Кот в мешке для ректора

— Он меня бесит, — сказала женщина, усаживаясь на край кушетки. — Вы даже не представляете, доктор, как он меня бесит.

Я кивнула, делая вид, что записываю что-то в карту. На самом деле я рисовала смайлик с высунутым языком. Потому что фраза «он меня бесит» — это в девяноста процентах случаев начало истории про мужа. А я, между прочим, зоопсихолог, а не семейный психотерапевт. Но клиенты почему-то думают, что раз я слушаю про кошачьи депрессии, то и про их мужей — пожалуйста.

— Он постоянно орёт по ночам, — продолжала женщина. — Я уже три недели нормально не сплю.

— М-м-м, — сказала я, делая вид, что записываю. — А что именно его беспокоит? Работа? Финансы?

— Он не работает. Вообще. Сидит дома целыми днями, смотрит в стену и орёт.

Я отложила ручку. Безработный мужик, который смотрит в стену и орёт — это, конечно, трагедия. Но я-то тут при чём? Я котов лечу. И собак. И одного хомяка с суицидальными наклонностями.

— Простите, — осторожно сказала я. — А почему вы пришли именно ко мне? Я не психиатр.

— А кто вам сказал, что я про человека? — женщина уставилась на меня как на дуру.

Я замерла. Потом медленно перевела взгляд на папку. Открыла. Персик. Кастрированный. Пять лет. Порода — помесь британца с двортерьером.

— Ваш муж — это… кот? — уточнила я на всякий случай.

— Ну да! — женщина всплеснула руками. — А вы что подумали? Что я про мужа-алкоголика? Доктор, у меня мужа вообще нет. Есть Персик. И он меня бесит!

Я внутренне выдохнула. Слава богу, не придётся лечить человека. С людьми я не умею. С котами — пожалуйста.

— Хорошо, — сказала я, стараясь не улыбаться. — Расскажите подробнее про Персика. Про оранье — это он мяукает или орёт именно как человек?

— Как человек! — с жаром подтвердила женщина. — Представляете, доктор, я вчера соседям полчаса доказывала, что у меня нет мужа-алкоголика, это кот депрессует!

Я подавила смешок. Уже легче.

— А с лотком что?

— Промахивается, — трагично сказала женщина. — Каждый раз мимо. Я уже устала мыть полы. Раньше попадал, а теперь нет. И смотрит на меня такими глазами, будто это я виновата, что он не туда сел!

— Шипит?

— На еду шипит. И один раз поцарапал до крови, когда я пыталась его покормить.

— Классика, — кивнула я. — Депрессия на фоне ревности. Смена корма была? Переезд? Появление другого животного?

— Корм тот же. Переезда не было. Другое животное… — женщина замялась. — Ну, соседка завела кота. Персик увидел его в окно и с тех пор сам не свой. Целый день сидит на подоконнике и шипит на улицу.

— Ревнует, — вздохнула я. — Стандартная история. Выпишу вам успокоительные капли «Кот-Баюн». Капать на холку два раза в день. И купите высокую когтеточку-домик, чтобы он мог сверху смотреть на всех свысока. Котам это поднимает самооценку.

— А если не поможет?

— Тогда придётся сдавать анализы. Но давайте сначала попробуем без радикалов.

Женщина ушла довольная, унося коробку с каплями. Я выдохнула и откинулась на спинку стула. Третий «муж» за сегодня. Первый был попугай, который «перестал её слушаться». Второй — хомяк, который «слишком много спит и не хочет размножаться». Третий — кот-депрессант. Двенадцать пациентов за день. Восемь собак, три кота и один крыс, который, кажется, действительно был болен, а не просто симулировал.

Ветеринария — это вам не шутки. Девяносто процентов времени ты слушаешь, как люди проецируют свои проблемы на животных. Остальные десять — реально спасаешь жизни. И за это платят копейки.

Я встала, потянулась и тут же наступила в лужу.

— Чёрт! — я отскочила, но ботинок уже промок.

