Котенок в Академии

Рыжие волосы Эйрис развевались на ветру, пока она бежала по вымощенной камнем улице, петляя между телегами с рыбой и кричащими торговцами. Бризмарк просыпался — солёный воздух смешивался с запахом жареных моллюсков, а чайки дрались за объедки у доков. Она знала каждую трещину в стенах, каждый выщербленный кирпич на пути к дому — тому самому, с синей дверью, которую отец покрасил в прошлом году, бормоча что-то о «проклятой сырости».

Дом встречал её скрипом ставень. Эйрис толкнула дверь плечом, она всегда заедала после дождя — и сразу почувствовала тепло очага и запах чесночной похлёбки.

— Опять по лужам скакала? — раздался голос матери.

Лора стояла у печи, помешивая котёл. Её тёмная коса покачивалась в такт движениям, а зелёные глаза блестели в свете пламени. На столе уже лежали свежие лепёшки — мать пекла их каждое утро, даже если хлеб ещё оставался с вечера. «Морякам нужна привычная еда», — говорила она, когда отец возвращался из плаваний.

— Папа сегодня приедет? — Эйрис сунула палец в миску с мёдом, но Лора шлёпнула её по руке ложкой.

— Если Судьба благосклонна. Иди мой руки.

Вода в тазу была ледяной — мать не признавала «излишеств» вроде подогрева. Эйрис скривилась, вытирая ладони о передник, и бросила взгляд на стену, где висел отцовский компас. Стрелка показывала на север — значит, корабль уже должен быть в гавани.

Вечером, когда солнце садилось за мачты кораблей, а улицы наполнялись пьяным гомоном матросов, дверь распахнулась с грохотом.

— Ну, где мои любимые красавицы?

Даррен ввалился в дом, как живое воплощение шторма — в пропитанной солью куртке, с котомкой за плечами. Его борода была в морских узлах, он поклялся, что не будет стричься, пока не накопит на новую лодку, а в руке болтался кувшин эля.

— Опять в «Морской Пене» торчал? — Лора скрестила руки, но уголки её губ дрогнули.

— Всего один кувшин! Для храбрости. — Он шумно поцеловал жену в щёку, затем подхватил Эйрис на руки, несмотря на её возмущённые вопли. — Ого, да ты тяжелее, чем мой последний якорь!

За вкусным ужином, пирог с угрём — Лора знала его слабости, Даррен рассказывал о плавании. О том, как у мыса Теней видели русалок — не этих слащавых дев из сказок, а настоящих, с зубами, как у барракуды. Как капитан проиграл в кости целый бочонок рома и три дня ругался на непонятном языке.

— А ещё… — он понизил голос, доставая из мешка что-то, завёрнутое в парусину, — для моей русалочки.

Это был кусок зеркала в раме из чёрного дерева.

— Говорят, если в него смотреть в полнолуние, можно увидеть будущее, — прошептал он, подмигнув.

Лора вздохнула:

— И сколько ты за этот бред отдал?

— Всего два серебряных!

— Два сере… Даррен!

Эйрис прижала зеркало к груди. Она уже знала — мать будет ворчать ещё неделю, но вечером, когда отец захрапит в кресле, Лора накроет его старым пледом и поправит подушку под его головой.

Рыночная площадь Бризмарка пустела, когда Лора и Эйрис завершали свои покупки. Солнце уже касалось верхушек мачт в гавани, окрашивая небо в багровые тона. Эйрис, присев на краю фонтана, не сводила глаз с группы магов в синих дублетах, которые с важным видом выбирали специи у торговца Ариба.

— Мам, смотри! — прошептала она, дергая мать за рукав. — Они настоящие! Видишь, как светятся их амулеты?

Лора лишь вздохнула, поправляя тяжелую корзину на локте. Эти гордецы из Академии всегда вызывали у нее смешанные чувства. Ее пальцы непроизвольно потянулись к мешочку с солью за поясом — старый обычай против сглаза.

— Не пялься, дочка. Помоги лучше донести покупки.

Они задержались дольше обычного. Старый рыбак Гарт в последний момент предложил свежего тунца по цене вчерашнего улова, а потом Лора долго торговалась за шафран — Даррен обожал ее пирог с этой дорогущей пряностью. Когда они наконец собрались уходить, тени на площади уже сливались в единую серую массу.

— Придется идти через переулки, — проворчала Лора, взвешивая в руках две переполненные корзины. — По главной с таким грузом не дойдем до темноты.

Эйрис тут же оживилась:
— Можно через Кривой переулок? Там вчера мальчишки говорили, что видели...

— Никаких "можно"! — резко оборвала ее мать. — Только Старый проход и сразу к дому.

Лора нервно огляделась. Даррен ушел в море три дня назад — очередной караван в Порт-Эльдрин. В обычные дни он всегда встречал их у рынка, беря на себя самые тяжелые сумки. Теперь же ее спину ломило от веса покупок, а солнце садилось слишком быстро.

Когда они свернули в узкий проход между пекарней и красильней, Эйрис вдруг почувствовала, как у нее зашевелились волосы на затылке. Воздух здесь был неподвижен, пахнущий кислым тестом и краской. Где-то впереди хлопнула дверь, заставив ее вздрогнуть.

— Мам, может, вернемся? — неуверенно прошептала она.

Но было уже поздно.

Тени у стены внезапно ожили. Трое мужчин вышли из-за угла, перекрыв узкий проход. Самый крупный, с лицом, изборожденным шрамами, щелкнул ножом:

— Кошельки на землю, красавицы. И ноги целы останутся.

Лора резко оттянула Эйрис за собой, прижимая дочь спиной к стене. Эйрис почувствовала, как дрожат мамины руки, но голос звучал твердо:

— Берите покупки и уходите.

— О, мы и не такое возьмем, — усмехнулся второй, с желтыми зубами. Его грязные пальцы вцепились в мамину сумку.

В тот момент, когда Лора попыталась оттолкнуть дочь за спину, третий грабитель резко дернул ее за волосы. Корзина с грохотом упала, рассыпая по мостовой драгоценный шафран и рыбу. Эйрис увидела, как мать вскрикнула от боли, и что-то внутри нее... сорвалось с цепи.

Воздух вокруг вдруг загустел. Рыжие пряди Эйрис поднялись, как живые. Она не осознавала, что делает — только чувствовала, как из ее груди вырывается крик, и ветер ударил в лицо грабителям с силой штормового шквала.

Воздух вокруг вдруг загустел. Рыжие пряди Эйрис поднялись, как живые. Она не осознавала, что делает — только чувствовала, как из ее груди вырывается крик, и ветер ударил в лицо грабителям с силой штормового шквала.

Воздух вокруг Эйрис внезапно загустел, будто мостовая под ногами превратилась в зыбкую трясину. Она чувствовала, как что-то горячее и пульсирующее поднимается из самой глубины ее живота, заполняя грудь, горло, вырываясь наружу с криком, который не был ее собственным.

