Кот, сова и куча зелий

– Кто пустил сюда сову?

Так, этот мужчина разъярен. И лучше мне скорее принять человеческий облик, пока он не запустил по мне чем-нибудь, вроде огненного шара.

– Вот, вот она! Вот она, хозяин! – мелодично запели птичьи голоса, и я увидела сверкающую парочку: сиреневые подобия сычей. – Вот она!

В общем, лучше не медлить. А то превратит меня в таких же уродцев. Хвосты растрепаны, глаза навыкате…

Я обратилась и сычи порхнули в сторону, давая мне возможность спуститься по лестнице на первый этаж. Ну да, я влетела в зельеварню в совином облике. На экипаж, чтобы подкатить к парадному подъезду, не было денег.

Хозяин зельеварни стремительным шагом вышел мне навстречу. Был он высок и темноволос, карие глаза горели презрительной яростью, хищное напряженное лицо выглядело осунувшимся и больным.

– Вот она! – пискнул сыч, убираясь восвояси. Хозяин зельеварни окинул меня хмурым взглядом и произнес:

– Точно. Ваш теневой облик – сова. 

– Вы их не любите? – улыбнулась я, стараясь говорить спокойно и беззаботно.

– Не люблю. Что вам нужно?

Я протянула ему газету, свернутую так, чтобы объявление о найме было сверху.

– Пришла устраиваться на работу. Вам ведь нужна помощница?

Хозяин зельеварни с угрюмой усмешкой показал мне левую руку. Она была окутана зеленым дымом заклинаний и жутковато трансформирована. Пальцы разбухли, вся кисть вывернулась неестественно и дико.

Да, с такой рукой зелий не сваришь. А зельеварня эта хорошая, солидная. Вон сколько банок с ингредиентами, колб и пробирок в шкафах вдоль стен! И это не какие-то простенькие порошки, чуть ли не из дорожной пыли. Каждая такая баночка стоит как минимум десяток крон.

– Нужна. Я подал заявку на участие в Королевском конкурсе… и вот.

Я подошла ближе, не в силах оторвать взгляд от руки.

– Как же это с вами случилось?

– Конкуренты, – отрывисто произнес хозяин зельеварни. – Старики из академии наук не хотят выпускать меня дальше этого района.

– Дым Ракимара, верно? – предположила я. – Заклинание, трансформирующее плоть.

Презрительная ухмылка наконец-то исчезла. Хозяин зельеварни посмотрел так, будто я сумела его удивить.

– Верно. Как вас зовут?

– Абигаль. Абигаль Шоу, – представилась я. Он усмехнулся.

– Ну точно. Совиный род. Джеймс Эвиретт, к вашим услугам. Хотите работать, так идите за стойку и смешайте для начала зелье Тишины.

Я понимающе кивнула и направилась делать, что велено. Зелье Тишины, в принципе, не самая сложная вещь, но с ним иногда приходится повозиться, ингредиенты бывают капризными.

Так, первым делом надеть тонкий халат и спрятать рыжие кудри под шапочку. Затем – перчатки и расстановка пробирок на стойке. Затем – пропись ингредиентов… я вынула волшебную палочку, и Джеймс Эвиретт, который устроился на стуле в стороне, воскликнул:

– Ну уж нет! С палочкой любой дурак справится. Убирайте.

Вот как! Он из тех, кто считает, что волшебники и зельевары должны работать без чудесных помощников. Дай палочку мальчишке с улицы, и он справится не хуже дипломированного зельевара…

Ладно. Я убрала палочку, быстро прописала ингредиенты на листке и обернулась к шкафу.

Всемогущий, чего там только не было! Такое сияющее разноцветное богатство я видела только в академии. И пыльца фей, и смесь Грез Луара, и косточки Земинара, каждая стоит целое состояние! Я аккуратно отобрала нужные ингредиенты, отнесла на стойку и принялась смешивать зелье. Мне никогда не доводилось работать с ингредиентами такой чистоты. Даже в академии были попроще.

Джеймс цепко наблюдал за моей работой. Так, словно хотел, чтобы я в чем-то ошиблась, ждал этого. Этот взгляд сбивал: я окутала себя дополнительными чарами сосредоточенности, но все равно он проникал под мою защиту, и призрачный голос шептал: ничего у тебя не выйдет. Курица ощипанная.

Наконец, содержимое колбы зашипело, меняя розовый цвет на нежную зелень первой весенней травы. Идеально. Я смогла создать такое зелье Тишины, которое хоть сейчас можно доставить самому придирчивому заказчику.

Я взяла листок для проверки, и в этот миг бахнуло так, что меня отбросило от стойки и приложило головой о край шкафа.

*** 

– Жива! Она жива, хозяин!

Сычи голосили встревоженно. Их тонкое пение доносилось до меня сквозь густой туман в голове.

Я создала зелье… и был взрыв. Откуда? Почему?

Сильные пальцы вцепились в мое запястье и потянули куда-то вверх. Пришла прохладная волна исцеляющих чар, окутала, прогоняя боль и туман, и я увидела Джеймса.

Он был искренне встревожен – и сразу же сделался привычно презрительным, когда понял, что я вижу его тревогу.

Колба с зельем красовалась на стойке. Целехонькая.

– Никогда не работали с такой чистотой, – произнес Джеймс. – С порошками, которые создали лучшие зельевары мира.

– С такими чистыми да, не приходилось, – не стала скрывать я. Исцеляющие чары завершили работу, и боль в теле ускользнула за ними легким хлопком мыльного пузыря. – У вас отличные запасы.

Джеймс усмехнулся. Зеленый дым над его пострадавшей рукой сделался гуще.

– Как вы попали под Дым Ракимара? – поинтересовалась я.

– Примерно так же, как и вы сейчас. Распечатал упаковку второпях. Только вы не проверили чистоту зелий, а я поставщика. Вроде бы все правильно, но одна буква толще другой.

Я понимающе кивнула. Зельевары частенько так устраняют конкурентов: подсылают им зелья якобы из привычного оптового склада, но упаковка не такая, как у официалов. Не заметил – получай.