Лужа была солидная, тёплая и пахла так, как может пахнуть только продукт жизнедеятельности кота, который промахивается мимо лотка. Персик, значит, решил оставить мне прощальный привет прямо на линолеуме.

— Спасибо, Персик, — сказала я пустому кабинету. — Очень мило.

Я огляделась. Уборщица тётя Зина ушла час назад. Ассистентка сбежала ещё раньше, потому что у неё «срочно заболела бабушка» (бабушка у неё болеет уже пятый раз за месяц, подозрительно приуроченно к вечерней смене).

В общем, убирать придётся самой.

Я вышла в коридор, прошла мимо клеток с послеоперационными пациентами (два кота, одна собака, никто не орал, слава богам), свернула за угол и упёрлась в дверь подсобки. Там, за дверью, хранились тряпки, вёдра и коробка с одноразовыми шприцами, которую я так и не достала.

Ручка была холодной. Я дёрнула — дверь не открылась.

—Ну... , — я потянула сильнее.

Обычно она открывалась без проблем. Может, заело? Я упёрлась ногой в косяк и дёрнула снова. Дверь поддалась — но не внутрь, как положено, а наружу. И за ней не было подсобки.

Не было полок с тряпками, не было ведра с хлоркой, не было коробки с одноразовыми шприцами. Там было сияние. Белое, плотное, живое. Оно пульсировало, как сердцебиение.

— Что за… — начала я, и в этот момент сияние рвануло наружу.

Меня схватило за грудки и потащило. Я успела вскрикнуть, услышала, как где-то далеко-далеко хлопнула дверь подсобки, а потом мир перевернулся. Я летела сквозь белизну, как пуля, и не могла ни вздохнуть, ни закричать снова.

Падение на пол было жёстким.

Я приложилась лицом об каменную плиту так, что искры из глаз посыпались. В ушах звенело, в носу защипало, а по спине разлилась тупая боль — видимо, прилетело копчиком.

— Ядрёна вошь, — прошептала я в пол.

Ответом мне было молчание. И скрип. Где-то совсем рядом кто-то скрипел — то ли несмазанное колесо, то ли клетка. Точно. Клетка. Я слышала, как металлические прутья вибрируют.

Я открыла глаза.

Каменный пол. Тёмный, с прожилками, как в старых замках. Рядом — пыльный стык между плитами. Я приподняла голову и увидела сапоги. Мужские. Огромные. Чёрные, с серебряными пряжками, какие носят в исторических сериалах, когда бюджет позволяет.

Медленно, стараясь не застонать, я поднялась на четвереньки, затем на ноги. Передо мной стоял мужчина. Не просто мужчина — гора. Рост под метр девяносто, плечи такие, что в дверь не пролезет, и мантия. Настоящая, расшитая серебром, с высоким воротником, как у волшебника из «Властелина колец», только чёрная.

— Ты кто? — спросил он.

Голос низкий, хрипловатый, с металлическими нотками. Будто он не говорит, а командует.

Я огляделась. Кабинет. Свитки на полках, глобус, который светился изнутри голубоватым светом, чернильница из черепа какого-то зверька, и в углу — клетка. Большая, с толстыми прутьями, и внутри — нечто.

Маленький дракон. Точнее, не совсем дракон — кожа гладкая, без чешуи, из головы торчат три прозрачных кристалла, крылья сложены на спине. Зверёк смотрел на меня жёлтыми глазами и не шипел. Он просто смотрел. И от этого взгляда у меня мурашки побежали по рукам.

— Я тебя еще раз спрашиваю, — мужчина шагнул ко мне. — Ты кто?

— Света, — ответила я, потирая ушибленную ключицу. — Ветеринар. А вы, простите, с какого карнавала сбежали?

Он не улыбнулся. Вообще никак не отреагировал. Только сжал челюсть — желваки заходили под кожей.

— Ты в Этернии, — сказал он так, будто это всё объясняло. — Магический мир. Портал открылся в моём кабинете. Ты — аномалия.

— Аномалия? — я попыталась отряхнуть куртку. На локте дырка. — Аномалия — это ваш наряд. А я ветеринар. Что это за место?