Первый порыв ударил, как ладонь невидимого гиганта. Пыль с мостовой взметнулась в спираль, образуя вокруг девочки мерцающий вихрь. Ее рыжие волосы встали дыбом, золотистые искры прыгали между прядями. Грабитель с ножом только успел округлить глаза, когда невидимая сила ударила его прямо в солнечное сплетение. Его тело отбросило на три ярда назад, ударив о стену с глухим стуком. Клинок выскользнул из ослабевших пальцев, звякнув о камни.

Второй нападающий инстинктивно замахнулся, но его рука с ножом замерла в воздухе, будто уперлась в невидимую стену. Эйрис, сама не понимая как, взмахнула рукой — и мужчину подняло в воздух, как осенний лист. Он завис на мгновение, беспомощно болтая ногами, прежде чем невидимый кулак ветра швырнул его в груду пустых бочек.

Третий, самый рослый, уже разворачивался бежать, когда внезапный шквал подхватил его за плащ. Ветер завыл, поднимая с земли обрывки бумаги, солому, даже мелкие камешки — все это завертелось в бешеном танце вокруг Эйрис. Грабителя подняло на добрых пять футов в воздух, прежде чем швырнуло в открытый сточный желоб. Вода тут же окрасилась в розовый цвет — он ударился головой о каменный край.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Лора стояла, прижавшись спиной к стене, ее глаза были неестественно широко раскрыты. Она видела, как дочь медленно поворачивается к ней, и в золотых глазах Эйрис плавали крошечные молнии.

— Ты... ты маг, — прошептала Лора, и в ее голосе смешались ужас, гордость и отчаяние.

Эйрис хотела ответить, но мир вдруг накренился. Ноги подкосились, в ушах зазвенело. Она почувствовала, как что-то теплое течет из носа — кровь. Последнее, что она увидела перед тем, как темнота поглотила сознание — это черные плащи городской стражи, спешащие к месту происшествия, и мамины руки, ловящие ее падающее тело.

Стража прибыла через мгновение — двое стражников в кольчугах с гербом Бризмарка. Один сразу бросился к распростертым грабителям, другой — к Лоре, держащей безжизненное тело дочери.

— Во имя Трех! — воскликнул стражник, увидев разрушения. — Здесь дрались маги?

Лора только покачала головой, прижимая Эйрис к груди. На ее платье оставались следы от искр, прыгавших вокруг дочери. Вокруг уже собиралась толпа — торговцы, моряки, даже один из магов в синем дублете, который наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом.

— Это... это сделала она? — прошептал второй стражник, указывая на бледную как мел девочку.

Лора кивнула, и в этот момент маг в синем резко шагнул вперед:

— Это пробуждение. — Его голос звучал металлически. — Девочку нужно немедленно доставить в Ратушу. По закону.

Лора только крепче прижала дочь, но уже знала — сопротивляться бесполезно. Ветер, поднятый Эйрис, разметал не только грабителей, но и всю их прежнюю жизнь.

Солнце только-только золотило верхушки черепичных крыш, когда первые сплетни начали расползаться по Бризмарку. Они просачивались сквозь щели ставень, перелетали через заборы вместе с утренним бризом, шептались в очереди у колодца. "Слышали про дочь Лоры?" "Видели, что случилось в переулке?" "Говорят, она троих взрослых мужчин..."

Эйрис очнулась от странного ощущения - будто кто-то вычерпал все силы из ее тела. Голова гудела, словно в ней бились десятки морских волн о скалы. Во рту стоял привкус железа и горечи, будто она жевала ржавые гвозди. Сквозь полуприкрытые веки она увидела, как занавеска у окна трепетала - странно, ведь на улице стоял мертвый штиль.

Голоса снизу доносились приглушенные, но каждое слово впивалось в сознание, как рыболовный крюк.

— Вы не понимаете! Нельзя просто взять и - голос отца, обычно такой уверенный, теперь звучал хрипло, срываясь на крик.

— Закон един для всех, Даррен. Даже для твоей дочери. - ответил чужой, стальной голос, в котором не было места сочувствию.

Эйрис заставила себя подняться. Ноги дрожали, как у новорожденного олененка. Она подкралась к двери, прижавшись щекой к прохладному дереву. Сквозь щель в полуоткрытой двери виднелась кухня, залитая утренним светом.

Двое стражников в черных плащах с гербом города стояли посреди комнаты. Один из них, широкоплечий детина с носом, сломанным явно не в единственной драке, перебирал отцовские ножи, разложенные на столе. Его толстые пальцы с грязными ногтями ворошили инструменты, будто искали что-то запретное.

Мать сидела на своей обычной скамье у очага, но сейчас она не походила на ту уверенную женщину, что могла одним взглядом усмирить пьяных матросов. Ее пальцы, обычно такие ловкие, сейчас судорожно сжимали и разжимали складки платья. Лицо было бледным, как парус в лунную ночь, только тени под глазами выдавали бессонную ночь.

— Ей всего двенадцать, - прошептала Лора, и в этом шепоте слышалась вся материнская боль.

Стражи переглянулись. Тот, что помоложе, с рыжеватой щетиной, неловко переступил с ноги на ногу. Но старший был непреклонен:

— Академия принимает с тринадцати. У вас есть месяц на подготовку." - Он швырнул на стол свернутый пергамент. Красный воск печати напоминал свежую каплю крови на деревянной поверхности.  - Явиться в полном составе в Ратушу в день ее рождения. Иначе вам не поздоровиться.

Он не договорил, но угроза повисла в воздухе, густая, как туман перед штормом.

Когда дверь захлопнулась за стражами, в доме воцарилась тишина, какая бывает перед самым ураганом. Эйрис видела, как отец медленно опустился на скамью, его сильные руки, способные управляться с самыми непокорными парусами, теперь беспомощно дрожали. Мать подошла к столу и тронула пергамент одним пальцем, будто боялась обжечься.

За окном, в переулке, мелькнула тень - любопытный сосед, спешащий разнести новости. Где-то вдалеке закричали чайки, но их голоса звучали теперь как предостережение.

Эйрис отступила от двери, чувствуя, как что-то горячее подкатывает к горлу. Она посмотрела на свои руки - те самые руки, что вчера выпустили бурю. Теперь они казались ей чужими, опасными. Занавеска у окна снова зашевелилась, хотя ветра по-прежнему не было.

Дом замер. Без скрипа половиц, без громких споров, без смеха. Даже чайки, обычно кричащие под окнами, будто поняли – здесь больше не рады их веселью.

Отец сидел на крыльце, медленно водя точильным камнем по лезвию. Скрип стали был единственным звуком, нарушавшим тишину. Его взгляд, обычно такой живой и озорной, теперь тупо уставился в сторону гавани, будто искал в морской дали ответа, которого не было.

— Мы могли бы бежать, — прошептал он в темноте, когда лампа уже догорала, а тени плясали по стенам.

Мать не ответила. Только взяла его руку в свои – эти руки, что умели так ласково гладить по волосам и так ловко управляться с иглой. Теперь они сжали его пальцы так крепко, будто боялись, что он вот-вот исчезнет.