– Почему вы не любите сов? – спросила я. – Вы очень возмутились, что я сова.

– Почему я должен любить? – ответил Джеймс вопросом на вопрос. – Ладно. Посмотрим ваше зелье.

Он надел перчатку на здоровую руку, взял колбу – зеленая волна качнулась, от нее оторвалась крошечная капля и выплыла на свободу. 

Тотчас же воцарилась глухая тишина. Смолкли голоса и грохот экипажей по мостовой, что доносились снаружи, сычи заголосили совершенно беззвучно.

– Получилось! – заорала я во всю глотку и не услышала своего голоса. 

Получилось. Я была лучшей на курсе в изготовлении зелий такого класса опасности. 

Джеймс хлопнул по капле, отправляя ее обратно к зелью, и тишина разорвалась: снаружи залился трелями полицейский свисток, и я увидела в окно, как по тротуару со всех ног улепетывает какой-то оборванец. Жирный полицейский мчался за ним с удивительным проворством.

– Отлично, разлейте это по пузырькам и приклейте этикетки, – распорядился Джеймс. – Выставим на продажу.

– Я принята на работу? – осторожно уточнила я. Джеймс смерил меня неприятным колючим взглядом и ответил:

– Очень жаль, конечно, что вы женщина.

Я растерянно смотрела на него, не зная, что сказать. Пусть хотя бы заплатит, если собирается продавать зелье, которое я сварила.

Мне нужна была работа. Патент зельевара, который не просто когда-то чему-то учился, но теперь способен трудиться по специальности.

Мне нужны были деньги. Когда родители выбрасывали меня из дома, то в сумочке было всего две кроны – и они подошли к концу, и я схватилась за объявление в газете, как за веревку, брошенную утопающему.

– Почему? Что со мной не так?

– Мой помощник должен жить в этом доме, – с прежней неохотой ответил Джеймс. – Бывает, что заказы на зелья поступают среди ночи. Плюс еще подготовка к конкурсу, я засиживаюсь за работой допоздна. А вы девушка, и я не хочу вас компрометировать.

Вот оно что. Я улыбнулась.

– Смотрите, – сказала я и, расстегнув манжету, подняла рукав платья и показала метку.

Один из сычей, круживших над нами, даже поперхнулся писком. Джеймс удивленно уставился на мою руку – подхватил со стойки очки, надел, принялся внимательно изучать.

– Проклятие, – произнес он. – Давно не видел такого сильного и чистого.

– Верно. Когда родители увидели его, то выгнали меня из дома. Так что вы ничем не скомпрометируете меня, я и так по уши в проблемах.

Джеймс понимающе кивнул. Посмотрел на меня уже без презрения, с сочувствием.

– Поэтому вы и влетели сюда через окно. Обитаете на скверной окраине, и у вас нет лишней монетки на экипаж.

Я ничего не ответила. И так все ясно.

– Что ж! – Джеймс улыбнулся, и стало ясно, что он не привык расточать светские улыбки. Получилась неприятная гримаса. – На втором этаже свободная комната, эти проныры уже все там подготовили. Служанка приходит утром и вечером, еду я заказываю из “Святого Иосифа и дракона”. Можете подниматься и обустраиваться, но скажите для начала: сколько вам осталось? Полгода жизни или меньше?

*** 

Несколько мгновений я молчала, пытаясь справиться с волнением.

С момента падения проклятия я старалась просто жить. Искать способ исцеления, но не вдаваться в истерику. У меня получалось, но сейчас вот накатило: я почувствовала себя жалкой и слабой.

– Пять месяцев. Если я не найду способ избавиться от проклятия, то навсегда останусь совой. И это “навсегда” на год, не больше.

Джеймс понимающе кивнул.

Смертные проклятия работали именно так. Загоняли человека в его Теневой облик, а потом разрушали.

– И кто вас так?

– Мой жених. Я застала его с другой, расторгла нашу помолвку, а он за это проклял меня.

Вспомнился яркий весенний день, беседка в саду, оплетенная молодым веселым плющом, и заливистый смех девицы, которой Питер лез под юбку. Потом он увидел меня…

Конечно, ни о какой свадьбе теперь не могло быть и речи. Я не собиралась быть женой человека, который не пропустит ни одной доступной женщины, пусть этот брак и выгоден нашим семьям. Я отказалась выходить замуж и вернула помолвочное кольцо – и в тот же день на руке расцвело пятно, похожее на растрепанную розу.

Такое оставляли проклятия клана Ковин. Как только мать увидела его, то меня сразу же вытолкнули из дома. Хорошо хоть я сумку успела подхватить.

– Понятно, – вздохнул Джеймс. Теперь в нем не осталось и следа холодного презрения. Он смотрел с нескрываемым сочувствием. – Такие проклятия можно рассыпать, но сложность в том, чтобы подобрать правильный способ. Они очень индивидуальны.

– Я знаю. И не перестаю искать, – ответила я. – Спасибо, что приняли на работу.

– С вас сегодня еще зелье Легкого шага и Лунного голоса, – произнес Джеймс так, словно хотел, чтобы я не обольщалась. Он помогает мне не по доброте душевной, а потому, что ему нужен ассистент. Это работа за зарплату, и никакой дружбы тут и быть не может.

– Обязательно, – кивнула я. – Где у вас котлы?

Котлы зельеваров обычно самого страхолюдного вида. Старые зельевары их не чистят в принципе, просто окатывают отмывающими заклинаниями. Но котлы в подсобке Джеймса сверкали так, словно их только что сняли с крючка в магазине. Я взяла один, серебряный – на дне было выбито имя производителя и дата, котел отлили сто сорок лет назад, а он как новенький!

Так и запишем: мне придется отмывать котлы до идеального состояния.

Я принесла котел на стойку, установила на огненном камне и задала нужный разогрев для зелья Лунного голоса. Надо было взять три малых меры гиварина, просушить, потом добавить большую меру спиртовой основы и еще добрую дюжину зелий, трав и косточек. Сложная вещь, этот Лунный голос, но если разбрызгать его, например, в полицейском участке, то все, кого приведут на допрос, будут рассказывать только правду.

