Кот поневоле, или Как перевоспитать босса - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Татьяна Милях (самиздат)

Все события романа и имена героев вымышленные,

и если кому-то что-то вдруг покажется знакомым,

советую просто перекреститься и

трижды плюнуть через левое плечо.

Дождевая капля поблёскивала зеркальным боком. Готовясь свалиться вниз, она чувственно раздувалась, отражая окружающую серую действительность.

Москву захватил декабрьский дождь, который можно считать абсолютно заурядным явлением для средней полосы России. Иначе как объяснить неподдельное беспокойство в глазах дикторов центральных СМИ, когда в декабре они удивляются внезапному похолоданию, в январе кричат о трескучих морозах, а в феврале – о небывалых снегопадах, постоянно пугая народ всякими аномалиями. Будто мы находимся на широте тропиков, и для нас снег и морозы - невиданное событие. Возможно, словечко «аномалия», у ведущих просто любимое? Ведь с его помощью они умудряются удержать внимание весьма охочей до сенсаций и громких скандалов публики. Потому на смену «аномальным» метелям в феврале, к нам приходит «аномально» бурное таянье снега в апреле, затем Россию накрывают «аномальные» ливни в июне, а в июле совершенно внезапно нас изматывает «аномальная» жара. И в силу всего сказанного погода в Москве для начала зимы стояла вполне себе нормальная… дождливая…

В это самое время об аномальности своего положения размышлял дворовый кот. Пытаясь укрыться от вездесущей сырости под убогой скамеечкой, бедняга поджимал уши и недовольно жмурился.

Достаточно отяжелев, капля гаденько ухмыльнулась и, соскользнув с перекладины, угодила животине меж глаз. Разлетевшись мелкими брызгами, она язвительно хихикнула, а кот негодующе тряхнул головой. Мокрая макушка бедняги говорила, что капля уже не раз донимала его, но несмотря на её назойливость кот не пытался поменять насиженное место, а, продолжая хмуро щуриться, наблюдал за коварно подбирающейся к его лохматым лапам лужей.

Морда кота выглядела абсолютно несчастной, только его усы, не желая мириться с печальной участью, продолжали непокорно топорщиться. В голове бедолаги блуждали мысли о превратностях судьбы, смысле жизни и сущности бытия, о которых в былые времена он даже не задумывался. Ещё недавно он и представить себе не мог, что может оказаться, вот так, под скамейкой на улице, всеми забытый и никому не нужный. И теперь горько сожалея о прошлом сытом и безбедном существовании, кот тяжело вздыхал, насколько на то был способен кот.

Тремя днями раньше….

Разбухший от человеческих ресурсов, денежных потоков и непомерного тщеславия огромный город мирно спал. Только огни вездесущей рекламы продолжали сиять и, перемигиваясь, зазывать редких прохожих. Цепким клещом впившись в тело богатейшей страны, мегаполис высасывал с необъятных просторов финансовые соки и, концентрируя их в своём бездонном брюхе, обеспечивал особо избранным пресыщенное роскошью существование. Ну, а остальной обширной серой массе позволялось оставаться на плаву, и, вкалывая с утра до вечера, радоваться счастливой причастности к жизни в вожделенной столице.

За окном расположенной в престижном районе фешенебельной многоэтажки ещё ничто не говорило о зарождении нового дня. Продолжительность светлого времени суток продолжала сокращаться, что не способствовало своевременному пробуждению хозяина апартаментов на двадцать пятом этаже. В квартире, спроектированной и обставленной силой мысли продвинутого дизайнера, было ещё темно, когда на кухне вдруг зажёгся свет, а в спальне приятный женский голос произнёс:

- Феликс, дорогой, пора вставать. Милый, ты уже полежал пять минут, вставай. Ну же, Феликс! Вставай, любимый… - настойчиво, но нежно увещевал голос.

Мужчина около тридцати лет сладко потянулся:

- Всё, всё, встаю! – пробурчал он на заискивающее обращение женщины. - Да надоела уже! – воскликнул он и, протянув руку к пульту, отключил осточертевший будильник.