Лора больше не молилась по расписанию. Теперь она шептала молитвы постоянно – когда месила тесто, когда штопала одежду, когда думала, что никто не видит. Ее пальцы перебирали соль, рассыпая ее по подоконнику, водили по ржавому гвоздю, лежащему у порога, касались засохшего чертополоха, приколотого над дверью.

Однажды вечером она разложила на столе странные вещи: маленький пузырек с мутной жидкостью, узкий клинок и пучок пахучих трав.

— Подойди, — позвала она Эйрис мягко, как когда-то звала к столу, когда пекла ее любимые лепешки с медом.

Эйрис подошла, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

— Это болиголов, — сказала мать, показывая на пузырек. — Запомни запах. Горький, как миндаль.

Потом взяла нож – тот самый, что обычно резал хлеб.

— Здесь, — она провела пальцем по внутренней стороне бедра Эйрис, — главная артерия.

Эйрис задрожала.

— Мама, я...

— Ты должна помнить, — перебила ее Лора, и в ее глазах, всегда таких ясных, теперь стояли слезы. — Должна вернуться.

Тогда Эйрис поняла – эти уроки были не подготовкой к войне. Это было прощание.

По вечерам мать теперь заплетала ей косу особенно тщательно, будто хотела, чтобы каждая прядь легла идеально.

— Магия – это дар, — шептала она, — но умение прятаться – спасение.

За окном ветер шелестел листьями, будто вздыхал вместе с ними. Дни текли медленно, как густой мед. Каждое утро, каждый смех, каждый взгляд теперь казались драгоценными. Отец больше не рассказывал сказок о морских чудовищах – вместо этого он молча гладил Эйрис по голове, запоминая, как рыжие волосы шелковисты под его грубыми пальцами.

И когда последний день почти наступил, они все поняли – никаких побегов не будет. Только тихое смирение и надежда, что когда-нибудь, может быть, рыжая девочка с золотыми глазами снова ступит на порог дома с синей дверью.

Утро выдалось холодным, хотя до зимы было еще далеко. Ветер с моря гнал по улицам Бризмарка серые облака, и Эйрис куталась в слишком теплый для этого дня плащ, который мать заставила надеть "на прощание".

Ратушная площадь была почти пуста. Лишь у высоких дубовых дверей стояла небольшая группа: несколько стражников в черный плащах, чиновник с пергаментом и... другие дети.

Первой Эйрис заметила девочку с бледным, словно выточенным из мрамора, лицом. Ее серебристые волосы были заплетены в тугую косу, а узкие серые глаза внимательно изучали новоприбывших. Когда ветер шевелил подол ее темно-синего платья, Эйрис уловила едва заметный запах — лесной, дикий, словно от мокрой после дождя шерсти. Оборотень, — догадалась она.

Двое мальчиков стояли чуть поодаль, явно демонстрируя свое превосходство.

— Высокий, с черными как смоль волосами и надменным взглядом, был одет в дорогой дублет с вышитыми золотыми рунами. Его пальцы нетерпеливо барабанили по рукояти небольшого кинжала — явно магического артефакта.

— Второй, поменьше ростом, но с такой же гордой осанкой, перебирал в руках хрустальный шар, внутри которого переливались молнии. Его рыжие кудри и веснушки делали его почти безобидным, если бы не холодный блеск в голубых глазах.

И последний...

Эйрис сразу узнала в нем своего. Мальчик в поношенном кафтане, с грубыми руками, на которых виднелись следы ожогов — вероятно, от кузнечного горна. Он стоял, ссутулившись, будто пытался стать незаметным, но его карие глаза метались от одного будущего ученика к другому, выдавая живой ум и любопытство.

— Кажется, мы с тобой здесь лишние, — прошептал он Эйрис, когда их родители подписывали последние бумаги.

Лора крепко сжала дочь в объятиях, и Эйрис почувствовала, как по ее спине дрожат материнские руки.

— Возвращайся, — только и сказала мать, быстро отступив, будто боялась, что не отпустит.

Отец молча положил ей на ладонь старую морскую монету — ту самую, что всегда носил на удачу.

Дубовые двери с глухим стуком захлопнулись, отсекая последний луч бледного утреннего света. В просторном зале ратуши, где высокие стрельчатые окна пропускали лишь скупые серые блики, воцарилась звенящая тишина. Чиновник с пергаментом — сухопарый мужчина с очками, съехавшими на кончик носа — бросил на них бесстрастный взгляд перед тем, как удалиться:

— Ждите. Наставник прибудет в течение часа, - его шаги затихли в коридоре, оставив четверых подростков наедине с напряженным молчанием.

Кассиан, не привыкший к бездействию, первым нарушил тишину. Он оттолкнулся от стены, на которой до этого небрежно опирался, и медленно прошелся вдоль зала, его сапоги с серебряными пряжками глухо стучали по каменному полу. Остановившись напротив Томаса, он скосил взгляд, изучая его поношенный кафтан и грубые, покрытые следами ожогов руки.

— Ну что, простой народ, — его голос звучал сладко, как мед с примесью яда, — как ощущаете себя в обществе благородных кровей? Не слишком ли… тесно вам в этом кругу?

Томас не дрогнул. Он стоял, слегка ссутулившись, но его карие глаза, обычно такие живые и любопытные, теперь стали холодными, как кремень.

— А ты как ощущаешь себя, прячась за папины деньги? —голос мальчика был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Или золото на твоем дублете — твоя единственная заслуга?

В воздухе запахло грозой.

Лирам, до этого лениво перекатывавший в ладонях хрустальный шар, вдруг замер. Его рыжие брови поползли вверх, а в голубых глазах вспыхнул азарт.

—О-о-о, — протянул он, прикрыв рот рукой, но не скрывая ухмылки. — Кажется, кто-то только что перешел черту.

Кассиан выпрямился во весь рост. Его пальцы сжали рукоять кинжала, и по лезвию пробежал синий свет — магический заряд, готовый высвободиться в любой момент.

— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь, крестьянская выкормыш?

Томас не отступил. Он даже сделал шаг вперед.

— Да. С мальчишкой, который без своего титула — никто.

Сильвия, до этого стоявшая в стороне, вдруг резко повернула голову. Ее серебристая коса, заплетенная так туго, что казалось, будто она врезается в кожу, резко качнулась.

— Достаточно, — ее голос прозвучал, как удар хлыста. — Глупо меряться амбициями, когда нас еще даже не приняли в Академию.

Она не пыталась их помирить — в ее ледяных серых глазах читалось лишь презрение и безразличие. К обоим спорщикам.

Эйрис, до этого молча наблюдающая за перепалкой, почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она сжала в кармане отцовскую монету — старую, потертую, с почти стершимся рельефом.

— Может, просто представимся? — осторожно предложила она, ее голос дрогнул, но она не опустила глаза — Вряд ли наставник оценит драку до начала обучения.

Лирам, видя, что напряжение вот-вот выльется во что-то более опасное, решил разрядить обстановку. Или, возможно, подлить масла в огонь — с ним это было сложно понять.

Он подбросил в воздух хрустальный шар. Внутри него, будто пойманные в ловушку, закрутились миниатюрные молнии, отбрасывая на стены синеватые блики.