Впрочем, для полиции Лунный голос дорогое удовольствие. Там действуют по-простому, палкой по спине. Это зелье идет в министерства. Когда нас учили его варить, то наставник говаривал: старайтесь, мои юные друзья, однажды ваши зелья будут использовать великие люди.

– Вы дура, что ли, совсем?!

Джеймс был в гневе, и я не расслышала, как он подошел. Вроде бы его только что не было – и вот стоит рядом, и сверкает глазами так, будто я варю борщ в его котле, а не зелье.

– Две малых кости Кен-кин! Две малых, а не одну среднюю!

Я оторопело уставилась на него, сжимая косточку в руке.

– Но Равенсон в “Фундаментальном зельеварении” пишет, что… – начала было я, и Джеймс стукнул по столу так, что все подпрыгнуло.

– В Пекло вашего Равенсона, он мошенник и плагиатор! Две малых кости, это всем известно!

Леденея от его крика, я убрала среднюю кость в коробку и выбрала две малых. Всем известно… кому это всем? В академиях учат по Равенсону, и на экзаменах я брала одну среднюю кость и получила, между прочим, “отлично”. 

Кость легла в зелье, я осторожно качнула котел, как требовала инструкция, и Джеймс взорвался снова:

– Да кто вас учил так трясти?! Отойдите.

Он оттолкнул меня от стойки, взялся за ручку котла здоровой рукой.

– Вот так. Как ребенка в колыбели, а не банку для коктейля, – недовольно произнес он. – Осторожнее.

Кажется, ему сделалось стыдно за эту вспышку ярости.

– Посоветуйте книгу, – сказала я. – Нас учили по Равенсону, но если вы считаете, что он плох, я готова переучиться.

Джеймс отошел от котла и отрывисто сказал:

– Пять кристаллов соаты вместо шести. Гром-боб натираете на мелкой терке. Тогда зелье будет самого высокого класса. А не эти помои, которых учат варить по Равенсону.

Я согласно кивнула. Мне нужна эта работа, и я готова сделать все, что скажет господин Эвиретт. Но…

На двери весело звякнул колокольчик, впуская покупателя, и я услышала веселый мужской голос:

– Ну что, сволочь пушистая? Еще не отчаялся?

*** 

В зельеварню вошел кот. Громадный, черный с белой полосой, которая тянулась от головы по спине к хвосту. Я невольно сжалась: кошачий род не любит сов. Однажды отец столкнулся в теневом облике с таким вот котярой, и ему почти оторвали крыло. Я сделала шаг в сторону и сжала в руке скальпель для очистки корешков.

Попробуй, прыгни. Сразу получишь.

Джеймс дернул лицом так, словно хотел одним взмахом челюстей отхватить незваному гостю голову. А кот окутался туманом и вскоре на его месте возник холеный джентльмен в таком пальто, какие я видела только в журналах.

Джентльмен был чуть старше Джеймса – подходил к тридцати. Волосы у него были светлые, с легкой рыжинкой, прозрачно-голубые глаза смотрели насмешливо и бойко, улыбка кривила тонкие губы, и на левой щеке проступала глубокая ямка.

– Не отчаялся, как я вижу, – произнес он, и ямка сделалась глубже. Наверно, его когда-то ранили, этого незнакомца, и теперь он вынужден всегда улыбаться краем рта. – Нашел ассистентку?

– Нашел, – голос Джеймса мог бы замораживать. – Она приготовила чистейшее зелье Тишины. Для тебя – пятнадцать крон за пузырек.

Незнакомец укоризненно посмотрел на зельевара.

– Не стыдно? Мы же братья!

Значит, Джеймс тоже из кошачьего дома. Поэтому его так возмутило появление совы. Интересно, почему ему служат сычи, раз он недолюбливает наше племя?

– Потому и пятнадцать крон, Патрик. Берешь? Через три минуты будет уже двадцать.

И Джеймс перевернул песочные часы. Патрик вздохнул, извлек из кармана кошелек и отсчитал нужную сумму. Джеймс одобрительно качнул головой.

– Это ваше, Абигаль.

Пятнадцать крон были астрономической суммой. За крону можно купить корову, за три – хороший деревенский дом. Я взяла деньги: дела налаживаются.

– Она очаровательна! – непринужденно сообщил Патрик и втянул носом воздух. – Сова… сипуха.

– Синская болотная сова, – ответила я. – Это неприлично, между прочим, вот так называть теневой облик человека.

Хотелось подколоть его. Патрик выглядел истинным джентльменом, но что-то мне подсказывало: с ним надо держать ухо востро.

– Будьте с ним осторожны, он давно не обрабатывал когти, – произнес Патрик. – И девушка, которая попала в его сети, рискует быть…

– Ты ведь у нас специалист по проклятиям? – перебил Джеймс. Патрик кивнул.

– Один из лучших в Мианском королевстве. На девушке смертная тьма, я уже вижу. Предупреждая твой вопрос: нет, я не смогу это снять.

Мне сделалось холодно. В животе заворочался ледяной комок.

Я успела привыкнуть к проклятию. Успела, да. Жила, не ударяясь в истерики.

Но все-таки хотелось пожить еще. Найти способ.

Идти на поклон к Питеру не хотелось. Он бы только посмеялся надо мной. Мол, надо было думать головой, понимать потребности мужчин и быть мудрой.

– Кто сможет? – спросил Джеймс, и я вдруг удивленно поняла, что он по-настоящему взволнован. 

Ему не все равно, что со мной случится. Это было так… непривычно.

– Ты собираешься с ее помощью победить в королевском конкурсе? – ответил Патрик вопросом на вопрос. – Он ведь начинается послезавтра, верно?

Послезавтра, повторила я, и холод еще глубже погрузил зубы в тело. Королевский конкурс собирает самых сильных зельеваров, которые должны доказать свое мастерство, приготовив редкие зелья исключительной чистоты.

Неудивительно, что Джеймс наорал на меня. Потому что победитель может попросить у короля исполнение любого желания. А он хотел победить.

Интересно, что он попросит? Дворец, дюжину наложниц?

