Космический замуж. Землянка для двух генералов

Сегодня утром Глип снова умудрился стащить самый блестящий, похожий на аметист, фрукт из моей продовольственной корзины. Я застала его в уголке, где он, прижав добычу всеми шестью лапками, которые он умеет скрывать, старательно её облизывал, а его большие, почти яркое голубые глаза смотрели на меня с таким наигранным невинным ужасом, что я не смогла сдержать смех.

— Бессовестный вы наш, — говорю я ему, а сама чешу за ушком. — Совсем обнаглел. Совсем.

Он в ответ блаженно щурится и издаёт свой тихий, похожий на стрекот триммера, звук. Рядом, на подоконнике из живого, тёплого дерева, греется Зюк. Его трёхслойное мурлыкание заполняет комнату ровным, умиротворяющим гулом, от которого на душе сразу становится спокойнее. Пушистая шкурка переливается всеми оттенками синевы и серебра, повторяя цвета ксантианского рассвета за окном.

Именно ради этого момента, тишины, нарушаемой только мурлыканьем, и первого глотка терпкого чая из местных трав, я и завела этот свой маленький ритуал. 

Мой «Садик светящихся мурлык». 

Смешное название, но оно прижилось. Для ксантиан это ветеринарная лечебница, а для меня — крошечный островок того, что я когда-то называла домом. Пыталась даже земной ромашкой тут разжиться, но местная флора оказалась на редкость патриотичной и вытеснила незваную гостью за пару дней.

Разбираю инструменты, старые, добрые, с корабля «Зодиак». Шприцы, скальпели, датчики. Рядом лежат кристаллы-диагносты, подаренные местными знахарями. До сих пор не могу привыкнуть, как они мягко вибрируют в руке, если животное болеет. Наука встречается с магией, и, чёрт возьми, это работает.

Сегодня мой первый пациент — юный ворсинник, нечто среднее между ленивцем и пушистой гусеницей. Он свалился с небесного древа и повредил лапку. Его мать, огромная и беспокойная, смотрит на меня снаружи, прижав к стеклу морду с десятком жемчужных глаз.

Работаю на автопилоте: дезинфекция, фиксация, лёгкий укол анестетика. Руки помнят каждое движение, а вот голова до сих пор кружится от окружающего мира. Деревья, что являются ещё и домами, светятся изнутри нежным сиянием.

Воздух сладкий и плотный, им невозможно надышаться. А по утрам иногда кажется, что я слышу на краю сознания чьи-то тихие мысли, лёгкие, как шелест листьев. Но это просто иллюзия, конечно. Я здесь всего полгода. Чужак.

Зюк спрыгивает с подоконника и утыкается влажным носом в руку, прерывая мои мысли. Его тройное мурлыканье усиливается, обволакивая меня. Он всегда чувствует, когда я начинаю грустить.

— Всё хорошо, пушистик, — шепчу я, закапывая руку в его шелковистую шерсть. — Всё хорошо. 

И пока я говорю это, в окно врывается луч восходящего солнца, и вся комната вспыхивает розовым и золотым светом. И на одно мгновение, всего на одно, эта мысль уже не кажется такой уж неправдой.

Я поднимаю голову, чтобы вдохнуть аромат чая, и застываю с кружкой в руке.

За прозрачной стенкой моего садика, на главной улице, выложенной светящимся мхом, замерла небольшая группа ксантиан. И двое среди них — не такие, как все.

Они на голову выше остальных, и в их позах передается несгибаемая сталь. На них не пышные одежды ученых или жрецов, а строгие, облегающие формы цвета туманной ночи, отороченные серебряным галуном. 

Генералы. Я узнаю их по портретам в информационных терминалах.

Тот, что слева, будто высечен из льда. Серебристая кожа, короткие темные волосы, и взгляд такой острый и оценивающий, словно сканирующий местность на предмет угроз. Он неподвижен, стоит, скрестив руки на груди, и кажется, что даже воздух вокруг него застыл.