— Ладно, ладно! — воскликнул мальчик с преувеличенной легкостью. — Я — Лирам де Вейн. Из семьи магов-электро́мов. А это — он кивнул на Кассиана, — мой… ну, назовем его „спутником “.

Кассиан скривился, как будто укусил лимон.

— Спутником? — он резко повернулся к Лираму. — Я — Кассиан Орлант, наследник Дома Орлантов. И если ты думаешь, что мы здесь на равных…

Томас не дал ему закончить.

— О, наследник! — он фальшиво ахнул, приложив руку к груди. — Значит, если папочка не заплатит за тебя взнос, тебя выгонят к чертям?

В воздухе запахло озоном.

Кассиан вспыхнул. Его пальцы сжали рукоять кинжала так сильно, что костяшки побелели. По лезвию пробежал синий свет, и на мгновение в зале стало светлее.

Сильвия резко шагнула между ними.

— Хватит», — ее голос звучал, как ледяной ветер. — Если вы оба такие храбрые, докажите это в испытаниях, а не здесь.

Даже Кассиан на секунду заколебался.

Эйрис почувствовала, как ладони стали влажными. Она незаметно вытерла их о плащ, все еще пахнущий материнскими духами – смесью лаванды и чего-то теплого, домашнего. Шаг за шагом она приближалась к Томасу, будто подкрадывалась к дикому зверьку, который вот-вот сорвется с места.

– Они специально провоцируют, – прошептала она, намеренно опустив взгляд. Голос дрогнул – черт, она хотела звучать увереннее. – Не поддавайся.

Томас вздрогнул, будто ее слова обожгли его. Его пальцы сжались в кулаки так, что выступили белые костяшки.

– Легко тебе говорить, – он бросил на нее быстрый взгляд, полный чего-то колючего. – Ты хоть не выглядишь как нищий с улицы.

Эйрис почувствовала, как что-то горячее подкатило к горлу. Она вспомнила, как в порту мальчишки дразнили ее «рыбьей косточкой», как смеялись над ее платьем, перешитым из старого материнского.

Неожиданно для себя она усмехнулась.

– Зато я пахну рыбой, – она нарочно сделала шаг ближе, размахивая рукой перед его носом. – Мой отец – моряк. Думаешь, для них это лучше?

Томас замер. Его карие глаза, только что полные злости, вдруг расширились. Он принюхался – и Эйрис увидела, как уголки его губ дрогнули.

– Ты... – он фыркнул, – Ты и правда воняешь селедкой.

Это было так неожиданно, что Эйрис засмеялась. Настоящим смехом, от которого щеки сразу стали горячими.

– Спасибо, – она скривилась, – Я старалась.

Томас расслабил плечи. Его кулаки разжались, и он невольно потер ладонью след от ожога на тыльной стороне руки – старого, еще из кузницы отца.

– Значит, мы с тобой – из одного болота, – пробормотал он, но теперь в его голосе не было злости. Только усталое понимание.

Лирам наблюдал за ними, перекатывая хрустальный шар с ладони на ладонь. Молнии внутри играли, отражаясь в его голубых глазах.

– Эй, – он вдруг громко сказал, заставляя обоих вздрогнуть, – а вы, оказывается, неплохо друг друга понимаете.

Эйрис почувствовала, как по спине побежали мурашки. Лирам улыбался, но в этой улыбке было что-то... изучающее. Будто они с Томасом были интересными жуками под стеклом.

Тяжелое молчание внезапно разорвал скрип массивных дубовых дверей. Эйрис вздрогнула, невольно прикусив нижнюю губу, когда в зал вошел мужчина, от которого сразу повеяло авторитетом и силой.

Он был высок и широк в плечах, хотя седина в коротко подстриженной бороде и глубокие морщины у глаз выдавали солидный возраст. Его кожа напоминала старую дубленую кожу - потемневшую от времени, но прочную и выносливую. Наставник носил простую, но добротную одежду: темно-синий кафтан с серебряными застежками, перехваченный широким кожаным поясом, на котором висело несколько странных инструментов - металлический циркуль с руническими отметинами, кристалл в медной оправе и небольшой кожаный мешочек, из которого иногда доносилось тихое позвякивание.

-Ну что, птенцы, - его голос звучал как скрип старого дерева, но в нем чувствовалась несокрушимая сила. - Поздравляю. Из сотни претендентов магия выбрала именно вас. - Он медленно прошелся взглядом по каждому, и Эйрис почувствовала, как под этим взглядом ее спина непроизвольно выпрямилась.

Наставник резко повернулся, его плащ взметнулся, открывая на мгновение странные шрамы на правой руке - они переливались перламутром, будто были оставлены не сталью, а магией. - За мной.

Они шли по длинному коридору, освещенному голубоватыми светильниками. Стены были выложены из темного камня с прожилками серебра, который мерцал при каждом их шаге. Томас шепотом спросил у Эйрис: - Ты слышала, как пахнет? Как перед грозой.
Она кивнула. Воздух действительно был насыщен странной энергией, от которой слегка звенело в ушах.

Коридор внезапно закончился огромной аркой, за которой открывался круглый зал. В центре зала располагался портал.

Эйрис замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Перед ними парило в воздухе нечто невообразимое.

Огромное кольцо из черного металла, покрытое сложными руническими узорами, висело в метре от пола, не касаясь его. Внутри кольца бурлила и переливалась субстанция, напоминающая одновременно и воду, и пламя. Она переливалась всеми оттенками синего и фиолетового, иногда вспыхивая золотыми искрами. От портала исходило мягкое свечение, которое отражалось в полированном каменном полу, создавая иллюзию, будто они стоят на поверхности ночного неба.

- Это Врата Инициации,- голос наставника звучал торжественно. - Они ведут в Академию. Но прежде чем вы пройдете, -  Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнули те же золотые искры, что и в портале – Знайте,  этот портал не просто дверь. Он - испытание. Только одаренный сможет пройти. Обычного человека портал не пропустит.

Наставник подошел ближе к бурлящей энергии, и Эйрис увидела, как его тень на стене изменилась - стала выше, моложе, с острыми чертами лица.

- Кто войдет первым? - спросил он, и в его голосе вдруг зазвучали молодые нотки.

Воздух вокруг портала начал вибрировать, наполняясь энергией. Казалось, сама комната затаила дыхание в ожидании их решения. Где-то в глубине переливающейся поверхности мелькнул силуэт - то ли отражение, то ли кто-то наблюдал за ними с той стороны.

Наставник медленно скрестил на груди мощные руки, покрытые тонкой сетью древних шрамов. Его стальные глаза, холодные и всевидящие, скользнули по каждому из подростков, будто взвешивая, измеряя, оценивая. В зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магической энергии, исходящей от портала.

- Портал, - заговорил он наконец, и его голос, глубокий и резонирующий, заполнил все пространство, - не просто переносит вас. Он испытывает. Проверяет. Кто из вас осмелится войти первым?