– Верно, – кивнул Джеймс. – Собираюсь. Она станет моей левой рукой.

Патрик ухмыльнулся.

– Даже не хочу представлять, что ты делаешь левой рукой, братец. Но… ведь если вы победите вдвоем, она тоже сможет претендовать на исполнение желания.

– Сможет. В этом ее интерес, не только в работе на меня за хорошие деньги.

Нет. Не в этом. Я вообще не думала о королевском конкурсе – просто искала работу, чтобы не умереть с голоду до того, как проклятие меня прикончит. Но лучше об этом не рассказывать брату моего работодателя. Лучше вообще бы ничего ему не рассказывать.

Патрик понимающе кивнул.

– Ладно. Я поспрашиваю коллег, может, кто-то сталкивался с проклятиями этого дома раньше. А ты постарайся не закогтить барышню до этого.

*** 

Коты не любят сов, даже в человеческом облике.

Поболтав о пустяках, Патрик поднялся по лестнице на второй этаж, там хлопнула дверь и воцарилась тишина. А Джеймс продолжил гонять меня по теории и практике зельеварения.

Ему не нравилось все, что я делала. Вот вообще все!

Зелье Лунного голоса я доделала, старательно отмыла котел сразу же, взяла новый и принялась за зелье Легкого шага – это лучший помощник в борьбе с подагрой, благородной болезнью тех, кто может позволить себе мясо.

В мраморной ступке в пыль превращается кость Дижуан, доисторического предка дракона, потом соединяется с тремя малыми мерами лунной пыли и одной большой мерой зимеанина, добавляется спиртовая основа и все это ровно сто девятнадцать секунд держится на сверхмалом огне.

Казалось бы, просто. Но только в том случае, если с вами рядом не стоит Джеймс Эвиретт, который всегда найдет, к чему привязаться.

– Как у вас работает рука? – возмущался он. – Пестик надо держать осторожно и крепко, с небольшим усилием, как…

– Как что? 

– Неважно, – отрезал он. Взял меня здоровой рукой, показал, как двигать пестиком. Ну, примерно так же я и делала. Просто придраться хотел?

– Не три малых меры, а три с четвертью! Всемогущий, ну что за болваны вас учили?

Я молча отмерила столько, сколько он приказывал. Неудивительно, что Джеймс живет один. Если он во всем такой порывистый и невыносимый, то с ним никто не уживется.

– Кто вам сказал про большую меру зимеанина? – Джеймс смотрел так, словно я задрала юбку посреди площади короля Эдуарда. – Что за глупости? Зимеанин слабое и очень старое вещество! Только лиурантан! Только он, запомните накрепко!

Я послушно взяла с полки банку лиурантана, и Джеймс презрительно скривился, словно хотел спросить, откуда вытаскивают таких вот, как я, с руками не из того места.

– Что опять не так?

– Если будете так хватать банки с лиурантаном, то он рванет, – небрежно сообщил Джеймс. – Я вас, конечно, залатаю, но приятного мало. Лиурантан стоит тысячу крон за такую вот баночку.

Мне очень хотелось сказать: раз я для вас так плоха, то варите зелья сами – но я сразу же подавила эту мысль. Идти некуда, денег нет, эта работа нужна мне, как воздух. Так что пусть этот котяра прикапывается к каждому моему жесту, я все равно отсюда не уйду.

И пошло-поехало.

– Спиртовую основу к этому зелью добавляют пипеткой по капле.

– И не качайте колбу!

– Почему вы так держите пипетку?

– Странно, у зелья не должен быть такой оттенок. Вы с чем-то напортачили.

– Нет, я не понимаю! Почему я должен учить вас ставить сверхмалый огонь?

Тут уж я не выдержала. Поставила котел на огонь, помешала так, как требовал регламент, обновленный в прошлом году, и непринужденно ответила:

– Наверно, потому, что больше никто не хочет с вами работать? Всех разогнал ваш дурной характер, а вы хотите победить на королевском турнире. И та дюжина наложниц, которых вы попросите у короля, разбежится от вас, и вы не успеете до дома доехать.

Джеймс зашипел на меня. Издал настоящее громкое шипение и через мгновение на его месте возник кот.

Он был роскошен, огненно-рыж и пушист. Ухоженная шерсть струилась волнами, на лапах красовались белые носочки, золотые глаза смотрели яростно и злобно. Напор магии от него был таков, что я тут же обратилась и взмыла под потолок.

– Она здесь! – заголосили сычи. – Хозяин, она здесь!

Кот в несколько прыжков забрался на вершину шкафа с зельями, не хуже заправского восточного нини-дазю, ловкого наемного убийцы. И взгляд его полыхал так, что я поняла: от меня сейчас и перышка не останется. 

– У-мяу-вай отсюда! – заорал кот. – Умя-а-аувай!

И вот как с ним работать, когда он вот такой?

Я перелетела на лестницу, и кот перескочил туда, ловко балансируя на перилах. Одним изумительным прыжком он добрался до меня, ударил лапой по крылу, выхватил несколько перьев.

Так. Это, конечно, будет непросто, но я попробую.

Я взмыла над котом и схватила его лапами за загривок.

Джеймс был тяжел. Очень тяжел, меня даже качнуло на лету так, что я едва не впечаталась в шкаф с зельями. Но все же удержалась! И, плавно слетев на первый этаж, к стойке, протащила кота прямо над котлом.

Кот отбивался всеми лапами. Всем собой. Кот пытался вывернуться, но ничего у него не получалось.

Мы, совы, не упускаем добычу.

– Пусти! Мя-а-а! – заорал Джеймс.

– Пустите хозяина! – хором заголосили сычи. Я сверкнула глазами в их сторону, и мелочь заткнулась.

Хорошо. Пущу.

Я разжала когти, и кот шлепнулся на стойку.

Он только чудом не сбил котел и выставленные пузырьки для зелий. Встрепенулся, вздыбил шерсть, изогнул спину, готовясь атаковать – и свалился на пол.

Джеймс поднялся в человеческом облике, с болезненной гримасой потирая шею. Я опустилась на лестницу, избавилась от совиного вида и сказала:

– Извините, я была не права. Но все-таки…

Джеймс скривился.

