновь пришлось затихариться от греха подальше. Чувствовалось, что обидчивая, злопамятная и мстительная женщина всё ещё не простила милую кисоньку. Видать, Фёдор Фёдорович пока не успел купить моднице новые туфли. Что ж, переждём.

Доктор Бернард принёс Мурке на обед какой-то кошачьей еды, но та демонстративно от неё отказалась.

«Пф-ф, сам жри свой Вискас. Паштет из печени гуся или утки давай! Маленький человечек».

Француз несколько удивился, но после недвусмысленных намёков Мурки через какое-то время поделился паштетом фуа-гра, или как там у них это лакомство называется? Киска наградила его воистину довольным и громким мурчанием.

Наконец, ближе к вечеру пришёл главный. Его великолепие — профессор Созидалов! С коробкой, которой Зури чрезвычайно обрадовалась. То есть, Зури обрадовалась, конечно, не самой коробке, а её содержимому, да так, что в конце концов, кажется, даже простила нашкодившую Мурку. Сама коробка перешла, кстати, киске. Та твёрдо решила, что спать теперь будет именно в ней.

«Коврики и лежанки — для пушистых засранцев. Настоящая кошка должна спать в простой картонной коробке, так я считаю», — рассуждала бывалая Мурка. — «Коробка — это укрытие от любопытных глаз. Коробка — это тепло и уют. Коробку, если уж совсем нервишки будут шалить, можно ради успокоения расцарапать и разодрать. Наконец, коробки похожи на капсулы, в которых нас отправили на Землю в далёкие времена. Кот по имени Айк говорил, что если долго лежать в коробке, то за тобой прилетят и заберут обратно на родную планету…»

Но в принципе, Мурке сейчас и на Земле было вполне хорошо. Её кормили, поили, гладили, с ней даже играли, так что грех было жаловаться. Когда на следующую ночь ей снова позволили болтаться по офису, она даже не стала особенно куролесить. Залезла в свою коробочку и уснула. Видать, совсем режим сбился. Ведь ясное дело, что нормальная кошка должна спать только днём.

* * *

Мурка быстро приобретала всё новых и новых поклонников. Особенно её любили японцы. Они относились к ней бережно, словно Мурка была не уличной кошкой, а какой-то принцессой. На руках разве что не носили. Хотя… почему «разве что»? Как раз таки периодически и носили.

Вискас так и остался нетронутым, ибо вскоре Мурку подкармливала уже добрая половина офисного персонала. Вот тебе, кисонька, азиатская кухня, вот арабская, европейская, американская — выбирай! Мясо, морепродукты, свежее молочко… Всего за неделю кошка съела больше, чем за предшествующие два месяца. На боках появился симпатичный жирок.

«Нормально, нормально», — не расстраивалась, а радовалась лишнему весу Мурка. — «Я современная бодипозитивная кошка. Принимаю себя такой, какая я есть. М-да, есть я люблю».

— Госпожа Мурка, кушать подано, идите жрать, пожалуйста, — регулярно приносил ей кефирчик и сметанку из «Берёзки» профессор.

— Не соизволите ли отведать эскарго по-провансальски, — предлагал ей попробовать тушёные улитки доктор Бернард.

— Ньяма чома это. Ты долго ещё нюхать будешь? Ешь давай или отвали, киса! — один раз удалось выклянчить у Зури жаренной на гриле козлятины.

— М-м-м, унаги кусяй, коська. Вкусьний речной угорь, да, — пожалуй, больше всего Мурке нравилась японская кухня.

— Самгёпсаль! Очень сытная пища! — от корейской еды Мурка тоже, как правило, не отказывалась.

— Кошка, тебе нельзя есть халву. Нет, лукум и щербет тебе тоже нельзя! На вот, кусочки курицы из шаурмы, если хочешь. Только там соуса много, смотри, желудок себе не испорти, — арабская кухня была весьма специфичной, но тоже пойдёт.

— А не жирно тебе будет хамон есть? Знаешь, он какой дорогой? — Мурка не считала, что ей будет жирно.

— Слышь, киска, нам-то оставь пармезан! — возмущались кошачьей ненасытности итальянцы.

— Ты что, совсем зажралась? Смотри, мясо из бургера есть не хочет! — возмущались канадцы с американцами, попытавшиеся откупиться от Мурки жалким суррогатом еды из ресторана быстрого питания. — Ну ладно, ладно, в следующий раз индейку тебе принесу… — Через какое-то время кошке удалось приучить местных к более здоровому питанию.

Ну и как тут было не растолстеть? Не могла же Мурка отказаться от любезно предоставленных угощений! Кушала, исключительно чтобы не обидеть людей, так сказать…

Конечно, за всё так или иначе приходилось расплачиваться. И речь шла не столько о резко набранном весе или потраченного на людей времени, сколько о странных исследованиях, объектом которых стала кошечка. Фёдор Фёдорович по несколько часов в день заставлял её делать разные и не всегда приятные вещи.