Едва прозвучал этот вопрос, как Кассиан уже сделал решительный шаг вперед. Его дорогой дублет с золотыми рунами мягко шелестел при движении. Надменная ухмылка не покидала его губ, но Эйрис заметила, как его пальцы слегка сжали рукоять фамильного кинжала - бессознательный жест неуверенности.

- Если кто и достоин пройти первым, - бросил он, бросая вызов остальным высокомерным взглядом, - так это я. Орланты никогда не прячутся за чужими спинами.

Портал, до этого спокойно переливавшийся сине-фиолетовыми волнами, вдруг замер на мгновение, будто затаив дыхание. Затем его бурлящая поверхность вспыхнула ослепительными золотыми искрами, осветив все помещение призрачным светом. Кассиан, не дрогнув, сделал шаг в эту сверкающую пучину - и исчез, будто его поглотила сама буря. Лишь легкий запах озона остался на месте, где он стоял.

Сильвия даже не заставила наставника повторить приглашение. С холодным достоинством, присущим ее роду, она подошла к порталу. Ее серебристая коса, мелькнула в переливах магической энергии последним ярким пятном - и она растворилась в портале, словно тень, исчезающая при свете дня.

Лирам, обычно такой уверенный и болтливый, на этот раз заколебался. Он перекатывал в ладонях свой хрустальный шар. Его голубые глаза, обычно полные озорного блеска, теперь выражали неподдельную тревогу.

- Ну что ж, - пробормотал он, больше для себя, чем для остальных. Затем, сжав шар так, что костяшки пальцев побелели, он вдруг прыгнул в портал с нарочито бодрым криком: - Ну, поплыли! -  рыжие кудри последним ярким пятном мелькнули в магическом вихре - и он исчез.

Томас обернулся к Эйрис. Его карие глаза, обычно такие живые и любопытные, сейчас выражали неподдельную озабоченность.

-После тебя, - сказал мальчик, голос его звучал хрипловато от напряжения.

Эйрис покачала головой, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Нет, ты иди. Я... я подожду еще немного. - Она не хотела признаваться, даже себе, что этот портал пугал ее больше, чем она готова была признать. Больше, чем насмешки Кассиана. Больше, чем перспектива оказаться в незнакомом месте.

Томас задержал на ней взгляд на мгновение дольше, чем нужно, затем кивнул - коротко, по-мужски.

-Не задерживайся, - только и сказал сын кузнеца, поворачиваясь к порталу.

Когда Томас сделал шаг вперед, портал странно содрогнулся, будто сопротивлялся. Магическая субстанция внутри кольца закипела яростнее, выбросив несколько алых искр. Но через мгновение все успокоилось и Томас исчез, словно его никогда и не было.

В зале осталась только Эйрис с наставником. Она стояла одна в огромном зале, где эхом отдавались ее собственные шаги. Портал перед ней переливался, будто дразня, приглашая и пугая одновременно. Она сжала в кармане отцовскую монету, ощущая, как металл впивается в ладонь. Где-то глубоко внутри поднимался комок - не страх, нет, но что-то другое, не менее сильное. Предчувствие. Ощущение, что после этого шага ничего уже не будет по-прежнему.

Наставник молча наблюдал за ней, его лицо не выражало ни нетерпения, ни раздражения - только спокойное ожидание. Он знал. Он понимал. Каждый новичок переживал этот момент по-своему.

Эйрис глубоко вдохнула, почувствовав, как холодный воздух наполняет легкие. Пахло озоном, старым камнем и чем-то еще - чем-то, что она не могла определить, но что казалось удивительно знакомым. Она сделала шаг.

Первое ощущение ударило по ней, как удар раскаленного меча. Пламя лизало её кожу, заполняло лёгкие, выжигало все мысли дотла. Казалось, даже слёзы испарялись, не успев скатиться по щекам. Она попыталась закричать, но звук растворился в этом бешеном вихре, потерялся в рёве невидимой бури. В глазах потемнело от боли, но бежать было уже некуда - только вперёд, сквозь этот ад.

Неожиданно огонь сменился пронизывающим холодом. Острые кристаллы льда впивались в кожу, будто тысячи игл. Дыхание превратилось в клубы белого пара, сердце замедлило свой бег, будто засыпая. Она почувствовала, как тело немеет, как сознание начинает уплывать в эту белую пустоту.

- Нельзя засыпать, - пронеслось в голове, но мысль уже теряла чёткость.

Вдруг снвоа  ничего. Абсолютная тьма. Безмолвие, настолько полное, что в ушах зазвенело. Эйрис попыталась пошевелиться, но не почувствовала собственного тела.

- Я исчезаю, - мелькнула последняя паническая, осознанная мысль, и в груди сжалось от животного ужаса, она сильно испугалась.

В тот же момент Эйрис почувствовала твёрдую почву под ногами. Холодная трава между пальцев. Воздух, настоящий, свежий, наполненный ароматами леса.

Эйрис рухнула на колени, цепляясь дрожащими руками за сочную траву, как утопающий хватается за спасительную ветвь. Каждый вдох обжигал лёгкие непривычной чистотой. Она чувствовала, как по щекам текут слёзы, но не могла понять - от пережитого ужаса или от неожиданного облегчения.

Подняв голову, она замерла. Перед ней в ярких лучах дневного светила красовалась она - Академия Волшебства.

Здание раскинулось вдалеке, по ту сторону долины, окутанной утренним туманом. Это был не просто замок - это было живое существо из камня и магии, дышащее, пульсирующее силой.

Башни пронзали небо своими остроконечными вершинами. Одни - строгие и прямые, как копья, готовые проткнуть облака. Другие - причудливо изогнутые, будто застывшие в танце. Их шпили терялись в высоких слоях облаков, а по древним стенам ползали голубые огоньки - то ли магические огни, то ли, как шептали легенды, души прежних учеников, навсегда оставшиеся в этих стенах.

Мосты из чистого света перекинулись через глубокие пропасти, соединяя разные крылья Академии. По ним, как муравьи, двигались крошечные фигурки - сегодняшние студенты, спешащие на занятия. Некоторые мосты выглядели почти невесомыми, другие излучали такое интенсивное сияние, что больно было смотреть.

Главные ворота были выкованы из чёрного металла, но сквозь их ажурные переплетения пробивалось золотое сияние, будто за ними находилось второе солнце. Даже отсюда, с холма, чувствовалась их мощь - они словно излучали древнюю магию, предупреждая и приветствуя одновременно.

Лес шептал на ветру, его листья переливались всеми оттенками серебра и изумруда. Казалось, деревья сами поют тихую песню, рассказывающую историю этого места.

Река внизу, в долине, сверкала, как расплавленное стекло. Её воды переливались неестественно яркими цветами - то ли отражением неба, то ли собственной магической природой.

Дорога из белого камня, почти светящегося в утренних лучах, вилась змеёй по склону, ведя прямо к вратам Академии. Каждый её камень был отполирован до зеркального блеска тысячами ног, прошедших этим путём до неё.

Эйрис медленно поднялась на ноги, чувствуя, как земля под ней твёрда и реальна. Где-то впереди, по дороге, уже виднелись знакомые фигуры - Кассиан, Сильвия, Лирам, Томас. Они ждали её, даже не подозревая, какое испытание ей только что довелось пройти.