– Вы своими когтищами мне шею пробили! – сообщил он и показал кровь на пальцах.

Мне сделалось стыдно.

– Давайте, я сделаю липкую массу по методу Квири, – предложила я. – Нанесем, и через три минуты там и следа не останется. Ну и… вы же первый обратились. И я испугалась.

– Вы, совы, всегда так защищаетесь?

Джеймс со вздохом опустился на стул. Крови было много, плюшка Квири нужна большая. Кажется, где-то здесь я видела кусочки кактусовой массы… ага, вот они.

– Всегда. Я старалась, честно. Я хорошо училась и хочу так же хорошо работать. И я не виновата в том, что у вас другая методика.

Господин Арношт, наш боевой зельевар, говорил: вы должны действовать быстро и ловко. Кровотечение не будет ждать, открытый перелом не будет ждать, и пневмоторакс не из тех, кто будет смиренно терпеть, пока вы подберете пробирку по размеру. Острый глаз и крепкая рука, вот что вам нужно!

Наверно, Джеймс съел бы его без соли за такие речи.

– Хотите сказать, что я вас вывел? – поинтересовался Джеймс.

Я скомкала кактусовую массу, вмешивая в нее нужные ингредиенты. Именно так и надо с ней работать, как с детским тестом для лепки. Берешь и месишь. И все готово.

– Дайте вашу шею, – сказала я, перебрасывая массу с ладони на ладонь. Джеймс послушно оттянул воротник, и я увидела кровавые оттиски своих когтей.

Замечательно получилось. Приятно посмотреть.

– Да. Вы очень старались, – ответила я. – Вам не нравится, как я работаю. Вы считаете, что я все делаю не так, а я лишь работаю так, как меня научили. 

Джеймс усмехнулся. От его кожи веяло жаром, словно он был не котом, а драконом.

– На королевском турнире будет то же самое, – масса опустилась на его пострадавшую шею, и он поморщился и что-то сдавленно прошипел.

– Хотите сказать, там на нас будут орать и комментировать каждое движение? – уточнила я, вминая массу в тело. Вот и крови уже меньше, и следы совиных когтей затягиваются. Сейчас будет, как новенький.

– Вот именно. А еще в нас будут швырять огненными шарами так, чтобы гарь попала в котел. Суть в том, что зельевар должен хранить спокойствие в любой ситуации. Что никакие оскорбления и никакие удары не выведут его из себя и не помешают создать выдающееся зелье.

Я вопросительно подняла бровь. Надо же, как интересно получается. Масса закончила свою работу, впитала кровь и залатала раны – я отлепила ее от кожи и спросила:

– Значит, вы решили меня натренировать?

– Вот именно, – хмуро ответил Джеймс.

– А я уж решила, что у вас расстройство личности. То вы искренне переживаете из-за моего проклятия. А то орете, словно я вас разорила и отняла эту зельеварню.

Джеймс поднялся. Застегнул воротник рубашки, обернулся ко мне.

– Надо было вас предупредить, – произнес он. – Но на турнире никто не станет предупреждать. Все будет происходить внезапно, и к этому надо быть готовым.

Я отправила массу в мусорное ведро, вытерла руки бумажным полотенцем и спросила:

– Неужели я и правда так плоха? Вы кричали на меня очень искренне.

– Нет, – ответил Джеймс. – Не плохи.

Он вынул из шкафа толстенную тетрадь, бухнул на стойку для приема заказов и начал сверять записи – я подумала, что он это делает специально, чтобы отвлечься и не разговаривать со мной. Все, что нужно, он уже сказал, так что делайте выводы и не лезьте с разговорами.

– У вас красивый кошачий облик, – улыбнулась я. – Когда-то в детстве у меня был кот. Тоже рыжий и строгий. Воспитывал весь наш дом и ходил по комнатам, как генерал. Кстати, у вас есть миуран?

Джеймс обернулся к шкафу с зельями, скользнул взглядом по коробкам.

– Есть. Зачем вам?

– Создам с ним и кактусовой массой закладки в уши, – ответила я. – Если нас с вами примутся оскорблять, мы просто ничего не услышим. А вот нужные и важные вещи не упустим.

– Пятая коробка справа на шестой полке, – произнес Джеймс. – Действуйте.

*** 

Когда я начала работу, пришло сразу пятеро покупателей – Джеймс отвлекся на них и обошелся без комментариев по поводу того, как я держу мерную ложку. Или же он сделал правильные выводы, оценив размер моих когтей.

Золотые кроны и ассигнации так и сыпались в раскрытый рот кассы. Сколько же зарабатывает этот зельевар… Я, конечно, знала, что зельеварение это доходная область, но никогда не верила, что буду работать по специальности.

Да, мне дали образование – просто пошли навстречу моему стремлению узнать как можно больше о зельях и работе с ними. Но всегда было ясно: девушка из достойной и благородной семьи должна удачно выйти замуж, а потом ей не придется работать. Будет хвастаться полученным дипломом, попивая чай с подружками в гостиной, и этого достаточно.

Закладки получились замечательные. Миуран убрал легкую зелень из кактусовой массы, закладки обрели прозрачность, и ни один проверяющий их не заметит. Выдав несколько пузырьков последнему покупателю, Джеймс отправил полученные деньги в кассу, запер ее и обернулся ко мне.

– Хотите сказать, что уже готовы?

– Да! – я беспечно улыбнулась и протянула ему закладки. – Вообще мы использовали такие на экзаменах. Вставляешь сперва бубнилку, потом закладку, и дело сделано.

Джеймс вопросительно поднял бровь.

– Бубнилку? Что это?

– Это такая шпаргалка, – объяснила я. – Хотите сказать, что ни разу не пользовались шпаргалками во время учебы?

Джеймс усмехнулся, размещая закладки в ушах.

– Пользовался, конечно, – ответил он и приказал: – Ну-ка, обругайте меня. Хочу проверить, как это все работает.

– Невыносимый тип, – сказала я, и Джеймс посмотрел на меня чуть ли не с сочувствием.