Два-три раза в неделю её заманивали в клетку для переноски, везли на лифте на другой этаж здания. Там Мурку без всякого разрешения усыпляли, кололи в лапы какую-то синюю жидкость, после чего клали в большую трубу. Даже сквозь сон Мурке мерещились стуки и скрипы вращавшихся вокруг её безвольного тела катушек. Кажется, профессор называл эту фиговину томографом, но кто ж такие мудрёные названия разберёт?

В самом офисе Фёдор Фёдорович часто крепил ей на голову небольшие металлические диски, а также воротник в виде конуса, чтобы диски невозможно было содрать. После этого Мурку благодушно отпускали заниматься своими делами. Киска такое «благодушие» ненавидела. Для неё это была настоящая пытка, поскольку воротник чрезвычайно мешал! Но профессор говорил, что собирает какие-то данные, связанные с электрической активностью мозга, надо потерпеть, все дела. В качестве извинений в конце процедуры Мурке всегда доставались особо изысканные деликатесы, так что через некоторое время кошка отчасти к неудобствам привыкла. Не повылизываешь шёрстку, конечно, но бегать, кушать и спать с дебильным конусом вокруг головы при желании всё же можно.

«Наверное, исследуют мой выдающийся интеллект», — пришла к умозаключению Мурка. — «Ведь не просто так именно меня на улице подобрали. Профессор — человек умный, а потому сразу распознал во мне признаки гениальности. Хотят изучить мой мозг, чтобы новую породу сверхразумных кошек вывести. Назовём её кото сапиенсами…»

Связь исследований с секс-игрушками от Мурки, конечно же, ускользала. Что ж, ничего удивительного, она ведь была кошкой разумной, а не человеком извращённым. Это только у людей всё всегда сводится к сексу.

* * *

— Как продвигается создание кошки-жены? — после формальных приветствий уточнил по видеосвязи Джордж С. — Киму уже не терпится получить первые образцы жён для себя и высокопоставленных членов партии. Жалуется, что одной миской риса не удовлетворить нынче даже обычного пролетария, а уж у высшей номенклатуры запросы такие, что о-го-го! Что скажешь, Федя, когда мы сможем порадовать азиатских диктаторов?

Фёдор Фёдорович, как всегда, даже не стал заикаться про нравственные ценности бизнесменов-либералов, занимающихся высокотехнологичной разработкой для нужд «азиатских диктаторов». Есть пропаганда для населения, а есть бизнес, понимать надо. Поэтому, вместо моральных упрёков в адрес посредника и заказчика, он сразу перешёл к отчёту о своих достижениях:

— Пока всё идёт по плану и местами даже с опережением графика! — машинально отчеканил Фёдор Фёдорович зазубренную ещё в бытность на Родине формулу. — Эксперимент с симулированием нейросети кошачьего поведения считаю чрезвычайно удачным. На сей раз мы отказались от использования привычных моделей глубокого обучения и стандартных выборок данных. Вместо этого наша новая нейросеть каждый день получает гигантские массивы информации при сканировании кошачьего мозга на аппарате МРТ с полем 7 тесла. Вкупе с введением кошке контрастного вещества это даёт нам возможность получить самую детальную карту мозга, какую только возможно на сегодняшний день. Посредством ежедневных энцефалограмм мы дополняем картину регистрацией электрической активности мозга. Плюс камеры и датчики, которые мы незаметно прикрепили к подопытной кошке…

Собеседник перебил Фёдора Фёдоровича:

— Федя, прошу, не надо технических подробностей. Сразу к сути, пожалуйста.

Только-только разошедшийся профессор вздохнул:

— Конечно. В общем, нам впервые удалось то, что никак не удавалось ранее с достоверной симуляцией человеческого сознания. Это было ошибкой, пытаться сконструировать разум, наподобие нашего собственного. Для этого у нас не было, нет, и ещё не скоро появится достаточно данных и вычислительных мощностей. А вот разум кошки, хоть и с изрядной долей упрощения, воссоздать мы способны. Как ни крути, количество синоптических связей у животного значительно меньше…

— Федя… — снова перебил его Джордж.

Профессор оттёр платком со лба пот:

— Да, да, перехожу к сути. В общем, наша новая нейросеть не просто пытается подражать, она действительно чувствует и мыслит как кошка! Только, в отличие от животного, при помощи дополнительной лингвистической модели может ещё и облечь свои мысли в слова на любом языке. Но что гораздо важнее: благодаря копированию структур мозга и имитации биологических процессов нейронка умеет чрезвычайно быстро и гибко подстраиваться под самые разные ситуации. Таких затыков при нестандартном поведении заказчика, как раньше, не будет. Кошка-жена либо подстроится сама, либо ненавязчиво подстроит окружающих под себя. Поверьте, господин Джордж, кто-кто, а кошки могут выдрессировать людей так, как нам, «вершине эволюции», даже не снилось! У нас пол-офиса пытается угадать желания Мурки!

Пожилой мужчина, с которым по видеосвязи говорил Фёдор Фёдорович, наконец немного расслабился. На его прежде суровом лице появилась ласковая улыбка:

— Звучит весьма обнадёживающее. Когда вы сможете начать внедрение нейросети в наших куколок?