— В академии «Коготь Шторма». Я ректор, Дамиан Тёмный Коготь. И ты, аномалия, будешь делать то, что я скажу.

— Дамиан Тёмный Коготь? — я не сдержала усмешку. — Серьёзно? Это имя или диагноз?

Он шагнул ко мне так быстро, что я не успела отскочить. Схватил за ворот куртки и приподнял. Мои носки едва касались пола.

— Ты в моём мире, — процедил он. — По моим законам. Здесь нет ветеринаров. Есть живые и мёртвые. Хочешь жить — работай. Не хочешь — умирай.

— Отпустите, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я, между прочим, не вакцинирована от бешенства. Укушу — заражу.

Он не отпустил. Некоторое время мы смотрели друг на друга. Я — снизу вверх, он — сверху вниз. Его глаза были льдисто-серыми, с тёмной каймой вокруг радужки. Красивые. Бесяче красивые.

— У тебя нет дара, — сказал он наконец. — Пустышка. Я мог бы скормить тебя кристаллорогу, и никто бы не спросил.

— Попробуйте. Я жилистая, невкусная.

Он усмехнулся. Одними уголками губ, но усмехнулся. И отпустил меня. Я приземлилась на каблуки, чуть не подвернув ногу.

— Через 88 дней откроется обратный портал, — сказал он, отходя к столу. — Если выживешь — уйдёшь. До тех пор ты – проблема. Будешь работать в бестиарии.

— В бестиа-чем?

— В зверинце. Самое опасное место в академии. Предыдущий смотритель сбежал вчера. Ты займёшь его место.

— Я ветеринар, а не смотритель!

— Я не знаю кто такой ветеринар здесь таких не водится. Есть работа. Не нравится — дверь там, — он махнул рукой куда-то в сторону. — Только за дверью портал не откроется. А если выйдешь за пределы академии, тебя сожрут через пять минут. Выбирай.

Я стиснула зубы. Хотелось сказать что-то умное и оскорбительное, но внутри поднималась паника. Не того сорта, когда боишься темноты или пауков. А того, когда понимаешь, что всё серьёзно. Что нет никакой подсобки, нет клиники, нет кота Персика с депрессией. Есть только этот мужчина, эта клетка с кристаллорогом и 88 дней до портала.

— У вас профсоюз есть? — спросила я, просто чтобы сказать хоть что-то.

— Профсоюз ест людей. Его зовут Гримболь. Он тролль.

Я моргнула.

— Вы сейчас пошутили?

— Я не шучу, — он сел в кресло и взял со стола свиток. — Добро пожаловать в Этернию, ветеринар. Теперь ты моя проблема.

Он махнул рукой, и дверь кабинета открылась. В проёме стоял кто-то огромный, мохнатый, с клыками до подбородка.

— Гримболь, проводи аномалию в бестиарий, — сказал ректор, не поднимая глаз.

Тролль улыбнулся. У него было три ряда зубов, и все острые.

— А печеньки у тебя есть? — спросил он.

— Что? — я сделала шаг назад.

— Печеньки. Я люблю печеньки. Если будешь давать печеньки, я не буду тебя есть. Договорились?

Я посмотрела на ректора. Тот даже не повернул головы. Мол, разбирайся сама.

— Договорились, — сказала я. — Печеньки будут.

Тролль расплылся в улыбке, которая заняла три четверти его лица.

— Тогда пошли. Я покажу твою новую работу.

Я вышла за ним в коридор, обернулась на пороге. Ректор всё так же сидел за столом, разворачивая свиток. Но в тот момент, когда я сделала шаг, он поднял голову и посмотрел на меня.

В его взгляде было что-то странное. Не злость, не презрение. А что — я не поняла. И не успела понять, потому что Гримболь схватил меня за локоть своей мохнатой лапой и потащил в темноту.

— Не бойся, — прогудел тролль. — Кристаллорог кусается, но не сильно. Главное не смотри ему в глаза.

— Почему?