А второй... Второй уже смотрит прямо на меня. Его волны медных волос собраны у затылка, а глаза яркие, как изумруды, даже на таком расстоянии. И в них нет ледяной отстраненности. 

Там что-то живое, словно безудержное любопытство, которое очень тяжело скрыть. Уголки его рта приподняты в полуулыбке, и он что-то говорит своему холодному спутнику, не отводя от меня взгляда.

Зэк прижимает ко мне ближе, пряча мордочку в моей ладони.

Ледяной генерал медленно поворачивает голову. Его взгляд, тяжелый и безразличный, скользит по мне, по Зюку у моих рук, по Глипу, все еще ворующему фрукты. 

Генерал задерживает свой взгляд на мне на секунду, ровно настолько, чтобы я почувствовала легкий, ничем не обоснованный холодок по спине, и так же медленно отворачивается.

Но второй... второй все еще смотрит. Его улыбка кажется стала чуть шире, словно он нашел что-то невероятно занятное. Он поднимает руку в коротком, едва заметном жесте. Не то приветствие, не то знак, что он меня заметил.

А потом оборачивается и уходит вместе со своей свитой, растворяясь в розовом сиянии утра.

А я остаюсь стоять с остывающей кружкой в руке, с внезапно забившимся сердцем и одним единственным вопросом в голове…

Зачем генералам Ксантиса понадобилось приходить в мой тихий, забытый богом и начальством, садик для мурлык?

Глип 

Зюк

Случившийся эпизод с генералами не даёт покоя до самого вечера, пусть я и отложила его куда подальше, занятая важным делом помощи маленьким друзьям.

— Глип! — зову малыша в который раз.

Обычно он реагирует на мой голос, а тут будто сквозь землю провалился. Мысль, пронесшаяся метеором в моей голове, заставляет горько улыбнуться. Я скучаю по дому, очень. И каждый вечер, глядя на все эти мерцающие огни и дома на деревьях, я вспоминаю, как выглядел мой дом до катастрофы.

Уж не знаю, сколько нужно человеку, чтобы стать «своим» в чужом мире. У нас, на Земле, истории, где некоторым людям ведь и за несколько лет не удавалось привыкнуть к другим ритмам городов и стран. А тут другая планета…

Я помню, как впервые увидела смену цвета воды в реке неподалёку от дома. Признаться, как заворожённая, наблюдала, как она с фиолетово-синего становится зелено-розовой. Удивительное зрелище.

И это я называю лишь самую малость от того, что здесь ежесекундно происходит. Не говоря о том, какие зверята наполняют это место. Это вообще кладезь для Красной книги, но такого здесь, конечно же, нет.

Сейчас я заканчиваю с маленьким пушистым комком. И когда я говорю «комок», это так и есть. Шарик, покрытый мягкой шерстью, а точнее даже волосами. Прежде чем найти его лицо, спрятанное за упругой шевелюрой, мне пришлось изрядно постараться.

— Ну вот и всё, — накладываю последний шов на его ране, образовавшейся из-за острых краёв какого-то прибора, название которого я не запомнила в многообразии незнакомых слов от владельца животного.

Я могла бы по мановению волшебной здешней мази соединить края ранки, но она работает так только с царапинами. Но когда глубоко повреждены ткани, приходится прибегать к той медицине, которую я изучала и знаю.

— Скоро будешь как новенький, — глажу я животное и слышу довольный «урк».

Дальше он сам катится по столу, а затем и по полу, наматывая свою длинную шерсть вокруг себя.

Дверь по волшебству открывается, и я вижу встревоженное лицо хозяина. Поток слёзных слов благодарности от грузного ксантианина, черты лица которого напоминают мне рыбу.

И почему-то сразу перед глазами вспыхивают лица генералов.

Они выглядят совершенно иначе. Они похожи на людей, но цвет их кожи слегка серебристый. Из-за этого даже через экран они притягивают внимание. Не отметить ещё и их мощные фигуры. Раза в полтора больше стандартного ксантианина, а меня так точно в два.