– Я же сказал обругать, а не сделать комплимент.

– Придурок.

– Так мне говорили в академии, когда я что-то делал не так. Не считается.

– Кошак ободранный! – воскликнула я, и Джеймс нахмурился.

– Послушайте, вы можете ругаться нормально? Мне понравилась идея этой вашей закладки, хочу ее проверить. Ругайтесь, Абигаль. Ругайтесь уже.

Я вздохнула. Открыла рот и выдала все то, что слышала от кучеров, когда ездила в экипажах, от служанок, которые костерили мужей, и нищих возле церкви, которые делили милостыню. Самым забористым, разумеется, вышло то, что говорили студентки после экзамена в адрес преподавателей: тут покраснели бы и служанки, и кучеры, и их лошади.

Джеймс слушал меня с совершенно невозмутимым видом. Когда я завершила речь, он вынул закладки из ушей и произнес:

– Отличная вещь! До меня донеслось только “свинорылый козлотрах”.

Я опустила глаза к стойке. Вот и прекрасно, значит, про помойного гнилоеда он не услышал.

– Я еще поработаю с составом, – пообещала я. – Мы с вами не услышим ни единого ругательства. И никто не заметит, что у нас в ушах эти вкладыши.

В конце концов, наша задача – приготовить зелья, а не выслушивать о себе всякую дрянь.

– Жаль, что нельзя ставить защиту от огненных шаров, – улыбнулся Джеймс. – А зельевар вы хороший. Старательный.

Я улыбнулась в ответ.

– Надо же. И пестик держу правильно? Кстати, как именно надо его держать, вы так и не сказали.

– И не скажу. Узнаете, когда выйдете замуж. А сейчас, – он протянул мне несколько листков с описанием заказов, – поработайте-ка над этим. Не буду вам мешать.

Я кивнула, и Джеймс пошел на второй этаж. Сычи, которые слушали мой монолог, смотрели ему вслед, не в силах справиться с глазами – они выпучились так, что едва не вываливались. Когда хлопнула дверь, то я поинтересовалась:

– Ну что, мелочь? Видели меня в деле?

– Видели, госпожа сова, – пискнул один. – И даже слышали.

Судя по их виду, они предпочли бы лишиться слуха.

– Прекрасно. Почему вы такие растрепанные?

– Хозяин собрал нас из остатков чар. Смел, что было в доме.

Понятно. Я его слепила из того, что было, а потом неделю себе руки мыла.

– Хорошо. Тогда будете мне помогать.

– Будем! – хором заверили меня сычи. – Вы только не ругайтесь так больше, и не когтите нас, как хозяина!

Я заглянула в первый листок с заказом. Зелье Забытого времени очень любили наши старые профессора в академии. Сочетание трех единорожьих слезинок, малой меры пыли, собранной с книг, и стружки вымершего дерева Джевиан позволяло им вернуться в прошлое и заново пережить приятные волнующие моменты.

Хорошее зелье. Доброе. Жаль, что оно позволяет только наблюдать, а не исправлять ошибки.

– Вот и отлично, – улыбнулась я. – Где коробка с книжной пылью?

*** 

Я управилась только к вечеру – как раз тогда, когда звякнул колокольчик, и курьер в бело-зеленой курточке приволок несколько огромных коробок с едой из ресторана. Сколько же он ест, этот хозяин зельеварни…

Джеймс и Патрик спустились со второго этажа и, увидев брата своего работодателя, я невольно подняла бровь – Патрик выглядел так, словно успел с кем-то подраться. Отмутузили его славно: правый глаз заплыл, волосы были растрепаны, а один из зубов болтался на ниточке – Патрик то и дело дотрагивался до него языком.

– Останешься с нами на ужин? – спросил Джеймс.

– Боюсь, мне его сегодня трудно жевать, – вздохнул Патрик и, подойдя к стойке, взял один из приготовленных пузырьков. – Смотри-ка! Только старый Тобиас делал зелья с таким оттенком. Кто заказал у тебя Забытое время?

– Мэтью Кавендиш. Хочет вернуться в те времена, когда жена и дочь еще были живы, – Джеймс расплатился за ужин, и курьер поволок коробки за неприметную дверь. Я заметила ее только, когда она открылась.

Должно быть, там столовая.

– Если хотите, смешаю вам укрепляющее зелье, – предложила я. – С кем это вы успели подраться на втором этаже?

Патрик ослепительно улыбнулся, и я заметила, что Джеймсу это не понравилось. Он посмотрел на брата так, словно он был крестьянином, который притащился в лаптях на королевский наборный паркет.

– А, вы еще не знаете особенностей этого здания! – сказал Патрик. – Там есть дверь, которая способна провести вас туда, где нужна ваша помощь. Я получил вызов и решил не тратить время на экипаж. Заодно и брата навестил, и познакомился с вами.

Я прошла к шкафу и выбрала ингредиенты для зелья Щита. Если его принять, то ровно три минуты тебя будет крутить, словно белье в руках прачки, но зато потом будешь, как новенький.

– Так и не поняла, кем вы работаете, – призналась я, смешивая зелья. – С проклятиями ведь не приходится драться.

– С ними нет. А вот с их создателями – да. Сейчас вот один из магов не захотел вести беседу, подобающую приличным людям. Сразу бросился в бой! А я ведь только попросил его снять порчу с матери и ее ребенка.

Проклятия особенное дело. Каждый несправедливо обиженный имеет право на личную священную месть с помощью магии – это правило было установлено десять веков назад и до сих пор не отменено, хотя юристы давно говорят, что пора его забыть. Мир должен жить по законам, а не по древним обычаям, принятым бог весть когда.

Но пока, если человек способен наложить проклятие, то сделает это, и его не осудят – правда, теперь, в отличие от прежних времен, таких способных очень мало. 

И среди них бывают и те, кто продает свою способность за хорошие деньги. С такими и сражаются сильные и опытные маги, вроде Патрика.

Хочешь мстить – мсти сам, а не привлекай специалиста.