Усевшись на кровати, Феликс тряхнул головой и, избавившись от остатков сна, почти бодро вскочил на ноги. Привычно сделав небольшой комплекс упражнений, мужчина оправился в душ. После водных процедур, весело насвистывая, он пошагал на кухню, где его уже ожидала чашка кофе из кофемашины и горячие тосты, строго по программе и в назначенное время вылетевшие из тостера.

Следуя веянью научно-технического прогресса, хозяин квартиры отказался от постоянной прислуги, заменив её более «продвинутой», как он считал, системой «умный дом». Правда, избавиться от присутствия в доме посторонних Феликсу до конца не удалось поскольку кровать сама по себе заправляться не хотела, посуда не желала самостоятельно залазить в посудомоечную машину, а ужин сам по себе не готовился. Поэтому помощница по хозяйству к мужчине всё же наведывалась.

Легко перекусив (более плотный завтрак обычно дожидался его в очень приличной кафешке неподалёку от офиса), Феликс собрался на работу. Оглядев себя в зеркало, он остался доволен видом человека, взирающего в его карие глаза с другой стороны стекла.

- Разрешите представиться, - хозяин квартиры чуть поклонился двойнику и чётко произнёс: - Феликс Александрович Вяземский.

Ему безумно нравилось, как это звучит. Правда, имя данное ему по настоянию тогда ещё живой прабабки - идейной коммунистки, мало сочеталось с фамилией древнего русского рода, но, как считал Феликс, оно придавало ему дополнительного шарма. И когда после оглашения своей фамилии мужчина замечал в глазах собеседников завистливую заинтересованность, он чуть не мурлыкал от удовольствия. Во всём облике Вяземского сквозил племенной аристократизм, а к самой фамилии так и хотелось на французский манер добавить частицу «де», дабы подчеркнуть несомненное знатное происхождение её обладателя. Честно говоря, от древнего дворянского рода в родословную Феликса могла примешаться разве что кровь княжеского конюха, затащившего на сеновал дворовую девку, но подобный факт ничуть не смущал нашего героя. Несмотря ни на что мужчина считал себя выше остальной народной массы, поскольку он коренной москвич! Аж в четвёртом поколении! А по маминой линии ещё и ленинградец. Та самая прабабка пламенная коммунистка являлась исконной петербурженкой, что вовсе поднимало Феликса на недосягаемую высоту над остальными простыми гражданами.

Подобный союз москвичей и ленинградцев был сродни заключению брака между двумя царскими фамилиями, который создавался в надежде на примирение сторон, что, впрочем, никогда не ограждало страны от конфликтов, а царственные дома от распрей. Вот и родственники Феликса по папиной и маминой линии испытывали друг к другу взаимную неприязнь, интеллигентно скрывая её под натянутыми улыбками. Но главным камнем преткновения между семьями оставался сам Феликс. Мальчика баловали как с одной, так и с другой стороны, что не мешало противоборствующим группировкам обвинять другу друга в неправильном воспитании ребёнка и устраивать споры, напоминающие поединки между Монтекки и Капулетти.

Придирчиво оглядев себя, Феликс улыбнулся отражению: тёмно-синий костюм от известной фирмы, подчёркивая его спортивную фигуру, сидел, как влитой, а белоснежная рубашка выигрышно контрастировала с загорелым лицом…

Здесь и далее мы не будем забивать голову читателя бесконечными перечислением продвинутых брендов и товарных марок, как это любят делать авторы гламурных романов с эротическим уклоном. И вовсе не по причине того, что, давая рекламу одним, мы боимся обидеть других. Просто для подавляющего числа населения все эти наименования так же неведомы, как и названия звёзд далёких галактик, но главное, они так же астрономически дороги, а потому абсолютно недоступны основной массе.

Из всего выше сказанного делается понятно, что свой загар Вяземский получил на престижных курортах Европы и Америки, а не на облюбованном российскими «нищебродами» (да простит его читатель!) Турецком берегу по системе all inclusive.* Итак, вернёмся к нашему герою…

Ещё немного полюбовавшись видом баловня судьбы, Феликс улыбнулся. В довершении своего сногсшибательного образа молодой мужчина надел на запястье часы и, взглянув на циферблат, победно вскинул голову. Часы принадлежали к той категории вещей, которые по непонятной причине стоили дороже приличной иномарки, а потому вызывали в их владельце особую гордость.