Вновь осекаю себя на этих мыслях, потому что пора закрывать мой садик и двигаться к дому.

— Глип! — всплёскиваю руками, потому что его так и не видно.

Оборачиваюсь вокруг своей оси, высматриваю тёмные углы. И как раз в одном вижу, как поблёскивают яркие глаза.

— Эй, — присаживаюсь, протягивая руки своему питомцу.

Он явно испуганно выглядывает из своего укрытия и, озираясь, стрелой мчится ко мне.

— Ты чего? — он запрыгивает мне в руку, и его длинный хвост буквально обвивает ладонь, — напугался этого шарика?

С улыбкой спрашиваю, а Глип только ютится к моей коже. Качаю головой, иногда он вызывает такую дозу умиления, что хочется плакать.

— Зюк! Идём домой! — мой пушистый зазнайка лениво потягивает лапки, приоткрыв один глаз, а когда видит Глипа, уютно расположившегося на моём плече, тут же подскакивает, — вот так бы сразу, — усмехаюсь я, — а то мы будем ещё ждать его величество.

Он трётся об мою ногу, но даже не поторапливается.

Выходим из помещения, и, обернувшись, я провожу ладонью по замку, который тут же закрывается. Защёлки выезжают из пазов автоматически, и звучит характерный щелчок.

Размеренно движемся в сторону моего дерева, чтобы там, усевшись в огромное мягкое кресло со своими маленькими друзьями, наслаждаться просмотром чего-нибудь увлекательного об этом месте. Это ежедневный ритуал, чтобы больше понять и население, его принципы и традиции, так и флору с фауной для моей работы.

Потому что, не скрою, бывают случаи, где я совершенно бессильна и некомпетентна из-за того, что здесь всё иначе. А мириться с этим я не готова, потому что моё сердце сжимается каждый раз, глядя на то, какое горе проживают хозяева.

Доходим до нужной развилки, и только я хочу свернуть и скомандовать сделать это Зюку, как слышу жуткие звуки, будто кто-то пытается резать что-то железное. Скрежет становится ближе, и я замечаю, как из-за одного из припаркованных кораблей выглядывает странный ксантианин.

— Доброго…

Договаривать я уже не хочу, отшатываюсь мгновенно и судорожно хватаю своего Зюка на руки.

Он пугает своими странными повадками, будто вынюхивает жертву, а ещё глазами. Безумными и полными какой-то животной ярости. Его зубы клацают, то и дело издавая неприятный стук. Только хочу ускориться в сторону дома, как этот ксантианин в мгновение ока оказывается передо мной, преграждая дорогу.

— Простите, могу я пройти, — вежливо указываю в сторону, но его зрачки, которые заполняют весь белок, тут же чернеют.

Картинка выглядит так ужасающе, что я от растерянности даже не понимаю, что делать. Лишь крепче сжимаю своих зверьков. Сколько я уже тут, подобное я встречаю впервые.

Ксантианин тем временем издаёт утробные звуки, не похожие ни на их специфичную речь, что звучит с чуть растянутыми гласными, ни на то, что я когда-либо видела и знала за всю свою жизнь.

Сглатываю, когда он начинает рвать на себе одежду, и хочу юркнуть у него справа, однако он, будто почуяв это, бросается в правую сторону. Откуда-то доносятся те звуки, что он издавал минутой ранее, и будто сам Ксантис чувствует что-то неладное, потому что обычно такое дружелюбное светлое небо окрашивается в серо-чёрные тона.

Делаю два шага назад, полагая, что смогу укрыться в садике. До него точно ближе. Однако этот монстр, словно отталкиваясь ногами от пола, перелетает меня, приземляясь на четвереньки.

Пользуясь случаем, понимаю, что дорога впереди открыта, и, даже не глянув в его сторону, я со всех ног убегаю. Сама про себя считаю дома, что остаются позади.

Стараюсь не думать и не оглядываться, чтобы не дать ужасу проникнуть в каждую клеточку моего тела.