Она сделала первый шаг. Потом второй. С каждым движением страх отступал, уступая место новому чувству - предвкушению. Здесь, на этом холме, заканчивалась её старая жизнь. И начиналось что-то совершенно новое.

Эйрис сделала уже несколько шагов по сверкающей дороге, когда за спиной раздался знакомый голос, но звучавший теперь совсем иначе – молодо и звонко:

– Неужели вы думали, что я позволю вам отправиться туда без провожатого?

Она обернулась – и застыла с полуоткрытым ртом.

Там, где должен был стоять седобородый наставник, теперь стоял молодой мужчина лет двадцати пяти. Его стройная, но мускулистая фигура была облачена в темно-синий мундир с серебряными пуговицами, плотно облегавший широкие плечи. Вместо старческой седины – густые черные волосы, слегка вьющиеся у висков и собранные в короткий "хвост" на затылке. Но больше всего поражали глаза – те же стальные серые, только теперь полные молодого огня, окруженные густыми темными ресницами.

Шрамы, те самые перламутровые следы магических ранений, теперь выглядели еще более контрастно на его загорелой коже. Они причудливо переплетались по правой руке, частично заходя на шею, будто застывшие молнии.

– Вы... – начала Эйрис, но слова застряли в горле.

Молодой наставник улыбнулся, и в этом движении было что-то хищное:

– Удивлены? Портал возвращает каждому его истинный облик. Этот, – он провел рукой по своему теперь гладкому лицу, – и есть мой настоящий возраст. В старом обличье мне просто удобнее было иметь дело с новичками – вызывает больше уважения.

Он легко шагнул вперед, и Эйрис заметила, как изменилась его походка – теперь это были упругие, пружинистые движения хищника. Его голос, прежде грубоватый, звучал теперь бархатистым баритоном с легкой хрипотцой:

– Ну что, птенцы, – он окинул их всех насмешливым взглядом, – теперь, когда вы увидели Академию, не передумал ли кто-нибудь? Последний шанс повернуть назад.

Никто не пошевелился. Наставник рассмеялся – звонко, по-молодому:

– Тогда вперед! И постарайтесь не отставать – я не намерен снижать темп для таких сопливых новичков.

Он резко развернулся, и его плащ взметнулся, открывая на мгновение элегантный короткий меч на поясе. Шрамы на его руке вспыхнули в солнечном свете, напоминая, что за этой молодостью скрывается огромный опыт и, возможно, не одна сотня сражений.

Молодой наставник сделал первый шаг по ослепительно белой дороге, и его плащ мягко колыхнулся за спиной, словно живое существо. Казалось, он не шел, а скользил над камнями, настолько легкими и грациозными были его движения. Дети поспешили следом, каждый проявляя свой характер в этой простой прогулке.

Кассиан, не желая уступать, тут же прибавил шагу, стараясь идти вровень с наставником. Его осанка, гордая и надменная, выдавала аристократическое воспитание - спина прямая как стрела, подбородок высоко поднят, взгляд устремлен вперед с выражением превосходства. Но внимательный наблюдатель мог бы заметить, как его пальцы время от времени сжимают рукоять кинжала - привычный жест нервного напряжения.

Сильвия двигалась совершенно иначе. Ее шаги были бесшумны, плавны, почти невесомы. Она шла, словно плыла над дорогой, серебристая коса мерно покачивалась за спиной в такт шагам. Время от времени ее узкие серые глаза скользили по сторонам, отмечая каждую деталь, но выражение лица оставалось невозмутимым - холодным и отстраненным.

Лирам же вел себя как ребенок в кондитерской. Он то отставал, то обгонял всех, постоянно отвлекаясь на новые чудеса. То он замирал, рассматривая странный цветок, растущий прямо из трещины в камне - его лепестки переливались всеми оттенками синего. То его внимание привлекал мост вдалеке, сверкающий как сотканный из солнечных лучей.

- Вы только посмотрите на это! - то и дело восклицал он, но никто, кроме Эйрис, не разделял его восторга.

Эйрис и Томас невольно оказались в арьергарде группы. Они шли плечом к плечу, изредка перешептываясь. Эйрис чувствовала, как ее сердце бьется чаще от волнения, и старалась сосредоточиться на дороге под ногами, на запахах, на звуках - лишь бы не думать о том, что ждет их впереди. Томас, напротив, казалось, впитывал каждую деталь, его карие глаза блестели от любопытства, хотя он и старался сохранять внешнее спокойствие.

Дорога плавно спускалась вниз, огибая серебристый лес. С каждым шагом пейзаж вокруг менялся, становился все более сказочным. Воздух наполнялся незнакомыми ароматами - сладковатым запахом невиданных цветов, терпким духом хвои, чем-то свежим и морским. Но было в этом воздухе еще что-то неуловимое - сама магия, казалось, витала здесь, осязаемая почти физически. Она щекотала кожу, как статическое электричество, заставляла волосы на руках вставать дыбом.

Эйрис глубоко вдохнула, и ей показалось, что с каждым вдохом она становится сильнее, будто невидимая энергия наполняет ее изнутри. Она посмотрела на Томаса и увидела, что и он переживает нечто подобное - его глаза сияли, а губы растянулись в непроизвольной улыбке.

Когда они подошли к самому длинному из светящихся мостов, наставник резко остановился и обернулся. Его серые глаза, обычно насмешливые, сейчас были серьезны.

-Слушайте внимательно, - его голос звучал неожиданно строго. - Этот мост достаточно опасен для новеньких, с него легко упасть и забиться на смерть. Не смотрите вниз, если боитесь высоты. И не пытайтесь трогать перила - они лишь выглядят материальными.

Мост действительно выглядел устрашающе. Он перекинулся через пропасть шириной не менее трехсот метров, соединяя их берег с массивными воротами Академии. Конструкция казалась сделанной из чистого света - прозрачная, переливающаяся всеми цветами радуги, но с отчетливыми очертаниями дорожки и перил.

Первый шаг на мост стал для Эйрис неожиданностью. Несмотря на прозрачность, поверхность под ногами оказалась удивительно твердой и надежной - теплой, почти живой. Она слегка пружинила при ходьбе, как очень плотный желеобразный материал. Перила, казавшиеся такими надежными, при попытке опереться оказывались всего лишь иллюзией - рука проходила сквозь них, вызывая странное покалывание в пальцах.

Эйрис не удержалась и бросила взгляд вниз - и тут же пожалела об этом. Под ними зияла бездна глубиной в несколько сотен метров. Края пропасти терялись в туманной дымке, а на самом дне, подобно серебристой змейке, извивалась река - такая далекая, что казалась всего лишь тонкой ниточкой. От одного этого зрелища закружилась голова, ноги вдруг стали ватными, а в животе защемило от страха.

- Не останавливайся, - услышала она голос Томаса рядом. Его рука слегка коснулась ее локтя, не поддерживая, но напоминая о присутствии. - Смотри только вперед.