Феликс направился к выходу и, спустившись на бесшумном лифте в гараж, сел в не менее шикарный автомобиль. Выехав из ворот, Вяземский буквально с места газанул, что оказалось абсолютно бессмысленным, поскольку почти сразу он застрял в потоке машин. Длинные вереницы автомобилей, управляемые подмигивающими светофорами, напоминали отару овец. Мерно блея клаксонами, они послушно брели по запруженным московским дорогам, расползаясь по своим офисным стойлам. Двигаясь, по мнению Феликса, со скоростью сонной черепахи, он постоянно жал на сигнал. Зажатый среди примитивных Лад, Хонд, Рено, Хёндаев и прочей бюджетной шушеры зарубежного и отечественного автопрома Вяземский всё больше злился, поскольку вся эта шалупень не позволяла его «красавице» выжать всё, на что она была способна.

Вскоре Вяземскому всё это надоело, и, желая сократить путь, он, ничуть не заботясь о запрещающих знаках, ломанулся через уже освобождённые от машин дворы. Проезжая очередной поворот, мужчина проскочил мимо замшелых девятиэтажек и облезлых «хрущёвок» и, не сбавляя скорости, выкатил на улицу, которая к его радости оказалась на удивление свободной. До офиса оставалось совсем немного, когда коварный светофор впереди переключился с «зелёного» на «жёлтый». Желая проскочить перекрёсток до смены сигнала Феликс вместо того, чтобы притормозить, прибавил газу.

На пешеходном переходе люди дожидались разрешающего света светофора. Стоило ему загореться, как девушка абсолютно уверенная, что имеет право передвигаться по зебре, ступила на проезжую часть, но, заметив несущуюся иномарку, благоразумно прижалась к бордюру, решив дождаться, когда она затормозит. Но автомобиль и не думал задерживаться, а, издав победный рык, пролетел мимо, окатив дурёху грязной водой из растаявшей лужи.

От неожиданности девушка потеряла дар речи, растеряно вытерла мокрое лицо и, наконец, разразилась праведным гневом.

- Вот козёл! Моё новое пальто! Я за него почти всю зарплату отдала! – воскликнула она и на её глаза навернулись слёзы.

Взглянув в стекло заднего вида на размахивающую руками «мокрую курицу» Вяземский, не заботясь угрызениями совести за оказанный материальный ущерб случайной прохожей, только ухмыльнулся и думать забыл о незначительном инциденте.

Через пару минут Феликс припарковался у сверкающего зеркальным стеклом высотного здания. Здесь располагалась крупная фирма, директором которой он и являлся. Поставив авто на сигнализацию, мужчина с видом царственной особы направился к дверям. На входе босса встретил не то швейцар, не то охранник. Своим мощным телосложением и бычьей шеей детина вроде бы напоминал охранника, но подобострастный взгляд и услужливая поспешность, с которой тот бросился открывать вертушку проходной, говорили, что он всё-таки швейцар.

Лишь кивком головы отвечая на слащавые улыбки подчинённых, а иногда и вовсе не замечая приветствий, Феликс проследовал к лифту. Взлетев к небесным вершинам личного кабинета, Вяземский переступил порог приёмной. Завидев шефа, женщина скорее похожая на пожилую строгую училку, чем на секретаршу процветающего бизнесмена, услужливо поинтересовалась:

- Феликс Александрович, завтрак я заказала. Вам принести в кабинет, или вы спуститесь в кафе?

- Принесите, - ответил бос и скрылся за дверью.