В груди сердце выдаёт нечеловеческую скорость, а страх уверенно поселился прыгающим комком в животе. В горле пересохло, и я даже боюсь думать о том, что будет, если меня нагонит этот сумасшедший ксантианин.

Сердце колотится где-то в горле, заставляя кровь гудеть в ушах. Я бегу, не чувствуя ног, сжимая в оцепеневших пальцах теплый, дрожащий комочек Зюка. Глип впивается коготками в плечо, его тихий стрекот сливается со свистом ветра в ушах.

За спиной слышен топот и тот жуткий, утробный рык. Он близко. Очень близко.

Не смотреть назад. Не оглядываться.

В глазах рябит от слез и паники. Вот поворот к моему садику… Нет, слишком далеко! Добегу ли?

И вдруг появляется тень. Большая, стремительная. Она мелькает слева, обгоняя меня, и встает на пути между мной и тем, от кого я бегу.

Я вскрикиваю и замираю, прижимая Зюка к груди. Передо мной словно из ниоткуда возникает один из них. Медноволосый генерал. Риан, кажется.

Ох, с именами у меня беда…

Его лицо напряжено, а глаза, те самые изумрудные, горят холодным огнем. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к моему преследователю.

— Стой, — произносит он, и его голос, негромкий, но отсекающий, как лезвие, звучит с невероятной властью.

Безумец замедляется, его голова дергается, словно у существа, почуявшего другую, более серьезную добычу. Он издает тот самый клацающий звук.

— Я сказал, стой, — повторяет Риан, и его рука ложится на странное устройство у его пояса.

В этот момент с другой стороны, словно из самой тени, возникает второй генерал. Каэлэн. Он движется бесшумно, словно призрак. В его руках нет оружия, только сжатые кулаки. 

Все происходит быстрее, чем я успеваю моргнуть. Безумец рвется к Риану. Тот даже не сдвигается с места. Лишь взмахивает рукой, и в воздухе вспыхивает волнистый, прозрачный щит, о который мой преследователь ударяется с оглушительным лязгом. От столкновения во все стороны брызгают искры.

И пока тот отскакивает, оглушенный ударом, Каэлэн оказывается прямо за его спиной. Его движения выверены до миллиметра. Не сильный удар, а точный. Основанием ладони он бьет в место, где у ксантиан, я знаю, находится нервный узел. Тело безумца затрясывается в конвульсиях, и он рушится на мостовую, словно подкошенный.

Тишина. Слышно только мое прерывистое, хриплое дыхание и усиленное мурлыканье Зюка, который пытается меня успокоить. Хотя сам дрожит от страха… Мой маленький защитник. 

Риан прячет щит и тут же поворачивается ко мне.

— С вами всё в порядке? — его голос снова меняется, в нем появляется теплота и даже беспокойство. Он делает шаг ко мне, но я инстинктивно отпрыгиваю, все еще не в силах прийти в себя.

Он останавливается, понимающе кивая.

— Всё хорошо. Вы в безопасности.

Каэлэн, не склоняясь, осматривает тело на земле. Его лицо остается каменным, но я замечаю, как сжимаются сильные челюсти.

— Седьмой за сегодня, — проговаривает он, и в его голосе слышна горечь. — Эпидемия нарастает, как снежный ком.

Ко мне постепенно возвращается осознание происходящего. Дрожь начинает стихать, сменяясь ледяной тяжестью в животе.

— Что… что с ним? — шепчу я, с ужасом глядя на неподвижное тело.

— Ментальная чума, — Риан проводит рукой по волосам. — Она поражает разум. Они не ведают, что творят.

В этот момент я впервые чувствую что-то странное. Не звук, не образ. Нечто иное. Тонкую, едва уловимую вибрацию в воздухе. Головокружение, от которого я пошатываюсь. И в этом головокружении мелькают чужие ощущения. Острый, колючий укол тревоги. И… холодная, стальная уверенность.

Я смотрю на Риана, потом на Каэлэна. Это идет от них.