А Патрик красовался и важничал. Наверняка в теневом облике он любит гулять перед кошками, показывать: вот какой я, красивый да ловкий, хороший да пригожий! Как блестит моя шерсть, как сильны мои лапы!

Выражение лица Джеймса становилось все кислее, будто невидимый лимон, который он жевал, так и рос у него во рту. Я протянула Патрику пузырек с зельями и сказала:

– Все, можете принимать.

– Пожалуй, дотерплю до дома, – Патрик правильно понял выражение лица брата: да уж, тут он сейчас не самый приятный гость, а приглашение было сделано из вежливости.

На том и расстались.

А за неприметной дверцей и правда была столовая – небольшая, обшитая темным деревом и очень уютная. В камине потрескивал огонь, курьер успел расставить заказанные блюда и уйти, и я снова удивилась: сколько же ест этот Джеймс!

На столе нашлось место и салатам, и маринованным овощам, но больше всего было мяса. Куриная тушка, запеченная в тесте с яйцами и зеленым луком, толстые ломти стейков, шашлык на деревянных палочках – в доме моих родителей такого изобилия не было даже на праздник. Отец считал, что денежки любят счет, и их лучше поберечь, а не бездумно спускать на ублажение желудка.

– Присаживайтесь и начинайте с того, что вам больше нравится, – предложил Джеймс. – Я знаю, что барышни следят за фигурой, но заказал все это еще до нашего знакомства и не стал менять.

– Я слежу за фигурой, да. Чуть отвернусь, она сразу же принимается жевать, – сказала я, и Джеймс улыбнулся, оценив шутку. Мы пожелали друг другу приятного аппетита, и я начала ужин со знакомства с салатами и кусочком курицы.

– Тут через квартал магазин Чичевадиса, – сообщил Джеймс, нарезая стейк на кусочки. – Советую вам прогуляться туда после ужина и купить приличное платье. Вы ведь не собираетесь выступать на королевском конкурсе вот в этом?

Я посмотрела на себя. Платье, в котором меня выставили из дома, было пошитым на заказ и дорогим. На бал в нем, конечно, не пойдешь, но…

Впрочем, Джеймс прав. Королевский конкурс – особенное мероприятие, очень важное. И выглядеть на нем тоже нужно по-особенному.

– Составите мне компанию? – предложила я.

Джеймс кивнул и вдруг вцепился в свою шею скрюченными пальцами и рухнул со стула на пол.

***

Я вскочила и бросилась к нему, попутно вспоминая правила первой помощи. Быстрота и ловкость, как говорил господин Арношт, только они вас спасут. Испугался, помедлил – все, конец. Выписывай гроб товарищу.

Над губами Джеймса струился синеватый дымок. Ага, это заклинание Бомерус, оно вызывает паралич гортани. И замаскировано оно было дополнительными чарами Паутинки, вон как в синеве проступают черные нити. Джеймс должен был спокойно есть свой стейк и ничего не заподозрить.

– Хозяин! Хозяин! – заголосили сычи, трепеща крылышками над зельеваром. – Помогите, госпожа сова, скорее!

Я выбежала в рабочее отделение, выгребла с полок нужные пузырьки для создания нейтрализатора и рванула обратно. Так, смешать настойку черноцветника, три малых меры растиуса…

Не взяла мерную ложечку. Ладно, и кончик ножа подойдет. Я так и слышала резкий голос Арношта: ваш глаз – вот лучшая мера. Тренируйтесь! Вы должны зачерпнуть малую меру хоть половником!

Половника не было, а вот нож… Я аккуратно ссыпала ингредиенты, залила спиртовой основой и плавно покачала в руках, словно баюкала младенца. Джеймс хрипел на полу, пальцы царапали кожу на шее, словно он пытался разорвать плоть и дать доступ воздуху.

– Еще чуточку, – пообещала я и, резко выдохнув, выпила зелье.

Опьянение ударило в голову. Зелье расцвело во мне дымящимся цветком – я склонилась над Джеймсом, открыла его рот и, прикоснувшись губами к его губам, выдохнула противоядие.

Только так. Зелье, преображенное человеческой сутью, вышедшее из плоти, вошедшее в плоть.

Джеймс содрогнулся всем телом. Я отстранилась от него, глядя, как по его почерневшим губам расползаются нити всех оттенков сиреневого. Он приподнялся на локте, закашлял, и из его рта вывалилось существо, похожее на паука, только с десятью лапами. 

Я ловко прошлась по гадине каблуком. Вот тебе, тварь! Получай!

Нам, похоже, придется сидеть на диете. Мало ли, какую еще гадость нам доставят из знакомого, привычного места?

Но я его практически поцеловала, вот как-то так получается… У Джеймса были сухие губы, и, когда я наклонилась так близко, то уловила запах его кожи – горячий, как у степных трав, которые ласкал ветер.

Прокашлявшись, Джеймс сел на ковре и спросил, не глядя в мою сторону:

– Что это было?

– Бомерус, замаскированный Паутинкой, – ответила я. – Вы бы задохнулись, не окажись я рядом.

Он вздохнул, устало провел ладонями по лицу и обернулся в мою сторону. Лицо зельевара посерело, но к нему постепенно возвращался румянец. Карие глаза сделались почти черными.

– Не могу распознать ваше зелье, – нехотя признался он. – Что это было?

– Называется Снежный удар. Черноцветник и растиус. Как вы думаете, кто хотел вас отравить? Конкуренты?

Некоторое время Джеймс молча сидел на ковре, а потом поднялся и протянул мне руку, помогая встать. Мы вернулись за стол, и ужин, такой желанный и аппетитный сначала, теперь был похож на замаскированную бомбу.

– Нет. Бомерус очень старое заклинание, мои конкуренты выбрали бы что-то поновее, – Джеймс задумчиво дотронулся до губ и нахмурился. – Вишневая помада?

Я невольно ощутила смущение. 

– Да. Мне пришлось вас… ну, поцеловать. Выдохнуть противоядие. Иначе вы бы погибли.

Джеймс усмехнулся. Покачал головой.

– Надо же, поцелуй прекрасной барышни вернул меня к жизни. Я слышал о такой методике. Вас хорошо учили, Абигаль.