И фирма, и секретарша достались Феликсу от рано почившего отца. Старший Вяземский создал компанию ещё в девяностые. В те лихие года он умудрился немало преуспеть в бизнесе, но беспринципное пожирание конкурентов плачевно отразилось на его здоровье. Сердце Саши Вяземского, подорванное дружескими попойками и постоянным напряжением при защите от «обозревших волков», в конечном итоге не выдержало, и отец не дожил даже до пятидесяти. Правда умер он, как подобает достойному бизнесмену, в кругу семьи, успев сделать единственному отпрыску и наследнику ценные наставления: - «Всё проверяй сам. Никого не жалей. А Анжелу не обижай - она баба правильная и проверенная». Следуя пожеланиям отца, Феликс оставил секретаршу на месте, чему не раз и сам порадовался. Женщина, словно отлаженная машина, никогда не задавала ненужных вопросов, выполняла всё чётко и беспрекословно. Сразу видно старую школу!

Надо отдать должное, Вяземский младший весьма успешно продолжил дело отца, заставив считаться с собой и партнёров и конкурентов. Феликс вывел фирму на международный уровень, а потому у него были все основания гордиться собой и смотреть свысока на менее успешных граждан.

Расположившись в кожаном кресле, босс расплавился с завтраком и нажал кнопку селектора:

- Анжела Игоревна, пригласите Геннадия Аркадьевича и принеси ещё кофе, - попросил он.

Ожидая сотрудника Феликс просматривал пометки в еженедельнике. Страница «напоминалки» сообщала: - «В 15.00 – галерея с «Л»», вторая строчка гласила: «Вечер в Камеди с «В».

Запись означала, что днём ему предстоит посетить галерею с Леночкой. Девушка давно мечтала прикупить «страшно улётную» картину, а отказать подруге в капризе Вяземский не мог. Вечером мужчина планировал попасть на известное шоу в компании второй своей пассии – Верочки. Почему на листке красовались только буквы «Л» и «В»? Для конспирации… Разумную осторожность Феликс, по-видимому, унаследовал от прабабки.

Полные имена подружек Вяземский не записывал ни дома, ни на работе. Вдруг одной из них придёт в голову нагрянуть без приглашения, или того хуже, заглянуть в его записную книжку? А так скупые буквы «В» и «Л» вполне могли сойти за Вовчика и Лёнчика – его друзей детства.

Обе девушки выглядели словно модели глянцевых журналов: одна - жгучая брюнетка с огненно-карими глазами, другая - яркая голубоглазая блондинка. Первая - обожала модные тусовки и клубы, вторая - являлась натурой утончённой, предпочитая знаковые выставки и концерты. Честно говоря, Феликс не задумывался какой из любовниц отдать предпочтение. Они отлично дополняют друг друга, служа визитной карточкой сопровождающему их мужчине.

Мечтая о правнуках, бабушки и дедушки с обеих сторон периодически спрашивали о свадьбе, но Феликс отделывался отговорками. Он не торопился взваливать на шею столь ответственное бремя, как брак. Хотя обе девицы пытались окольцевать завидного жениха, надеясь запустить свои охочие до денег ручки в его карманы, но Вяземский стойко держал оборону. Кроме того, ни одна из подружек, не горела желанием произвести на свет ребёнка, не желая испортить фигуру и не собираясь отказываться от беззаботной жизни.

Отложив еженедельник, Феликс приступил к работе. Просматривая докладные, записки, отчёты и счета, он успевал отвечать на телефонные звонки и давать распоряжения, когда в кабинет зашёл зам по коммерческой деятельности Геннадий Аркадиевич Фролов:

- Феликс, звал? – улыбнувшись во весь рот, он по-свойски устроился на диване.

Оторвавшись от документов, босс взглянул на помощника.

В кабинет вплыла миловидная девушка, одетая скорее в макси майку, чем в мини юбку. Затмив божий свет безупречно стройными ногами, она грациозно опустилась в кресло, и, сложив бантиком пухленькие губки, невинно заморгала накладными ресничками. Взяв себя в руки, Феликс заставил себя отвести взгляд от коленок соискательницы: на работе ему нужны были не ноги, а голова. Задав несколько вопросов, он убедился в полном её отсутствии у протеже «мамули» и, пробежав наискосок резюме, Вяземский к глубокому разочарованию Фролова, выставил девицу вон.

- Спасибо! Мы вам перезвоним… - пообещал он и про себя хмыкнул: - «Может в другом месте я был бы не против познакомиться с ней поближе».