— Вы… — начинаю я, но слова застревают в горле.

Каэлэн поднимает на меня свой пронзительный взгляд. В его серебристых глазах мелькает что-то похожее на удивление? Или интерес?

— Вы что-то почувствовали? — спрашивает он прямо.

Я лишь киваю, не в силах вымолвить слово.

— Ваша «тишина»… она не такая уж и глухая, — замечает Риан, и в его глазах снова вспыхивает то самое любопытство, что я видела утром.

К нам уже бегут другие ксантиане, солдаты в такой же форме. Каэлэн отдает им несколько коротких, четких распоряжений, и они осторожно поднимают тело, унося его прочь.

Риан снова поворачивается ко мне, и его выражение лица становится серьезным, с нотками официоза.

— Алиса, — он впервые называет меня по имени, и от этого становится как-то странно. — Вы не можете оставаться одна. Ваш дом… ваша клиника небезопасны. Нам придется попросить вас последовать за нами.

— Куда? — спрашиваю я, уже догадываясь об ответе.

— В нашу резиденцию, — отвечает Каэлэн, подходя. Он стоит рядом, и от него исходит необъяснимая аура спокойствия и контроля. — Это приказ. Ради вашей же безопасности.

Смотреть на них бесполезно. В их тоне нет места для споров. Да и сил спорить у меня не остается. Я совершенно истощена.

Я лишь киваю, снова прижимая к себе Зюка. Глип тихо стрекочет у меня на плече, перебирая лапками. 

И вот я иду между ними, двумя генералами, двумя серебристыми тенями, которые за несколько часов превратились из простого любопытства в моей жизни в моих единственных защитников. И в моих тюремщиков.

А в голове, словно эхо, отзываются эти чужие чувства. Их тревога. Их уверенность. Предвестник чего-то нового, огромного и пугающего, что уже стоит на моем пороге.

— Ты не понимаешь… — слышу упрямый скрипучий голос за неплотно прикрытой дверью.

Не имею привычки подслушивать. Однако с момента, как меня посадили в корабль и доставили в резиденцию генералов, никто из них не проронил ни слова. Более того, я даже предприняла попытку узнать, почему они решили увезти меня, а не остались спасать других жителей планеты. Ведь если это эпидемия… то скоро город станет безумным.

Сама мысль заставляет внутренне содрогаться и лишь копить новые вопросы, потому что на мой, заданный несмелым шёпотом, я получила лишь игнор.

Единственное, что я потом всю дорогу ощущала, так это их же интерес в виде двух кардинально разных взглядов.

Один, с виду безразличный и тяжёлый, но, невзирая на это, он вселял в меня спокойствие. А второй немного любопытный, где-то даже оценивающий, но с ним ощущалось нечто лёгкое, да чуть тревожное. Однако эти оба ощущения будто дополняли друг друга, и я абсолютно не боялась.

Мне было лишь неловко, и хотелось поскорее понять, что происходит с Ксантисом. Потому что, если честно, ещё одного «переезда» я не переживу. К тому же мой садик… это место было создано со всей любовью и тоской по дому. А сколько сил я потратила, чтобы согласовать это со старейшиной, отвечающим за новые учреждения на Ксантисе.

— Это не вариант, — вдруг холодно высекает второй голос, возвращая меня к такому беспардонному вмешательству.

В нём узнаю Каэлэна. И оправдываю себя тем, что иначе мне просто не дадут информацию. А значит, других способов нет.

— Брат прав, — подключается уже второй генерал, а я подхожу ещё ближе к двери.

— Это единственный вариант спасти… — вновь тот, кого я услышала первым.

Оборачиваюсь на Зюка, глазами показывая, что без него не обойтись. Лучше бы, наверное, Глип — он поменьше и довольно юркий, но он такой трусишка, что и не выглянет из-за двери.

Мой маленький пушистый питомец подбегает ко мне. Указываю ему на выход, но Зюк тревожно смотрит в мою сторону.