Я сдержанно улыбнулась. Сычи опустились на плечи хозяина и стали ласкаться к нему и ворковать. Поправил бы он им крылья и хвосты, а то бедолаги косые, кривые. Впрочем, чего хотеть от существа, сделанного практически из мусора?

– А почему вы думаете, что ваши конкуренты не взяли бы Бомерус? – не отставала я. – Заклинание серьезное, солидное…

Джеймс не успел ответить. Послышался стук в дверь, и нам пришлось покинуть столовую.

На пороге обнаружился солидный господин в сиреневой мантии до земли, богато украшенной золотой вышивкой. Поверх мантии была надета тяжелая золотая цепь с изумрудами, и во мне все похолодело.

Это был посланник королевского министерства магии, и они не появляются просто так, пожелать вам доброго утра.

– Джеймс Эвиретт, министерство королевской магии извещает вас о том, что вы прошли первый этап турнира и победили заклинание Бомерус, – величаво произнес посланник, и мы с Джеймсом переглянулись.

– В дальнейшем вы продолжите парную работу на турнире вместе с госпожой Абигаль Шоу, – продолжал посланник. – С учетом вашего увечья министерство это допускает. Ждем вас в Сиарильском дворце послезавтра, турнир начнется ровно в десять.

*** 

Когда посланник ушел, Джеймс закрыл двери, помолчал и вдруг выдал такую тираду, что покраснели бы и извозчики, и лошади, и студентки академии магии. Нет, сугубо бранных слов там не было, но он завернул обычные слова так, что они превратились просто в неподражаемую ругань.

В основном, там рассказывалось, куда бы сходить министерству всем дружным коллективом, кого встретить и как потом пропасть.

Один из сычей, поменьше, просто рухнул на ковер. Я беспечно посмотрела на Джеймса и поинтересовалась:

– Вы что-то сказали? У меня вкладки в уши, я ничего не слышала.

Он будто только сейчас понял, что я рядом, а при барышнях положено следить за словами, которые срываются с уст. Обернулся и ответил:

– Я сказал, что потрясен и шокирован. Раньше не было таких вот первых этапов.

Я кивнула и прошла к стойке. Есть отличное обеззараживающее зелье: стружка корня триплодника, малая мера синзанской пыли и четыре лепестка пустынного шу. Не оставаться же нам без ужина из-за таких вот затей министерства? А убрать яд из еды намного проще, чем из человека.

– А вы участвовали в конкурсе раньше? – поинтересовалась я.

– Разумеется. Любой приличный зельевар стремится в нем победить. В прошлом году я вышел в полуфинал, но меня завалили с зельем Драконьего дыхания.

– Да, говорят, чтобы сделать его правильно, нужно самому быть немножко драконом, – понимающе ответила я и взяла распылитель, чтобы рассеять зелье над едой. – Там сорок два ингредиента, все надо приготовить за четыре с половиной минуты…

Джеймс подозрительно посмотрел на меня. Когда мы вернулись в столовую, и я принялась орошать еду зельем, он поинтересовался:

– Уже пробовали готовить Драконье дыхание?

Яда было много. Бомерус засунули буквально во все. Повезло же мне, что я начала ужин с курицы и салатов – помидоры и травы, с которыми жарят курицу, отторгают любые вредоносные чары сами по себе.

– Ни разу, – призналась я, когда тонкие нити сгоревшего Бомеруса развеялись над столом. – В нашей академии не было такого количества ингредиентов, чтобы все могли попрактиковаться. Так что мы просто смотрели, как работает преподаватель, и все записывали. Вы уже знаете, какие зелья будут в этом году?

Джеймс неопределенно пожал плечами. Отрезал себе кусок курицы, прожевал и ответил:

– Вы узнаете о зелье на турнире. Их названия объявят сразу перед приготовлением.

– То есть, заранее натренироваться нельзя?

– Бывают, конечно, утечки. Можно заплатить какому-нибудь сотруднику министерства и получить список названий, но я никогда не пробовал, – Джеймс покрутил вилку в руках, разглядывая кусочек курицы. – Во-первых, это нечестно. Во-вторых, недостойно. А в-третьих, я насмотрелся на тех, кто отдал за список сотню крон, а в итоге заклинания были другие.

Я рассмеялась. Неплохой способ подзаработать! Джеймс тоже улыбнулся – сейчас, после того, как я спасла ему жизнь, и нам обоим разрешили участвовать в турнире, он не выглядел презрительным сухарем, которого ломает, как в лихорадке, от одного вида совы.

– А сколько всего этапов?

– Первый, получается, мы с вами уже прошли. Даже не хочу знать, сколько столичных зельеваров сейчас отсеялось на тот свет, – нахмурился Джеймс. 

– Потом обычно два этапа, на них, как правило, не самые сложные зелья. Победим в них – выйдем в полуфинал. Там сильные боевые зелья, что-то вроде Вороньего пера. Победители в финале, там уже идут зелья Воскрешения.

Воронье перо было мощным боевым зельем. Им наполняли пушечные снаряды, и они тогда могли превратить в пыль целый городской квартал. Я невольно поежилась. Да, мы изучали боевые заклинания и зелья, но мне больше хотелось работать с медицинскими. Помогать людям. Лечить детей.

А зелья Воскрешения у нас не изучались. С ними работали высшие зельевары. Иногда они приходили в академию прочитать несколько лекций, но в основном проводили время в своих лабораториях.

– И спасибо, что спасли меня, – произнес Джеймс. – Мне очень повезло, что вы оказались рядом, Абигаль.

Я улыбнулась, махнула рукой: дескать, какие пустяки! Я всегда это делаю по понедельникам и субботам. Обращайтесь, как только возникнет надобность.

– Интересно, кто помогал другим зельеварам? – спросила я. – Кто их целовал?

– Наверно, мне прислали такое заклинание потому, что вы были рядом, – предположил Джеймс. – У других что-то другое. Не менее опасное.

Он помолчал и добавил:

– Кстати, не забудьте про платье. Во дворце не поймут, если вы заявитесь туда оборванкой.