Теперь пришёл черёд заулыбаться профессору:

— Да мы хоть завтра её готовы внедрить! Ждём только партию игрушек с новой прошивкой согласно моему последнему техническому заданию. Видите ли, железо наших обычных куколок просто физически не может потянуть автономно столь мощную нейросеть. Либо должна постоянно присутствовать связь с нашим серверным оборудованием…

Джордж покачал головой:

— Категорически невозможно. Ким чётко заявил, что кошки-жёны не должны никому передавать или получать откуда-то информацию. Сами понимаете, профессор, дело крайне чувствительное. Малейшая утечка или перехват — скандал будет такой, что о бизнесе можно надолго забыть. Никто не купит секс-куклу, постоянно передающую данные о том, каким образом её использует покупатель.

Фёдор Фёдорович слегка покраснел:

— Понимаю.

Пожилой человек на экране задумчиво постучал пальцем по подбородку:

— Вот что. Целую партию игрушек, соответствующих вашему техзаданию, ждать ещё долго, но я попрошу наших коллег из Тайваня прислать вам хотя бы один опытный образец. Загрузите в куклу свою хвалёную нейросеть, протестируете. У вас ведь, айтишников, никогда с первого раза нормально ничего не работает?

Фёдор Фёдорович сокрушённо покачал головой:

— Никогда. Сколько над кодом и данными не корпи, при эксплуатации всегда что-нибудь вылезет. Не одно, так другое.

Джордж снисходительно улыбнулся:

— Знаю, не впервой с вашими коллегами по цеху работаю. Что ж, чем больше багов успеете выявить и исправить до того, как придёт полноценная партия кукол, тем лучше. Меньше будет претензий от Кима и партии. Ждите посылку в течение следующей недели. Я позабочусь, чтобы образец вам отправили не на контейнеровозе, а на самолёте, так будет гораздо быстрее. И ещё один момент, Федя…

— Да-да? — с готовностью закивал обрадованный таким раскладом профессор.

Пожилой мужчина как-то немного виновато потупил глаза:

— Раз уж вы сами сказали, что кошка-жена может ненавязчиво подстраивать под себя окружающих… Попробуйте добавить в её мировоззрение наши ценности. Надеюсь, вы понимаете, о чём идёт речь? Пускай азиатские диктаторы и их партии постепенно проникаются западной идеологией. Мягкая сила, так сказать, в действии.

Оптимизма в глазах Фёдора Фёдоровича резко убавилось. Конечно, он прекрасно понимал, о каких «ценностях» речь. Пресловутая «повесточка» уже давно ему набила оскомину:

— Э-э-э… Не думаю, что это хорошая мысль…

Лицо Джорджа стало жёстче:

— А вы не думайте, хорошо это или плохо, профессор. Вы просто попробуйте сделать. Получится так получится, нет так нет, — пожилой мужчина пристально смотрел с экрана монитора в глаза Фёдору Фёдоровичу. — Если получится, я удвою, нет, удесятерю финансирование всех ваших проектов! Как вам такое? Я же знаю, вам не слишком-то по душе заниматься всё время секс-куклами. Так что, в случае успеха проекта либеральной кошки-жены, сможете впредь заниматься куда более глобальными разработками. Как вам подобное предложение?

Старый чёрт попал в самую точку! Фёдор Фёдорович давно грезил заниматься чем-то действительно полезным и важным.

— Вы же знаете, Джордж, ради настоящей науки я готов пойти почти что на всё.

Собеседник на экране монитора выглядел удовлетворённым беседой:

— Вот и славненько. Тогда желаю вам удачи, дорогой Федя. Сделайте всё возможное для улучшения нашей прогрессивной кошки-жены. Изменим мир к лучшему через секс!

Распрощавшись с Джорджем, Фёдор Фёдорович ещё долго сидел в задумчивости в пустом кабинете. Нет, естественно, он думал не над тем, принять или не принять новое предложение, а исключительно о том, как его воплотить. Лишь когда в двенадцатом часу ночи ему позвонила обеспокоенная жена, он наконец вернулся в реальность.

— Уже собираюсь и еду домой! До встречи, дорогая, не беспокойся.

Закрывая за собой дверь кабинета, профессор немного расстроенно пробубнил:

— «Изменим мир к лучшему через секс»… Чёрт возьми, ну почему в этом мире всё всегда упирается в секс?! Неужели никого больше ничего не волнует? До чего же примитивные люди…

Но примитивные человеческие существа или нет, а деньги, как говорится, не пахнут. Придётся немного подкорректировать параметры нейросетки.

Мурка наблюдала за припозднившимся профессором с какой-то смутной тревогой. Ей очень не понравились слова Фёдора Фёдоровича, которые она расслышала краем уха. Когда люди начинают зацикливаться на сексе, жди беды.

Вот у кошек с этим делом всё куда проще. Март-апрель как следует отгулял и живёшь себе спокойно всю остальную часть года.

А эти, двуногие кожаные мешки, только об одном всё время и думают.