КОСТЬ и ШЕЛК

– Вставай, паскуда!

Дребезжащий голос пробился сквозь ватную пелену, и почти сразу последовал удар в рёбра. Я закашлялась, хватая ртом воздух, и с трудом разлепив веки уставилась в низкий деревянный потолок. Не поняла. Это я где?

Попыталась сесть и едва не взвыла, каждая мышца мне сообщила свое особое мнение насчёт этой идеи. Будто вместо сна разгружала фуру, это я знала не понаслышке: пара смен на складе в «Тройке», где вечно не хватало грузчиков и приходилось таскать ящики с пивом, запомнились надолго.

– Похоже я все еще сплю, – сказала я себе вслух.

Мой голос прозвучал чуждо, выше моего, с легкой хрипотцой.

– Щас проснусь... – прошептала я еще крепче зажмуриваясь.

Не проснулась. Снова раздался тычок и надо мной нависла маленькая, сухая, как вяленая вобла, старуха. Засаленный передник, волосы стянуты под тряпкой, выражение лица как у кассира в конце двенадцатичасовой смены перед закрытием.

Я посмотрела на старуху, потом обвела взглядом крошечную комнатушку с земляным полом. На гвозде висело грубое платье из мешковины, вместо окна щель, затянутая промасленной тряпкой.

Подняв руку, чтобы потереть лицо я замерла. Это были не мои рабочие с облезшим лаком на мизинце, пальцы-сосиски. Эти были изящные пальчики, с аккуратными, хоть и немного обкоцаными ногтями и парой свежих мозолей на ладони. Я осторожно дотронулась до головы, чувствуя длину и тяжесть волос, хотя у меня была короткая под мальчика стрижка. А затем пальцы наткнулись на уши, они заканчивались не там, где положено, а выше, притом острым, совершенно нечеловеческим треугольником. Осторожно провела по кончику, чувствительное, между прочим, я даже вздрогнула.

– Охренеть, – выдохнула я.

– Чаво-чаво? – старуха склонила голову, как злобная птица.

– Ничего, – машинально ответила ей, но на этот раз каким-то гортанным чужим языком, прикрыв на секунду глаза, я продолжила, – Простите, – сказала я вежливо, тем тоном, которым разговаривают с сумасшедшими или очень опасными людьми. – Где я?

– Божечки, ты уже совсем ополоумела? Давай, вставай, паскуда.

– Попрошу не выражаться! – рявкнула я раньше, чем успела подумать, старуха даже отшатнулась на полшага. – И можно мне хотя бы воды и зеркало?

– Зеркало ей! – фыркнула старуха. – Вон, в ведро смотрись, барыня!

Я медленно, пошатываясь, встала. Голова гудела не так, как с похмелья, а глухо и противно, будто внутри перекатывался тяжёлый чугунный шар. Заглянув в ведро с водой, стоящее в углу, я зависла.

Из воды на меня смотрела незнакомка. Огромные глазищи, острые скулы, светлые длинные волосы и эти гребанные уши. Длинные, заострённые, как у эльфийки. Красивой, надо признать, через чур. Даже синяк под левым глазом и ссадина на скуле не портили это милое личико.

И тут в голову хлынули чужие воспоминания, и такие чёткие, будто я их прожила сама. Киара (очень созвучно с моим Кира). Отец-эльф, проходил мимо, оставил матери неожиданный подарок и исчез в закат. Мать была человеком, умерла как исполнилось больше пяти.

Деревня на краю орочьих степей, где каждый день затрещины, плевки в спину, «ушастая тварь» и «полукровка» как единственные обращения. Работа за миску похлёбки и угол в сарае у тётки, сестры матери, что так «любезно» приютила сиротку.

Весёлая жизнь, а я ещё на свою жаловалась, две работы: днем в магазине продавцом, а затем фриланс, ипотека и хронический недосып. По крайней мере меня никто «ушастой тварью» не называл. Хотя покупатель однажды в магазине меня обозвал, но это другая история.