— Потому что он через глаза страх выпускает. Все маги в обморок падают. А ты пустышка — может, и не упадёшь. Но лучше не рисковать.

Я шла по каменному коридору, освещённому факелами, и думала. О том, что у меня в квартире остался кот Василий (нормальный кот, без депрессии), которому завтра нужно было дать таблетку от глистов. О том, что я не закрыла дверь в подсобку. О том, что через 88 дней откроется портал — если этот сумасшедший ректор не врёт.

Гримболь свернул в боковую галерею, и мы вышли во внутренний двор. Я замерла.

Здесь не было факелов. Здесь была... магия.

Над мостовой парили светящиеся шары, отбрасывая причудливые тени. Где-то слева раздался звонкий хлопок, и прямо передо мной из воздуха выпрыгнул студент в синей мантии, чуть не сбив меня с ног.

— Извините, — бросил он на бегу и исчез за углом.

Я моргнула.

Вокруг, куда ни глянь, кипела жизнь. Группа девушек с летающими книгами в руках что-то оживлённо обсуждала, не замечая, как пергаменты вырываются и кружат над их головами. Два парня спорили у стены, и между ними искрило — буквально, из воздуха летели синие молнии, а они даже не вздрагивали. Огромный филин с горящими глазами сидел на перилах и лениво чистил перья.

— Шерсть тебе в зубы, — прошептала я.

— Это вампирская сова, — равнодушно бросил Гримболь. — Не бойся, она питается только магией. И крысами.

— А я похожа на крысу?

— Нет, — тролль задумался. — Ты похожа на ту, кто приносит печеньки.

Я не нашлась, что ответить.

Мы пересекли двор, прошли мимо высокой башни с часами, где стрелки двигались против часовой стрелки, и свернули в тёмную арку. Здесь было сыро, пахло мхом и чем-то большим. Живым большим.

— Вот, пришли, — Гримболь остановился перед массивной деревянной дверью с железными заклёпками. — Бестиарий.

Он толкнул дверь. Та открылась с протяжным скрипом, и изнутри пахнуло шерстью, сыростью и чем-то ещё звериным. Я сделала шаг внутрь и услышала за спиной, как дверь закрывается.

Очень тяжёлая дверь.

С очень громким щелчком.

— Гримболь? — я обернулась.

Тролля не было. С той стороны кто-то вставил засов.

— Ты там? — крикнула я.

— Я здесь, — раздалось снаружи. — Только велено запереть. Ректор сказал: «Пока не приручит первого зверя, не выпускать».

— Что⁈

— Не переживай, — голос тролля звучал всё дальше. — Я принесу тебе печеньки завтра. Если ты, конечно, не умрёшь.

И наступила тишина.

Я стояла посреди бестиария в темноте, по колено в соломе. Вокруг, в клетках, кто-то дышал — тяжело, хрипло, с присвистом. А в трёх метрах от меня, в знакомой клетке из кабинета ректора, сидел кристаллорог и смотрел жёлтыми глазами. Видимо, его уже успели перевезти.

— Ну здравствуй, — сказала я, медленно присаживаясь на корточки. — Меня Света зовут. А тебя как?

Кристаллорог не ответил. Но и не напал. И в этом, наверное, была моя первая за этот день удача.

А может, и нет.

Потому что из дальнего угла бестиария раздался низкий рык — такой, от которого вибрировали стены. И я поняла, что кристаллорог — это не самая большая моя проблема.

— Отойди от кристаллорога, — раздался сзади голос ректора.

Я не слышала, как он вошёл. Он стоял прямо за мной, тёплый, живой, и в его руке светился меч.

— Медленно. Очень медленно.

Я сделала шаг назад. Ректор шагнул вперёд, заслоняя меня собой. И когда он поднял меч, я увидела, что красные глаза принадлежат существу, которого нет ни в одном учебнике по ветеринарии.

— Что это? — прошептала я.

— Твоя работа на завтра, — ответил он. — Добро пожаловать в бестиарий, ветеринар. Выживи до утра — и получишь печеньку.