Следующие четыре претендента не вызвали у Генки никакого интереса, и собеседованием занимался в основном Феликс. Встречая людей по одёжке, он обратил внимание на фирменный костюм второго кандидата. Похоже, зная о подобной слабости главы компании, тот тщательно подготовился к собеседованию. Вяземский лишь снисходительно усмехнулся глупой уловке.

У третьего соискателя шеф отметил занудно сложенные губы и глаза преданной собаки. «Этот, желая угодить, на работе будет дневать и ночевать, - подумал Феликс, делая пометку в записях. Словно лошадей на ярмарке он придирчиво разглядывал соискателей, задавал интересующие вопросы и вежливо обещал перезвонить. Очередной кандидат скрылся за дверью, но больше никто в кабинете не появился. Потеряв терпение, шеф нажал кнопу громкой связи:

- Анжела Игоревна, я жду! Пусть заходит следующий.

- Феликс Александрович, но больше никого нет.

- Как нет?

- Нет…

- А эта? – он заглянул в список. - Мария Бережная.

- Она не пришла.

Феликс вздохнул с определённой долей облегчения. Просмотрев резюме претендентки, он понял, что женщина с таким образованием и опытом работы вполне может претендовать на выставленную вакансию. «А вдруг она окажется настойчивой и натравит на меня чокнутых феминисток, как пугал Генка?» - успел подумать Вяземский.

Встречаться с обиженными на судьбу бабами ему вовсе не хотелось. Похожие на пародию женщины не вызывали у Феликса симпатии, а стычка с феминистками могла негативно отразиться на международном имидже фирмы. «Всем известно, какую волю, достигшую абсурда, получили на западе подобные особи. Совсем затюкали европейских мужиков своими пресловутыми правами», - размышлял Вяземский, но поскольку вопрос отпал сам собой, он, довольный исходом, поднялся с места.

- Ладно. Пойдем, завтра решим, кому отдать предпочтение, - проговорил Вяземский, захлопнув паку.

Когда мужчины вышли из кабинета, в приёмную вбежала девушка. Не обращая на неё внимания, Феликс в сопровождение помощника проследовал дальше, а посетительница подскочила к столу секретарши.

- Ой, простите я не опоздала? – тяжело дыша, спросила она и представилась. – Мария Бережная!

- Если вы на собеседование, то оно уже закончилось, - Анжела презрительно сложила губки, обидевшись на опоздание «своей» кандидатуры.

- Так получилось. Я всё объясню! – воскликнула девушка безрезультатно пытаясь сдуть выбившиеся на лоб пряди. - Я вас умоляю! Пропустите меня к Вяземскому!

- Он вышел. Вот же прямо перед вами, - ответила секретарша и кандидатка кинулась следом за мужчинами.

- Постойте! - закричала она. - Я подавала вам резюме! Вы назначили мне собеседование!

На мгновение остановившись, Феликс повернулся в сторону соискательницы. Скользнув взглядом по будто наспех надетой болоньевой куртке, он отметил видавшие виды сапоги и не задерживая внимания на растрёпанной причёске, проронил:

- Вы опоздали. Если вы даже на собеседование не могли явиться вовремя, то о чём можно с вами говорить? Мне не нужны безответственные сотрудники.

Развернувшись Вяземский пошагал к лифту.

- Но я всё объясню! Так получилось! – стараясь не отставать от мужчин ни на шаг, упрашивала девушка.

- Разговор окончен, - отрезал Феликс.

Чуть задержавшись, Фролов мило улыбнулся и благожелательно прошептал:

- Не убивайтесь так. Мы ещё ничего не решили. Подойдите через три дня. В понедельник. К часикам так к двум, – посоветовал он.

Обнадёженно захлопав глазами, девушка остановилась, и двери лифта избавили мужчин от назойливой девицы.

- Я не понял, чего это ты ей пообещал? – нахмурился Вяземский. – Кажется, я ясно сказал, мне такие сотрудники не нужны.

- Да брось ты, Феликс, - хихикнул Генка. - Она же, как банный лист. Так бы и бежала за нами. Знаю я таких особ.

Вскоре авто Вяземского понесло приятелей в ближайшее Подмосковье.