– Долго пялиться будешь? – рявкнула старуха за спиной. – Три дня провалялась, паскуда! Думала, откинешься и слава богам, избавлюсь от лишнего рта. Ан нет, живучая зараза. Ну раз живая, марш к колодцу, воды натаскай да накипяти, отрабатывай должок свой! Там обоз прётся, комнаты готовить надо.

Я обернулась, стараясь не делать резких движений, голова всё ещё гудела.

– Какой долг?

– А такой! – старуха выставила узловатый палец. – Записано всё, не отвертишься! Если хотела уйти, чаво не дала сыну старосты? Сейчас бы золотой получила, а не синяки да откупные, что пришлось мне заплатить за то, что ты руку яму сломала.

В памяти всплыло лицо: красномордый детина с мутными глазками и руками-крюками, которые лезли, куда не просят. Прежняя Киара не выдержала, когда он прижал её к стене за хлевом, она вцепившись зубами ему в ухо, ударила его в пах, а затем дёрнула руку, что та хрустнула. А он взбесился и ударил.

Я потрогала затылок, там обнаружилась приличных размеров шишка. Хорошо, что не убил. Но на месте Киары, я ему не только бы руку сломала, но и в придачу и голову оторвала.

Но Киара... почему она ушла? Судя по характеру она была сильной девочкой. Просто не выдержала этой жизни? Вечной борьбы, унижений, побоев. А я... я, видимо, оказалась рядом, та, которая не хотела умирать.

Я смотрела на старуху и методично обдумывала ситуацию. Паниковать? Можно. Но сначала надо разобраться, если это не сон (а судя по боли в затылке и запаху кислых щей из-за угла, это точно не сон), то перспектива жить в таком мире меня не привлекала от слова «совсем». Но выбора, похоже, не было.

– Хорошо, – сказала я ровно. – Натаскаю я воды. А потом?

Старуха хмыкнула, явно не ожидая такого спокойствия.

– Потом посуду помоешь. Потом в зал, там с утра купцы, нальёшь им. И чтоб без фокусов, – она ткнула пальцем в воздух. – Улыбаться, кланяться, и руки не кусать! Прошлый раз укусила Хвата, пришлось бесплатно проставляться!

– Хват – это кто?

– У тебя после того как сынок старосты двинул, совсем мозгов не осталось? Постоянный клиент наш! Нашла кого кусать!

Я молча кивнула, натягивая грубое платье из мешковины и морщась от запаха. Ладно, – думала я, завязывая тесёмки на поясе. – Попаданство в фэнтези. Бывает. Я даже любила эту тему, играла в рпг игры, читала про эльфов, оборотней, орков и драконов, знаю хотя бы общую логику. Главное, поменьше необдуманных решений и понять, что тут вообще происходит и каким ветром меня занесло в это тело.

Но одно я поняла уже точно: прежняя Киара сдалась, но я фигушки сдамся. И если уж судьба подкинула мне второй шанс в таком виде, придётся привыкнуть.

Но то, что я попала в полный песец факта не отменяет. И он был огромный, лохматый и явно недружелюбный.

Прошло несколько дней с тех пор, как я открыла глаза в этом теле. Сказать, что они выдались насыщенными, ничего не сказать. Я тут всего ничего, а кажется, что живу здесь вечность или это память тела так работает?

Киара, чьё тело мне досталось, явно была на самых низовых позициях здесь. Полы мыть? Киара. Воду таскать? Снова Киара. Посуду скоблить после того, как пригоревшая каша превратилась в бетон? Тоже Киара. А ещё, мужиков обслуживать.

Нет-нет, не в том смысле. Под «обслуживать» в таверне «У глубокой плошки и длинной ложки» понимался целый спектр услуг официанта: от разноса кружек до умения уворачиваться от загребущих и наглых рук, которые то и дело норовили приземлиться куда-нибудь пониже спины. Тут даже перерывов не существовало. Стоило замереть на месте дольше пяти секунд, как из-за спины вырастала старуха с неизменным тычком или злобным окриком: «А ну, паскуда, работай, нечего прохлаждаться!».

После такого моя прежняя жизнь с двумя работами и ипотекой теперь казалась почти курортом.