Эйрис кивнула и, сделав глубокий вдох, заставила себя поднять голову. Впереди шел наставник, его фигура казалась теперь особенно надежной. Она сосредоточилась на его спине, на ритме своих шагов, на ощущении твердой поверхности под ногами. Постепенно страх отступил, уступив место новому чувству - гордости за то, что она смогла преодолеть этот страх.

Когда они достигли середины моста, произошло нечто странное. Воздух вокруг вдруг загустел, наполнившись золотистыми искрами. Каждый их шаг теперь оставлял на поверхности моста светящиеся следы, которые медленно гасли позади.

По ту сторону моста, где заканчивалось мерцающее сияние и начиналась твердая каменная плита, их ждал неожиданный прием. Невысокий, но крепко сбитый мужчина лет пятидесяти стоял, заложив руки за спину, его грузная фигура казалась еще массивнее в строгом сером камзоле с высоким воротником. На широкой груди поблескивал массивный медный циркуль – символ его должности, искусно выполненный с мельчайшими магическими рунами по ободу.

Когда группа приблизилась, его круглое, испещренное мелкими морщинами лицо расплылось в улыбке, отчего глаза почти исчезли в складках кожи.

– Магистр де Мирт! – звонко воскликнул он, и его голос, неожиданно высокий и чистый для такой внушительной фигуры, прозвучал как колокольчик. – Какая честь видеть вас вновь в стенах Академии! И с новым пополнением, как я вижу.

Молодой наставник – тот самый магистр де Мирт – ответил усталым вздохом, но в уголках его глаз заплясали веселые искорки.

– Джозеф, – произнес он с подчеркнутой терпеливостью, – я же просил называть меня просто Себастьяном. Особенно перед новичками. – Он бросил взгляд на учеников, словно приглашая их разделить его мнимую досаду. Комендант, Джозеф, рассмеялся, и его живот заколыхался под камзолом, как желе.

– Ох уж эти мне новомодные веяния! – воскликнул он, разводя руками. – В мое время уважение к титулам было священным! Но ладно, ладно... Себастьян, значит. – Он подмигнул ученикам, словно посвящая их в какую-то тайну. – Проходите, проходите на измерения. Надеюсь, вы не слишком устали после перехода? – Его маленькие глазки-бусинки внимательно скользнули по каждому лицу, будто выискивая признаки усталости или, что более вероятно, страха.

Он провел их через арочный проем в круглую комнату с высоким куполообразным потолком. Стены были выложены темно-синей плиткой, в которой отражались призрачные блики. В центре помещения стояло странное устройство – нечто среднее между старинными весами, зеркалом и, возможно, каким-то хирургическим инструментом. Оно состояло из металлической платформы, окруженной тремя изогнутыми стойками, на вершинах которых мерцали хрустальные сферы.

– Ну что, кто первый? – весело спросил Джозеф, потирая пухлые ладони. – Не бойтесь, это совсем не больно. Ну, почти. – Он хитро прищурился, явно наслаждаясь легким замешательством новичков.

Кассиан, конечно же, шагнул вперед первым. Его надменное выражение лица говорило о том, что он считал всю эту процедуру ниже своего достоинства.

– Мне это совершенно не нужно, – заявил он, тем не менее вставая на платформу. – У меня уже есть гардероб, достойный моего статуса, родители об этом позаботились и отправили его в Академию заранее.

– Ах, юный граф Орлант, – вздохнул Джозеф, – как же я скучал по подобной вам... э-э-э.. неповторимой манере общения. – Он ловко щелкнул пальцами, и устройство ожило.

Голубоватое сияние окутало Кассиана, а перед комендантом материализовался полупрозрачный силуэт мальчика, испещренный мерцающими линиями и цифрами. Невидимые ленты обвили тело Кассиана, вызывая у него гримасу раздражения.

– Не шевелитесь! – скомандовал Джозеф, внезапно став строгим. – Руки в стороны! Да выпрямите спину, молодой человек! Разве благородные господа сутулятся? – Его пальцы танцевали в воздухе, будто играя на невидимой арфе, а хрустальные сферы на стойках меняли цвет с голубого на фиолетовый.

Томас был следующим. Когда он ступил на платформу, его смуглые щеки покраснели, как маков цвет. Особенно когда невидимая лента начала "щекотать" его подмышки, измеряя размах плеч.

– И-и-их! – невольно вырвалось у него, чем он тут же вызвал смех у Лирама.

– Тише там! – рявкнул Джозеф, но в его глазах светилось веселье. – Не мешайте процессу! – Он внимательно изучал появляющиеся цифры, изредка цокая языком. – Хм... Плечи широкие... Ноги длинные... Да из тебя выйдет отличный бегун, мальчик!

Сильвия перенесла процедуру с ледяным спокойствием. Лишь легкое подрагивание ноздрей выдавало ее внутреннее напряжение, когда магические ленты обвивали ее стройную фигуру. Ее серебристая коса сама собой расплелась под воздействием магии, и волосы встали дыбом, окруженные голубым сиянием, что вызвало новый взрыв смеха у Лирама.

– Прекрати! – прошипела она, бросая на него ледяной взгляд, от которого рыжий мальчик тут же смолк.

Лирам, когда пришел его черед, не мог удержаться от комментариев:

– Ой! Это щекотно! Эй, а можно мне мерки для особо талантливых? Ой-ой-ой, а что это там... Ааа! Не там надо измерять! – Его возгласы сопровождались таким комичным выражением лица, что даже Себастьян не смог сдержать улыбки.

Когда очередь дошла до Эйрис, она с удивлением обнаружила, что процедура не вызывает у нее страха. Наоборот, голубоватое сияние казалось почти ласковым, а магические ленты – нежными, как руки матери. Она закрыла глаза, позволяя магии делать свою работу, и только слегка вздрогнула, когда устройство измерило длину ее косы.

– Вот и все! – объявил Джозеф, когда последние измерения были завершены. – Теперь, пока устройство готовит ваши комплекты формы, может, расскажете, как вам наша Академия с первого взгляда? – Он подмигнул. – Только честно!

Комендант Джозеф обвел взглядом собравшихся учеников, его пухлые пальцы неторопливо барабанили по медному циркулю на груди.

— Ну что, новоиспеченные студенты, — заговорил он, растягивая слова, — поделитесь-ка своими первыми впечатлениями. Только честно — я люблю слушать свежие взгляды.

В комнате повисла неловкая пауза. Кассиан первым нарушил молчание, презрительно осматривая помещение.

— Ожидал большего, — заявил он, скрестив руки на груди. — В родовом замке Орлантов приемные залы втрое просторнее. Да и мост... Разве нельзя было сделать что-то более... солидное?

Джозеф лишь усмехнулся, не удостоив это замечание ответом. Его внимание переключилось на Сильвию, которая стояла, слегка отстранившись от остальных.

— А ты, девочка-волчица? Что скажешь?

Сильвия вздрогнула, будто пойманная на чем-то. Ее серебристые ресницы дрогнули, когда она подняла глаза.

— Здесь... много людей, — произнесла она тихо. — И все они пахнут магией. Разной. Ее ноздри слегка расширились. — Это... непривычно.