- Ну и что ты цацкаешься с этой старухой? – глядя на дорогу, спросил Вяземский, памятуя о цели поездки.

- Так она грозиться в прокуратуру обратиться, - ответил Фролов.

- Пусть хоть к самому господу богу обращается! – засмеялся Феликс. - Скорее сдохнет, чем в судах правды найдёт!

Часа через полтора приятели оказались на месте. Возле деревянной развалюхи замер бульдозер, а у забора скучали рабочие. Покинув машину, Вяземский пнул хилую калитку и уверено пошагал к покосившемуся крыльцу. Переступив порог, он по-хозяйски огляделся, но от устремлённых на него десятка кошачьих глаз невольно поёжился.

Время в этом месте будто остановилось. Занимающая пол избы русская печь дышала благодушным теплом, на дощатом столе медным боком поблёскивал антикварный самовар, а в «красном»* углу теплилась масляная лампада.* Широкие лавки, тканые половики и деревянная кадка у входа, всё выглядело, как на иллюстрациях учебников по истории. Развешанные повсюду лечебные травы источали дурманящие запахи, которые перебивал аромат свежеиспечённого хлеба. О двадцать первом веке напоминал разве что лежащий на резном громоздком комоде ноутбук. Прикрытый кружевной салфеточкой, он выглядел инопланетным пришельцем и резал глаз.

У раскалённого очага, напоминая бабу-ягу из сказки, копошилась старуха. На лавках, печи и под столом развалились коты, а один крупный котяра меховым манто устроился на бабкином загривке.

- Ну и чего, старая, ты артачишься? – с порога спросил Вяземский.

- А здороваться, сынок, тебя не учили? – проскрипела старуха, вынимая подоспевший каравай. Поставив дымящийся хлеб на стол, она цепко взглянула на гостя.

- Некогда мне тут с тобой разговоры вести! – неожиданно для себя по-книжному произнёс Феликс. Хмыкнув, он тряхнул головой, отгоняя странный морок. - Собирайся! Тебе квартиру со всеми удобствами взамен твой халупы даём. Там и водопровод, и центральное отопление.

- А на что оно мне? – бабка ехидно прищурилась. - Здесь мои предки родились, здесь и преставились. И я хочу рядом с ними лежать.

- Ну это я тебе устроить могу, - усмехнулся Феликс. – И твоим блохастым заодно, - он кивнул в сторону пушистых постояльцев.

Словно понимая человеческую речь, коты дружно зашипели, а старуха недобро взглянула на хамоватого визитёра:

- Сердца у тебя нет! – проворчала она. – И совести…

- А на что они мне? На них добра не купишь, - хмыкнул Вяземский и заявил. – Ты мне зубы не заговаривай. Твоя земля - теперь моя. Так что проваливай!

- На что тебе одному столько-то? Все ж дворы в округе скупил, - возмутилась женщина.

- Тебе какое дело, старая?

- Вот ведь жадность человеческая… - она осуждающе покачала головой. - На велосипеде неужто по своим хоромам собрался разъезжать?

- Да хоть на электрокаре. Хватит болтать. Собирайся! – потребовал Феликс, пропустив мимо ушей увещевания старухи.

- А не боишься, милок, что это тебе боком может выйти?

- В суд обратишься? – ухмыльнулся Вяземский.

- Не-е-ет, - отмахнулась бабка и проницательно уставилась в глаза незваного гостя. – Такого, как ты, судом не прошибёшь… - прошипела она и спросила. - И божьего суда не боишься?

На какое-то мгновение Феликсу сделалось не по себе.

- Вот чего меньше всего боюсь, так это божьего наказания, - фыркнул он. – В церковь зайду, свечку подороже куплю, бог всё и простит.

- Да, такого как ты простит… - задумчиво согласилась старуха. - А как прокляну тебя? – она зло сощурилась.

Вяземский от души расхохотался:

- Валяй. Тоже мне напугала, ведьма старая!

- Как скажешь, милок, как скажешь, - бабка ехидно хихикнула.

- Наслушался я тебя уже, надоело! – рыкнул Фелекс и, хищно осматриваясь, прошёлся по комнатёнке.