— Это не шутки, мальчики… Триединство уже проводилось много-много световых лет назад… и именно это сделало Ксантис — Ксантисом. Если мы сейчас не прибегнем и не изучим то пророчество, то смело можно забыть о нашей планете.

Замираю, услышав то, что совершенно не понимаю.

Зюк тем временем прямо пятится от двери. Видимо, встреча с безумным ксантианином отложила слишком сильное впечатление на всех нас.

Аккуратно хватаюсь за полотно огромной двустворчатой двери и хочу её приоткрыть.

Здесь необычно, потому что эта комната напоминает какую-то капсулу. Потолок с закруглёнными углами, хоть и слишком высокий. Окна вытянутые и узкие, сквозь которые просачивается вся та же тёмная рябь, которая накрыла планету.

Всё очень белое, стерильно чистое, и главное ни единого намёка на то, что здесь могут жить. Ни брошенных ключей, например, карточки, как у всех ксантианинов для терминалов в магазинах и административных зданиях. Хоть бы цветочек, что излучал бы магические пары серебристых теней в воздух, — и то стало бы уютнее.

— А что если организовать космическую станцию на другой планете? — закругляюсь со своими мыслями, вновь прислушиваясь.

Наверное, это Риан. Я уже, откровенно говоря, запуталась, а сердце, смешавшись с тревогой, отбивает чечётку в груди.

— Невозможно за такой срок, — это второй генерал, его голос буквально врезается в барабанные перепонки.

Слишком сложно спутать. Ледяные ноты сразу указывают на то, что это тот суровый темноволосый генерал.

— Погибнут все, а спасём мы, в таком случае, процентов семь… И это с тем раскладом, что начнём прямо в эту минуту.

— Чёрт!

— Иных вариантов нет. И сейчас будущее нашей планеты зависит от вас, генералы.

Наконец голоса затихают, а я аккуратно приоткрываю дверь. Выглядываю и поворачиваю голову направо, там пусто. Лишь только тени пляшут на стенах от приглушённого тёплого света. А когда веду головой налево, то встречаюсь с дюжиной ксантианинов во главе с генералами.

Я даже от неожиданности отшатываюсь и прикрываю дверь. Но даже за эти миллисекунды удалось почувствовать, как недовольны генералы и как нахмурены их лица.

Звук шагов приближается, как начинающийся смерч, что ещё пока не закручивается в вихри, а лишь только разгоняется на поверхности.

Дыхание спирает, а когда в проёме дверей я вижу позади мощных фигур генералов нескольких старцев в длинных одеждах, то мне становится плохо.

Опираясь рукой об стену, пытаюсь не потерять равновесие. Кровь словно отлила от лица, и я чувствую необъяснимую жажду. Кажется, моё давление на нуле, но я судорожно перебираю в голове их слова. Ищу что-то связанное со мной. Да только кроме неизвестного и ужасающего ритуала «Триединства» ничего больше не идёт.

— Приветствуем тебя, Алиса… — вперёд Риана и Каэлэна выходит седовласый мужчина.

Седовласый ксантианин смотрит на меня глазами, в которых плещется вся мудрость и вся тяжесть этой планеты. Его длинные одежды струятся по полу, словно жидкое серебро. Генералы стоят позади, по разные стороны от него, как две каменные гвардейские статуи. Каэлэн с непроницаемым лицом, Риан с прищуром, в его взгляде я читаю смесь вины и решимости.

— Приветствуем тебя, Алиса с Земли, — повторяет старейшина, и его голос обволакивает комнату, густой и спокойный, как мед. — Прошу прощения за столь внезапное и тревожное приглашение. Но времени на церемонии у нас не осталось.

Я молчу, сжимая в карманах дрожащие кулаки. Зюк прижимается к ноге, а Глип, кажется, и вовсе перестал дышать у меня на плече.

— Тебе уже довелось столкнуться с проявлением Чумы, — продолжает старец, и его взгляд скользит по моему лицу, будто читая по нему, как по открытой книге. — То, что ты видела, лишь начало. Болезнь пожирает разумы нашего народа, разрывая телепатические связи, что скрепляют наше общество. Один зараженный может за несколько часов обратить в безумие десятки. Через день сотни.