Старуха меня откровенно не жаловала, если Киара молчала в основном, то тут вдруг начала разговаривать как-то не так (а что я молчать буду?). Спокойно, без привычного испуганного опускания глаз (интересно как она осмелилась сломать руку сынку старосты и укусить купца).

Жрать почти не давали. Что удалось стащить с кухни или недоеденное со столов убрать то и твоё. Я быстро усвоила: здесь либо ты ловкий, либо голодный.

Когда на второй день в ответ на очередной тычок я спокойно сказала: «Ещё раз тронете и я уйду», старуха замерла. А потом засуетилась, забегала, замахала руками:

– Куда ты, дура, уйдёшь?! Совсем страх потеряла? Сиди и не рыпайся! Тут хоть под крышей, а там в притон попадёшь! Или к оркам в рабыни, хочешь каждый год рожать им орчат? Говорят, им как раз не хватает воинов.

Я тогда промолчала, да и сама понимала, что пока мне рыпаться куда либо рано. Но задумалась, я настолько ценный работник, или дело в чём-то другом? Может, боится, что без меня придётся самой горшки мыть? Или действительно есть какой-то родственный долг?

Таверна «Глубокая плошка и длинная ложка», хозяйкой которой была старуха, находилась недалеко от тракта Серый Брод. Раньше это была обычная захолустная трасса, теперь же дорога стала главной артерией к королевству людей и землям тёмных дроу. Да-да, тех самых с пауками, интригами и коварством. Похлеще ацтеков и майя будут с их культом жертвоприношения.

А всё почему? Потому что возник один орк, что объявил себя Вождем всех вождей, Первым королём и Ымператором всех орков. Степи теперь не просто степи, а целое королевство. И все должны платить дань, желательно рабынями и золотом, договариваться и кланяться в ноги, а порой и целовать пятки.

Я эту информацию собирала по крупицам: от заезжих купцов, от болтливого помощника повара Тима, от обрывков разговоров в зале. Мир открывался постепенно, и картина вырисовывалась та ещё.

– А орки страшные? – спросила я как-то у Тима.

Тим посмотрел на меня с таким выражением, с каким смотрят на человека, спросившего, холодная ли зима в Якутии.

– Похоже тебя сильно стукнули, – сказал он с сочувствием, от которого хотелось дать ему в лоб. – Конечно страшные. Ты чо не видала никогда?

Я мысленно хлопнула себя по лбу. Точно! Киара-то местная, она должна была видеть их не раз. Но я-то нет. Придется аккуратнее выуживать информацию, прикрываясь амнезией после удара.

Хм. Интересно, какие они здесь? В реале, а не на картинке? В «Варкрафте» они здоровенные, клыкастые как вепри, с горой мышц. В «Властелине колец» – уродливые, перекошенные, как зомби. А в любовных фэнтези, которые я иногда читала по дороге на работу, часто изображали... ну, почти людьми, подумаешь, кожа зелёная, зато бицепсы и взгляд томный.

Пока я размышляла о классификации орков в фэнтези, руки делали своё. Когда я закончила с мытьем посуды, пальцы сморщились от воды, а спина ныла не хуже, чем после смены за кассой.

Вечером я вышла в зал. Там было дымно, людно и шумно. Я разносила кружки, уворачивалась от рук, тело умело это лучше меня, годами выработанный рефлекс прежней хозяйки. Один из купцов, с бородищей до пупка всё-таки поймал за запястье.

– А ну, ушастая, иди сюда, посиди со мной, – ухмыльнулся он, показывая щербатые зубы.

Я посмотрела на него, потом на его руку. Потом снова в глаза и сказала очень вежливо:

– Отпустите руку хмы... сударь. Пожалуйста. Или я вылью вам это на голову, – я подняла плошку с похлёбкой, которую как раз несла на соседний стол. – Горячее, только что с очага.

Он отпустил. Я пошла дальше. Старуха, наблюдавшая из-за стойки, сверлила меня взглядом, но молчала. Этот хмырь был тоже постоянным клиентом, и скандала она не хотела. Особенно после истории с Хватом, которого я знать не знала. Воспоминания прежней хозяйки не все раскрыло карты. Многое так и осталось за семью печатями.