Лирам не заставил себя ждать, вспыхнув, как свеча.

— Это потрясающе! Вы только посмотрите на эти стены! — он указал на сияющую плитку. — Это же чистейший лунный камень! И потолок... Видите эти прожилки? Это не просто узор — это защитные руны! И...

— Спасибо, юный энтузиаст, — вежливо прервал его Джозеф, но в глазах светилось одобрение. — А ты? — он кивнул Томасу.

Сын кузнеца растерянно потер ладонью затылок.

— Я... я никогда не видел таких высоких потолков, — признался он. — И камень... Он теплый. Как будто живой. Его пальцы невольно потянулись к стене, но он вовремя остановил себя.

Все взгляды обратились к Эйрис. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Мне кажется... — она осторожно подбирала слова, — здесь пахнет... возможностями.

Джозеф замер, его брови поползли вверх. Даже Себастьян повернул голову, заинтересовавшись.

— Продолжай, — мягко сказал комендант.

— Этот запах... — Эйрис закрыла глаза, пытаясь уловить едва заметные ароматы, — старых книг и свежей травы, металла и дерева... Как будто здесь можно стать... кем угодно.

Тишину нарушил внезапный гул. Из стены плавно выдвинулась панель, уставленная аккуратными свертками, каждый перевязанный серебристой лентой с вышитыми именами.

— А вот и ваше первое снаряжение! — провозгласил Джозеф, расставляя руки с театральным жестом, будто представлял драгоценное сокровище. — Форма Академии станет вашей второй кожей на ближайшие годы.

Он взял первый сверток и развернул его с торжественностью. Ткань зашелестела, выпуская в воздух тонкий аромат лаванды с едва уловимыми нотами чего-то неземного — возможно, самой магии.

— Основной комплект, — комендант бережно разложил предметы на дубовом столе. — Две пары брюк из особой горной шерсти — не колются, не мнутся, отталкивают грязь. Его ладонь скользнула по ткани, демонстрируя, как та мгновенно расправляется без единой складки. — Камзолы — темно-синие, цвета грозового неба. Обратите внимание на пуговицы.

Эйрис наклонилась ближе. Медные пуговицы оказались покрыты тончайшей гравировкой — мельчайшими защитными символами.

— Каждая — маленький оберег, — пояснил Джозеф. — Защитит от слабых проклятий, дождя и... излишнего любопытства соседа по парте.

Он поднял ботинки — темно-коричневые, с замысловатой перекрестной шнуровкой.

— Кожа речного ящера — подстраивается под любой размер ноги, не промокает, не издает звуков. Комендант вдруг хитро прищурился. — А вот легкие туфли... Их подошва становится скользкой, если решите прогулять урок.

Следующий сверток раскрылся с едва слышным шуршанием. Джозеф извлек черные штаны, которые струились в его руках, словно живая тень.

— Ткань ночных пауков, — он растянул материал, демонстрируя невероятную эластичность. — Выдерживает удар клинка, не сковывает движений. Его пальцы разжались, и ткань мгновенно вернулась в первоначальную форму. — И никогда не теряет вид.

Ярко-желтая туника заставила Кассиана поморщиться:

— Это что за вызывающий цвет?

— Цвет полуденного солнца, — невозмутимо ответил Джозеф. — Чтобы вас было видно на тренировочном поле. И напоминание — в бою важна практичность, не красота.

Пояс с медной пряжкой оказался удивительно тяжелым. — Регулируется под любой рост, — пояснил комендант, — а пряжка... Он на мгновение коснулся ее языком и тут же отдернул. — На вкус как лимон. Напоминание о дисциплине.

Когда Джозеф развернул последний сверток, комната будто наполнилась светом. Парадные штаны переливались металлическим блеском, а серебряные лампасы сверкали, словно настоящие.

— Боевая парадная форма, — голос коменданта стал торжественным. — Только для особых случаев. Штаны — из легкого сплава, прочнее стали, но легче шелка.

Куртка оказалась истинным произведением искусства — темно-синяя, с замысловатой вышивкой созвездий. — Каждый стежок серебряной нитью с особым волокном, — пояснил Джозеф, проводя пальцем по узору. — Светится в темноте.

Нагрудная пластина с гербом излучала тепло. — Реагирует на ваше сердцебиение, — улыбнулся комендант. — Чем чаще бьется — тем ярче сияет. Отличный показатель самообладания.

Комендант Джозеф неторопливо сложил пухлые пальцы на своем округлом животе, отчего медный циркуль на его груди весело подпрыгнул. Его добродушное лицо, испещренное сеточкой морщинок, расплылось в лукавой улыбке, отчего глаза совсем исчезли в складках кожи.

— А теперь, мои юные дарования, — заговорил он, растягивая слова с явным удовольствием, — самое интересное. Ваши персональные комплекты будут ждать вас в комнатах общежития. — Он сделал паузу, наслаждаясь вниманием. — Но не спешите радоваться одинаковым сверткам! Каждый комплект уникален, как уникален ваш дар.

Он медленно прошелся взглядом по пятерым ученикам, и его глаза вдруг стали неожиданно проницательными.

— Вот, например, — Его палец неожиданно указал на Кассиана. — Ты, юный Орлант, найдешь в своем шкафу камзолы с дополнительными защитными рунами на манжетах. — Джозеф хитро подмигнул. — Особый огнестойкий шелк для тех, чья магия горит слишком ярко.

Комендант повернулся к Сильвии, и его голос стал мягче: — А для нашей маленькой волчицы— эластичные швы и саморегулирующиеся манжеты. Вдруг решите поменять комплекцию во время занятий?

Лирам заерзал на месте, но Джозеф уже обратился к нему: — Твои вещи будут прошиты серебряными нитями — для лучшей проводимости электричества. Да-да, мы знаем о твоих "особенностях", мальчик.

Томас смущенно потупился, когда комендант повернулся к нему: — Дар взаимодействия с металлами требует прочности. Твоя форма будет из особо плотной ткани с усиленными швами. И перчатки — не простые, а с ладонями из драконьей кожи.

Наконец его взгляд остановился на Эйрис: — А тебе... — Он загадочно улыбнулся. — Твои вещи могут преподнести сюрприз. Я не знаю, какой дар тебе достался.

Джозеф сделал театральную паузу, затем продолжил: — В ваших комнатах вы найдете не только одежду. Полные наборы канцелярии — самопишущие перья, меняющие цвет чернила, вечные пергаменты. — Он щелкнул пальцами. — Средства гигиены с ароматами серебряного дождя и утренней росы. Даже зубные щетки — волшебные, само собой.

Себастьян, до этого молча наблюдавший за сценой, сделал шаг вперед: — Теперь, когда все формальности улажены, — его голос звучал мягко, но в нем появились стальные нотки, — пора определить ваши истинные способности. За мной. Заместитель ректора ждет.

Они двинулись по длинному коридору, освещенному парящими светильниками. Стены были украшены портретами выдающихся магов и оборотней — некоторые улыбались с холстов, другие хмурились, третьи и вовсе меняли выражения лиц.