Остановившись возле стола, он без спроса отломил кусок каравая и запихнул его в рот. «Нда… в магазине такого не купишь», - мысленно отметил Вяземский, пережёвывая ароматный хлеб.

Наблюдая за гостем, старуха недобро усмехнулась, и чёрный котяра соскочил с её плеч.

Отломив ещё кусок каравая, Феликс направился к выходу, как кот тоже посеменил к двери, грозя перебежать ему дорогу. Чертыхнувшись, Вяземский пнул животину. Издав противный вопль, кот отлетел в сторону, а Феликс неожиданно поперхнулся крошкой и закашлялся.

- За что ж ты его так? - злобно сощурившись, спросила бабка.

- Пусть не вертится под ногами, - продолжая кашлять, выдохнул Феликс.

- На-ка, испей, - подавая кружку, милостиво предложила старуха.

Не отказываясь от помощи, Вяземский жадно прильнул к питью. Напиток по вкусу напоминал компот, и застрявшая крошка быстро проскочила, куда следует. Наконец, свободно вздохнув, Феликс поставил кружку на лавку и, даже не поблагодарив, вышел на крыльцо:

- Давайте выносите всё барахло и грузите! – приказал Вяземский, кивнув на подъехавший грузовичок.

Вскоре рабочие поволокли нехитрый скарб на улицу.

С обиженным котом на руках старуха вышла из дома и, задержав взгляд на Вяземском, прошипела:

- Ну что ж, милок. Ты сам выбрал свою судьбу, - в её глазах сверкнул демонический огонек.

Будь Феликс более впечатлительным, а не циником до мозга костей, от подобного явления у него, наверное, пробежал бы по спине холодок. Но новоявленный властитель мира только презрительно усмехнулся и направился к машине.

- Вот и всё, - с высока взглянув на помощника, проговорил он, и Фролов, уважительно сложив губы, поднял большой вверх. Его всегда восхищала беспринципная смелость шефа. Машина тронулась с места, и Генка предложил.

- Это надо отметить! Может, вечером заглянем в ресторан?

- А давай! – Феликс удовлетворённо кивнул. – Завтра выходной, почему бы не побузить, - довольный собой хохотнул он и надавил на газ.

Остаток дня прошёл в привычном для Феликса режиме и согласно ранее составленному плану. Ровно в 15.00 он встретился с Леночкой.

Девушка поволокла кавалера по бесконечным залам галереи и, вальяжно перемещаясь от картины к картине, Вяземский почувствовал себя не в своей тарелке. Глядя на нагромождение разноцветных клякс и геометрических фигур, посетители выставки с придыханием перешёптывались и одобрительно кивали головами, и, не желая потерять имидж истинного ценителя искусства, Феликс старательно делал вид, что подобное зрелище захватывает и его.

Вяземский и раньше не понимал, почему картина с закорючкой известного мастера стоит безумных денег, а вот её точная копия, причём настолько, что не каждый специалист отличит - не стоит ничего? Но как-то Леночка дала очень простое объяснение: - «Эта «закорючка» - продвинутый бренд», - заявила она, и всё сразу стало на свои места. Слово «бренд» в среде новоиспечённой аристократии обладало магической силой, и знаковые пять букв, словно ракета, поднимали на околоземную орбиту стоимость самой обычной вещи.

Но если полотна прошлых веков заставляли Вяземского задержаться и полюбоваться мастерством живописцев, тонко передающих облик людей и обстановку исторических эпох, то произведения художников начала XX столетия вводили мужчину в мысленный ступор.

И уж совсем плохо обстояло дело с современными мастерами.

Наблюдая за тем как разодетая публика, взирая на картину модного общепризнанного гения, восторженно ахает, Феликс, всё более сомневаясь в своём представлении прекрасного, ощущал себя недочеловеком. Он не мог найти объяснения, почему обычная отрыжка на холст вызывает у продвинутой интеллигенции такой экстаз? В конце концов, Вяземский пришёл к выводу, что с чувством прекрасного у него всё в порядке, просто устроители подобных выставок довольно изобретательные аферисты.