Вечером, когда зал наполовину опустел, я утащила кусок хлеба с кусочком сыра и кружку воды и спряталась за поленницей у черного хода. В голове крутилась мысль: вернусь ли обратно? Хочу свою мягкую постельку, чашечку кофе, горячий душ и привычных вкусняшек, а не вот это все.

Нет, я конечно, мечтала попасть в фэнтези. Но явно не в такое. В Ривенделл какой-нибудь, эльфийские чертоги, учеба в магической академии, где за мной бы приударил красавчик ректор... и всё такое. А я куда попала? В придорожную таверну с мужиками что похабно смотрят и злой бабкой-эксплуататоршей. Не свезло, но пока планов никаких не было, потому работаем. Вдруг, как в лучших традициях любовных романах случится поворотный момент в моей судьбе?

Я как раз допивала воду, когда в таверну вошли новые посетители. Сначала я услышала тяжёлые шаги, выглянув осторожно увидела через открытую дверь кто это. И сразу поняла. Вот они – орки! Настоящие гоблины-переростки, но довольно симпатичны.

Брутальные мужики в кожаных доспехах с меховой оторочкой, украшены чеканными знаками и мелкими косточками. Оба, почти под притолоку ростом. Огромные, зеленоватые, как лягушки, с клыками, торчащими из-за нижней губы.

Я непроизвольно вжалась в поленницу, толком не приглядываясь к ним. Раздался голос одного из них:

– Внимайте слову Великого Вождя Гром'маша Ярость Бездны, Короля всех орочьих степей! По всем землям, городам и весям объявляется королевский отбор! Все женщины брачного возраста, не имеющие мужа, отца или законного господина, обязаны показаться! Не явившихся, мы обязательно узнаем кто проигнорировал указ вождя, казним, а семья уплатит в казну откуп в размере 10 золотых монет!

В зале стало тихо. Даже пьяный купец в углу перестал икать, потом зашумели все разом.

Я же сидела за поленницей, сжимая пустую кружку, и лихорадочно соображала. Десять золотых это много или мало? Память Киары любезно подсказала: очень много. Столько честный работник за год не заработает. У меня же нет даже медяшки и мужа нет и законного господина, что б его, тоже. Это что получается, меня должны отправить на отбор к орочьему королю? Только не говорите, что вот он поворотный момент...

Я как раз обдумывала варианты, когда перед мной появилась старуха.

– Иди сюда, быстро! – сказала она негромко, без привычного рявканья, что насторожило.

– Зачем?

– Иди, говорю.

Я встала, отряхнула подол. Старуха схватила меня за запястье и потащила в тесную, темную кладовку.

– Сиди здесь тихо, – прошипела она. – Пока они не уйдут.

– Кто «они»?

– Орки, тупица! Указ слышала? Без семьи, без господина – забирают! Ещё и замужних в тихую смотрят магически.

– Да не боитесь, сама не горю желанием идти с этими амбалами.

Старуха захлопнула дверь, оставив меня в темноте, где пахло луком, мышами и плесенью. Прислонившись спиной к мешкам я закрыла глаза. За дверью кладовки зал гудел. Голос одного из орков, что-то объяснял видать старухе. Та отвечала громко и уверенно: «Нет у меня таких, здесь только работники, все при деле, все записаны, господин, вы что, не доверяете честной вдове?».

Я прислушалась. Голос другого орка, сказал что-то, чего я не разобрала. Потом тяжелые шаги, прямо к кладовке. Я замерла, стараясь даже не дышать.

Ну вот, – подумала я. – Сча схватят, закинут на плечо и в шатер предаваться разврату. Представив ярко эту сцену, особенно на моменте когда орк разденется и как черт из табакерки покажется кабачок, нет, я бы сказала КАБАЧОК! и мне стало дурно.

– Открой, – раздался глухой голос.

– Там только продукты, господин хороший, – затараторила старуха. – Лук, картошка, да мыши...

– Открой, – повторили спокойно без эмоций. От этого спокойствия мне стало ещё больше не по себе.