Он делает паузу, давая мне осознать масштаб. В горле пересыхает.

— Существует древнее пророчество, — вступает Риан, его голос звучит тише, чем обычно, без привычной бравады. — Оно гласит, что когда Тьма падет на Ксантис, только Союз Чужака и Двух Воинов сможет воздвигнуть Щит против безумия.

— «Триединство», — про себя шепчу я, вспоминая обрывки услышанного разговора.

Каэлэн кивает, единственный почти невесомый жест. Его серебристые глаза прикованы ко мне.

— Ты — чужак, Алиса, — говорит он прямо. — Твой разум… тихий. Уникальный. Он не излучает телепатический фон, как наши. Он невосприимчив к Чуме. И он может стать якорем, основой, вокруг которой мы сможем выстроить ментальную защиту для всей планеты.

Я смотрю на них, сменяя друг друга, чувствуя, как ком нарастает где-то под ложечкой. Я почти понимаю, к чему они клонят. Почти. Но мой мозг отказывается складывать пазл до конца.

— Я… я не понимаю, — срывается с губ. — Чем я могу помочь? Я ветеринар. Я лечу животных, а не ментальные эпидемии!

— Помощь требует жертвы, — мягко говорит старейшина. — И величайшей веры. Ритуал Триединства… это не просто техника. Это слияние. Ментальное, эмоциональное, физическое. Создание новой сущности из троих. Нерушимого союза.

Он смотрит на генералов, потом на меня.

— Для того, чтобы этот союз состоялся, чтобы Щит был воздвигнут, вам необходимо скрепить его узами брака.

Воздух вышибает из легких. Комната плывет перед глазами. Я слышу собственный голос, тонкий и чужой:

— Брака?.. С… с вами обоими?..

— Да, — одинокое, как выстрел, слово Каэлэна.

— Согласно пророчеству и древним текстам, только брак с Чужеземкой, основанный не на долге, а на истинной связи, может стать сосудом для силы Триединства, — объясняет старейшина, но его слова доносятся до меня как сквозь вату.

Брак. С двумя почти незнакомцами. Генералами. Инопланетянами. Я чувствую, как по щекам текут горячие слезы, но смахнуть их нет сил. Это ужас? Отчаяние? Или осознание полнейшей, абсолютной ловушки?

— Нет… — выдыхаю я. — Это безумие. Вы просите невозможного!

— Мы не просим, Алиса, — Риан делает шаг вперед, и в его глазах я вижу настоящее мучение. — Мы умоляем. На коленях, если потребуется. Без этого ритуала Чума поглотит Ксантис за неделю. Умрут миллионы. Наши города превратятся в сумасшедшие дома, наша цивилизация падет. Ты — единственная надежда, которая у нас есть.

— А если я откажусь? — бросаю я вызов, пытаясь найти в себе хоть крупицу сопротивления.

Каэлэн отвечает, и его голос, это ледяной ветер, выжигающий последние надежды.

— Тогда ты обречешь на смерть каждого, кого видела на улицах нашего города. Владельцев животных, что приходили к тебе. Их детей. Нас. И себя в том числе. Чума не пощадит никого. Отказаться, значит подписать смертный приговор целому миру.

Его слова падают в тишину комнаты с весом гирь. Я смотрю на их лица, суровые, решительные, но не злые. Они не наслаждаются этим. Они также загнаны в угол, как и я.

И я понимаю. Понимаю всем своим естеством, каждой клеткой.

У меня нет выбора.

Никакого.

Сердце разрывается на части, но я выпрямляю спину, смахиваю предательские слезы тыльной стороной ладони и поднимаю подбородок.

Голос не дрожит, когда я говорю. Он просто пустой.

— Хорошо.

Я вижу, как у Риана загораются глаза, а челюсть Каэлэна чуть расслабляется.

— Я согласна.