Но самым великим мошенником всех времён и народов Феликс давно считал Малевича. Хотя он искренне восхищался самим художником, и особенно продвигающими его деятелями от культуры. Выдать за произведение искусства мазню, которую любой, способный держать в руках малярный валик, накатает за пару минут – дорого стоит! Сколько легенд насочиняли вокруг сомнительного «шедевра», стараясь объяснить, в чём же неповторимость более чем посредственного полотна. А умение втюхать вот «ЭТО» за сумасшедшие бабки, у Вяземского как у бизнесмена вызывало огромное уважение.

Из задумчивости Феликса вывел вопрос подружки:

- Ну как тебе? – лихорадочно сверкая глазами, она сложила ручки на груди.

Разглядывая пёстрое полотно, Вяземский почувствовал, что мозги у него действительно "отлетают".

- Эээ… - не зная, что ответить, промычал он.

Приняв замешательство спутника за восторг, Леночка воскликнула:

- Вот видишь - это просто улётная картина!

- Нет слов… - выдавил Феликс.

Глядя на изображённый на холсте «винегрет», он предположил, что художник, перепив, пролил на скатерть тарелку борща, а потом, уткнувшись мордой в стол, просто уснул.

Широко улыбнувшись, девица махнула ручкой, и к ним подлетел служитель Минервы.*

- Мадмуазель, у вас, прекрасный вкус! – залопотал специалист от искусства, алчно поедая клиентку взглядом. А заметив скептически кислую мину её спутника, начал уверять, что это самый что ни на есть подлинный и ранний «Хренович». - Вы посмотрите, какая экспрессия! Какое чувство цвета! Какое глубинное понимание мироздания заложено в полотне! – щебетал он.

Глубокомысленно потирая подбородок, Феликс тут же сообразил: раз на полотне отпечаталась щека с прилипшей к ней капустой самого раннего «Хреновича», цена подобного шедевра возрастает троекратно. Бизнесмен несколько приуныл, а искусствовед, многозначительно взглянув на Леночку, спросил.

– Вот, как вы думаете, что хотел сказать художник?

Неожиданный вопрос, застал девицу врасплох. В слабой надежде проникнуть в подсознание великого мастера она, растерянно заморгав, попыталась изобразить мыслительный процесс, но специалист не стал напрягать клиентку, а сам изложил возвышенные идеи упившегося гения. Слушая его, Леночка, соглашаясь, качала головой, словно пациент под воздействием гипнотизёра.

Феликс неожиданно понял, кого напоминает ему этот галерист – ушлого мошенника из сказки Андерсена.

- Вы посмотрите, какая восхитительная ткань! Какой великолепный узор заполняет её! Ах, а какая изысканная вышивка! А насколько тонкие кружева! - показывая на пустые ткацкие станки, уверял обманщик.

Но осознавая подвох, Вяземский не был ребенком, чтобы во всеуслышание заорать:

- Люди! Опомнитесь! Король-то голый!

Он прекрасно понимал, в лучшем случае его обзовут недалёким мужланом, а в худшем - заклеймив как дремучего ретрограда, придадут духовной анафеме и, зажарив на костре культурной инквизиции, объявят душевнобольным. Насколько оказывается актуальна старая детская сказка…

Кто ж позволит разрушить давно и хорошо отстроенный бизнес, приносящий такие шальные бабки? Разве можно оторвать от лакомой кормушки кучу «просвещённых» бездельников? Ведь только они разбираются в прекрасном, и лишь они имеют право судить о возвышенном. И не смей подвергать сомнению их авторитетное мнение и посягать на святая святых – их вселенскую исключительность, а главное - на доход.

Потому Феликс и промолчал.

Услышав цену «нового платья короля», Вяземский попытался воспротивиться, но под негодующем взглядом Леночки сдался и с досадой осознавая, что его всё-таки «развели», выложил требуемую сумму. Ещё большее раздражение у мужчины вызывало понимание, что «развели» его совершенно открыто, как это делают цыгане на улице, когда вроде в здравом уме и твёрдой памяти ты, поддавшись пустой болтовне, сам выкладываешь деньги.